Стихи Вознесенского отличались искренностью и острой злободевностью, за что его и недолюбливали власти. Но, несмотря на это, популярность Вознесенского была огромна — он даже сыграл самого себя в эпизоде культового фильма «Москва слезам не верит».

Стихотворение «Гойя» стало настоящим взрывом — так о Великой Отечественной войне не писал никто:

«Я — Гойя!
Глазницы воронок мне выклевал ворог,
слетая на поле нагое.
Я — Горе.

Я — голос
Войны, городов головни
на снегу сорок первого года.
Я — голод.

Я — горло
Повешенной бабы, чье тело, как колокол,
било над площадью голой...
Я — Гойя!»

Кроме того, как он сам неоднократно признавался в интервью и в беседах с друзьями, Вознесенский совершенно не умел заискивать перед начальством. Что ему и аукнулось. Встреча Хрущева и Вознесенского в 1963 году стала хрестоматийной. С присущей ему экспрессией глава государства перебил поднявшегося на трибуну поэта и закричал: «Господин Вознесенский! Убирайтесь к чёртовой бабушке! Визу, паспорт — хоть завтра». После этого вокруг Вознесенского образовалась настоящая «полоса отчуждения», как в свое время вокруг Пастернака.

Именно в этот период, в 1964 году, Вознесенский написал свое знаменитое стихотворение «Тишины!»

«Тишины хочу, тишины...
Нервы, что ли, обожжены?
Тишины...
чтобы тень от сосны,
щекоча нас, перемещалась,
холодящая словно шалость,
вдоль спины, до мизинца ступни,
тишины...»

Хотя поэт неоднократно выезжал заграницу, советская власть за ним присматривала пристально. В одном из стихотворений, написанном после поездки в США, Вознесенский упомянул сопровождавшего его соглядатая:

«Пусти, красавчик Квазимодо,
Душа болит, кровоточа
От пристальных очей свободы
И нежных взоров стукача».

Однако в 70-х положение Вознесенского изменилось — он вновь стал признанным поэтом, кумиром миллионов. Послушать Вознесенского собирались стадионы. Позднее, уже после развала СССР Вознесенский признавался в интервью, что готов отдать свое творчество, чтобы жизнь в России стала такой же благополучной, как в Европе, но «тогда России не будет! Стихи на стадионах поэты читали только в России».

Примечательно, что с властью его отношения так и не наладились — по крайней мере, со стороны самого Вознесенского. Так, получив в 1978 году Государственную премию СССР, поэт принял участие в подпольном самиздатовском альманахе «Метрополь» — а ведь участие в нем могло обернуться неприятностями, вплоть до тюремного заключения.

Многие стихи Вознесенского, особенно те, которые были положены на музыку, известны до сих пор миллионам россиян, хотя многие зачастую и не подозревают, что автор любимых песен — именно он. Например, либретто к музыкальному спектаклю Марка Захарова «Юнона и Авось» написано Вознесенским. Самая известная ария из спектакля — «Сага», в классическом исполнении Николая Караченцова и Елены Шаниной:

«Ты меня на рассвете разбудишь,
проводить необутая выйдешь.
Ты меня никогда не забудешь.
Ты меня никогда не увидишь.

Заслонивши тебя от простуды,
я подумаю: «Боже всевышний!
Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу».

А ведь были еще и «Миллион алых роз» — хит на все времена в исполнении Аллы Пугачевой, «Плачет девушка в автомате» Евгения Осина — переделанное стихотворение Вознесенского «Первый лед», и множество других песен.

И проникновенное стихотворение «Мэрилин» — от лица трагически погибшей актрисы, ставшей секс-символом номер один во всем мире:

«Я Мерлин, Мерлин.
Я героиня
самоубийства и героина.
Кому горят мои георгины?
С кем телефоны заговорили?
Кто в костюмерной скрипит лосиной?

Невыносимо,
невыносимо, что не влюбиться,
невыносимо без рощ осиновых,
невыносимо самоубийство,
но жить гораздо
невыносимей!»

Вознесенский прожил сорок лет с одной любимой женщиной — своей женой, писательницей Зоей Богуславской. И любил ее всю жизнь так, как в первые дни знакомства: посвящал стихи, пропускал мимо ушей сплетни — а их хватало. Вознесенский даже написал стихотворение «Ода сплетникам»:

«Я жил тогда в Новосибирске
в блистанье сплетен о тебе.
Как пулеметы, телефоны
меня косили наповал.
И точно тенор — анемоны,
я анонимки получал».

Белла Ахмадулина всегда подчеркивала, что в Вознесенском сохранилось что-то детское, чистое и наивное, но внешняя мягкость скрывала под собой твердый характер — именно благодаря нему Вознесенский пронес свой талант через все трудные для страны и для него лично времена.

«Спаси нас, Господи, от новых арестов.
Наш Рим не варвары разбили грозные.
Спаси нас, Господи, от самоварварства,
от самоварварства спаси нас, Господи.

Как заяц, мчимся мы перед фарами,
но не чужие за нами гонятся!
Мы погибаем от самоварварства.
— От самоварварства спаси нас, Господи.

У нас не Демон украл Самару,
не панки съели страну, не гопники.
В публичных ариях, в домашних сварах
от самоварварства спаси наш госпиталь.
Не о себе сейчас разговариваю,
но и себя поминаю, Господи.

От мракобесья обереги нас,
от светлобесья избавь нас, Господи.
Новой победе самофракийской
не только крылья оставь, но — голову!..
Мне все же верится, Россия справится.
Есть просьба, Господи, еще одна -
пусть на обломках самоварварства
не пишут наши имена».

Эмиль Золя родился 2 апреля 1840 года в семье инженера Франсуа Золя, уроженца Венеции (по-итальянски фамилия читается как Дзо́ла). Отец будущего писателя был человеком смелым, дерзким и чрезвычайно предприимчивым. Полный новаторских идей и планов, ещё до знакомства с будущей женой он успел исколесить половину Европы, принять активное участие в строительстве первой железнодорожной линии, даже завербоваться в иностранный легион и повоевать в Алжире. Впрочем, его военная карьера не задалась — после скандала, связанного с финансовой растратой, Франсуа был вынужден подать в отставку. Эта неудача его ничуть не обескуражила и дерзости с предприимчивостью не убавила. В 1833 года Франсуа Золя возвращается во Францию, где пытается «продавить» свои проекты строительства канала в Провансе и оборонительных укреплений вокруг Парижа. Проходят месяцы, но финансов ему так никто и не выделяет. В этот сложный для себя момент Франсуа знакомится в церкви с Эмели Обер, дочерью простого маляра.

За юной красавицей не давали практически никакого приданого, но влюблённого Франсуа это не остановило. Ослеплённый красотой и юностью Эмели, 16 марта 1839 года 44-летний инженер-неудачник вступил в законный брак. Уже через год у четы родился сын, будущий классик французской прозы.

Ребёнок рос хилым и тщедушным, часто болел. Быть может, если бы семья решила жить в Париже, мировая литература и вовсе осталась бы без одного из своих талантливых сыновей. Но мальчику повезло: после долгих лет обивания порогов его отцу всё-таки удалось убедить власти провансского Экса в необходимости сооружения канала. Семейство Золя перебралось в Прованс. Это было золотое время в жизни маленького Эмиля — ему очень понравился город, здесь у него было гораздо больше свободы, в семье появился достаток. Увы, счастье оказалось недолговечным — в марте 1847 года Франсуа Золя умер от воспаления лёгких, простудившись во время инспекции строительства своего детища.

«Мечта». Отрывок из романа Эмиля Золя

Эмели и Эмиль остались одни, в весьма стеснённых обстоятельствах. Оказалось, что инженер оставил массу долгов, о которых его вдове ничего не было известно. Осаждаемая кредиторами, Эмели была вынуждена переехать в более дешёвый район, а также распродать все акции канала и безделушки, украшавшие дом. Семья понемногу скатывалась в нищету. Однако Эмели не оставила мысли дать сыну приличное образование. Она обратилась в городской совет с просьбой выделить средства на обучение сына «в качестве посмертного вознаграждения за услуги, оказанные её мужем городу Эксу». Городской совет пошёл навстречу, и мальчик был зачислен в пансион Бурбонов. С раннего детства Эмиль мечтал прославиться и сделать нечто такое, чем его мать могла бы гордиться. Он с усердием принимается за учёбу и преуспевает, быстро зарабатывает репутацию отличника. Но любви одноклассников ему это не приносит: его считают нищим выскочкой, пришлым чужаком. К тому же Эмиль никак не мог избавиться от дефектов — с детства он сильно шепелявил, да ещё был сильно близорук. Гонения и насмешки сильно отравляли ему жизнь, пока в один прекрасный день на его защиту не встал смуглый здоровый парень. Его звали Поль Сезанн, будущий известный художник-импрессионист. С тех пор они стали неразлучны и пронесли свою дружбу через годы.

В 15 лет Эмиль начинает проявлять интерес к противоположному полу и заглядываться на юных девушек. Вместе с Сезанном и ещё двумя закадычными друзьями Золя с головой погружается в поэзию. Стихи, сонеты, поэмы пишутся с поразительной скоростью и частотой, юноши проводят время в бесконечных рассуждениях о светских дамах и падших женщинах. Приятное времяпрепровождение резко обрывается, когда мать Эмиля решает перебраться в Париж и, естественно, увозит с собой сына.

Столица юноше сильно не понравилась. Мрачный город производит удручающее впечатление, Золя рвётся назад в Экс, но материальная зависимость от матери, подрабатывающей шитьём, сковывает его по рукам и ногам. Сам же Эмиль никак не может себя найти — он учится в Париже и Марселе, но диплома так и не получает. Пытается поступить на службу — безуспешно. Иногда провинциальные газеты печатают стихи Золя, и тогда он вновь начинает надеяться на нечто большее, нежели карьера офисного клерка, но надежда эта быстро угасает. Зачастую материальное положение Эмиля столь плачевно, что он вынужден ловить на крыше воробьёв, чтобы зажарить их на ужин. Несмотря ни на что, он продолжает писать. Кутаясь в сильно потёртый плед в нетопленой мансарде, Золя пишет стихи и поэмы, так как это лучшее, что он умеет.

Только в конце 1861 года Эмилю (ему уже исполнилось двадцать) улыбается удача — он поступает на скромную должность рассыльного в издательстве Луи Ашетта. Воспользовавшись случаем, молодой поэт показывает свои стихи издателю, но впечатления они не производят. «Стихи неплохи, — говорит господин Ашетт, — но на вашем месте, юноша, я бы попробовал себя в прозе».

Эмиль уже и сам об этом подумывал и даже написал несколько новелл своего первого романа, поэтому предложение издателя встретил спокойно. «Проза так проза, стихи подождут», — решил юноша и быстро настрочил сказку «Поцелуй ундины», с которой и началась его литературная карьера.

Вскоре в Париж приезжает друг Золя по пансиону Бурбонов — молодой художник Сезанн. У него схожие проблемы — стиль его живописи не нашёл одобрения на малой родине, и Сезанн решил выставляться в Париже, на Салоне 1863 года. Однако и здесь его ждёт неудача — публика тех лет, в основном зажиточные буржуа, очень не любила, когда кто-то посягал на её привычки и нравственность. Стиль живописи Сезанна, как и стили Моне, Ренуара, Писсаро, Дега и особенно Мане, вызывал ужас и неприятие, никто не хотел видеть на полотнах обнажённую натуру и откровенные сцены.

Но Эмиля картины друга приводили в полный восторг. Новаторская живопись будила его воображение, погружая в пучину эротических фантазий. Сезанн водил Золя по творческим мастерским, где тот познакомился, а потом и сдружился со многими передовыми художниками.

В одной из мастерских он встретил Александрину Меле — цветочницу с площади Клиши, в свободное время подрабатывающую натурщицей. Яркая, общительная брюнетка производит на Золя глубокое впечатление. Александрину нельзя было назвать классической красавицей, но она обладала пышным телом, выразительными глазами, пленительной улыбкой, а главное — крепко стояла на ногах и отличалась здравыми суждениями. Именно такая женщина нужна была Эмилю — женщина-друг, женщина-соратник, женщина-мать.

Они стали жить вместе, и никогда Эмилю не было ещё так спокойно и удобно. Жена целиком взяла на себя быт, прекрасно готовила, не мешала работать. Мать Золя приняла Александрину настороженно. Ей хотелось, чтобы сын, «будущая знаменитость», нашёл себе женщину «не из простых» — более утончённую, более аристократичную, более молодую (Александрина была на год старше Эмиля). Но между тем поселилась в одной квартире вместе с сыном и его любовницей.

Дела Золя пошли в гору. Он очень много работал, публикуясь в парижских газетах, и на эти доходы мог позволить себе содержать семью. Правда, одного этого занятия амбициозному писателю было явно мало. Он серьёзно обдумывает цикл романов в подражание «Человеческой комедии» Бальзака, которой искренне восхищается.

На долгие годы Золя придумал себе распорядок дня: подъём в 8 утра, прогулка, работа до обеда, далее встречи с нужными людьми и работа в библиотеке. На протяжении 10 лет, пока писалась сага о Ругон-Маккарах, Золя практически ни разу не отступил от заведённого им самим распорядка. Постепенно он превратился в этакую «литературную машину», работающую без перебоев и срывов. Он воплощал свою детскую мечту — создать нечто такое, из-за чего его мать будет им гордиться.

Александрина, все эти годы находившаяся рядом, многого не требовала. Она поддерживала мужа во всём, вела его дом, избавляя от малейших бытовых трудностей. Единственная её мечта была в том, чтобы Эмиль наконец узаконил их отношения. А Эмиль и не возражал — ему было удобно, тепло и сытно. В 1870 году они отпраздновали скромную свадьбу, на которой была только мать Эмиля и несколько его друзей.
 

Франция, а вместе с ней и Золя пережили и крах Второй империи, и франко-прусскую войну. Всё это время романы из серии «Ругон-Маккары» с успехом издаются, деньги к писателю уже текут рекой. И Эмиль и Александрина, пережившие нищету, ни в чём себе не отказывают: покупают и антиквариат, и копеечные безделушки — всё, на чём останавливается глаз. Современники рассказывают, что кабинет писателя вмещал в себя невообразимое количество разнообразных предметов, развешанных и расставленных по стенам и полкам.

Покупаются самые дорогие продукты и вина, Эмиль ест и никак не может наесться. Очень быстро он начинает полнеть и при небольшом росте достигает веса более ста килограммов. И без того предрасположенная к полноте Александрина не отстаёт от мужа.

Эмиль с женой и матерью переезжает на виллу близ Парижа, где продолжает работать в прежнем режиме — ни дня без установленной литературной нормы. Часто в гости наведываются парижские друзья — писатели и художники, которые радушно принимаются Александриной, накрываются широкие столы, вино течёт рекой.

Браку Эмиля и Александрины исполнилось уже 18 лет. Детей у них не было, но супруги не сильно печалились: всё время и любовь Эмиля были отданы работе, Александрина же, полностью занятая проблемами мужа и бытом, тоже не скучала.

Летом 1888 года Александрина наняла в помощь по дому новую прачку —Жанну Розеро, дочь мельника. Девушке только-только исполнился 21 год, и она очень радовалась, что попала в услужение в такой приличный дом. Юная и весёлая Жанна ворвалась в жизнь Эмиля, подобно свежему ветру. Сорокавосьмилетний писатель влюбился, как мальчишка: он любовался стройной фигурой девушки, её личиком, слушал, как она поёт в прачечной. Его очаровал мягкий и добрый нрав Жанны, в то время как Александрина с годами становилось всё более резкой и властной.

Захваченный вихрем чувств, Золя постепенно меняет свой образ жизни: начинает больше двигаться, кататься на велосипеде, прекращает спать после обеда. К концу лета он сбрасывает 25 килограммов, с лица исчезает отёчность, глаза сияют молодым светом. Жанне льстит внимание известного писателя, она благосклонно принимает знаки внимания с его стороны.

Золя снимает для Жанны квартиру в Париже, куда начинает регулярно наведываться. Отношения Эмиля и Александрины давно стали просто дружескими, поэтому он находит в Жанне то, чего ему так не хватает в браке. Ослеплённый любовью, он теряет осторожность и начинает появляться вместе с любовницей в публичных местах. Вскоре Жанна рожает ему дочь Денизу, к великой радости писателя — наконец-то, после стольких лет, фактически на склоне жизни он становится отцом. А через два года на свет появляется и сын Жак.

Очень быстро Александрина узнаёт о тайной связи мужа. Она оскорблена и унижена, ревность и гнев переполняют её душу. Она то требует объяснений, то умоляет Эмиля порвать с любовницей. Однако Золя, который всю жизнь был мягким и покладистым, теперь отказывается наотрез. Не в силах владеть собой, несчастная женщина врывается в квартиру Жанны, находит там письма мужа к сопернице и сжигает их.

Однако Александрина всегда была женщиной умной и практичной. Она понимает, что скандал навредит в первую очередь дорогому Эмилю, чего допустить никак не может — она по-прежнему любит мужа. К тому же её собственное благополучие целиком зависит от его книг. Александрина принимает нелёгкое для себя решение: как бы то ни было, она — мадам Золя, законная супруга писателя, а всё остальное не имеет значения.

Эмиля такой подход супруги полностью устраивает. Он по-прежнему привязан к ней, ему стыдно за причинённую им боль, но от Жанны и детей он оказаться не в состоянии. Поэтому долгие годы сценарий оставался таким: первую половину дня Золя проводил с законной супругой, вторую — с Жанной и детьми. На всех светских мероприятиях появлялся с Александриной, но при первой же возможности бежал ко второй семье. Александрина скрепя сердце ему это позволяла: главное, чтобы всё имело благопристойный и респектабельный вид.

Шли годы. Со временем сердце Александрины смягчилось, и она смирилась с тем, что Эмилю необходима вторая семья. В один из дней, заметив, как муж наблюдает за игравшими детьми в бинокль, она попросила: «Пригласи их в дом!».

С тех пор Дениза и Жак часто бывали в доме отца и даже прогуливались в парке вместе с Эмилем и Александриной. Не имея собственных детей, мадам Золя искренне привязалась к внебрачным отпрыскам мужа, была к ним добра и великодушна.

Эмиль же наконец достиг полной гармонии в своих семейных и творческих делах. Обе семьи жили в мире и согласии, и писалось ему свободно и легко. Пришла пора расширить сферу деятельности.

Раньше общественно-политическая деятельность Золя была довольно скромной. Певец народа, он мысли и чувства выплёскивал на страницах своих многочисленных произведений, ни на что другое не оставалось ни времени, ни сил. Однако в январе 1898 года он принимает активное участие в громком «делеДрейфуса». Этот процесс по обвинению французского офицера-еврея в шпионаже родился на фоне сильных антисемитских настроений в обществе и буквально расколол французов на два лагеря. Газета L’Aurore публикует обличительное письмо Золя к президенту республики, известное под названием «Я обвиняю». Писатель открыто и эмоционально уверяет, что дело сфабриковано и Дрейфус невиновен. Эта публикация имела эффект разорвавшейся бомбы: теперь обвинения и угрозы сыпятся уже в адрес писателя, «защитника евреев и шпионов».

Золя вынужден бежать в Англию, куда за ним последовали обе жены и дети. Новое место жительства он невзлюбил с первого же дня с типичным для француза набором претензий: погоду и местную кухню он счёл «вечно плохими», но главное, что все вокруг говорят по-английски. Когда страсти на родине улеглись, Эмиль смог вернуться в Париж. Как оказалось, чтобы умереть.

Вечером 29 сентября 1902 года было холодно и сыро. Писатель попросил слугу разжечь камин. Поужинав, Александрина с мужем уснули. Посреди ночи мадам Золя проснулась от того, что почувствовала себя очень плохо. Эмиль не спал — ему также нездоровилось. «Давай позовем слуг?» — предложила Александрина, но Эмиль, человек тактичный и деликатный, пожалел их и не стал будить среди ночи.

Утром слуги забеспокоились, почему хозяева, встававшие рано, до сих пор не звонят. Войдя в комнату, обнаружили труп хозяина и хозяйку в глубоком обмороке. Усилиями врачей Александрину удалось спасти. По заключению медиков, Эмиль Золя с супругой отравились угарным газом, который поступал в комнату из горящего камина.

Расследование длилось долго: обнаружилось, что дымоход был заткнут строительным мусором, на крыше виднелись следы. Но кому они принадлежали — рабочим, накануне чинившим крышу, или злоумышленникам — так и осталось неизвестным. До сих пор непонятно, было ли это несчастным случаем или убийством.

Александрина и Жанна очень тяжело переживали кончину любимого мужчины. Общее горе сблизило их, все оставшиеся годы они посвятили детям Эмиля. Писатель при жизни не раз говорил жене, как хотел бы, чтобы дети носили его фамилию. Ей удалось добиться через суд, чтобы желание мужа сбылось — Дениза и Жак получили фамилию Золя. Жанна так и не вышла замуж, до самой смерти храня верность Эмилю. Она умерла в 1914 году после неудачной операции. Александрина дожила до глубокой старости, подняв на ноги детей писателя.

•  
•  
•  
•