Водопровод — такое привычное явление в наших квартирах — существует, например, в Москве всего 200 лет. Но это чудо цивилизации, этот, по Пушкину, признак образованности, сегодня никого из нас уже не удивляет, и даже, напротив, делает нас равнодушными расточителями того прозрачного богатства, которое само прибывает к нам в дом. Оказывается, совсем недавно отечественная статистика не без подтекста констатировала тот факт, что в среднем житель Москвы опережает жителя Парижа или Лондона по потреблению воды более чем в 2 раза: он тратит в сутки около 380 литров против европейских 150 литров. Вот уж поистине нелепое было соревнование, далекое по духу от того праздника, который пришел в московские дома с первой кружкой чистой водопроводной воды.

Давайте представим, каково жилось в Москве 200 лет тому назад, когда этого самого водопровода и в помине не было?

У первых поселенцев на берегу Москвы-реки чистой питьевой воды было вдоволь. Они брали воду и из нее, и из Пресни, Неглинки, Серебрянки и других речушек, уже давно запертых в подземных трубах, — о них нам напоминают лишь уличные названия. Москвичи перегораживали малые реки запрудами и выкапывали пруды — к началу XVIII века они вырыли их не менее 800! Однако колодезная «студеная» вода ценилась выше — она считалась и чище, и вкуснее. Известно, что колодцев в городе было превеликое множество — около 5 тысяч. Они стояли при каждом доме, хозяйстве или ремесленной слободе и поили самый разный люд. Иное дело — колодцы в сердце города, в его крепости. Такие источники тщательно скрывались от посторонних глаз.

В древнерусских кремлях обязательно устраивали тайный колодец или подземный ход к ближайшему водоему — такой туннель к Москве-реке обнаружили в 1909 году в Новодевичьем монастыре. Нередко в основании крепостной стены делали особые «водяные ворота» — небольшие выходы к воде («водяными», к примеру, были ворота Китай-города, а также Москворецкие и Космодамианские). В первые столетия существования Кремля воду брали из реки Москвы через Боровицкие ворота, которые были и древнейшим выходом из Кремля, и ближайшими воротами к реке. В случае осады полагались на колодцы, устроенные в Тайницкой башне (отсюда и ее название), Арсенальной и Водовзводной (Свибловой). Последнюю и возвели как раз для того, чтобы подавать воду в царские покои и сады. Так, на территории Кремля возникли первые небольшие водопроводы.

Уже во времена Ивана Калиты вода из реки Москвы попадала в Кремлевский тайный колодец по деревянной трубе из сверленых стволов дуба. Наверх ее поднимали с помощью ступального колодца — большого колеса, которое крутили мужики, шагая по широким перекладинам. В 1492 году по велению Ивана III в Кремле был построен первый самотечный водопровод, начинавшийся от тайного родника в основании Арсенальной башни (этот ключ бьет и поныне). Построил Арсенальную башню, а также Спасскую, Боровицкую, Водовзводную и Никольскую итальянский архитектор Пьетро Антонио Солари, или, на русский манер, Петр Фрязин. Как и от многих других итальянцев, попавших в суровую Московию, мужики частенько слышали от Солари жалобное «Фре!» (на североитальянском диалекте — «холодно»). За это иностранные «баре» и становились все поголовно Фрязиными — Марк Фрязин, Антон Фрязин, Алевиз Фрязин, Бон, естественно, тоже Фрязин — и получали усадьбы Фрязино, Фрязево, Фряново…

Второй Кремлевский водопровод 1633 года действовал за счет водонапорной машины: из Москвы-реки вода самотеком поступала в белокаменный колодец в основании Водовзводной башни и «взводилась» с помощью водоподъемной машины на конном приводе в специальный резервуар. Отсюда она подавалась по свинцовым трубам в верхние кремлевские сады и царские дворцы — Сытный, Кормовой, Хлебненный, Конюшенный и Потешный. Водопровод построили «мастер часового и водоподъемного дела» из Англии Христофор Галовей (он же смастерил часы на Спасской башне) и русские умельцы Антипа Константинов и Трефил Шарутин. Второй водопровод поил московских царей около века, пока не был разрушен во время страшного пожара 1737 года.

Москва росла, и москвичей все прибывало. Вода в прудах становилась все грязнее и грязнее, да и колодезная заметно ухудшилась. В городе по-прежнему не было канализации: нечистоты вывозили золотари, но многие жители тайно сливали отходы в «поганые» пруды и речки. Такими, Погаными, до очистки в 1703 году были Чистые пруды. В то время на всю Москву осталось лишь три колодца с годной для питья водой — Андроньевский, Трехгорный и Преображенский. За драгоценную влагу приходилось выкладывать немалые деньги, да еще оплачивать услуги водовозов и водоносов.

Во второй половине XVIII века санитарные условия в городе с многотысячным населением стали уже просто опасными. Москву поражали частые вспышки дизентерии, холеры и других инфекционных заболеваний. В 1771 году в день умирало по 700—800 человек. Эпидемия чумы унесла жизнь четверти населения города! Страшное бедствие заставило жителей города обратиться к Екатерине II с просьбой «найти в удобных местах хорошую воду» и провести ее в город. К чести императрицы, она признала необходимость водопровода в Москве, несмотря на то, что столичный Санкт-Петербург еще обходился без таких удобств. Поиск новых источников водоснабжения первопрестольной Екатерина Великая доверила военному инженеру из шведских дворян, генерал-поручику Фридриху Вильгельму Бауэру. В 1778 году глава Гидравлического корпуса Бауэр осмотрел известные ключи под Москвой и выбрал наиболее обильные — Мытищинские. Местность в верховьях Яузы издавна славилась своими источниками, бившими фонтанами до трех метров. Самой чистой и вкусной считалась вода ключа Громового (Святого), возникшего, по преданию, от удара молнии во время грозы. Вода из Мытищинских ключей потекла по первому московскому общественному водопроводу в 1804 году. В память об этом событии в Мытищах была установлена часовня со стихами поэта И.М. Языкова (1830 год):

Отобедав сытной пищей,
Град Москва, водою нищий,
Знойной жаждой был томим;
Боги сжалились над ним;
Над долиной, где Мытищи,
Смеркла неба синева;
Вдруг удар громовой тучи
Грянул в дол–и ключ кипучий
Покатился: пей, Москва!

Четверть века и свыше 2 миллионов рублей потребовалось для строительства Мытищинского самотечного водопровода. К работам приступили в 1779-м, а закончили лишь в 1804-м. 9 лет строительство простаивало из-за войны с Турцией — у государства не было «лишних» денег и людей.

Первый московский водопровод был устроен следующим образом: вода из ключей поступала в кирпичные бассейны, а затем — в самотечную подземную галерею-водовод. Далее через долину реки Яузы по Ростокинскому акведуку она подавалась в район Сухаревской и Самотечной площадей. В конце водовода на Трубной площади и на Неглинке были сооружены изящные водоемы для разбора воды.

Ростокинский акведук в конце XVIII века был самым длинным и высоким каменным мостом в России, он впечатлял не только простой люд, но и императорских особ: «Самая лучшая постройка в Москве — несомненно, Ростокинский водопровод, он с виду легок, как перо,— восхищалась Екатерина II, — к тому же он весьма прочен».

В народе Ростокинский акведук сразу же окрестили Миллионным мостом. По городу ходили слухи об огромной стоимости этого архитектурного чуда. По тем временам это была действительно неслыханная сумма. И вот 28 октября 1804 года вода из мытищинских ключей пришла в город. Москва ликовала. «Вестник Европы» называл Мытищинский водовод «благотворным» и описывал водоем в конце водовода на Трубной площади в самых возвышенных словах: «…вода, добежав до Трубы, близ Рождественского монастыря, наполняет обширное водохранилище, для всех открытое, устроенное на возвышенном месте, помещенное в ротонде, имеющей три входа; ниспадая из него внутрь земли круглою трубою в виде гладкого столпа, к дальнейшей цели летит стрелою, и в разных местах поднимаясь на воздух, упадает в неизчерпаемые водоемы: здесь в виде кристального снопа, возникшего из груды камней; там, быстрыми ручьями, текущими из куска гранита; тут, в образе прозрачного намета, брошенного рукою случая на полуколонну. Наполнив водоемы, низливается по мере прилива в отверстия, устроенные наровне почти с краями их, и избыток дарит реке».

«На каждых ста саженях» (213 м) водопроводной галереи, протянувшейся от Мытищ до Трубной площади, стояли колодцы с Мытищинской водой. Напрямую вода поступала только в несколько московских зданий — туда, где власти особо пеклись о санитарных условиях. Это, естественно, Кремлевский дворец, а также городские бани, тюрьмы, торговые ряды, больницы и театры. Современники видели в этом явлении торжество прогресса: «Водопроводы всегда доказывали присутствие образованности» — так считали не только водопроводные инженеры, но и поэты — эти слова принадлежат А.С. Пушкину.

Первый московский водопровод прослужил городу около 100 лет, но уже на первых порах стали видны ошибки, допущенные при его постройке. Из 330 тысяч ведер воды, поступавших в галерею в Мытищах, до города доходило едва 40 тысяч, да и те плохого качества. Отдельные участки галереи обваливались: вместо каменного фундамента строители первого водопровода понадеялись на деревянные лежни, и зря — балки стали подгнивать и оседать, а свод кирпичной галереи — раскалываться. Драгоценная ключевая вода вытекала и смешивалась с почвенной.

За всю историю своего существования Мытищинский водопровод неоднократно перестраивался. В 1826—1835 годах его усовершенствовал инженер Николай Иванович Яниш. По его проекту была построена Алексеевская водокачка с двумя паровыми машинами, установлен резервуар в Сухаревой башне и сооружены водоразборные фонтаны — Шереметевский (около Сухаревой башни), Никольский (на Лубянке), Петровский (на Театральной площади), Воскресенский (на нынешней площади Революции) и Варварский (на нынешней Славянской площади). Два из них сохранились и до наших дней: это фонтаны на Театральной площади и у здания Президиума Академии наук, перенесенный к бывшему Нескучному дворцу с Лубянки. Из этих элегантных фонтанов москвичи когда-то черпали ведрами воду — на ней готовили пищу и заваривали чай.

Жители близлежащих домов разносили мытищинскую воду из фонтанов в ведрах, висевших на коромыслах, а жителям отдаленных районов воду доставляли в бочках, погруженных на телеги, московские водовозы. Делали они это не «за так», а за деньги, что было не всякому москвичу по карману. А вот за воду, взятую в «малые посуды», денег не брали.

Бывало, некоторые водовозы впрягались в тележку вместо лошадей сами. Помните картину художника В. Перова «Тройка»? Двое мальчишек и девочка тянут от Трубной площади (где был водоразборный фонтан Мытищинского водопровода) вверх по зимнему Рождественскому бульвару санки с наполненной водой бочкой. Некоторые носили воду на себе и назывались водоносами. В конце XIX века в Первопрестольной трудилось около 6-6,5 тыс. конных водовозов и почти 3 тыс. водоносов с санками и тележками.

В 1853—1858 годах выдающийся инженер Андрей Дельвиг, двоюродный брат известного поэта и друга Пушкина Антона Дельвига, реконструировал водопровод еще раз, заменив верхнюю кирпичную галерею на чугунные трубы. Это позволило увеличить водоснабжение города в 10 раз: жители Москвы стали получать 500 тысяч ведер воды ежедневно. При Дельвиге на городских насосных станциях появились более совершенные паровые машины, а по всей Москве сооружены новые водоразборные фонтаны, бассейны и колонки, а также 15 пожарных колодцев. Так было положено начало современному пожарному делу: ведь до тех пор Москва горела, не переставая. Огонь раньше тушили «топором» — вырубали очаг пожара, чтобы не допустить его распространения. Такой способ борьбы с огнем не спасал город, который сгорал дотла много раз.

Следующую реконструкцию водопровода провел городской глава Николай Александрович Алексеев, двоюродный брат предпринимателя и создателя Художественного театра К.С. Станиславского (Алексеева). Всего за 2 года, с 1890 по 1892-й, энергичному градоначальнику удалось значительно обновить Мытищинский водопровод — и он разросся до 116 километров и подавал уже 1,5 миллиона ведер в сутки. Водопровод обошелся Москве дороже, чем рассчитывали городские власти: на его усовершенствование потребовалось почти 6 миллионов рублей. Однако все незапланированные издержки взял на себя сам градоначальник — Алексеев считал строительство водопровода одним из самых важных дел своей жизни.

И все-таки, несмотря на недостатки, Мытищинский водопровод оказался весьма прогрессивным решением для своего времени. Особая заслуга Бауэра, разработавшего проект первого московского водопровода, заключается в том, что он выбрал в качестве источника ключи за пределами города — это тогда, когда в Европе было принято брать для водопровода речную воду. Выбор Мытищинских ключей, расположенных в 25 километрах от центра города, был смелым шагом для гидротехнического дела того времени.

Проектированием и строительством руководил инженер Николай Петрович Зимин. Он получил образование в Императорском техническом училище в Москве (ныне — Бауманское), окончил его с золотой медалью за работу по водоснабжению. В 1886-1893 годах он проектирует и строит новый Мытищинский водопровод, где применяет множество технических новинок, в том числе и по обеспечению пожаротушения. Он был и строителем, и заведующим этим водопроводом, много сделав для улучшения качества и увеличения поступающего к жителям количества водопроводной воды.

В 1892 году в Мытищах были пробурены еще 50 скважин глубиной до 30 м, соединенные общей всасывающей трубой. Тогда же у Крестовской заставы (нынешняя площадь перед Рижским вокзалом) в помощь водокачке были построены две водонапорные башни.

Крестовские башни, как и многие другие сооружения обновленного Мытищинского водопровода, были построены в едином стиле по проекту архитектора М.К. Геппенера. Располагались они по обе стороны от Крестовского путепровода и служили как бы сторожами при выезде из тогдашних границ Москвы. Они с честью послужили городу, но к 1940 году их, к сожалению, снесли, как снесли еще раньше знаменитую Сухареву башню, также долгое время служившую помещением для резервуара Мытищинского водопровода.

Мытищинская вода подавалась в резервуары Крестовских башен, а уже из них распределялась по всему городу. Новый водопровод подавал 1,5 млн. ведер в сутки.

Сухарева башня, находившаяся на пересечении Сретенки и Садового кольца, была одним из самых оригинальных сооружений Москвы. Горожане очень любили Сухареву башню и величали ее «невестой Ивана Великого» (звонницы Кремля). А начиналось ее возведение с того, что в 1695 году архитектор Михаил Чеглоков построил ворота Земляного города на месте стрелецкой слободы полковника Лаврентия Сухарева, прославившегося тем, что сохранил верность Петру во время стрелецкого бунта. В 1701 году эти ворота были надстроены еще одним этажом и увенчаны 4ярусной башней. Сухареву башня и обязана своим именем. Во времена Петра в ней располагалась Навигацкая школа, а потом астрономическая обсерватория, в которой работал Яков Брюс. В народе его считали «колдуном» и чернокнижником: мол, читает колдун книги на дьявольском языке, а прислуживает ему служанка из цветов. А еще он вызывал летние снегопады, зимние грозы и частенько летал над Москвой на орле…

В 1830 годы при участии инженера Н.И. Яниша на втором этаже Сухаревой башни установили водонапорный резервуар для Мытищинского водопровода, он проработал 100 лет. В начале XX века помимо резервуаров в башне размещались часовня Перервинского монастыря и склад городского архива. А потом Сухарева башня и вовсе стала Коммунальным музеем Москвы, предшественником современного Музея истории Москвы. Однако в 1934 году незадолго перед этим отреставрированную Сухареву башню снесли как символ царского наследия.

Город рос и настойчиво требовал все больше и больше воды. Одного Мытищинского водопровода уже не хватало, и поэтому в течение всей второй половины XIX века городские власти пытались построить ему «помощников». В начале 1850-х годов в Замоскворечье появились две водокачки, бравшие воду из Москвы-реки: но та была настолько грязной, что уже через 10 лет этот водопровод забросили. Та же участь постигла и три артезианских водопровода конца XIX века — Ходынский, Преображенский и Андреевский.

Вопрос о дополнительном источнике водоснабжения Москвы не раз обсуждался на Русских Водопроводных съездах — такие крупные встречи специалистов водопроводного дела проходили в России на рубеже XIX и XX веков каждые 2 года. Инициатор водопроводных съездов и главный инженер Московского водопровода на протяжении 25 лет (до 1902 года) Николай Петрович Зимин предложил забирать воду из Москвы-реки в районе деревни Рублево, в 50 километрах от Москвы.

Идею Зимина горячо поддержал тогдашний городской глава, князь Владимир Михайлович Голицын, который, в свою очередь, поставил для себя три задачи и успешно их решил в годы своего правления: пустить в Москве трамваи, осветить город электрическими фонарями и дать ему новый, более полноводный водопровод. «До чего я люблю Москву, ее урочища, здания, дома, как я знаю все это. Моя привязанность к Москве не знает предела», — писал князь Голицын в своем дневнике.

В 1903 году Рублевская водокачка начала подавать воду в город. 100 лет назад станцию строили подрядные артели из разных губерний — Тамбовской, Калужской, Ярославской и других. По окончании строительства многие из сезонных рабочих остались на станции. Так появились трудовые династии Юнисовых (стаж 280 лет), Барковских (195 лет), Баранцевых (200 лет), Дунаевых, Четкиных, Горбачевых, Сусловых, Ястребовых, Дерюгиных, четвертое поколение которых и сегодня продолжает трудиться на Рублевской водопроводной станции.

Новый Москворецкий водопровод работал по следующей схеме: вода из реки закачивалась в водоприемник, отстаивалась, проходила через «медленные» песчаные фильтры и подавалась по чугунному водопроводу в напорный резервуар на Воробьевых горах — самом высоком московском холме. Далее питьевая вода самотеком поступала в магистральные трубопроводы, а из них — в городскую сеть. Уже в 1906 году станция перешла на ускоренный метод очистки воды — так называемый «американский», о котором первым заговорил Зимин. Этот процесс, основанный на коагулировании (свертывании) примесей воды сульфатом алюминия, позволяет ускорить ее очистку почти в 8 раз.

Благодаря усилиям Зимина при открытии станции сразу же заработала научная лаборатория, в которой были заложены основы отечественной школы анализа воды. Доктор химических наук С.А. Озеров, трудившийся в лаборатории Рублевской водопроводной станции с 1906 года, создал ряд оригинальных методов анализа, признанных за рубежом. Рублевская вода в те годы была одной из лучших в мире, уступая лишь ледниковой воде Армении. Недаром булочник Филиппов выпекал свои знаменитые булочки только на москворецкой воде. В 1937 году Озеров и его 18 коллег по станции, выдающиеся инженеры и ученые, были расстреляны как участники «контрреволюционной шпионской деятельности микробиологов и работников водоснабжения».

В Москве стремительно росла промышленность, притом, что уже к 1915 году в столице проживало почти 2 миллиона человек. Каждый год число москвичей увеличивалось на 70 тысяч. По тем временам это просто безумные темпы прироста. Благодаря Мытищинскому и Москворецкому водопроводам Москва получала 12 миллионов ведер воды в сутки, но этого было недостаточно. К 1930-м годам стало ясно, что Москве грозит «водный голод», а способов увеличить водоснабжение за счет одной реки Москвы больше не осталось. И тогда стали разрабатывать грандиозный Генеральный план развития Москвы: было решено использовать Волгу в качестве нового источника для московского водопровода. Иными словами, обводнить реку Москву за счет соединения с Волгой и создать каскады водохранилищ вокруг города для удержания паводковых стоков.

Справедливости ради стоит отметить, что идея связать единым водным путем Москву и Волгу пришла в голову еще Петру I, видевшему в этом «зело большие выгоды для торговли». В 1722 году Петр велел разработать «прожект соединения рек», но осуществить задуманное не успел. К идее Петра вернулись спустя 100 лет — в начале царствования Николая I. За 20 лет строительства канала Сестра— Истра соорудили 38 каменных шлюзов и построили плотину, благодаря которой возникло водохранилище Подсолнечное, или Сенежское. Однако вскоре деньги, выделенные на строительство канала, иссякли, а начавшееся было судоходство прекратилось в 1844 году — наступил век железных дорог.

В начале 30-х годов прошлого века в канале видели уже не столько судоходную дорогу, сколько источник, способный напоить Москву. Стройка века началась в 1932-м, а закончилась в 1937-м. За это время со сталинским размахом было построено 240 объектов: 11 шлюзов, 5 насосных станций, 11 плотин, 8 гидроэлектростанций, грузовых пристаней, причалов, маяков, мостов и туннелей — то есть по два объекта на каждый километр канала. И ни одного с похожей архитектурой. Обратная сторона Гидрогулага, как назвал его А.И. Солженицын: гибель тысяч лагерных заключенных, на бесплатном труде и муках которых была замешана очередная победа отца народов. Буквально вгрызаясь в землю, с помощью кирок и тачек, заключенные вырыли канал имени Москвы (общая протяженность 128 километров) уже через 4 года и 8 месяцев после начала работ.

Впервые волжская вода пришла в город в мае 1937 года с пуском новой Восточной (тогда Сталинской) водопроводной станции. Сегодня Волжский источник включает в себя Иваньковское водохранилище (Московское море), канал имени Москвы, Икшинское, Пестовское, Пяловское, Клязьминское и Учинское водохранилища. Волжская вода поступает на Восточную и Северную (1952 год) водопроводные станции.

На юго-запад Москвы подается вода из Москворецкого источника: это Можайское, Рузское, Озернинское, Истринское водохранилища и реки Москва, Руза, Озерна и Истра. Москворецкая вода очищается на Рублевской и Западной (1964 год) водопроводных станциях.

Искусственные водохранилища напоили Москву и обезопасили столицу от наводнений. Но в то же время в «московских морях» сгинули навеки тысячи деревень и городов. Среди них и знаменитые поселения с самобытной культурой, и совсем крохотные деревеньки. Печально известна судьба красивейшего города Молога. Из одного Моложского уезда принудительно выселили около 130 тысяч жителей. Были среди мологжан и те, кто не хотел оставлять родной дом, созданное многолетним тяжким трудом хозяйство, могилы близких: около 300 человек накрепко привязали себя к домам и ушли под воду вместе с Мологой. Немым укором возвышается над гладью Угличского водохранилища одинокая колокольня бывшего Николаевского собора (1800 год) в Калязине. Ей «повезло» — она уцелела, и даже пригодилась советской власти. На время колокольня стала тренажером для парашютистов, которые прыгали со среднего яруса башни. Истринское — одно из старейших подмосковных водохранилищ (1935 год). В начале Великой Отечественной войны здесь прошла уникальная операция. В 1941 году немцы заняли город Истру и плотину Истринского водохранилища. 24 ноября по приказу командующего Западным фронтом генерала армии Г.К. Жукова саперы взорвали два шлюза и башню донного водовыпуска. За счет этого уровень воды в нижнем бьефе плотины поднялся на 5—6 м, превратив реку в труднофорсируемую для врага. А огромное водохранилище оказалось в одночасье опустошенным — то есть без воды. Причем с берега этой пустоты не было видно, поскольку ледяной панцирь водохранилища скрывал все, что происходило под ним. Ночью советские разведчики вышли на лед и по веревке спустились в полынью до самого дна. Освещая путь фонарями, они добрались по дну до противоположного берега и, атаковав немецкий штаб, захватили пленных.

Есть у Москвы-реки и еще одна помощница — малоизвестная река Вазуза. Почему при выборе источника питьевой воды выбор пал именно на нее? Во-первых, на берегах Вазузы нет промышленных предприятий, загрязняющих воду отходами, а небольшие городки и села большого вреда вазузской воде не приносят. А во-вторых, 162-километровое русло Вазузы находится неподалеку от верховий Москвы-реки. Здесь когда-то даже существовал древний «волок» — место, где суда посуху перетаскивали из Москвы-реки в речку Гжать, приток Вазузы.

Сегодня Москва-река на всем своем протяжении полностью зарегулирована плотинами, водохранилищами и гидроузлами. Даже в черте столицы есть 2 комплексных гидроузла — Карамышевский и Перервинский. Со своими помощницами она образует сложную гидросистему, позволяющую снабжать водой наш огромный город. Вода, которую мы с вами берем из крана, собирается с территории Московской, Тверской и Смоленской областей — территории в 5 раз превышающей площадь Москвы. Из водохранилищ вода подается на водопроводные станции для очистки и дальнейшей подачи в систему городского водопровода.

Итак, казалось бы — вода в наших домах есть, а проблем нет. Однако…

Доставить воду к вашему столу — это еще полдела. Но представьте себе, что все, что сливается из вашей квартиры — жир с ваших тарелок, грязь с ваших руки и, извините, отходы вашего пищеварения — попадало бы обратно в реку, то есть туда же, откуда она попадает в ваши чайники и кастрюли? Не напрягайте воображение — после этого вам, возможно, никогда не захочется пить воду из-под крана.

А ведь в те времена, с которых мы начали свой экскурс, именно так и было. Нечистоты выливались прямо на улицы, они просачивались в почву и загрязняли воду питьевых колодцев, издавали зловоние, способствовали распространению болезней.

Разумеется, власти пытались с этим бороться. Исторические летописи указывают, что еще в XIV веке в Москве были вырыты подземные каналы для отвода сточных вод. К 1367 году относится постройка водосточной трубы от центральной части Московского Кремля до Москвы-реки.

Во времена Петра Великого появился Указ «О наблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помету на улицы и переулки». Он обязывал жителей города «весь мусор, навоз и мертвечину возить за Земляной город, от слобод в дальние места, засыпать землею». Ослушников же надлежало приводить в приказ Земских дел и «за первый привод бить батоги, за другой бить батоги ж да пени имать по пять рублей, за третий привод бить кнутом да пени имать по десять рублей». (Тогда это были большие деньги.)

Позже Екатерина II своим указом повелела «накрепко запретить и неослабно того наблюдать, чтобы в Москву-реку и протчие через город текущие воды никто никакого сору и хламу не бросал и на лед нечистот не вывозил».

Тем не менее, загрязнение рек, ручьев и прудов продолжалось, берега водоемов заваливались мусором и отбросами. Речка Неглинная уже в 1787 году была настолько загрязнена стекавшими с улиц нечистотами, что вода ее считалась непригодной для употребления.

Для борьбы со всем этим безобразием была организована ассенизационная система, ничего общего не имевшая с современной канализационной и знакомая сегодня лишь деревенским жителям. Нечистоты и хозяйственные отбросы собирали в «выгребах» и «помойницах». Затем, через определенные промежутки времени отбросы вывозили особым транспортом — так называемыми ассенизационными обозами.

Состоял такой обоз из нехитрых телег с кадками или бочками с высокими черпаками. С полуночи, когда улицы становились свободными, и до раннего утра этот нехитрый транспорт вывозил нечистоты из города, нередко расплескивая из открытых бочек «благоуханное» содержимое. В тишине спящего города раздавался невообразимый грохот — это проезжали по булыжным мостовым золотари на телегах, обода колес у которых были железными (позже телеги стали делать на резиновом ходу). Жители роптали, и Городской Думе приходилось «устраивать» схему движения ассенизационных обозов так, чтобы их маршрут не проходил по одним и тем же улицам дольше полутора-двух месяцев.

Историк М.М. Богословский в своих мемуарах писал: «…рабочие ассенизационных обозов, грязные, обыкновенно крайне плохо одетые, совсем оборванцы, — это занятие было уже последним делом, к которому приводила крайняя нужда, — были предметом юмористики московских обывателей. Их называли «ночными рыцарями», «золотарями», очевидно, по ассоциации контраста. А когда, бывало, обоз из нескольких бочек мчится наподобие пожарных по улицам… иной веселый обыватель орет во все горло этим обозникам; «Где пожар? Где пожар?»

Подобные же картины рисует в своих воспоминаниях историк Ю.А. Бахрушин: «…на козлах, укрепленных длинными пластичными жердями к ходу полка, тряслись «золоторотцы», меланхолически понукая лошадей и со смаком закусывая на ходу свежим калачом (пшеничная булка в форме замка с тонкой дужкой-ручкой была придумана московскими булочниками для «ночных рыцарей». Булка съедалась, а запачканная дужка-ручка выбрасывались) или куском ситного. Прохожие тогда отворачивались, затыкали носы и бормотали: «Брокер едет…» (брокар — от слова «брокать», т.е. «бросать»).

Днем обозы располагались в специально устроенных ассенизационных дворах (парках). В Покровском, Калужском и Северном обозных конных парках во второй половине XIX в. насчитывалось 435 лошадей, в Спасском и Сокольническом ассенизационных парках — 169, до 300 лошадей — в конных обозах частных подрядчиков. Но эти парки не справлялись с вывозом отбросов из города.

Начало отводу сточных вод было положено еще Фридрихом Бауэром при устройстве Мытищинского водопровода. В «Проекте о проведении воды в столичный город Москву» (1780 г.) генерал Бауэр пишет: «Предлагаю я проект мой не только о проведении в сей город довольного количества чистой воды, но и о способе к истреблению из оного всяких нечистот, к чему подает средства самая речка Неглинная».

Как же поступает генерал? По его проекту река Неглинка между Самотечной и Трубной площадями заключена в закрытый канал. Размеры его внушительны: ширина — 2,4 м, высота — 2,1 м. Но так как «могущая собраться в него из града всякая нечистота найдет себе в открытом канале сток», то Бауэр устраивает при Самотечном пруде еще и специальный промывной резервуар.

Однако предусмотрительный генерал не ограничивается одним только Самотечным резервуаром. Во избежание загрязнения самой Москвы-реки нечистотами большого канала, он выдвигает остроумное решение. При впадении канала в реку строится «резервуар-отстойник». А для его опорожнения — подземный выпуск. Бауэр позаботился и об удалении осадка: «Охотникам до садов позволится брать оную для утучнения земель своих; а буде не захотят ею пользоваться, то станет она употребляться для засыпки понемного большого буерака».

Время идет. Подземная Москва совершенствуется. И Самотечный и Неглинный каналы после 1812 года перекрываются добротными сводами. Проходит еще пять лет, и учрежденная к тому времени «Комиссия для строений» заканчивает устройство канала между Самотечной и Трубной площадями. Общая длина его составляет 3 км. А над ним разместился Цветной бульвар, появился Неглинный проезд, и был разбит знаменитый Александровский сад.

Однако эта система не решала всех проблем. Количество жителей и, соответственно отходов их жизнедеятельности постепенно росло, и Неглинка перестала справляться со своей ролью. Русский писатель В.А. Гиляровский обследовал реку в конце XIX века. По его словам, «кроме «законных» сточных труб, проведенных с улиц для дождевых и хозяйственных вод, большинство богатых домовладельцев провело в Неглинку тайные подземные стоки для спуска нечистот, вместо того, чтобы вывозить их в бочках, как это было повсеместно в Москве». Очистная система не справлялась с потоком нечистот и все отходы попадали в Москву-реку.

В 1874 году в Московскую городскую Думу инженером М.А. Поповым впервые были представлены «проектные начертания канализации г. Москвы».

По собственной инициативе за счет личных сбережений Попов собрал данные о топографических и почвенных условиях Москвы, составил расчеты необходимой мощности всех сооружений и разработал в двух вариантах проект устройства городской канализационной сети, определил стоимость всех капитальных работ и ежегодные эксплуатационные расходы.

Несмотря на то, что проект так и не был утвержден, М.А. Попов остался в истории Москвы как инициатор, подвижник, блестящий инженер. И только в сентябре 1893 года началась прокладка сетей по проекту инженера В.Д. Кастальского. Средства для покрытия всех расходов предоставляли облигационные займы. Они были рассчитаны сроком на 49 лет.

Тридцатого июля 1898 года вступила в строй первая очередь московской канализации. Сегодня протяженность канализационной сети — 7000 км — равна расстоянию от Москвы до Новосибирска.

Поэтапная очистка

На четырех водопроводных станциях Москвы речную воду хлорируют, коагулируют и фильтруют. Кроме того, на Рублевской и Восточной станциях применяется технология озонирования — она эффективно обеззараживает воду и придает ей свежий запах и вкус. А еще позволяет снизить традиционное хлорирование воды и даже заменить его, тем самым уменьшив канцерогенное влияние хлора на организм. В будущем озонирование должно появиться и на других водопроводных станциях — Западной и Северной, а также строящейся Юго-Западной водопроводной станции.

Очистка речной воды проходит несколько этапов: сначала ее пропускают через решетки, чтобы отсеять крупный мусор. Затем подвергают первичному хлорированию — на этом этапе погибает больше половины бактерий и планктона. Следующая стадия — озонирование: в воду подают озон, окисляющий микробы и бактерии. Озон (в переводе с греч. — «пахнущий») также «насыщает» воду свежестью. Замечали, как вкусен воздух после грозы? Такой же эффект достигается при озонировании воды, при этом неприятные запахи речного цветения или удобрений заглушаются.

Затем в воду запускают коагулянт — сернокислый алюминий, или оксихлорид алюминия, который притягивает к себе частицы, содержащиеся в воде. Частички слепляются между собой в хлопья и оседают на дно отстойника, а вода поступает на угольный и песчаный фильтры. Ее процеживают и еще раз хлорируют. После заключительных проверок воду подают в городские водопроводные сети.

В случаях эпизодического ухудшения воды водоисточника, особенно в периоды половодья или сезонного «цветения» водоемов, применяются дополнительные меры очистки и дезодорация. Традиционная схема очистки позволяет подавать москвичам доброкачественную питьевую воду, отвечающую современным российским и европейским стандартам качества. Однако уязвимость поверхностного водоисточника, сезонное появление неприятных запахов природной воды и ужесточение нормативов качества питьевой воды требуют постоянного совершенствования технологий водоподготовки.

Сегодня «Мосводоканал» настойчиво ищет способы снизить «аппетиты» города. С этой целью он устанавливает в новостройках счетчики и сантехнику против утечки воды, заменяет стальные водопроводные трубы — на более надежные чугунные и, конечно, поднимает цены на воду.

После рекорда 1996 года, когда Москва за один день израсходовала 7 миллионов кубометров воды, сегодня этот объем удалось снизить на 20%.

В целом Москва «пьет» воду, собранную с территории трех областей — Московской, Тверской и Смоленской, 13 водохранилищ и почти тысячи рек (Москва-река и Верхняя Волга с притоками). Москвичи с легкостью тратят в несколько раз больше воды, чем жители других городов, — в среднем
каждый из них использует 380 литров в день. Вместе с промышленными объектами это свыше 5 миллионов кубометров воды в сутки. И весь этот объем воды пропускает через себя московский водопровод — огромная разветвленная паутина труб. Если ее «распутать» и составить одну «нить», то она протянется от Москвы до Владивостока