- Заставь их всех подчиниться!

- Я? Ты же вроде приговорила меня к смерти?

- О, не будь таким обидчивым.

Чарли Бакет был самым счастливым мальчиком на всём белом свете. Просто он этого не знал.

Они говорят, что это последняя песня. Знаешь, они нас просто не понимают. Эта песня может оказаться последней, только если мы того захотим.

- Что я пропустил?

- Шляпа призывала быть храбрыми и сильными в это тяжёлое время. Легко ей говорить, да? Она же шляпа!

- Вы принимаете меня за колдуна, сэр! - ответил Квилп, пожимая плечами. - Будь я колдуном, я бы прежде всего наворожил счастья и удачи самому себе.

Я хотела обратить твоё внимание только на то, что и самое лучшее может повредить, если ещё не настолько зрел, чтобы правильно понять.

Даже когда ты атеист, это ещё не значит, что тебе не может хотеться, чтобы у вещей была цель.

Вам не кажется, что сны и интернет похожи? И то, и другое - места, где изливается подавленное сознание.

Чтобы сказать тебе что-нибудь такое, что тебя по-настоящему задело, я скажу правду.

- Мы уйдём в такое место, где они нас не найдут. Мы перебьём их одного за другим, а потом захватим корабль и уплывём.

- Очень простой план.

- Я очень простой человек.

- Свобода, за которую платишь жизнью - это не свобода.

- А жизнь без свободы - это не жизнь.

Комната прекрасная, сэр. Она находится в двух минутах ходьбы от... от ближайшего угла, и из её окон открывается широкий вид на... на противоположную сторону улицы.

- Твой папа погиб в автокатастрофе ещё до твоего рождения.

- Правда?

- Да.

- Я думал, он вернулся на свою родную планету.

- На свою планету?

- Да.

- Твой отец был с этой планеты.

- Жалко.

Жабы могут оживать после разморозки.

Люди - нет.

И что же тебя толкнуло на скользкую дорожку? Я уверен, это занятная история.

- Шутка, шутка, шутка. Какая из них самая смешная?

- Вторая?

- Нет, первая. А остальные - это повторение.

- Нет, стойте, ска-сказали, ну-ну-нужен мой мозг?

- Да. Чтоб завершить программу.

- Но он мне нужен, я им... я им пользуюсь.

- Редко.

Та наука полезнее, плод которой наиболее поддаётся сообщению, и также наоборот: менее полезна та, которая менее поддаётся сообщению.

Живопись в состоянии сообщить свои конечные результаты всем поколениям Вселенной, так как её конечный результат есть предмет зрительной способности; путь через ухо к общему чувству не тот же самый, что путь через зрение. Поэтому она не нуждается, как письмена, в истолкователях различных языков, а непосредственно удовлетворяет человеческий род не иначе, чем предметы, произведённые природой.

Живопись представляет чувства с большей истинностью и достоверностью творения природы, чем слова или буквы.

Мы же скажем, что более достойна удивления та наука, которая представляет творения творца, то есть творения людей, каковыми являются слова; такова поэзия и подобное ей, что проходит через человеческий язык.

«Все люди одинаковы!». Нет, это не так. Все люди — разные, и право отличаться от других надо отстаивать до конца и не заботясь о последствиях.

- Одна сигарета укорачивает жизнь человека на 15 минут.

- Мою жизнь?

- Ну а чью?

- Тогда ладно.

Облетали в парке липы,
Злата впрок не берегли.
Стыло золото в пыли.
Злато дворники мели,
И, сметя с лица земли,
На кострища волокли
Под метелочные всхлипы.
И витал по парку прах,
Черным пеплом падал в лужи;
Пересилив смерти страх,
Туч пронизывая туши,
Отлетали листьев души,
Воплотясь в иных мирах…

Так и мы с огнем играем
В суете земных сует.
Пламень сердца – несгораем,
Оказавшись перед краем,
Падай смело: смерти – нет…

Заниматься же сновидениями не только непрактично и излишне, но просто стыдно; это влечет за собой упреки в ненаучности, вызывает подозрение в личной склонности к мистицизму.

Некоторые разумные люди освобождаются от своей совести постепенно, как от лишней одежды, когда дело идёт к теплу, и в конце концов ухитряются остаться совсем нагишом. Другие же надевают и снимают это одеяние по мере надобности, - и такой способ, как исключительно удобный и представляющий одно из крупнейших нововведений наших дней, сейчас особенно в моде.

Приходи на меня посмотреть.
Приходи. Я живая. Мне больно.
Этих рук никому не согреть,
Эти губы сказали: "Довольно!"

Каждый вечер подносят к окну
Мое кресло. Я вижу дороги.
О, тебя ли, тебя ль упрекну
За последнюю горечь тревоги!

Не боюсь на земле ничего,
В задыханьях тяжелых бледнея.
Только ночи страшны оттого,
Что глаза твои вижу во сне я.

- Если мотыльков привлекает свет, почему они не летают днём?

- Потому что днём свет летит к ним.

- Ржавчина и женщины очень похожи.

- Ржавчина и женщины?

- Да, они очень похожи.

- Это твой отец так говорит?

- Да. Но я понятия не имею, что он имел в виду.

- Ты упрям, как осёл мастера Сольеги.

- Осёл?! - Ринальди, закусив губу, извернулся и обозрел чудовищные кровоподтёки. - Клевета. Я - вылитый леопард.

- Не только, - безжалостно припечатал художник, - судя по тому, что у тебя на лбу, ты ещё и единорог, но прежде всего - осёл...

- Впрочем, я и тебе не очень доверяю.

- Я тебя не подставлю, если не будет веской причины. Меня могут погубить только деньги, женщины или бизнес. А в остальном будь спокоен.

- Ну, и что ты с ней планируешь сделать?

- Планирую? Обязательно должен быть план? Что, рыба не может быть просто так?

Было бы ошибкой предполагать, что наука состоит только из строго доказанных положений, да и неправильно от неё этого требовать.

Факт существует, даже если он игнорируется.

- Вы, разумеется, не захотите, чтобы с вашей женой приключилась такая болезнь или какая-нибудь другая неприятность? - не унималась миссис Джинивин.

- Да ни за какие блага в мире! - воскликнул карлик и ухмыльнулся. - Даже если мне посулят такое благо, как двадцать тёщ. А я был бы так счастлив с ними!

И если ты скажешь, что науки, которые начинаются и кончаются в душе, обладают истиной, то этого нельзя допустить и следует отрицать по многим основаниям. И прежде всего потому, что в таких умозрительных рассуждениях отсутствует опыт, без которого ни в чём не может быть достоверности.

Если смотреть на ночное небо, разве определишь, какие звёзды ты видишь? Можно только выбирать: открыть глаза или закрыть их, сказав себе, что на небе нет звёзд.

- Удалитесь. Что вам здесь надо? Почему на вас нет головы?

- Я застрелился.

- Так оставайтесь на своём месте. Ведь вы уже кончились. Не мешайте нам вашим могильным запахом. Непостижимо, - да посмотрите хоть на свои пальцы! Фи, чёрт возьми! Всё искрошилось!

- Потеряв обе ноги, он нашёл Христа.

- Боже... Извини, но мне это не кажется равнозначным обменом.

Ведь действительно люди умирают от любви, от радости, от горя. И какой не поставь диагноз, а результат один - не выдерживает сердце.

- Нам крышка?

- Да, нам крышка. Нет! Нет. Что это?

- Что это?

- Что это, что это... Это, это... Ничего. Да, нам крышка.

Всяк, кто желает иметь верных друзей, должен быть добрым и терпимым, проявляя внимание к чужим нуждам. Почёт и уважение добываются не силой, а великодушием и готовностью поделиться с нуждающимися последним куском.

Мне море нужно, потому что учит
то ль музыке, то ль совести - не знаю.
Не знаю, только ли волна оно, иль жизнь
глубокая, иль хриплый голос, или
слепящее чередованье рыб
и кораблей. Но и во сне я даже
кружусь, как бы притянутый магнитом,
в морских валах, взволнованных, всемирных.

Нет, не в разбитых раковинах дело,
не в том, что через их планета
о постепенной смерти сообщает;
нет, море из осколков возродило день,
из шквала соли - сталактит
и, зачерпнув воды, - большого бога.

Храню всё то, чему оно учило:
песок и воду, воздух, ветер беспрерывный.

Для юноши как будто это мало,
ведь он сюда пришёл с пожарами своими.
Но пульс, встававший и спадавший
над пропастью морской,
и холод синевы, и лёгкий треск,
и то, как звёзды в волнах осыпались,
и нежный, грозный разворот волны,
растрачивающий и снег, и пену,
спокойная решительная мощь,
как будто в глубине есть трон из камня, -
из сердца угол вытеснили, где
забвенье и печаль росли упрямо;
переменилось вдруг существованье:
я сердцем выбрал чистое движенье.

Если вы можете, не теряйте головы, когда все вокруг вас теряют головы и обвиняют в этом вас.

Все мы знаем распространённую в Центральной Африке "сонную болезнь". Но надо понимать, что есть аналогичный недуг, поражающий душу, а не плоть - опасный недуг, поначалу никак не проявляющийся. Как только ты заметишь малейший признак равнодушия или отсутствия интереса к ближнему, бей тревогу! Единственный способ предотвратить эту болезнь - это понять, что душа страдает, и сильно страдает, когда мы принуждаем её скользить по поверхности. Душа любит красоту и глубину.

Отсутствие Жизни - это не Смерть. Смерти нет.

Отсутствие Жизни, которую мы жаждем, это просто Существование.

Опушка - и развилка двух дорог.
Я выбирал с великой неохотой,
Но выбрать сразу две никак не мог,
И просеку, которой пренебрег,
Глазами пробежал до поворота.
 
Вторая - та, которую избрал, -
Нетоптаной травою привлекала:
Примять ее - цель выше всех похвал,
Хоть тех, кто здесь когда-то путь пытал,
Она сама изрядно потоптала.
 
И обе выстилали шаг листвой -
И выбор, всю печаль его, смягчали.
Неизбранная, час пробьет и твой!
Но, помня, как извилист путь любой,
Я на развилку, знал, вернусь едва ли.
 
И если станет жить невмоготу,
Я вспомню давний выбор поневоле:
Развилка двух дорог - я выбрал ту,
Где путников обходишь за версту.
Все остальное не играет роли.

Тайна наших несчастий в том, что у нас слишком много досуга для того, чтобы размышлять о том, счастливы мы или нет.

- Бред, - согласился Ринальди, - но народу нравится. Если Эридани не покажет, кто в доме хозяин, лет через десять эсператисты попробуют нашу божественность на зуб.

- Пусть пробуют. Они узнают, что такое Сила Раканов.

- Ты и впрямь так думаешь? Тогда ответь мне, зачем потребовалось стаскивать старика Борраску с молодой жены и посылать за тридевять земель, если можно было вызвать Зверя? Зачем кормить прознатчиков и стражников, если достаточно посмотреть в зеркало или сжечь на подносе пучок травы?

- Раканы вправе использовать Силу, только если речь идёт о жизни и смерти Кэртианы.

- Ушедшие в Закат! Да будь у анаксов в самом деле великая власть, они бы пускали Силу в ход где надо и где не надо, а монахи и книжники объясняли бы, что без этого Кэртиана сгорит лиловым пламенем!

- Вы не боитесь одиночества?

- О, людей я боюсь ещё больше.

Она попросила отца, моего прадеда, твоего прапрапрадеда, купить ей голубку. А он купил ей косынку. Тогда она представила, что косынка - это голубка. Она даже убедила себя, что косынка умеет летать, но не летает, чтобы никто не узнал, кто она на самом деле. Вот как она любила своего отца.

Без этого дни проходили бы бесцельно, а жизнь без цели, как правило, приводит к деградации личности.

- Ясно-то оно ясно, - ответил Дик, покачав головой. - Но эти старики такой народ... Им нельзя доверяться, Фред. У меня есть тётушка в Дорсетшире, которая собиралась помереть, когда мне было восемь лет, да так и по сию пору всё собирается. Ведь это такие обманщики, такие зловредные люди! Никаких твёрдых устоев! На них ещё можно рассчитывать, Фред, когда в роду имеется предрасположение к апоплексии, но даже и в этом случае им ничего не стоит тебя надуть.