Заткни часы, уйми собак брехню,
Глуши мобилу, что пиздит хуйню,
Фано, ударные и микшер: стоп,
Пусть сакс рыдает, пусть выносят гроб.

Пусть истребитель, пролетая над забором,
Напишет в небе: СМЕРТЬ, рыча мотором.
Пусть чёрный бант натянет белый гусь,
И каждый мент наденет траур пусть.

Он был мне Север, Юг, собор и пляж,
Воскресный кайф и будничный мандраж,
Мой сон и явь, и в песне все слова.
Я думал, что любовь всегда жива.

Не надо звёзд, их чередою погаси,
Пакуй луну и солнце выноси,
Сливай моря и выметай леса —
К чему теперь все эти чудеса?

Прошлого не существует. Прошлое является настоящим, если ты несёшь его с собой.

— Приятно встретить учителя, не ждущего много от учеников.
— Да, высокие стандарты заставляли бы нас к чему-то стремиться.

Видите эти линии, по которым, как говорят, можно узнать будущее человека? Знаете, как они появляются? Это первые следы пульса. В тот момент, когда сердце начинает биться, руки зародыша сжимаются, а возникшие от этого движения складки остаются навсегда.

Самой главной ложью была карта: ведь что такое карта, как не способ подчеркнуть одни вещи и скрыть другие?

Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только — да или нет.

Тишину с душой мешая,
Ляжем на пол, наповал.

Большинство людей считает неразрешимыми те проблемы, решение которых мало их устраивает.

Ты видишь, что конец есть начало, а начало есть конец. Точно так же победа есть поражение, а поражение есть победа. Неполное становится полным, кривое — прямым, пустое — наполненным, ветхое — новым… Все в мире следует дао, единому и великому закону. Так сказано в „Дао дэ цзине“, и так все происходит в этом мире, разумно и просто, если не мешать неразумными своими действиями течению дао, которое следует естественности. Высшая добродетель, учил Лао-цзы, не в действиях людских, а в мудром без действии и созерцании. Все беды проистекают из действий человеческих.

Человек, посещая иной мир, не должен смеяться или выказывать удивление, увидев странные вещи.

The man had killed the thing he loved,

And so he had to die.

Оно может выглядеть по-другому, но осталось верным себе: всё то же плаксивое полотенце.

Но, даже если я ковылял по дороге как пьяный, это не значит, что дорога была не та.

Каждый, кто вступает в соревнование с рабом, сам раб.

Много имён было дано твоей тени: гоблин, демон, фея. Это твоё забытое дитя. Но природа не бросает своих детей, она дарит им музыку, слышимую только во снах. Ты можешь услышать эту музыку, если пожелаешь, но ты должен побороть страх, побороть сознание, побороть стыд. Слушай землю, погрузить во мрак и слушай, ибо земля — это тело, а тело — хранилище всех твоих тайн.

Вот чего всем хочется — знать, что их жизни существовали, что люди, которыми они были когда-то, до сих пор живы внутри них.

В связке ключей ты душу мою носил —

И не вернул; и всё; не осталось сил.

А мой муж говорит, что кто-то просто обязан быть неприспособленным; что кто-то должен испытывать чувство неловкости для того, чтобы задуматься над тем, куда зашло человечество, куда оно идет и почему оно идет туда.

Иногда бывает полезно для лучшего знакомства со страной покинуть ее на один день. 

... моё единственное достоинство состоит в том, что, играя блюзы в баре, который я назову, ну, скажем, «Лесной уголок», я помогаю некоторым меланхоличным душам благополучно пересечь тревожную границу полуночи.

Кто не убил себя — тот не может ничего написать.

— Это незаконно!

— И красиво!

Нельзя стоять одной ногой в действительности, а другой в мечтах, Эд. Делайте что вам заблагорассудится, но либо бросайте работу, либо уж приспосабливайтесь к этой жизни. Иначе для судьбы слишком велик будет соблазн разорвать вас пополам, прежде чем вы решите, какой путь вам избрать.

А что, если весь наш мир — это чей-то сон? Глупо было бы.

И это — правда. Своей жизнью мало-помалу мы пестуем смерть. Но это — лишь одна из истин, которые мы должны усвоить. Вот чему научила меня смерть Наоко. «Какой бы ни была истина, невозможно восполнить потерю любимого человека. Никакая истина, никакая искренность, никакая сила, никакая доброта не могут восполнить её. Нам остается лишь пережить это горе и чему-нибудь научиться. Но эта наука никак не пригодится, когда настанет черед следующего внезапного горя».

Нет ничего более реального, чем ничто.

— Давай больше никогда не будем глупить.
— Стоп! Давай будем глупить. Всегда.

Внутри нас растет крошечный цветок, который мы поливаем слезами.

Чтобы поймать пугливого коня, надо сделать вид, что идешь мимо.

И ещё: не бойтесь стать персонажем. Если вы персонаж, с вами случается всё, что обычно происходит с персонажами. Буквально как у Владимира Проппа в «Морфологии волшебной сказки»: у вас возникает Арка Персонажа, являются волшебные помощники — звери и птицы. Вам сразу начинает везти! Вокруг вас творятся удивительные события!

Мужчине нужно хобби. Моё хобби — книжки-гармошки.

Мироздание и жизнь непрерывно движутся нам навстречу. Мы отступаем, а они всё приближаются.

П л а т о н. Меня радует этот смех. Я — их клоун. Я защищаю их от сомнений в самих себе. Я так мал, что, даже когда я говорю им правду, они не принимают мои слова всерьёз.

Д у ш а. Ты всегда говоришь правду в той мере, в какой способен её понять.

П л а т о н. Боюсь, мера эта очень мала.

Куда бы я ни направился — оказывается, до меня там уже побывали поэты.

В вечности всё существует одновременно.

Большие поступки – это множество маленьких поступков, совершенных один за другим.

Бутоны боли цвели в висках и в затылке, отцветали, сбрасывали лепестки и высыхали, но на месте высохших тюльпанов тут же прорастали новые. Он слышал пение в слоях темноты, хотел позвать на помощь, но язык не слушался. Он отчетливо ощущал, что он теперь не человек, он — чернозем, питательный слой, и прекрасные черные бутоны мигрени растут из него как цветы из удобренной земли.

Больше всего ребенок нуждается в любви тогда, когда меньше всего ее заслуживает.

То, что видишь при свечах,

Днем меняет часто цвет.

Что ещё поражает наш взгляд, как не невидимое?

То, что движет гениальными людьми, что вдохновляет их труд, — это вовсе не новые идеи, а их одержимость убеждением,что сказанного ранее недостаточно.

Работа творческого человека — всегда углублять тайну.

Жестокий месяц, изгоняющий

Сирень из мертвого объятия земли,

Мешает память и желание...

Ты всё время думаешь, куда бы свалить. Остановись! Успокойся! Вздохни свободно! Дай кислороду добраться до твоих мозгов, чтобы они лучше работали и помогали принимать тебе верные решения! Давай, дыши!

Я ношу на себе раны всех сражений, которых избежал.

Мясная красная луна

В царапинах ветвей

Внутри зрачка зазубрина

Звериней, слюдяней

 

Как будто спрыгнул на карниз 

Прошёл по снам детей 

Как будто сердце перегрыз

И тьма течёт с когтей 

 

Как будто встал над ямкою

Где спит охотник — ша

Мои леса, мои поля

Моя его душа

 

Зрачок — укол веретена

Ресницами — вдоль век

Крестами косточки окна

Проснись, нечеловек

 

Текут с деревьев птицы вниз

И бог шумит в сосне

И дети говорят — проснись 

Мы умерли во сне

Я не ищу историю, которую хочу рассказать, чтобы потом добавлять к ней детали, — я собираю детали, чтобы потом  составить из них пазл или историю.

Сидя в тишине квартиры брата, Дживан ловил себя на мысли, насколько города зависят от людей, насколько все от них зависит. Мы оплакивали безличность современного мира, но это ложь. Мир никогда не был безличным. Всегда существовала огромная — и хрупкая — человеческая инфраструктура, вокруг нас незаметно работают люди, а когда перестают работать, система выходит из строя. Никто не доставляет горючее на заправки или в аэропорты. Машины обездвижены. Самолеты не могут взлететь. Грузовики стоят на месте. В города не поступают продукты, магазины закрываются. На помещения вешают замки, которые срывают мародеры. Никто не выходит на электро— или подстанции, никто не убирает упавшие деревья с линий электропередач.

Верещанье цикац.

Со мною чай распивает

тень моя на стене...

Моё имущество — букет цветов над собственной могилой

Я бессердечная, думает Миранда, но грызущая ее вина доказывает обратное. Миранда знает, что везде поджидают ловушки, способные вызвать у нее слезы, что каждый раз она немного умирает внутри, когда кто-то просит монетку, а она не дает. То есть Миранда слишком мягкая для этого мира или, может, только для этого города, где она чувствует себя такой крошечной.

Каждый из нас — мечта, ставшая реальностью.

Жизнь можно понять лишь задним числом, а вот прожить её — только вперёд.

— Ты зачем мне это дала? Тут уведомление о выселении.

— Или приглашение. Уж тебе решать.

Неудачи приносят не разбитые зеркала, а разбитые умы.

— Святой отец.

— Да?

— Всё говорят, что вы святой.

— Клевета.

Говорят, что у вещей, с которыми ты обращался бережно, появляется душа.

Если бы он вёл дневник своих мучений, там было бы всего одно слово: Я.

В зрачках их древних мерцает смех.

Незнакомые улицы, необъяснимые повороты, безликие расстояния. Я уже и не пытался разобрать названия улиц или понять, где мы вообще находимся. Из всего, что меня окружало — из всего, что было мне видно, — узнавал я только луну, которая неслась высоко над облаками, но она, хоть и была яркой, налитой, всё равно казалась до странного зыбкой, бесплотной, не та ясная луна-якорь, что висела над пустыней, а скорее луна-иллюзия, которая, стоит фокуснику взмахнуть рукой, лопнет или скроется с глаз, улетит во тьму.

Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины.

Поверьте мне, создание романов напоминает скорее охоту, чем, скажем, строительство храма по заранее изготовленному плану. До последней минуты вас поражает неожиданность того, что вы встречаете, вы попадаете в непредвиденные ситуации — и всё только потому, что вы, как безумный, неуклонно гонитесь по следам чего-то живого.

Сама жизнь есть аксиома о пустом множестве. Она начинается с нуля и кончается нулем. Мы знаем, что оба состояния существуют, но не осознаем ни одно из них как опыт: это состояния, которые неизбежно составляют часть жизни, хотя они не могут быть прожиты.

По какой-то причине всё превратилось в метафору.

Если природа может вам солгать, она солжёт. 

Абсурд не освобождает, он сковывает.