Из фронтового дневника 1916 г генерала Снесарева.

 

 

Наталья Рождество.

Из фронтового дневника 1916 г генерала Снесарева.

Первая Мировая война глазами очевидцев и участников.

 

 

«Я вижу сегодня четырех ротных командиров сего батальона — безусых мальчиков — и, готовясь послать их почти на верную смерть, я внимательно всматриваюсь в их лица… как внимательно рассмотрел вчера на панихиде лица пяти елисаветградцев, убитых в бою 15-XI… Сегодня всматриваюсь в живых, завтра буду в мертвых всматриваться… И так всюду и везде. Здесь, на боевом поле, шагаем по трупам, бодрим и поощряем на смерть живых, чтобы потом оплакивать мертвых. До сих пор не делалось прощание с умершими: “Придите, отдайте последнее целование”… Приказал -  и вчера делали»,- это слова из фронтового дневника 1916 года генерал-лейтенанта А.Е. Снесарева.

 

А вот другая, не менее щемящая душу, запись: «Ужасны в зарослях и глуши эти покинутые трупы, черные, вздутые, покрытые червями, несущие кругом зловоние. Зачем природа сделала этот ужас над умершим человеком? Зачем труп так безобразен? Приказал все это позарыть. Какие картины, какой простор колеблющейся лесной поверхности! И здесь борется человек… всюду следы борьбы: брошенные вьючные ящики, кухни, иллюстр(ированные) газеты. Как была напугана дичь выстрелами, как она недоумевала».

 

Судьба этого человека трагична, как судьбы тысяч русских дворян, офицеров, потерявших Отечество, а вместе с ним и смысл жизни. И хотя Снесарев был востребован, как военный специалист, советской властью, - его смерть и кончина стали неким образцом того, как поступает со своим сыном не мать (Матушка Россия), но мачеха (чужое, отстраненное от всего русского, государство).

 

Вот краткая справка об авторе этих дневниковых записей:

Андрей Евгеньевич Снесарев (1.12.1865 — 4.12.1937).

Русский военачальник и учёный-востоковед. Его работы по военной географии (о восточных окраинах Российской Империи) востребованы и сегодня. В 1-ю мировую войну командовал полком, бригадой и дивизией. Генерал-лейтенант в 1917 г. Георгиевский кавалер. В 1916 году (на момент записей в дневнике) Снесареву был около 51 года.После 1917 года перешел на сторону большевиков, В 1921—1930-х годах Снесарев - ректор и профессор Института востоковедения, одновременно профессор Военно-воздушной и Военно-политической академий (1924-1926).В 1930 году Снесарева арестовали как врага народа и приговорили к расстрелу, который был заменен 10-летним заключением. Он отбывал срок на Соловках. Затем был лагерь Свирлаг и досрочное освобождение его, как тяжело больного человека (в 1934, ему было уже 69 лет). Умер Андрей Снесарев 4.12.1937 в больнице (в возрасте 72 лет). Его семья была выброшена из дома и ютилась у родственников и знакомых.

 

Вот, пожалуй, классический образец судьбы русского офицера, перешедшего на сторону большевиков. Стоило ли это того?

 

Вот наиболее поразительные дневниковые записи Снесарева… До этого не знала, например, что Япония и Россия сотрудничали в Первую Мировую войну. Снесарев так уважительно говорит о японцах!..

 

________________________ _____________________________________________

 

Богородичин. 18 и 19-VII. 1916 г. Время идет тихо при хорошей погоде. Жду решения относительно свой судьбы. Вчера были японцы: генерал-лейтенант Масаторо Фукуда (в Больш. Ген. Штабе служит, был воен. Агентом в Вене), полк. Исазака (Зинов. Иванович), гл. атташе при Ставке, полк. Одигири, военный агент в Петрограде, кап. 1 ранга Араи, капитан Ямамото и подп. Иеда. Интересны 1-й, 2-й и 5-й. Были с ними: флаг. Адм. Граф Замойский и ротм. Мальцев и др. Пили с ними чай, поехал на наблюд. Пункт, возвратились, обедали и кутили. Прошло оживленно и приподнято. (…) Ямамото имеет орден Сокола (вроде нашего Георгия). Интересна легенда: в старину один микадо вел войну, заблудился с войском и набрел на сокола, который на чем-то сидел. Сокол взлетел, оставляя за собой светлый прослед, за которым войско пошло и победило. Теперь этот орден дается тому, кто, как древний сокол, идет впереди в бой, ведя других к победе. Интересно, раздается ли этот орден с такой же щедростью, как наш? Едва ли. Сама же легенда красива и внушительна. Легенда восходящего народа… Все шестеро — люди серьезные. По некоторым брошенным фразам Фукуды видно, что военное дело понимает в корень (боязнь “ночной атаки” со стороны австрийцев вызвала улыбку и смех; позиция тылом к долине реки расценена сразу как непрочная). Когда казаки плясали, Ямамото рассматривал их, как профессор [рассматривает] “палочки” под микроскопом. Отсюда едут в штаб Армии, затем в Каменец-Подольск и далее — Киев, Москва. Фукуда потом отправится во Францию. На нашем фронте находятся 6 японцев. Воевать с ними, конечно, будем, но в голову или после англичан, — вот в чем вопрос?

 

Гр. Замойский говорит, что ведут себя японцы как джентльмены, продают по-Божески, а англичане и французы, как торгаши, дерут адски. (…)

----------------- ------------

Бряза, 14-XI 1916 г. Готовимся к бою духовно. Молимся Богу, служит священник 6-го полка о. Арефа и говорит слово: надо всем трудиться, не лениться и просить помощи у Бога… говорит просто, повторяясь, но убежденно. В церкви я, Сергей Иванович, сестры, уполномоченный Ее Величества транспорта и хор… полицейских. Заходим домой и затем, севши верхом, двигаемся (я, Сергей Иванович, японец, Инютин) на 1-ю батарею 3-го Сибирского горного дивизиона… Решено завтра утром раздать листки с возбуждением людей на подвиг, начиная словами: “Слушайте все”, и говорящий о том, что я с ними, я чувствую биение их сердец… “С нами Бог”. Праздник прошел очень шумно и оживленно, пропели дружно “Боже, Царя храни” и полились речи. Я сказал в честь Микадо… выслушали стоя японский гимн. По моему адресу сказано много, и Цвеленев (командир батареи) напомнил, как он наблюдал меня под огнем и дивился: “Все кланялись, а начальник дивизии продолжал спокойно свой разговор”… Покинул обед с темнотою. Меня выносят на руках, и батарея стреляет по врагу в момент моего сажания верхом. Японец и Инютин остались. Едем темной ночью, светит серп луны, стоящий над горизонтом… Настроение славное, тихонько беседуем с Сергеем Ивановичем: что даст завтрашний день? Заезжаем на передовой перевязочный пункт 3-го полка, затем в штаб его, а оттуда еду в штаб 4-й ба­тареи 3-го полка… Объявляем всем, что я прибыл… Скоро ложусь спать.

------------- -----------------

Бряза, 30-XI. (…) На пути перед высотою 1527 встречаю англичанина и японца. Они заметно враждуют друг с другом. Японец говорит, что англичанин хитрый, а [он] японец — простой и храбрый, а англичанин говорит: он, вероятно, не был в Европе, поэтому он немножко “наивный”… Сыны двух стран-контрастов, похожих только тем, что они расположены на островах, но одна — упадающая и базирующаяся на мозги и хитрость, а другая — восходящая, могущая базироваться на сердце…

______________________________ ____________________________________________

 

 

А вот описание полков мусульман в Российской армии в Первую Мировую войну. Поразительно, ничего подобного раньше не читала!

 ----------------------- ---------------------

 

Там же, 24-IX. Сегодня был праздник у мусульман; молились они в поле, обратившись взором на Мекку (скромный мулла поставил их на юг, от немца на запад, как это ему предписывают в Казани), положив под ноги шинели и обернув козырьки назад… Молились жарко, как молятся люди, соскучившиеся по молитве. Затем они выстроились возле чайной, я их поздравил с праздником, поблагодарил за службу, и мы прокричали “ура” Государю. После этого они пили чай с белым хлебом под оркестр. Мулла и один офицер-татарин с нами обедали; мулла приходил благодарить меня за внимание. (…)

__________________________________ ______________

 

А это военные зарисовки…

…осажденной территории.

 

--- --

Яремезе, 20-VIII. 1916 г. [Та же] красота и поэзия. Австрийцы утверждают, что здесь и в Ямне — красивейшие места в мире, сюда приезжают даже из Швейцарии. Хорошо, вправду. И по этим красотам ходят теперь одинокие женщины, дети и старики. Они выпрашивают хлеб, за ягоды ли (малина), за продажную ли любовь. “Что тебе нужно?”, — спрашивает солдат девушку после жарких поцелуев. “Хлеба”, — отвечает (девушка) почти ребенок, уже без стеснения оправляя свой костюм. Спрашивают, кто лучше — ваши или наши? Ребенок отвечает: “Ваши, они дают хлеб, а у наших нет у самих”, т. е. наши лучше, т. к. не голодают. Перед моим балконом стена хвойного леса и на скале сделан из дерева олень, стоящий на утесе. Головы нет, но готовы многие стрелять. (…)

---------------- -------------

30 и 31-VIII. Там же. Вчера ходил по сопкам, там был в окопах 5-й роты, проходил до заставы и был в полевом карауле. Как часто я буду чувствовать благо того, что я никогда не пил и не курил. Иду как коза, никто за мной не угонится. Об этом после. (…)

 

Свое путешествие вчера подробно описал Женюше. Ужасны в зарослях и глуши эти покинутые трупы, черные, вздутые, покрытые червями, несущие кругом зловоние. Зачем природа сделала этот ужас над умершим человеком? Зачем труп так безобразен? Приказал все это позарыть. Какие картины, какой простор колеблющейся лесной поверхности! И здесь борется человек… всюду следы борьбы: брошенные вьючные ящики, кухни, иллюстр. газеты. Как была напугана дичь выстрелами, как она недоумевала…

___________________________ _____________________________________________

 

А вот о своих, и о чужих среди своих…

 

--- ---

Лучина, конный завод, 19-IX. В Аккерманском (255) полку заметил недодачу в хлебе, около 1/2 фунта = 50 пуд., а по 20 коп. [продают] за фунт жителям. Это дает 400 руб. Сделано очень умно и запутанно. Полковнику Всеволожскому (бывш. командир полка) доложено: убавили и сала с 14 до 10 золотников [Интендантство предлагает]: нельзя ли убавить хлеб на 1/2 фунта (все равно не выдают) и на вырученные от Интендантства деньги за хлеб докупать сала… Но хлеба-то недодали, а сала также не прибавили. Кроме того, распустили слух, что солдаты делят хлеб как-то вприглядку. Приказал подполковнику де Витт произвести расследование; думаю, что это дело жидов, которых много в 255-м полку. (…) Из 20 ротных и батарейных писарей: 1 русск., 2 — немцы, остальные — жиды…

 

---- --

15-Х, Бряза. 1916 г. (…) Сестры на войне страшно ценят внимание, особенно тогда, когда под его покровом не скрывается ни опасность оскорбления, ни посягательства на честь. Все на них смотрят, как на своих полевых жен, смотрят часто глазами дикарей, только без умыкания, или набрасывания втихомолку; такова психика людей, ежедневно видящих смерть и дышащих запахом крови. Жертвуя всем и никогда не ручаясь за приход последнего дня их жизни, эти люди не могут ни понять, ни снизойти к “маленькой” и “малодушной” мысли — о чести женской или сохранении девственности…

 

И сестры понимают эту притязательность людей morituri**, и согласны, что в ней много правды, но… те-то могут умереть и умирают, но оне-то мало имеют шансов на это… На этот вопрос, готовы ли они умереть, большинство ответят словом “да”… И мечутся оне между двумя скалами, из которых на одной написано: “Горе падшей, которая будет жить”, а на другой: “Отдайтесь нам, которые завтра могут умереть”…

----- -----

 

8-Х, там же. Вчера устраивали прощальный вечер 3-го хирургич. передового отряда. Это было и смешно, и интересно. Вечер прошел смешливо-грустно, проводили сестер до их дома и еще долго говорили у их порога…

 

Сегодня сестры прибежали к нам проститься. (…) Пошли провожать и расстались с грустью; я поцеловал им руки, они меня в висок или в лоб… Заключили договор, что “они никого так любить не будут, как нас”, что и мы обязались делать с нашей стороны… Много было шуток вообще и остроумных бросков, но все они, как плющем, были перевиты грустью: мы взаимно привыкли друг к другу, а они… сироты, выброшенные на простор и риск боевого поля, где они найдут такой приют, ласку без мужских притязаний, шутку без сальностей, возможность довериться без риска погибнуть?.. Где? Нигде. И они это чувствуют и дарят нас улыбкой благодарности, и грустят глубоко, расставаясь с нами. А эти беседы, полные интереса, поездки в полки или на богослужение, где для них много нового и интересного, мои речи, дивные экспромты Сергея Ивановича… словом, этот конгломерат воспитанности, истинного братского отношения, культурности и талантливости (…).

 

Я приказал украшать могилы павших и делать надписи. Вот одна из них, наиболее типичная и повторяющаяся с небольшими вариантами:

“Воинам благочестивым, кровью и честью венчанным,

нижним чинам 64 пехотной дивизии,

погибшим геройской смертью

в бою 4—6 сентября 1916 года.

Мир праху вашему, дорогие защитники.

Спите спокойно в Карпатских горах”…

 

______________________ __________________________________

 

А вот довольно неожиданный портрет Брусилова.Как известно из наших учебников, Брусиловский прорыв был сделан гением военачальника, а Снесарев (военный коллега Брусилова) пишет о нем совершенно другое (со слов Павлова)…

------------ --------

Бряза, 13-Х. (…) В 12 час. приехал корпусной командир Саввич (Сергей Сергеевич). Много говорили о делах, и в конце он разговорился, разошелся и заговорил о пережитом. Иванова (Николая Иудовича) называет невеждой, лукавым и неискренним человеком. “Пишут из Ставки, что и там поняли, насколько он бесталанен… пишут мне те, которые прослужили с ним более 7 месяцев”. “Зимнюю кампанию (в дек. 1915 г.) спроектировал и обдумал я, а Иванов — испортил: кисло доложил Государю, прибывшему для командования кав. группой Абраму Драгомирову бросил фразу: “Из этого ничего не выйдет”, когда все было готово, сказал, что заносит по ту сторону Днепра… Занимался сплетней, подгашничаньем и девчонками; армии лишал всякого порыва (“Я им покажу — сколько людей положили”). Вызвали Николая Николаевича*, и все вертел, что Брусилов плох. Ник. Ник.: “Николай Иудович, если Брусилов так плох, удаляйте его хоть сейчас”… Иванов выслушал, но не сделал. Приехал Трепов и привез ему приказ Государя “подать на покой по болезни”. Вероятно, это сделал Михаил Васильевич (Алексеев), который хорошо знал Иудовича. Человек, у которого, кроме бороды, нет ничего русского”…

 

Брусилов — человек настроения.Во время отступления бежал, и нельзя было остановить, впал в панику («Трусилов»), только и было по телеграфу делов, что с ним (впечатление Павлова в конце октября в Хирове). Хотели офицеры Ген. штаба его арестовать и приволочить во Фронт. Пролом весною 1916 г. — не его мысль, это сделали VII и, особенно, IX армия, предоставленные совершенно своим силам. Брусилов ломил на Ковель, уложил Гвардию, видя успех на юге, не поддержал его, продолжая долбить все туда же, пока не стали у него отбирать корпуса. “Даже ребенку было ясно, где главный удар… дай он туда два корпуса, и теперь мы были бы на Сапе; обход слева заставил бы немцев бросить и Львов, и Ковель, и проч.”. “Человек настроения… один день вопит, что не может держаться, а на другой день: “Всеми силами перехожу в наступление; предо мною что? Ведь сволочь!” Путного от Брусилова ничего не ждет и уверен, что он будет отчислен…

---------------- ------------------

 

Бряза, 1-ХI. Сегодня передаю военно-полевому суду двух канониров 1-й бата­реи 37-й арт. бригады (Петр Немцов и Андрей Артьенко), обвиняемых в грабеже, изнасиловании и т. п. Завтра будет суд, а затем, вероятно, расстреляние. Делаю это спокойно для спасения других; их смерть — искупление. Если мы, решая ту или иную боевую задачу, заведомо предаем смерти десятки или сотни людей — лучших (лучшие чаще и гибнут), то, что такое смерть двух мерзавцев?

 

«Средняя жизнь прапорщика после производства — две недели». Грустно-зло, но правдиво…

----------------- ----------------

Бряза, 7-XI. Выезжаю на позиции 3-го и 6-го полков для установления деталей наступления (…).

В 3 часа прибыл ген. Зайончковский, которому я был представлен и который говорил много интересного…

 

Зайончковскийговорил главным образом о пережитом в Румынии: “кошмар”, как он повторял. (…)

 

Интересно отметить неудачную, с политич. точки зрения, мысль - послать сербскую дивизию. Сначала дрались хорошо, а потом стали уходить с позиций, когда заметили несерьезность решения задачи… “Нас обязательно расстреляют”. Пленные болгары говорили, что у каждого болгарина дрожала рука, когда она поднимала ружье на русского, но когда рядом с ним они увидели презренного торгаша румына, а с другой стороны — своего исторического врага серба, то они подняли руку и на русского. “Можно ли так по-детски решить вопрос?”…

 

О румынской армии(Зайончковский) говорит с полным презрением. Трусы, болтуны и полны самомнения, врут, сколько влезет.Дисциплина слабая: позицию займут аванпостами, а всю дивизию оттянут верст на 15 назад в деревню: холодно, мол… Убегут назад верст на 20… и даже никому не скажут. С ними нельзя решать никаких тактических задач, просишь их хотя бы пассивно, но держаться, а начнешь со своими сербами маневрировать, они назад — или от артиллерийского огня, или без причины… Экипированы слабо:1) телефонов нет, на батарею 100 метров линии; 2) попробуешь соединиться — мадам Минареску говорит с мадам Подареску… и ничего не поделаешь. Пришлось ставить часовых; 3) пушки постреляли (77-го года) и ушли за Дунай: расстреляли все патроны, и больше нет.

 

Личный персонал описывает пренебрежительно: 1) или бахвальство, или паника… “Катастрофа, Ваше Превосходительство!”; 2) молодые офицеры на содержании, румянятся, и даже отцы сожалеют сына, когда он упустит богатую содержательницу: “Бедный мальчик!..”; 6) Выгнал одного за другим 6 генералов…

 

Насколько все это отвечает истине, сказать трудно (…)

------------------ ---------------

23-XI, Бряза. В Николаевском полку в ударе идет батальон Перекрестова. Я вижу сегодня четырех ротных командиров сего батальона —безусых мальчиков — и, готовясь послать их почти на верную смерть, я внимательно всматриваюсь в их лица… как внимательно рассмотрел вчера на панихиде лица пяти елисаветградцев, убитых в бою 15-XI… Сегодня всматриваюсь в живых, завтра буду в мертвых всматриваться… И так всюду и везде. Здесь, на боевом поле, шагаем по трупам, бодрим и поощряем на смерть живых, чтобы потом оплакивать мертвых. (До сих пор не делалось прощание с умершими: “Придите, отдайте последнее целование”… Приказал и вчера делали.)

------------------ ------------------

Бряза, 1-XII 1916 г. Сегодня нас покинул англичанин (Bernard Pares, Бернард Иванович Перс. Адрес: Liverpool University или British Embassy, Petrograd, Бассейная 28). Кто он такой? Профессор русской литературы (официально), или корреспондент, или шпион, или контролер, или связник (“будить союзническое настроение”)? Не догадаешься, да и не нужно пробовать. Англия — страна умная и практичная, она имеет свои вековые приемы. Начать с Вильсона, бывшего при Кутузове. Перс — хороший наблюдатель, болтун, занимательный рассказчик, хотя масштаба узкого, более технического.

 

Сегодня мы с ним много говорили, и он мне рассказал много любопытного. По плану Германии, Австрия с началом войны передала всю свою тяжелую артиллерию на Западный фронт, и потому-то мы так живо и победоносно прошли всю Галицию. В начале 15-го года Тосса был в Берлине и грозил заключить сепаратный мир, если в Галицию не передадут весь тяжелый арсенал, с прибавкой своего, что и было выполнено, после чего нас и поперли из Галиции… У нас ничего не было, и против металла мы могли противопоставить только грудь человеческую…

 

 ___________________________ _________________________________________

 

Андрей ВОРОНЦОВ.

Из предисловия к публикации фронтового дневника 1916 года А.Е. Снесарева.

 

          

Мне уже доводилось писать в “Нашем современнике” о творческом наследии генерала Андрея Евгеньевича Снесарева (“Разорванная цепь”, 1997, № 6). Речь шла, главным образом, о его дневниках 1918—1919 годов и работах 1920-х годов, позднее положенных в основу советской военной доктрины.

 

Но это была лишь часть обширного архива Снесарева, заботливо хранимого его дочерью Евгенией Андреевной Снесаревой, ныне, увы, уже ушедшей из жизни. Отдельные историки (например, В. М. Дудник) работали со снесаревскими документами, начиная с 1960-х годов, но использовали их фрагментарно и выборочно, что объяснялось, в частности, идеологическими ограничениями тех лет.

 

Тем не менее, сборник “Андрей Евгеньевич Снесарев: жизнь и научная деятельность”, выпущенный издательством “Наука” в 1973 году, стал серьезной вехой в деле популяризации идей выдающегося военного ученого. Правда, наиболее интересный материал в этом сборнике, по-моему, принадлежал перу не историка или ученого, а С. М. Буденного (“Слово о старшем друге”).

 

Со временем А. Е. Снесарев занял достойное место в нашей науке как географ и востоковед. Менее известен он был как военный геополитик и совсем неизвестен — как автор дневниковых воспоминаний, имеющих безусловную историческую ценность. Во всяком случае, не меньшую, чем дневники историка Ю. В. Готье, публиковавшиеся некогда из номера в номер в “Вопросах истории”.

 

В 1996—1997 годах я пытался восполнить этот пробел публикациями в “Московском журнале”, “Красной звезде”, “Нашем современнике”. Но я — историк-любитель, меня интересовали преимущественно “минуты роковые”, события смутных времен начала ХХ века, в которых фигурировали такие известные личности, как Ленин, Сталин, Троцкий, Свердлов, Антонов-Овсеенко, М. Бонч-Бруевич, Вацетис, С. Каменев, Миронов, Смилга и многие другие.

 

Между тем хранившиеся у Е. А. Снесаревой дневники велись с самого начала ХХ века, вплоть до ареста Снесарева ГПУ в 1930 году. Многие из них не были расшифрованы (своеобразный почерк Снесарева, смахивающий на клинопись, читается не так легко). Сохранились эти дневники и письма чудом: как рассказывала мне Евгения Андреевна, их спас от ГПУ ее дедушка, знаменитый военный востоковед Василий Николаевич Зайцов, проживавший со Снесаревыми в одной квартире, но имевший отдельную комнату и отдельный, как тогда говорили, “счет”. Весь снесаревский архив лежал в комнате тестя, а чекисты, придя за Снесаревым, проявили несвойственную им обычно деликатность и не стали делать обыск у старика Зайцова.

 

Но с исследователями и издателями дневникам Снесарева не очень везет, если не считать моих скромных попыток популяризировать их. Например, воспоминаниям отца Сергия Сидорова, о которых мне тоже доводилось писать в “НС” (“Потаённая русская литература”, 2000, № 7), повезло больше: их опубликовало книгой издательство Свято-Тихоновского православного богословского института.

 

До сих пор не изданы незавершенные работы Снесарева “Огневая тактика” и “О чем говорят поля сражений”…

 

*                             *                             *