Женщина расчёсывала косу,
пахнущую утренней рекой,
гладила, потягиваясь, кожу,
и скрипела кожа под рукой.

Свежие и твёрдые на зависть
выпускала груди из руки,
так, что в небо сизое вонзались
остриями тёмными соски.

Прикасались пальцы одиноко,
сладко сознавая наготу,
к втянутому, с бледным шрамом сбоку
и с пушком девичьим - животу.

Но внезапно из-за хвойных игол,
так жестоко стоя на своём,
голосок девчоночий захныкал:
"Бабушка, когда же мы пойдём?"

И лицо пробилось вдруг из тени
молодо распущенных волос,
и морщинок жалкое смятенье,
выдавая старость, прорвалось...

Ну а тело будто бы летело,
позабыв проклятые лета,
тело, восставая, не хотело
замечать предательство лица.

Женщина укрылась за орешник.
Стоя у обрыва на краю,
прятала в приличные одежды
юность неприличную свою.

И навстречу мне, потупясь глухо,
спрятав своё тело взаперти,
вышла - ну не то чтобы старуха,
но уже не женщина почти.

И отвёл глаза я моментально,
вроде размышляя про своё,
и не выдал я, что знаю тайну,
может быть, последнюю её...


Евгений Евтушенко. 1966

Илья Глазунов. Русская Венера. 1977