Модернизированные в Нижнем Новгороде истребители защитят российские интересы на севере
В современной российской армии истребитель-перехватчик МиГ-31 не просто востребован, а является ключевым элементом современной системы противовоздушной обороны страны. В связи с обострением борьбы за ресурсы Арктики и меняющейся международной обстановки появилась необходимость усиления северных рубежей России.
Однако, несмотря на заинтересованность Минобороны России, возобновить производство МиГ-31 оказалось весьма сложно: слишком велики временные и финансовые затраты, разрушена производственная цепочка, существовавшая с советских времен. Поэтому перед Нижегородским авиастроительным заводом "Сокол", как единственным производителем этих самолетов, и была поставлена задача: выполнить качественный капремонт и провести работы по их модернизации.

15. Внезапно.)))  В этот кадр попал момент работы с планером фронтового истребителя МиГ-29. ( прим. ред.)

19 апреля 1943 года была создана военная контрразведка СМЕРШ, от «Смерть шпионам», признанная многими специалистами и историками, как самая эффективная специальная служба XX века.

СМЕРШ создавался не на пустом месте. Его предшественником было Управление особых отделов НКВД СССР. Постановление Совнаркома СССР (№ 415 – 138, сов. секретно) о реорганизации старого Управления в новую спецслужбу отличался лаконичностью и состоял всего из одной фразы:

«Утвердить положение о Главном управлении контрразведки «СМЕРШ» (Смерть шпионам) и его органах на местах».

Тем самым, Управление особых отделов» передавалось из ведения НКВД в подчинение Наркомата обороны и становилось Главным управлением контрразведки СМЕРШ.

Руководить вновь созданной спецслужбой было поручено комиссару госбезопасности 2 ранга (генерал-полковнику) Виктору Абакумову. ГУКР СМЕРШ и Абакумов подчинялись напрямую Наркому обороны, то есть, Иосифу Виссарионовичу Сталину.

Как это не странно прозвучит, всю войну действовал не один СМЕРШ, а целых три. Морское Управление ОО НКВД было преобразовано в СМЕРШ НК ВМФ (если кто забыл, в войну и некоторое время после войны ВМФ имел собственный наркомат, или министерство, с собственным военно-морским министром). Кроме того, 6-й отдел УОО НКВД был реорганизован в отдел контрразведки СМЕРШ НКВД.

Интересно, что органы СМЕРШ никогда не были многочисленными. Так, структура ГУКР СМЕРШ окончательно утверждённая Сталиным 27 апреля 1943 года, насчитывала всего 646 человек, считая генерал-полковника Абакумова, его заместителей и начальников отдела. При необходимости, контрразведке придавались армейские подразделения, а также радиодивизионы пеленгации и радиоперехвата.

Действовал СМЕРШ недолго, всего 3 года, с 1943 по 1946 годы, но за это время снискал себе грозную славу и широкую известность. И не только во время войны, но и после. Достаточно вспомнить, что в первых китчевых романах Яна Флеминга о британском неубиваемом агенте Джеймсе Бонде секретной службе Её Величества противостояли суровый генерал СМЕРШ Грубозабойщиков и агент СМЕРШ Роза Клебб. Причём, в те времена, когда СМЕРШ давно стал преданьем старины глубокой.

Первоочередная задача СМЕРШ состояла в обеспечении безопасности Действующей армии и её оперативных тылов. В поле зрения спецслужбы попадала любая шпионская, террористическая, диверсионная деятельность иностранных разведок, а также профилактическая работа с личным составом РККА с целью выявления изменников Родине и дезертиров.

Главным противником СМЕРШ во время войны, безусловно, были спецслужбы гитлеровской Германии, и в первую очередь Абвер – служба военной разведки и контрразведки нацистов, во главе которой стоял изощрённый разведчик адмирал Канарис. Кроме Абвера, против Красной Армии действовали служба безопасности СД и тайная полевая полиция ГФП, в которых не было любителей, а также секретные службы стран из гитлеровских союзников, вторгшихся в СССР.

С началом освобождения Украины, Белоруссии и Прибалтики работы для СМЕРШ прибавилось, поскольку безопасности Действующей армии стало угрожать националистическое подполье. Всё это отребье и охвостье на содержании у оккупантов, известное как ОУН–УПА, «лесные братья», «Белорусская краевая оборона», а также боевики Армии Крайовой, подчинявшиеся польскому эмигрантскому правительству в Лондоне.

К слову сказать, даже активно воевавшие против гитлеровцев повстанческие организации АК проявляли не просто враждебность, но и лютую жестокость к бойцам Красной Армии, нападая и завязывая бои с небольшими подразделениями РККА, НКВД и Войска Польского, захватывая, убивая и подвергая пыткам отдельных военнослужащих, проводя акты террора против советских военных, властных и правоохранительных органов на освобождённых территориях. В тылах Красной Армии работали агентурные группы АК, оснащённые радиостанциями, передававшие разведсводки «лондонским полякам». Существует доклад Кобулова наркому Берия, в котором приводились факты о том, как «аковцы» неоднократно ловили и расстреливали бежавших из фашистских лагерей советских военнопленных.

А тех советских, которых «аковцы»  по каким-либо причинам оставляли в своих повстанческих отрядах, не удостаивали доверия и не выдавали оружия, и даже привлекали их к боевым операциям против немцев, бросая людей с голыми руками на противника. В результате чего советские группы у «аковцев» несли тяжёлые потери. Теперь-то эти «лондонские поляки» и бойцы АК – самые главные герои антисоветской и антирусской Польши.

Националистическое подполье курировалось ещё одной спецслужбой вермахта – «Отделом армий Востока» под началом генерала Рейнхарда Гелена (к слову, будущего создателя БНД – службы безопасности ФРГ). В послевоенное время агентура из ОУН– УПА готовилась подручными Гелена в разведцентре неподалёку от Мюнхена, в результате чего, украинским националистам на все их заявления о том, что их Родина – одна только Украина понад усэ, народ отвечал: «твоя Украина – в Мюнхене». С тех пор, собственно, почти ничего не изменилось. Разве что география подготовки предателей и агентов влияния расширилась, да средства стали изощрённее.

В фильмах перестроечных «властителей дум» сотрудники СМЕРШ выписаны, как банда садистов и параноиков, хватавших честных людей по первому подозрению, использующих пытки, длительные ночные допросы, которые заканчивались обязательным собственноручным расстрелом арестованных.

На самом деле, хотя у контрразведчиков и были чрезвычайные полномочия, но аресты даже рядового и младшего комсостава в обязательном порядке согласовывались с военной прокуратурой. Для ареста высших офицеров требовалась обязательная санкция наркомов обороны, ВМФ или НКВД. При оперативной необходимости контрразведчики могли арестовывать рядовой и младший-средний комсостав, но с последующим оформлением ареста.

Между тем военная контрразведка указывала на серьезные недостатки в работе командного состава, провоцировавшие возникновение изменнических настроений. К примеру, начальник управления СМЕРШ Северо-Западного фронта информировал военный совет:

«Имеют место случаи самоуправства, рукоприкладства, грубого, издевательского и несоветского отношения со стороны отдельных командиров к подчиненным, а в отдельных частях 23-й гвардейской стрелковой дивизии эти случаи носят массовый характер, что в значительной мере облегчает работу врагу».

Генерал Едунов предлагал военному совету предупредить весь командно-начальствующий состав фронта, что за «вышеуказанные бесчинства» виновные будут привлекаться к строгой ответственности вплоть до предания суду военного трибунала.

СМЕРШ внушал нерадивым командирам, что нужно беречь солдата. Контрразведчики отмечали факты, когда по нескольку суток (до 19) в 117-й стрелковой дивизии 22-й армии не сменялись наряды боевого охранения, а красноармейцы не отдыхали. Руководство СМЕРШ фронта напоминало армейским командирам о необходимости строго соблюдать требования устава, проводить смену наряда не более чем через 24 часа, а виновных в нарушении уставов наказывать.

Об эффективности работы СМЕРШ говорят не только цифры. В захваченных документах противника прямо говорится, что советская военная контрразведка парализовала зафронтовую работу Абвера, а внутреннюю работу сильно дезориентировала. Начальник штаба верховного главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршал Кейтель так и вообще написал, что заброска агентуры в тыл Красной Армии малоэффективна и собранные сведения в лучшем случае охватывают тактические тылы Красной Армии, а это от силы десяток километров за линией фронта. «Мы ни разу не получили данных, которые оказали бы серьёзное воздействие на ход боевых действий», – жалуется Кейтель.

За первые 10 месяцев с начала создания в германские разведывательные органы и школы были внедрены 75 агентов, из них 38, то есть половина, возвратились, успешно выполнив свои задачи. Они представили сведения на 359 сотрудников германской военной разведки и на 978 шпионов и диверсантов, подготавливаемых для переброски в наш тыл. В итоге 176 разведчиков противника были арестованы, 85 явились с повинной, а пятеро завербованных сотрудников германской разведки оставались работать в своих подразделениях по заданию СМЕРШ.

Под влиянием нашей агентуры ряды власовской РОА покинули 1202 человека. А еще за годы войны смершевцами было обезврежено около 3,5 тысячи диверсантов и свыше 6 тысяч террористов.

Постепенно в практику работы военных контрразведчиков вошла заброска в немецкий тыл агентурных групп, в которые включался оперативный сотрудник СМЕРШ, опытные агенты, хорошо знающие местность и способные выполнять роль связных, а также радист.

За январь – октябрь 1943 года в тыл противника было направлено 7 таких групп – 44 человека, подчиненных непосредственно ГУКР СМЕРШ, которые привлекли к сотрудничеству 68 человек. Фронтовыми управлениями СМЕРШ с 1 сентября 1943 по 1 октября 1944 года было заброшено на оккупированную территорию 10 групп – 78 человек. Им удалось привлечь к сотрудничеству 142 человека, а шестеро агентов внедрились в немецкие разведорганы.

Постепенно работа зафронтовой агентуры упрощалась: к концу войны курсанты и сотрудники разведшкол противника все охотнее шли на контакт, надеясь загладить свою вину перед Родиной. После выхода наших войск за территорию СССР зафронтовая работа стала постепенно сворачиваться: большинство разведорганов и разведшкол противника было разгромлено или расформировано, их личный состав вливался в подразделения вермахта.

Отдельная история – это радиоигры: до конца войны их было проведено 186, в результате удалось вывести свыше 400 кадровых сотрудников и гитлеровских агентов. Более того, радиоигры не только дезинформировали противника и расставляли сети на забрасываемую Абвером агентуру. Благодаря радиоигре «Монастырь» немцы до самого конца были уверены, что в тылу Красной Армии действует чуть ли не повстанческая армия (существовавшая только на бумагах контрразведчиков и в сознании руководства Абвера и вермахта), отрывая для неё оскудевшие запасы боеприпасов и продовольствия, засылая проверяющих, вынужденно подвергая опасности собственную транспортную авиацию, приказывая ей летать глубоко за линию фронта.

Любопытно, что нацисты до самого своего конца не раскусили ведущейся против них радиоигры. Последней перехваченной радиограммой из разведцентра Абвера стало сообщение о скором поражении в войне, надежды, что подопечные продолжат борьбу уже самостоятельно и прощальная приписка «да поможет вам Бог».

За годы Великой Отечественной войны органы безопасности пресекли подрывную деятельность нескольких тысяч агентов германских спецслужб; в ходе контрразведывательных операций у противника была захвачена 631 радиостанция, более 80 из которых использовались в радиоиграх с абвером и СД для передачи дезинформации, захвата агентуры противника. Активное противодействие советских спецслужб фактически парализовало немецкие разведорганы. Огромные материальные ресурсы, выделенные для разведывательно-подрывной деятельности против СССР, были потрачены безрезультатно.

Показательным примером может являться сорванная Лубянкой попытка организовать покушение на Сталина осенью 1944 года. Только на подготовку этой операции VI управление РСХА ухлопало впустую два миллиона рейхсмарок. Словом, ни один крупный замысел вражеской разведки не являлся тайной для контрразведчиков генерала Абакумова.

Достаточно сказать, что в самом конце войны и в первые месяцы после ее завершения военным контрразведчикам удалось разыскать и арестовать многих из своих непосредственных противников – руководителей немецкой военной разведки. Во внутренней тюрьме на Лубянке оказались начальник отдела «Абвер-1″ Ганс Пиккенброк, заместитель начальника отдела «Абвер-2″ и начальник «Абверштелле-Берлин» Эрвин Штольце, начальник отдела «Абвер-3″ Франц фон Бентивеньи, начальник подразделения 3Ф1 (контрразведка за линией фронта) Фридрих фон Розенберг-Грушницки, начальник «Абверштелле-Вена» Отто Эрнст Армстер, начальник «Абверштелле-Прага» Ганс фон Деммель, начальник «Абверштелле-Бухарест» Эрих Родлер, начальник отдела «Валли-2″ Теодор Мюллер, ряд руководителей абверкоманд и абвергрупп, несколько начальников разведывательно-диверсионных школ и курсов.

В результате деятельности опергрупп СМЕРШ в Берлине были захвачены ценные документы правительственных, разведывательных и контрразведывательных органов. А также в Германии были задержаны видные деятели нацистского режима и карательных ведомств, части которых впоследствии были предъявлены обвинения в совершении преступлений против человечества.

Известен эпизод, когда в ходе Берлинского сражения военные контрразведчики 47-й гвардейской стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии 1-го Белорусского фронта осуществили операцию по захвату одного из центральных учреждений Абвера в Берлине. По данным разведки, оно находилось в полосе наступления 47-й дивизии в районе Целендорфа, на окраине немецкой столицы, и было замаскировано под сельскохозяйственный институт. Это учреждение всю войну было главным противником военных контрразведчиков.

История ГУКР СМЕРШ закончилась в мае 1946 года. Тогда постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) СМЕРШ влился в состав Министерства госбезопасности СССР в качестве самостоятельного Главного управления.

И вот что особенно важно: за три года существования СМЕРШ в рядах контрразведчиков не было ни одного случая предательства, перехода на сторону врага. Не смог в их ряды внедриться и ни один вражеский агент.

Вот что значит – на деле быть лучшей спецслужбой XX века!

Сегодня в России в живых осталось чуть более сотни ветеранов контрразведки СМЕРШ. Тех самых, о которых в эпиграфе к своему замечательному роману «В авгусе сорок четвёртого» сказал писатель-фронтовик Владимир Осипович Богомолов. «Немногим, которым обязаны очень многие». Низкий им поклон, долгих им лет жизни!

19 апреля 1971 года на околоземную орбиту с космодрома Байконур стартовала первая в мире обитаемая космическая станция

Сегодня новости об очередном эксперименте или завершении цикла работ на орбитальной Международной космической станции волнуют гораздо меньшее число людей, чем, скажем, три десятка лет назад. Да и не факт, что вообще волнуют: человечество, попробовав вырваться в космос и застряв на околоземной орбите, вернулось к традиционным земным заботам. А ведь еще совсем недавно, каких-то 45 лет назад, человек только-только начал осваивать ближний космос, построив в нем первый дом! Ведь первая обитаемая орбитальная станция «Салют-1» была запущена на орбиту 19 апреля 1971 года — и стала первой подобной станцией в мире. Тогда эта новость произвела, ну разве что чуть меньшее впечатление на человечество, чем случившееся десятью годами ранее, когда в космос отправился первый человек (кстати, тоже русский — Юрий Гагарин).

К тому моменту, как космический корабль «Восток-1» с первым космонавтом Земли на борту готовился к старту, работа над обитаемой орбитальной станцией уже переходила от стадии обсуждения концепции к стадии первых планировочных чертежей. Ведь дискуссия о том, какой быть станции — постепенно собираемой из отдельных частей, доставляемых на орбиту кораблями, или единой, «заброшенной» в рамках одного запуска и сразу готовой к эксплуатации, начались еще в середине 1950-х. Сторонником модульной системы был Сергей Королев и его подчиненные из ОКБ-1, и поначалу всем казалось, что авторитет «главного по космосу» перевесит все аргументы противников. Но вышло иначе. Военные — а именно они были главными заказчиками орбитальной станции, которая должна была взять на себя функции разведывательного поста в космосе, — спешили и не хотели ждать. И потому им больше пришлось по душе предложение ОКБ-52 и его руководителя Владимира Челомея, который отстаивал идею запуска готовой станции. Причем он же сразу предложил и идею использовать для этого разработанные в «пятьдесят втором» тяжелые ракеты-носители «Протон».

Все бы ничего, но предложение Владимира Челомея, при всех его плюсах, обладало одним минусом. Поскольку станцию запускали с помощью уже имеющейся ракеты, ее габариты не могли быть больше, чем допускали возможности «Протона», он же УР-500, а они были достаточно скромными. Поэтому станция в итоге получилась достаточно тесной: максимальный диаметр ее составлял всего лишь 4,15 м, а основного обитаемого отсека — и того меньше, 2,9 м. И поскольку существенная часть внутреннего пространства «съедалась» конструктивными элементами и оборудованием, обитаемый объем оказался весьма небольшим.

А вскоре выяснилась еще одна проблема, связанная с тем, что верх одержала идея ОКБ-52. Его специалисты не имели достаточного опыта по работе с оборудованием обитаемых космических кораблей, и это поставило под угрозу сроки выполнения задания. А сдвигать их было некуда: запуск станции хотели приурочить к XXIV съезду КПСС, который должен был открыться в Москве в конце марта 1971 года. Поэтому, а также потому, что совсем «отодвинуть» КБ Сергея Королева от работ над орбитальной станцией означало создать ненужное напряжение в отрасли, решено было использовать для оборудования станции элементы хорошо показавших себя космических кораблей серии «Союз». Тем более, что два корабля этого типа — «Союз-4» и «Союз-5» — 16 января 1969 года впервые в мире осуществили пилотируемую стыковку, образовав своего рода орбитальную станцию краткосрочного действия.

В итоге этой кооперации на свет появилась первая в мире долговременная орбитальная станция (ДОС), которая получила шифр «изделие 17К», а в историю вошла как орбитальная станция «Салют-1». В конце февраля 1971 года станцию и ракету-носитель «Протон», которая должна была вывести ее на орбиту, доставили на космодром Байконур, и вроде как успевали поставить на стартовый стол до начала очередного партийного съезда. Но в итоге опоздали на 10 дней: съезд завершил работу 9 апреля, а станция отправилась на орбиту только 19-го.

Конструктивно «Салют-1» представлял собой соединение четырех цилиндров разного диаметра, каждый из которых был самостоятельным отсеком станции. Средний, самый крупный, который состоял из двух частей, назывался рабочим: именно в нем располагались рабочие места космонавтов и практически вся необходимая аппаратура для экспериментов и наблюдений, а также спортивные тренажеры. Под них была отведена бОльшая часть отсека, а в меньшей располагался центральный пост управления станцией, спальные места космонавтов, обеденный стол и место отдыха. Со стороны этой «спальной» части станции располагался переходный отсек, к которому должны были пристыковываться космические корабли «Союз». А со стороны более крупной секции рабочего отсека располагался агрегатный отсек, в котором находилось оборудование, отвечавшее за движение и жизнеобеспечение станции: там находились двигатели с запасом топлива и панели солнечных батарей.

 

Подготовка орбитальной станции «Салют 1». Фото: planetaarmenia.ru

Первая экспедиция к «Салюту» отправилась почти сразу после его запуска: «Союз-10» (экипаж — Владимир Шаталов, Алексей Елисеев и Николай Рукавишников) стартовал к станции 24 апреля 1971 года. Но успешным этот полет не был: завершить стыковку со станцией космонавтам не удалось, и после суток напряженной работы, связанной с попытками задействовать резервную схему отстыковки, «Союз» наконец отделился и 25 апреля вернулся на Землю.

Второй полет, в который 6 июня 1971 года отправился космический корабль «Союз-11» с экипажем в составе Георгия Добровольского, Владислава Волкова и Виктора Пацаева, завершился удачной стыковкой на следующий день, 7 июня. Трое космонавтов стали первым в мире экипажем обитаемой космической станции, а 23 дня, которые они провели на орбите — первым в мире периодом существования на орбитальной станции. Увы, возвращение триумфаторов на Землю оказалось трагическим: после разделения отсеков при сходе с орбиты спускаемый аппарат «Союза-11» разгерметизировался, и все трое погибли.

«Салют-1» проработал на орбите 175 дней. По команде с Земли 11 октября 1971 года на станции включились тормозные двигатели, расположенные в агрегатном отсеке, она сошла с орбиты и частично сгорела в атмосфере, а то, что уцелело, утонуло в Тихом океане. Но путь к «космическим домам» был проложен, и он оказался торным. 3 апреля 1973 года на орбиту вывели «Салют-2», 26 июня 1974 года — «Салют-3», причем обе эти станции работали прежде всего на военных и заметно отличались по конструкции от первой. А 26 декабря 1974 года на орбиту отправился «Салют-4», представлявший собой «гражданский» вариант станции и созданный не в челомеевском ОКБ-52, а в ОКБ-1. Он проработал на орбите существенно дольше своих предшественников — два с лишним года, до 3 февраля 1977-го. Но еще до того, как «четверку» свели с орбиты, к ней 22 июня 1976 года присоединился «Салют-5» — последняя станция Владимира Челомея и последний из чисто военных «Салютов».

«Салют-5» до 8 августа 1977 года, а 29 сентября его сменил на орбите «Салют-6» сборки ОКБ-1 — первая станция, время пребывания космонавтов на которой перевалило за сто дней. Последним среди «Салютов» стал «Салют-7», стартовавший на орбиту ровно через 11 лет после первой космической станции этой серии — 19 апреля 1982 года. На нем были поставлены еще два рекорда длительности проживания на орбите — 211 и 237 суток, и он же стал самым долгоживущим «Салютом», проведя на орбите почти девять лет, до 7 февраля 1991 года.

СПРАВКА: 

Некоторые технические характеристики станции «Салют-1»

Масса станции — 18,5 т

Длина орбитального блока станции — 14,4 м

Максимальный диаметр корпуса станции — 4,15м

Максимальный поперечный размер (по раскрытым панелям солнечных батарей) — 11 м

Площадь поверхности панелей солнечных батарей — 42 кв. м

Объем переходного и рабочего отсеков — 100 куб. м

Число передающих телевизионных камер на борту — 4

Число иллюминаторов в рабочем отсеке станции — 15

Число иллюминаторов в  переходном отсеке станции — 6

«Когда речь заходит о Резуне, его именуют не иначе как «гадёнышем»

Из воспоминаний военного разведчика Валерия Симонова – бывшего однокурсника Владимира Резуна (Виктора Суворова)

Курсант второго курса Киевского высшего общевойскового командного училища Владимир Резун

Предатель и беллетрист Суворов-Резун

В 1978 году, будучи завербован английской разведкой, из Женевы вместе с семьёй сбежал капитан Советской армии Владимир Резун. Он работал в легальной резидентуре военной разведки под прикрытием Постоянного представительства СССР при Европейском отделении ООН. Своим предательством Резун сломал десятки человеческих судеб. Впрочем, шпионская карьера в Великобритании у него не задалась. А известность он приобрёл благодаря серии книг с собственными версиями событий из истории СССР. Это литература, которая носит название квазиисторической, где некоторые реальные события переплетаются с художественным вымыслом, а факты подстраиваются под авторскую теорию, какой бы неправдоподобной она ни была.

Как этот человек стал предателем? Каким образом повлияли на это его личные качества и поразительный для бывшего суворовца и обычного курсанта карьерный рост? Кто виноват в том, что произошло в Женеве 10 июня 1978 года?

На все эти вопросы отвечает полковник в отставке Валерий Алексеевич Симонов. Он учился в военном училище на одном курсе с Резуном-Суворовым, и его фамилия довольно часто упоминается в книгах предателя…

В прошлом Валерий Симонов – профессиональный разведчик с опытом работы более 25 лет. Окончил Суворовское военное училище и три высших учебных заведения – Высшее общевойсковое командное училище, Военный институт иностранных языков и Электротехнический институт связи. Владеет четырьмя иностранными языками. Имеет более трёхсот журнальных и газетных публикаций. Симонов был начальником разведки армии в Закавказском военном округе. В 1993 году он уволен из Вооружённых сил в связи с травмой, полученной в рукопашной схватке с боевиками при охране штаба армии. В настоящее время работает переводчиком и преподавателем английского и немецкого языков в университете.

Комплекс Наполеона

За известным псевдонимом «Виктор Суворов» скрывается предатель Владимир Богданович Резун, с которым я учился в Киевском высшем общевойсковом командном училище, или – сокращённо – КВОКУ. Мы были в одной роте, но в разных взводах: я в первом, он во втором. В казарме наши взводы размещались рядом, так что все были на виду друг у друга от подъёма до отбоя.

Особых дружеских отношений с Резуном у меня не было, хотя в ряде своих книг он представляет меня как «мой друг», «мой добрый приятель», «мой хороший приятель». При этом он всегда указывает мою последнюю должность – начальник разведки армии. Точно так же он упоминает сокурсника Виталия Радецкого, который стал генерал-полковником и министром обороны Украины. С Виталием я был в одном отделении и не замечал, чтобы у него была дружба с Резуном. Многократное упоминание нас в своих книгах является ловким приёмом, который Резун применил для придания себе значимости.

Многие годы я пытался найти ответ на вопрос: почему из двухсот лейтенантов выпуска 1968 года всё же один оказался предателем? Прокручивая время назад, я понял, что предательство Резуна было закономерным и предпосылки к нему проявлялись ещё в курсантские годы…

Когда после выпуска из КВОКУ я узнал, что Резун служит в разведке, моему удивлению не было предела. Во-первых, из всего выпуска у него была самая слабая физическая и боевая подготовка.  Конечно, основное оружие разведчика – это аналитический ум, но через спорт вырабатываются воля, самообладание, умение держать удар и побеждать в любой ситуации. Всё это автоматически переносится на любую деятельность. Резун же cпортом не занимался, в соревнованиях по единоборствам не участвовал.

Во-вторых, меня потрясала стремительность его карьеры. Всего пару месяцев пробыл в должности командира учебного взвода в учебном полку, затем пару лет на штабной работе в армии и округе. Фактически без службы в войсках был направлен в военную академию, которую окончил в возрасте 27 лет, благодаря чему за всю историю данного учебного заведения стал самым молодым выпускником. Потом четыре года работал в резидентуре ГРУ в Швейцарии. В июне 1978 года капитан Резун с семьёй сбежал к англичанам. Пострадали все, с кем он соприкасался по учёбе и работе: они были отозваны из зарубежных стран и навсегда стали «невыездными». Не миновала сия участь и меня. Не забуду, как в 1978 году представители КГБ дотошно расспрашивали меня о Резуне…

Мягко говоря, многие заявления Резуна вызывают у меня обоснованные сомнения. А говоря проще, он постоянно лжёт. Например, на своём официальном сайте он пишет, что принимал участие в операции «Дунай», в ходе которой войска стран Варшавского договора вошли в Чехословакию. И якобы командовал там танковой ротой. Ни того, ни другого не было. Мы выпустились из училища лейтенантами 26 июня 1968 года и через три дня убыли в полевые лагеря на трёхмесячные курсы по подготовке командиров БМП-1. В первых числах октября нас всех без исключения отправили в отпуск, который длился ровно месяц плюс дни на дорогу в оба конца. Таким образом, в войска мы прибывали не ранее первых чисел ноября, а ввод войск в Чехословакию произошёл на два месяца раньше – 21 августа 1968 года.

Сомнительно и заявление Резуна о том, что он, человек физически слабый и без опыта командования, сразу после выпуска из училища был допущен к командованию танковой ротой. В те времена (1960-е – 1980-е годы) в войсках процветала дедовщина. Этому способствовала периодическая амнистия заключённых, которым дали возможность реабилитировать себя военной службой на благо государства. Тюремные порядки утвердились в казармах.

С этим пришлось столкнуться и мне. На второй день после прибытия в разведывательную часть меня назначили ответственным офицером по роте. Утром на подъёме старослужащие продолжали спать, не воспринимая мою команду «Подъём!». Тогда я просто из-под каждого выдернул матрац и добился, чтобы они со всеми солдатами вышли на утреннюю физзарядку. Днём я построил роту перед казармой для следования на обед и вернулся в казарму, чтобы проверить, кто не встал в строй. За спиной возникли трое рослых старослужащих. Один из них со словами: «Ты чего, лейтенант, устанавливаешь у нас свои порядки?» сильно ударил меня кулаком под сердце. Через несколько секунд все трое оказались на полу: один без сознания, а двое жадно глотали воздух. Конечно, в наше время за это меня бы судили. Но тогда иначе было нельзя. Удар под сердце – как раз чисто тюремный приём. После него не остаётся следов, а сердце, если оно наполнено кровью, может просто разорваться. Диагноз – разрыв сердца. Когда я снова вышел из казармы, весь строй изумлённо смотрел на меня.

Кстати, уже упомянутый Виталий Радецкий тоже столкнулся с дедовщиной. Когда его представляли личному составу роты, один из «авторитетов» казармы бросил реплику: «Скоро обломаем ему рога», что вызвало оскорбительные усмешки в строю. Виталий, который в училище был чемпионом по боксу в тяжёлом весе, не сдержался и нанёс «авторитету» нокаутирующий удар. Строй замер. Виталий распорядился отнести пострадавшего в умывальник и привести в сознание. Через полгода он был назначен командиром той роты. Что касается Резуна, то он начал службу в учебной части, в которой был строгий отбор солдат на сержантскую должность и всё подчинялось учебному процессу. В линейных частях всё было иначе…

И снова о лжи Резуна. Он утверждал, что окончил Харьковское высшее танковое командное училище, хотя никогда там не учился. По-видимому, этот обман нужен был Резуну, чтобы представить себя как крупного специалиста по советским танкам – любимому предмету его критики.

А самореклама проявилась и в том, что после бегства на Запад Резун стал именовать себя только Виктором Суворовым. И дело тут совсем не в том, что его псевдоним якобы придумали издатели. Резун был человеком с множеством комплексов (об этом мы ещё поговорим), и ему нужно было внутреннее ощущение «величия». Имя Виктор означает «победитель», а фамилия Суворов олицетворяет собой российского военного гения, не знавшего поражений. Предатель вообразил себя этаким сверхчеловеком, для которого нет ничего невозможного и недозволенного.

Претензии Резуна на исключительность использовали английские разведчики, которые его вербовали. У них Резун проходил под кличкой Наполеон. И, видимо, не случайно. Как и настоящий Наполеон, он тоже маленького роста, с короткими полными ногами и с гипертрофированным самомнением. Единственное отличие – военных побед он не одерживал…

Каверзный курсант

Тому, кто был на казарменном положении, не надо объяснять: там все прекрасно осведомлены друг о друге. Любой человек изучен, как говорится, с головы до пят. Резун примыкал к сильным и высокомерно относился к остальным. Заметны были черты лакейства и работы на публику. Не зря в курсантской среде к Резуну приклеились уменьшительно-ласкательные клички Вовчик и Елдунчик. Во-первых, он был невысокого роста, полноватый, физически слабый и имел проблемы со зрением, что сказывалось на учёбе. На выпускном экзамене за него стрелял сокурсник Анатолий Дуров (впоследствии полковник), а на трёхкилометровом кроссе Вовчика тащили под руки сокурсники, чтобы взвод уложился в положительный норматив. Ему было очень трудно в нашей суровой мужской среде, где господствовал культ силы. Практически все были атлетами.

Лейтенант Валерий Симонов на парашютной подготовке. 1969

Я сам был чемпионом училища по гимнастике и по борьбе самбо. Часто уходил в самоволку и за деньги боролся под чужой фамилией за какую-нибудь команду на городских соревнованиях. Выступал по всем видам борьбы: самбо, вольной или греко-римской. За 3–4 схватки я получал три рубля, что по тем временам было довольно приличной суммой (банка сгущёнки стоила 55 копеек, бутылка молока – 13 копеек, жареный пирожок с повидлом – 5 копеек). Курсантское денежное довольствие тогда составляло всего 10 рублей в месяц. Всё это пишу к тому, что через спорт я стал универсальным бойцом, для которого риск и победа были как наркотик. Должен сказать, что начальную подготовку разведчика я получил в самоволках, в которых мне приходилось скрытно передвигаться, избегая патрулей и офицеров из училища.

Вторая кличка приклеилась к Резуну, когда курсанты увидели его голым в бане. Природа, несмотря на женоподобную фигуру, одарила его большим мужским «достоинством». Здесь бы радоваться, но Вовчик явно комплексовал по отношению к женскому полу. На четвёртом курсе ради хохмы мы закрыли Вовчика в комнате с одной страждущей девицей, которую часто можно было видеть у забора училища. Через некоторое время раздался пронзительный женский крик, от которого мы все в испуге разбежались. Через два дня та же девица настойчиво просила нас организовать встречу с «курсантиком» снова.

Ежегодно выпускники Суворовского военного училища и КВОКУ собираются в Москве. Когда речь заходит о Резуне, о его именуют не иначе как «гадёнышем», потому что с момента своего побега на Запад он неистово очерняет Россию и её историю. Ему всегда нравилось провоцировать кого-нибудь. Я вспоминаю, как перед лекциями в училище он специально готовился к тому, чтобы поставить преподавателей в затруднительное положение своими каверзными вопросами. Видно было, что он получал от этого сладостное, чуть ли не садистское удовольствие. Надо отдать ему должное – он хорошо знал технику зарубежных армий, особенно танки. Он единственный на курсе выписывал журнал «Зарубежное военное обозрение» и углублённо изучал немецкий язык.

И ещё один штрих, говорящий о трусости предателя. Когда он сбежал в Лондон, его отец отправился туда, чтобы встретиться с сыном. Он добивался этой встречи аж 17 дней. Но сын отказался встретиться с родным отцом, подтвердив это письменно и видеозаписью. Явно струсил. Известно, что отец, узнав о предательстве сына, плакал, а дед внука-предателя повесился, оставив записку: «Иуда, проклинаю!» Каково было старшему брату Александру, который искренне посвятил свою жизнь офицерской службе? Когда младший брат сбежал, Александр был майором ракетных войск. Ему, правда, дали возможность служить дальше. Он уволился на пенсию в звании подполковника.

В моей памяти Резун отпечатался как чудик, который при исполнении по радио гимна Советского Союза обязательно принимал стойку смирно и прикладывал руку к голове в воинском приветствии. Так и стоял на протяжении всего звучания. Тогда мы посмеивались над его ярко выраженным патриотизмом. Казалось, что за свою родину и вооружённые силы он готов закрыть грудью амбразуру. И ещё один примечательный факт – в училище Резун был ярым коммунистом. Он стал членом КПСС в 19 лет, что было необычным в нашей курсантской среде. Например, я, как и большинство моих сокурсников, стали членами КПСС после нескольких лет службы в войсках.

Везде, где это только возможно, Резун пафосно заявляет, что приговорён в СССР к смертной казни. Предваряя фильм «Аквариум, или Одиночество шпиона», он продекламировал: «А вы когда-нибудь были знакомы с человеком, который имеет смертный приговор? Если никогда не были знакомы с таким человеком, то знакомьтесь…»

Никакого официального «смертного приговора» не было. У меня это вызвало только  смех.  Мне, например, боевики трижды выносили смертный приговор. И однажды чуть не привели его в исполнение. Ночью при обходе здания штаба армии я столкнулся с тремя разведчиками отряда боевиков, которые пытались захватить здание. В подвале было складировано много оружия и снаряжения. Я не успел выхватить пистолет, а они кололи меня ножами, чтобы не поднимать шум. Я потерял сознание, и боевики, полагая, что я мёртв, сбросили меня в подвальный проём окна. Это меня и спасло, потому что мои бойцы дали несколько очередей в направлении шума схватки. Захват штаба сорвался. 

Потом я долго лечился в военном госпитале. Итогом той эпопеи стала запись в моём личном деле: «В результате рукопашной схватки с боевиками при охране штаба армии получил травму, не совместимую с продолжением дальнейшей воинской службы. Подтверждено документально». На этом моя карьера офицера и разведчика завершилась.

Компилятор с большими ножницами

В автобиографии Резун позиционирует себя как «профессиональный разведчик, офицер ГРУ, военный историк, писатель». Что касается «профессионального разведчика», то термин по отношению к нему, пожалуй, неупотребим. Мало того что у Резуна отсутствовали профессиональные навыки и качества. Он был офицером всего 10 лет, из которых в разведке пробыл меньше половины. По воспоминаниям его бывших коллег, излюбленной работой Резуна было чтение открытых источников информации и вырезание статеек из газет и журналов. Потом он их компилировал и представлял в отчётах как информацию, добытую из закрытых источников. Его главным инструментом в разведке были ножницы.

Для сравнения: я проработал в разведке четверть века. Прошёл все её виды – от разведывательно-диверсионной до радиоэлектронной, от тактической в приграничной полосе стран НАТО до оперативной на всех ТВД (театрах военных действий). Заниммался вербовкой. И меня пытались вербовать, безуспешно.

Помню напутствие одного из моих начальников: «Профессиональным разведчиком ты станешь лет через 10–15. Твои таланты без опыта работы стоят немного». Предатель не может называться профессиональным разведчиком уже по той причине, что обязательным качеством любого разведчика является его надёжность по отношению к своим. Резун предал своих родителей и родственников, предал кадетское и офицерское братство, предал войсковое товарищество и страну. Его измена – преступление без оправдания и прощения. Резун даже не может считаться офицером, так как неотъемлемым качеством человека этого высокого звания является долг чести, который обязывает сохранять верность присяге, служить Отечеству верой и правдой. Честь может быть потеряна только однажды, потом на всю жизнь – бесчестье… 

Любое предательство – это всегда громадный моральный и материальный ущерб для страны. Прежде всего виноваты непосредственные начальники Резуна, которые писали необъективные характеристики и тем самым способствовали его продвижению по службе. Виновата существовавшая тогда система, которая превратила армию в кормушку для проходимцев, стяжателей и карьеристов. Они занимали должности, не соответствующие их подготовке и моральным качествам. В приоритете был не профессионализм, а преданность системе.

В мирное время это ещё было не так опасно, но в боевой обстановке из-за таких горе-командиров гибли целые воинские части. Виноваты и родители, которые всячески оберегали младшего сына от житейских забот. Отец, в прошлом майор-фронтовик, с помощью своих однополчан при высоких должностях двигал сыночка в Суворовское военное училище, КВОКУ, в военную академию, в разведку. Но разведка – это суровая среда, в которой выживают сильнейшие, а слабые духом либо уходят из неё, либо из них лепят предателей. Именно так и произошло с Резуном.

У меня лично двойственное отношение к сокурснику. С одной стороны, я его презираю и считаю врагом, а с другой стороны, сочувствую тому, что жизнь он проживает в презрении своих родных и товарищей по учёбе и работе. Его презирают и на новой родине, потому что предавший однажды предаст всегда…