Осенний Реквием

Над нами кроны золоченые,

А вам - ни ада и ни рая.

Вам в сорок два - та бездна черная,

Которой ни конца ни края.


Ветра над кленами, над соснами

Поют свой реквием осенний -

За упокой души Высоцкого,

Блаженной памяти Дассена.



Они поют, они поют,

Пути не знавшие окольного,

И голоса их беспокойные

Мне жить спокойно не дают.



Последним взглядом гладя лица их,
Их две столицы провожали,
И даже конная милиция,
И даже пешие ажаны.

Они любовью не пресытились,
Они от жизни не устали,
И ввысь ушли, и в прах рассыпались,
И только голоса остались.


А мы живем и будни празднуем,
И твердь под нами не раздастся.
Они такие были разные,
И им по-разному воздастся.

Плывут над нашей жизнью плотскою,
Плывут над Волгой и над Сеной
Хрипящий баритон Высоцкого,
Щемящий баритон Дассена.


Этой жизни пройдя полкруга,
В ожидающем нас несведущи,
Пишем песни на смерть друг друга
И - не знаем, кто будет следующим.

Сентябрь 1980
Вадим Егоров

Прости меня, дружок, за пьяное перо,
На эту болтовню, пожалуйста, не сетуй.
Но знай, что до сих пор оплеванный Пьеро
На тоненьких ногах шатается по свету.
И мы, встречаясь с ним на ленточках дорог
Не ведая, бредем с Пьеро почти что рядом,
Что просто он подрос, напялил свитерок
И стер с лица сурьму, белила и помаду.

Но сбросив мишуру фигляра и шута,
В нем корчится душа, орущая, былая.
И полночью, когда с улыбкою у рта
Людские души спят, душа Пьеро пылает.

И на ее огне он стряпает стихи
И дремлет на плече у розоватой зорьки.
Рука его легка, глаза его сухи,
А строки на бумаге солоны и горьки.

Но утро позовет, и сумку, как суму,
Забросив на плечо, он скатится с порога.
И все же я, представь, завидую ему.
И все же я, поверь, иду его дорогой.

Прости меня, дружок, за пьяное перо,
На эту болтовню, пожалуйста, не сетуй.
Но знай, что до сих пор оплеванный Пьеро
На тоненьких ногах шатается по свету.

Вадим Егоров

Я радостью с тобой не поделюсь –

её не много мне перепадает,

её я, словно звездочку, ловлю,

что, падая, до рук не долетает.

И горем я с тобой не поделюсь-

тебе темно от малой доли стало б.

Зачем мне это?

Впрочем, я боюсь

Услышать:

«Я устал от этих жалоб…»

А ты бы мог улыбкою своей

все изменить, беду мою развеять,

ведь был же день…

нет, было много дней,

что безрассудней прочих и мудрее.

Но ты теперь не принесешь цветов,

благодарить иль радовать желая.

Как должное, как воздух, как ничто, -

ты примешь все,

чего б ни отдала я…

.

Тихо мудрствует осень… А разум идет по Голгофе… Неужели любовь?.. Впрочем, рано еще о любви… Я тебе предложу выпить чашечку черного кофе, Чашку крепкого черного чуда… одну на двоих…

Ветер танцует вальсы... Ветер вплетает в косы,

сорванный им небрежно, спелый кленовый лист.

Шепотом с губ: "Останься, это всего лишь осень.

Это сентябрь неспешной поступью мерит высь."

Не рассыпай горячих слов по аллеям парка

– в дымных кострах под утро им не истлеть золой.

Кто нам с тобой назначил встречу под лунной аркой,

неоспоримо мудрый... путник усталый мой.

Кто перепутал лихо краски в палитре судеб,

кто обнимал за плечи, если бывал не прав?

Осень крадется тихо... Осень, где нас не будет,

где не расстроит встречи мой невеселый нрав.

Сквозь паутину солнце плавит густую камедь,

и по небесной коже вдаль облака плывут.

"Дай же мне сил бороться с тем, что могу исправить.

И береги их, Боже... тех, кто уже не тут..."

.

С незнакомым словом "филижанка"
Песня растревожила мне душу.
Хоть сидит в кафе не парижанка,
Но историю её послушай.

Пусть та встреча не была случайной,
С запахами кофе ароматного
Было смешано её отчаянье
В ожиданьи чуда невозвратного.

С лёгким звоном трепетала ложечка
В чашечке кофейной - филижанке.
Ей бы смелости совсем немножечко
Ласковой мадмуазель львовянке.

Мысли все её, мечты, надежды
В круговерти кофе утонули.
И не так уж сладок он как прежде,
Слёзы горький вкус ему вернули.

Ведь теперь уж не согреют руки
Сполохи пылающих огней.
Неизбежным вестником разлуки
Кофе стал - свидетель лучших дней.

Ирина Китасова

 Это событие произошло тихим сентябрьским вечером. Как пишут в романах: ничто не предвещало беды. Причём произошло это всё раз в сто быстрее, чем вы будете это читать.

У нас переулочек один тихий есть. Он одним концом упирается в весьма оживлённый проспект, а другим – в неизвестность. Хрен знает, чего там. Неизвестность, короче.

 Много лет назад приятель Сергей переехал из Питера в Германию, но в родной город хотя бы раз в год приезжает. А у Сергея в родном городе живет друг детства Эдуард. Ну, такой друг, который самый-самый... И вот в очередной раз приезжает Сергей в Питер........ 

  Что-то глаза меня забеспокоили, нехорошо так и резко вдруг. Позвонил другу, спросил нет ли у него знакомого окулиста, чтобы вот прямо сейчас принял. Есть, говорит. Сажусь, еду.

Захожу в медицинский офис, подхожу к регистраторше. И начинается весьма странный, на мой взгляд, диалог. Легко я ответил только на первый её вопрос: "Вы к Валентину Сергеевичу?" Дальше, на мой взгляд, пошла какая-то абракадабра.

Летучий голландец – корабль
призрак, который возможно был брошен своей командой, и
долгие годы бороздил морские просторы, наводя ужас на
мореплавателей, порождая бесконечные легенды. Такие корабли
встречаются и в ниши дни. Среди моряков принято считать, что
встреча с ними ничего хорошего не сулит, а тех, кому
повстречался корабль-призрак, ждет неминуемая смерть. Откуда
берутся такие корабли? В чем состоит тайна летучего
голландца?

Мила Романиди - певица советской и российской эстрады греко-славянского происхождения. Родилась и выросла в г. Ташкент (Узбекистан). Карьеру певицы начинала в ансамбле "Садо", в котором также принимали участие Кумуш Раззакова и Азиза Мухамедова (певица Азиза).

В 1991 году с исполнения песни "Красавица Востока" начался триумф в сольной карьере Милы Романиди.