В сотый раз проклинаю эту проклятую осень,
Что тянется уже целую зиму.
И надеваю свою репутацию, запятнанную насквозь,
И ношу ее гордо, словно целую и невредимую.

Мои любимые слова - ассоциации с любимыми.
Когда-то были милыми, а теперь "мы не мы",
И рыбью примерив морду, скрепя жабрами, не говорим о любви.
Верь рыбы не живут без воды.
Да и к тому же, рыбы - немы.

«И снова на тебя ложится этот груз принятых тобой решений. Яна, очнись. Ты сделала вывод. Неси эту ношу спокойно. Прими, как должное. Обратно нельзя вернуться!»
Успокаиваешь себя. Ты просто успокаиваешь. Понимаешь, что вместе с принятым решением вырвала клок своей души. Ты оторвала часть себя. И этой части не хватает. «Ты для меня, как левая почка. Я без тебя жить смогу, но недолго». Ты – моя почка. Не сердце. Нет. Был бы сердцем – умерла бы сразу.
Левая почка. Почему именно левая? Потому, что она всегда болит. Болит. Болит. Врачи говорили, что нужна операция.
Но я сама себе ее ампутировала.
Это самое нелепое признание. Это самое странное из всего, что я когда-либо писала. Спасибо тебе, милый, за то, что я умываюсь слезами и вывожу из организма токсины. Спасибо тебе, мой Ветерок.
Неси достойно принятые решения. Я несу. Несла. Теперь же, когда память о левой почке по ночам накрывает меня, я просто не могу совладать с собой. Мы, девушки, странные существа.
Я пишу странные вещи. Я пишу о любви и слышу, что мне больше не доверяют. Я пишу снова. Ответ, убывающий любой разговор. «Ясно». Я, согласна. Все предельно ясно. Без тебя мир есть. Я живу. Но не долго.
И моя «жизнь» закончена. Теперь - существование. Это продлится довольно долго, пока в памяти не сотрется твое лицо. Пока я буду помнить твои руки, твои глаза, твои милые, карие глаза, я буду существовать. Жить я начну, когда по вине старости я забуду, как меня зовут даже, тогда я буду жить. А галлюцинации умирающего мозга все равно будут такими – ты, изрядно постаревший.
Прошу тебя, не убивай во мне ЖИЗНЬ, ведь она так прекрасна! Прошу тебя, вдохни в меня краски. Прошу тебя, вытри мои слезы своими руками. Прошу тебя.

А я ненавижу засыпать!
Ты лежишь, от каждого вздрагиваешь шороха.
И нагишом
Подбегаешь к окну
И замечаешь –
Все в порядке,
Просто волки воют на луну.
И ты ложишься, устала порядком.
Волки вокруг – они просто играют в прятки.
Ты – волк одинокий,
А я медведь гризли.
Снова открываю глаза, одно око,
И чувствуешь – твои вески крысы сгрызли!
Открываешь глаза
Тяжело дыша
Трогаешь веки
И твоя душа
Перестает рваться наружу.
Я ненавижу засыпать
По ночам
Ночью бы гуляла по лужам!
И, невзначай,
Наткнулась бы на своего палача.

Испытываю какое-то теплое чувство, когда читаю в произведениях слово "самоубийца". Например, "Мастер и Маргарита" "...Ни Гай Кесарь Калигула, ни Мессалина уже не заинтересовали Маргариту, как не заинтересовал ни один из королей, герцогов, кавалеров, самоубийц, отравительниц, висельников и сводниц, тюремщиков и шулеров, палачей, доносчиков, изменников, безумцев, сыщиков, растлителей...". Ни одно слово не заставило меня остановиться, задуматься, вспомнить, погрустить. Я вспоминаю, как раньше, когда была еще совсем-совсем глупой. Только что вступила в подростковую жизнь. Подросток, которого не любили в школе, не понимали дома... Подросток, отличающийся от одноклассников. "Эмо-девочка". "Эмочка". В 7 классе отрезала волосы, некогда длинные, отрезала косую челку. Много значков и тоска в, подведенных черным карандашом, глазах. Ох, уж эти детки.
Только представлю, как после каждой ссоры я закрывалась в ванной комнате и хотела наглотаться таблеток. Да. Это чувство было настолько сильным, что хотелось выйти из ванной, пойти в комнату к родителям, сгрести таблетки. И выпить. НО. В комнате в такие моменты всегда кто-то был. У меня просто не было доступа в аптечку. А еще было решение - если я захочу покончить с собой, то только спрыгнув с крыши или выпрыгнув из окна.
Но я живу на первом этаже.
И, читая, натыкаясь на слово "самоубийца", ты вспоминаешь прошлое. Да, эмо-детство. И оно не такое радужное, как у большинства. НО зато я начали именно тогда много читать и писать стих.
Хочу сказать спасибо всем людям, которые носили рваную челку за МЕНЯ такую, какая я есть.

Решила, я все решила.
Не хочу повторять судьбу мамы - встречаться с плохим парнем, выйти за него замуж. Жить в одном городе, а работать он будет в другом. Нет. Не хочу.
Я размышляю обо всем этом с точки зрения логики. На чувства не обращаю внимания. Пишу отрывисто. Предложения не распространенные.
И вот уже я сама за собой заметила, что хочу скрыть свои мысли ото всех. Хочу скрыть свои чувство от себя, не думать о них, закрыть на замок и выбросить ключ. Ключ уже летит из окна и я понимаю - закрыла дверь изнутри. Теперь я наедине со своими чувствами.
Я жду смерти, но не скорой. Верю, что после смерти существует другая жизнь. Я знаю, что вся накопленная информация в твоем теле вырывается наружу после смерти. И все, во что мы верили, когда мы умрем, покажется перед нами. Если ты веришь в Бога, в ад, в рай - ты увидишь его. А я верю, что после смерти мое подсознание не будет ограничено подсознанием. Не будет никаких границ в виде тела. Я смогу летать. И там, в мире информации, а не в мире материальных ценностей, я найду ответы на все интересующие меня вопросы.
Поэтому я жду ее.
А сейчас, лежа на кровати и стуча по клавишам я размышляю на тему того, кто же из двух парней мне нужен. Мы - девушки - такие непостоянные.

Смерть – это нечто нематериальное. Следовательно – духовное.
Вот так всегда – пишу о смерти, депрессиях, разрушениях и о тяжелой жизни. А у самой все безоблачно, что даже блевать хочется. Все очень радостно – друзья, парни, счастливые родители. У меня есть все. А я пишу о грусти. Наверное, потому, что не хватает ее в реальной жизни.
Мои герои всегда умирают.