Выбранные места из частной и деловой переписки Ильича с того времени, как он научился писать, и до того (1922) времени, как он писать разучился, собранные и прокомментированные писателем Венедиктом ЕРОФЕЕВЫМ

В 96-м году Ильич помещен на всякий случай в дом предварительного заключения в Санкт-Петербурге.
«Литературные занятия заключенным разрешаются. Я нарочно оправлялся об этом у прокурора. Он же подтвердил мне, что ограничений в числе пропускаемых книг нет».


Оттуда же он пишет сестрице:
«Получил вчера припасы от тебя (...) много снеди (...) чаем, например, я мог бы с успехом открыть торговлю, но думаю, что не разрешили бы, потому что при конкуренции со здешней лавочкой победа осталась бы, несомненно, за мной. Все необходимое у меня теперь имеется, и даже сверх необходимого. Свою минеральную воду я получаю и здесь: мне приносят ее из аптеки в тот же день, как закажу».

Одна только просьба:
«Хорошо бы получить стоящую у меня в ящике платяного шкафа овальную коробку с клистирной трубкой».
(1896).

А дальше, разумеется, Шушенское.
«В Сибири вообще в деревне очень и очень трудно найти прислугу, а летом просто невозможно».
(1897).

Младший братец его, Дмитрий Ульянов, тоже угодил в тюрьму, и вот какие советы из Шушенского дает ему старший брат:
«А Митя? Во-первых, соблюдает ли он диету в тюрьме? Поди, нет. А там, по-моему, это необходимо. А во-вторых, занимается ли он гимнастикой? Тоже, вероятно, нет. Тоже необходимо. Я по крайней мере по своему опыту знаю и скажу, что с большим удовольствием и пользой занимался на сон грядущий гимнастикой. Разомнешься, бывало, так, что согреешься даже. Могу порекомендовать ему и довольно удобный гимнастический прием (хотя и смехотворный) — 50 земных поклонов».
(1898).

И сверх того — ожидание невесты Надежды Константиновны и будущей тещи Елизаветы Васильевны. Наконец приезжают. Вот как он сообщает об этом приезде своей матушке:
«Я нашел, что Надежда Конст-на высмотрит неудовлетворительно. Про меня же Елизавета Васильевна сказала: «Эк Вас разнесло!» — отзыв, как видишь, такой, что лучше и не надо».
(1898).

...Февральский переворот в России. Ленин:
«Мы боимся, что выехать из проклятой Швейцарии не скоро удастся». «Нужен отдельный вагон для революционеров». «Я могу одеть парик». «Хорошо бы потребовать у немцев пропуска и вагон до Копенгагена». «Почему бы и нет? Я не могу этого сделать. А Трояновский и Рубакин и К° — могут. О, если бы я мог научить эту сволочь!»
(март 1917).

Инессе Арманд:
«Вы скажете, может быть, что немцы не дадут вагона. Давайте пари держать, что дадут».
«Германское правительство лояльно охраняло экстерриториальность нашего вагона. Привет. Ульянов».
(14 апреля 1917).

В письмах послезалповских, послеавроровских — нет ничего триумфального. Необходимы срочные меры. Например, такие:
«Нужно запретить Антонову называть себя Антоновым-Овсеенко. Он должен называться просто тов. Овсеенко».
(14 марта 1918).

«Аресты, которые должны быть произведены по указанию тов. Петерса, имеют исключительно большую важность и должны быть произведены с большой энергией».


Тов. Зиновьеву в Петроград:
«Тов. Зиновьев! Только сегодня мы узнали в ЦК, что в Питере рабочие хотят ответить на убийство Володарского массовым террором и что Вы их удержали.
Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную. Это не-воз-мож-но!
Надо поощрять энергию и массовидность террора!»
(26 ноября 1918).

Тов. Сталину в Царицын:
«Будьте беспощадны против левых эсеров и извещайте чаще». «Повсюду надо подавить беспощадно этих жалких и истеричных авантюристов».
(7 июля 1918).

Тов. Сокольникову:
«Я боюсь, что Вы ошибаетесь, не применив строгости. Но если Вы абсолютно уверены, что нет сил для свирепой и беспощадной расправы, то телеграфируйте».
(24 сентября 1918).

В Пензенский губисполком.
«Необходимо произвести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города. Телеграфируйте об исполнении».
(9 августа 1918).

Тов. Федорову, председателю Нижегородского губисполкома:
«В Нижнем явно готовится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы, навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т. п. Ни минуты промедления».
(9 августа 1918).

Не совсем понятно, кого же убивать. Проституток, спаивающих солдат и бывших офицеров? Или проституток, спаивающих солдат, а уже отдельно — бывших офицеров? И кого стрелять, а кого вывозить? Или вывозить уже после расстрела? И что значит «и т. п.»? «... Будьте образцово-беспощадны ».

Тов. Шляпникову в Астрахань:
«Налягте изо всех сил, чтобы поймать и расстрелять астраханских взяточников и спекулянтов. С этой сволочью надо расправиться так, чтобы на все годы запомнили».
(12 декабря 1918).

Телеграмма в Саратов тов. Пайкесу:
«Расстреливать, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты».
(22 августа 1918).

Тов. Сталину в Петроград:
«Вся обстановка белогвардейского наступления на Петроград заставляет предположить наличность в нашем тылу, а может быть, и на самом фронте организованного предательства. Только этим можно объяснить нападение (Юденича) со сравнительно незначительными силами, стремительное продвижение вперед. Просьба обратить усиленное внимание на это обстоятельство, принять экстренные меры для раскрытая заговоров».
(27 мая 1919).

«Предупреждаю, за это председателей губисполкомов буду арестовывать и добиваться расстрела их».
(20 мая 1919).

В отдел топлива Московского Совдепа:
«Дорогие товарищи! Можно и должно мобилизовать московское население поголовно и на руках вытащить из леса достаточное количество дров (по кубу, скажем, на взрослого мужчину). Если не будут приняты героические меры, я лично буду проводить в Совете Обороны и в ЦК не только аресты всех ответственных лиц, но и расстрелы. Нетерпимы бездеятельность и халатность.
С коммунистическим приветом. Ленин».
(18 июня 1920).

Глебу М. Кржижановскому:
«Мобилизовать всех без изъятия инженеров, электротехников, всех кончивших физико-матем. факультеты и пр. Обязанность: в неделю не менее 2-х лекций, обучить не менее 10-ти (50-ти) человек электричеству. Исполнить — премия. А не исполнить — тюрьма».
(декабрь 1920).

Получает донос на врачей, комиссующих раненых красных солдат, когда те еще «вполне способны воевать».
«...Организовать тайный надзор и слежку за поведением этих врачей, чтобы изобличить их, собрав свидетелей, документы, а потом предать суду».
(20 ноября 1918).

В ответ на жалобу М. Ф. Андреевой относительно арестов интеллигенции:
«Нельзя не арестовывать для предупреждения заговоров всей этой околокадетской публики. Преступно не арестовывать ее. Лучше, чтобы десятки и сотни интеллигентов посидели деньки и недельки. Ей-ей, лучше».
(18 сентября 1919).

Максиму Горькому о том же:
«Короленко ведь почти меньшевик. Жалкий мещанин, плененный буржуазными предрассудками». «Нет, таким «талантам» не грех посидеть недельки в тюрьме». «Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно».
(15 сентября 1919).

Тов. Сталину в Харьков:
«Пригрозите расстрелом этому неряхе, который, заведуя связью, не умеет дать Вам хорошего усилителя и добиться полной исправности телефонной связи со мной».
(16 февраля 1920).

Тов. Каменеву:
«По-моему, нужен секретный циркуляр против клеветников, бросающих клеветнические обвинения под видом «критики».
(5 марта 1921).

Шмидту, Троцкому, Цюрупе, Шляпникову, Рыкову, Томскому:
«Прошу вас собрать совещание наркомов — об оздоровлении фабрик и заводов путем сокращения количества едоков».
(2 апреля 1921).

Тов. Каменеву:
«Почему это задержалось? (Имеется в виду печатание ленинских «Тезисов о внешней торговле».) Ведь я давал срока 2—3 дня! Христа ради, посадите Вы за волокиту в тюрьму хоть кого-нибудь!.. Ваш Ленин».
(11 февраля 1922).

«Медленно оформляли заказ на водные турбины! В коих у нас страшный недостаток! Это верх безобразия и бесстыдства! Обязательно найдите виновных, чтобы мы этих мерзавцев могли сгноить в тюрьме».
(13 сентября 1921).

О Прокоповиче и Кусковой:
«Газетам дадим директиву завтра же начать на сотню ладов и изо всех сил их высмеивать и травить не реже одного раза в неделю в течение двух месяцев».


В главное управление угольной промышленности:
«Имеются некоторые сомнения в целесообразности применения врубовых машин. Тот производственный эффект, который ожидает от применения врубовых машин тов. Пятаков, явно преувеличен. Киркой лучше и дешевле».
(август 1921).

В комиссию Киселева:
«Я решительно против всякой траты картофеля на спирт. Спирт можно и должно делать из торфа. Надо это производство спирта из торфа развить».
(11 сентября 1921).

Это напоминает нам деловую записку от 26 августа 1919:
«Сообщите в Научно-пищевой институт, что через три месяца они должны предоставить точные и полные данные о практических успехах выработки сахара из опилок».


Тов. Богданову:
«Мы еще не умеем гласно судить за поганую волокиту: за это весь Наркомюст сугубо надо вешать на вонючих веревках. И я еще не потерял надежду, что всех нас когда-нибудь за это поделом повесят».
(23 декабря 1921).

Тов. Сокольникову:
«Не спит ли у нас НКЮст? Тут нужен ряд образцовых процессов с применением жесточайших кар.НКЮст, кажись, не понимает, что новая экономическая политика требует новых способов, новой жестокости кар. С коммунистическим приветом. Ленин».
(11 февраля 1922).

Ф. Э. Дзержинскому: «
К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров. Надо это подготовить тщательнее. Обязать членов Политбюро уделять 2—3 часа в неделю на просмотр ряда изданий и книг. Собрать систематические сведения о политическом стаже, работе и литературной деятельности профессоров и писателей. Поручите все это толковому, образованному и аккуратному человеку в ГПУ. (...) Надо поставить дело так, чтобы этих вредителей изловить и излавливать постоянно и систематически высылать за границу..
Прошу показать это секретно, не разглашая, членам Политбюро с возвратом Вам и мне».
(19 мая 1922).

Тов. Уншлихту:
«Гласность ревтрибуналов не обязательна. Состав их усилить Вашими людьми, усилить их всяческую связь с ВЧК, усилить быстроту и силу их репрессий. Поговорите со Сталиным, покажите ему это письмо».
(31 января 1922).