Традиция сопоставления психотерапии и религии имеет давнюю историю. Вероятно, одним из первых это сделал Юнг, указав на общность функций психотерапевта и священника. Рождение практики психологической помощи совпало по времени с массовым отходом людей Запада от Церкви; к тому же и религия, и психотерапия имеют дело с душой человека, помогают ему осмыслить свою жизнь и справиться с трудными ситуациями – все эти соображения лежат в основе представления о том, что психотерапия заместила собой религию, взяв на себя её функции по отношению к неверующему человеку. Также почти с первых шагов своего развития в психологии начали предприниматься попытки заимствования религиозных методов работы – по преимуществу восточных (Шульц, Ассаджоли и др.).

Таким образом, несомненно некоторое родство и тяготение друг к другу психологии и религии. Тем не менее схожесть функций и возможность заимствования ещё не означает их единую сущность. Психотерапия, обогащённая религиозными методами и даже целиком построенная на них (например, направление «трансцендентальная медитация»), не становится одним из видов религии, а сохраняет свою специфику. Процедуры, перенесённые из одной системы в другую, меняют свой «дух». На мой взгляд, это говорит о принципиальной разнице оснований религии и психотерапии, делающей невозможным существование кентавров – в результате слияния получается либо психотерапия, либо новый вид религии, не похожие на ожидаемое «синтетическое чудо».

У каждого человека есть священное право быть собой, поступать согласно своему разумению и нести за это полную ответственность. Двигателем всех великих революций прошлого было более или менее ясное осознание этого принципа, и они будут происходить до тех пор, пока последние преграды на пути реализации этого права для каждого человека не будут уничтожены.

Самая большая авантюра, какую вы можете провернуть в этом мире, – думать, чувствовать и поступать искренно. Вы можете играть суперавантюриста, но всё это бледные сценарии по сравнению с действительной искренностью. Хотите – попробуйте.

Александр Александрович Пинт (род. 1955), психолог

Назрела потребность поговорить о магическом мышлении как «прикладном применении» мифологического и религиозного мировоззрения.  У меня складывается ощущение, что наше общество стремительно возрождает данный стиль мышления, причём в разнообразнейших формах и вариациях – от религиозных до политических.

Итак, определимся: магическое мышление – это совокупность верований в возможность  определённым способом мыслей влиять на реальный мир. Можно выделить три базовых верования, присущих людям с магическим мышлением.

Вера во всеобщую обусловленность и взаимосвязанность.  В общем, в самом глобальном смысле это так и есть, но в нашей ситуации она приобретает следующую форму: случайностей – не бывает. Поэтому если происходит что-то неожиданное – это результат чьего-то замысла. Самым универсальным магическим механизмом здесь является концепция кармы, позволяющая в принципе устранить из мира всякую случайность. Потому что если допустить в сознание мысль о том, что со мной или с миром может произойти всё что угодно, и при этом безо всякого моего или чужого замысла, то это, с одной стороны, обнажает мою незначительность перед лицом Вселенной, а с другой – лишает ощущения хотя бы иллюзорной, но безопасности. Например, идёт человек по дороге, наступает на муравья – и тот погибает. Есть ли тут чей-то высший замысел, или данное обстоятельство – результат стечения множества обстоятельств, и если бы человек замешкался на секунду, то погиб бы другой муравей? Для спокойствия выживших муравьёв будет лучше, если бы гибель их сотоварища была признана не случайной. И что при помощи специальных действий и анализа ситуации можно избежать повторения ситуации.

Люди, гибнущие в авиакатастрофах, под рухнувшими домами, под колёсами автомобилей – они гибнут в результате некого высшего замысла, закона кармы или просто потому, что в неудачное время оказались в неудачном месте? Люди, которые выживали во всех этих передрягах, – их спасла Высшая сила или та же нелепая случайность, которая уничтожила остальных? Спокойнее, намного спокойнее будет принять первый вариант, как бы он ни звучал – Бог, карма, Судьба и так далее. На случайность повлиять невозможно. А идея всеобщей закономерности позволяет «просчитывать» её. Например, уверовать в то, что раз нечто спасло тебя сейчас, значит, будет спасать и впредь. В этом отличие магического мышления от реалистического – повышение ощущения безопасности организуется за счёт подбора правильной интерпретации, а не за счёт конкретных практических действий (в случае с муравьями – сменить маршрут, по которому они бегают).

Ещё один аспект первой базовой установки – вера в «сделанность мира», характерная для детского возраста. Помню, как моя младшая дочка ответила на вопрос, знает ли она, откуда берутся пеньки. «Ну, сначала люди сделали дерево, а потом бревно, а потом его срубили, и пенёк получился». Люди сделали мир – это установка в детском возрасте. Во взрослом возрасте эта установка трансформируется в идею всеобщей причинности – всё в мире существует для чего-то и происходит тоже с некой заданной целью. Это видно в такой словесной конструкции: «испытания нам даются для личностного роста» (здесь сразу два аспекта: вера в то, что что-то специально даёт испытания, и в то, что эти испытания имеют конкретную цель и смысл).

Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927), выдающийся русский медик-психиатр, невропатолог, физиолог, психолог, основоположник рефлексологии и патопсихологического направления в России, академик.

В 1907 году основал в Санкт-Петербурге психоневрологический институт — первый в мире научный центр по комплексному изучению человека и научной разработке психологии, психиатрии, неврологии и других «человековедческих» дисциплин, организованный как исследовательское и высшее учебное заведение, ныне носящее имя В. М. Бехтерева.