Вспоминая Великую Отечественную войну, рассказывая о ней, о подвиге солдат, офицеров, генералов, всего народа, нельзя не вспомнить матерей, чьи сыновья добыли нашей стране выстраданную Победу. Эти простые русские женщины отдали во имя свободы Родины самое дорогое, что у них было, — своих сыновей.

ТАК БЫЛО и в далекой архангельской деревушке Шахановке Шенкурского района. 9 мая 1945 года крестьянка Калиста Павловна Соболева, услышав о капитуляции Германии, налила семь стопочек горькой и все их прикрыла ржаным хлебом… Сыновья Кузьма, Иван, Андрей, Никита, Павел, Степан, Иосиф сложили свои головы на военных дорогах от Бреста до Берлина. Так было и в белорусском Жодино, где Анастасия Фоминична Куприянова не дождалась с фронта пятерых сыновей. К сожалению, подобных примеров масса. Олицетворением же всех матерей-героинь стала краснодарская крестьянка Епистинья Степанова, потерявшая на войне девятерых сыновей.
В конце 1880-х годов из одной деревеньки под Мариуполем в поисках лучшей доли двинула на вольную Кубань семья крестьянина Федора Рыбалко. Глава семьи надорвался в дороге и, достигнув в 1890 году казачьих земель, вскоре скончался. Семья пошла по миру. Мать отдала 8-летнюю Пестю батрачить за кормежку, где девочка и росла до 16 лет. К тому времени, хоть и сироткой росла, но расцвела Пестя и стала привлекательной девушкой, за которую посватался курский переселенец — Михаил Степанов. Как и положено, через год у молодых родилась дочка — Степанида. Еще через два года, в 1901-м, родился мальчик — Александр. В 1902-м маленькая Стеня померла… Постепенно жизнь наладилась, семья росла — в 1903-м родился Николай, в 1908-м — Василий, в 1910-м на свет появился Филипп, в 1912-м, Федор, в 1914-м вновь дочка — Варя, а через год опять сынок — Иван, в роковом 1917-м родился Илья. Так бы и прожили Степановы свою трудную и честную жизнь, если бы не всадники с красными фонарями, время от времени проскакивающие по казачьим станицам.

КОГДА до Кубани докатилась волна Гражданской войны, горе напомнило о себе с новой силой. На хуторе Шкуропатском, где жили Степановы, проходили бои, старший сын Саша был ранен в руку. К вечеру бои утихли, мать с сыном побежали искать своих коней, Сашка ускакал за ними в степь, где его схватили белые, приняв за разведчика красных. В станице Роговской деникинцы устроили жуткую расправу над приверженцами новой власти — в общую яму был брошен и труп Саши.
В 1919 родился Павел, после этого, опять забеременев и видя, в какое время живет, Епистинья решает избавиться от плода — но ничего не получилось, и в 1921-м на свет появилась маленькая и болезненная Вера, а в 1923-м опять мальчик, которого назвали в честь погибшего старшенького — Александром. Семья Степановых насчитывала 13 детей, что в то время для крестьян было рядовым явлением — ведь вырастали далеко не все. Тридцатые годы пролетели для семьи, как и для всей страны, стремительно и жестоко. В 1933-м скончался глава семьи. Дети росли, разъезжались или обзаводились семьями. Похоронив мужа, Епистинья перебралась в главную колхозную усадьбу — хутор 1-го Мая.

В 1935 году его призвали в армию. К этому времени Федя работал делопроизводителем в станице Тимашевской. До призыва у него случилась неприятность с властями — с хутора он уехал без разрешения комсомольской ячейки, за что и был исключен из этой организации. В 1938-м старшина Степанов был направлен для учебы на офицерские курсы. В мае 1939 года Федору присвоили звание младшего лейтенанта, и он убыл на Дальний Восток командиром взвода в 149-й мотострелковый полк. Полк маршем прибыл к району реки Халхин-Гол, где несколько раз участвовал в приграничных стычках с японцами. 20 августа комкор Жуков повел свои войска в наступление. В первый же день наступления Федор погиб. Его похоронили там же, на Халхин-Голе, в братской могиле. А на Кубань полетела похоронка.
На родине Федора так и не дождалась невеста, а его братья в скором времени также стали примерять погоны. Тогда же, в 1939-м, зимой, болезненная Вера скоропостижно скончалась. Епистинья заметно постарела, седина все больше окутывала ее вьющиеся волосы, но совсем рук опустить не давали внуки.

В 1939 году Паша заканчивал педагогическое училище в станице Ленинградской, в это же время его вызвал военком и предложил попробовать поступить во Второе Киевское артиллерийское училище. Павел согласился. В училище он, как человек образованный, был принят без экзаменов — стране были нужны командиры. Павел запомнился сокурсникам как настоящий богатырь — никто не мог его одолеть ни в подъеме штанги, ни в гиревом спорте. 6 июня 1941 года, не дождавшись выпускных экзаменов, командующий Киевским особым военным округом генерал Кирпонос вручил курсантам офицерские погоны. Лейтенант Степанов получил предписание занять должность командира батареи в 141-й гаубично-артиллерийском полку 55-й стрелковой дивизии, который дислоцировался в Слуцке. В ночь с 22 на 23 июня полк выдвинулся к Бресту на помощь пограничникам, и, заняв оборону на реке Щара, красноармейцы вступили в бой. К концу дня 24 июня полк из-за действия вражеской авиации потерял большую часть орудий, боеприпасы были на исходе, погиб командир полка майор Серов. Полк в арьергарде дивизии начал отступление по Варшавскому шоссе на восток. Для прикрытия артиллеристы оставляли заслоны из одной-двух гаубиц в местах, наиболее удачных для организации засад. Один из этих заслонов и возглавил молодой комбат Степанов. С тех пор больше его никто не видел. Епистинья же получила казенный конверт со справкой, что "Павел Михайлович пропал без вести".

САМЫЙ красивый из братьев, франт и бесподобный танцор, он был избалован женским вниманием буквально с юношества. Работал Василий в кинотеатре станицы Тимашевской, он самостоятельно освоил игру на скрипке и в кинозале озвучивал немое кино. В мае 1941 года, когда в воздухе запахло войной, его вместе с братом Филиппом призвали на военные сборы. Попал Василий в Крым, в артиллерию, служил командиром отделения тяги во 2-й батарее 553-го полка. С началом войны полк принял самое активное участие в обороне южных рубежей страны, а в середине ноября его передислоцировали на малую родину Василия, в Тамань. Здесь, в упорных боях в предгорьях Кавказа, сержант Степанов попал в окружение. На хутор полетел очередной конверт со словами "пропал без вести". Василий с группой однополчан смог вырваться из кольца и, пробираясь с группой сослуживцев, в районе Днепропетровска вступил в разведвзвод местного партизанского отряда, костяк которого недавно был сброшен на парашютах.

2 ноября 1943 года группа под командованием Степанова попала в засаду, немногих уцелевших, в том числе и Василия, взяли в плен. Суд был недолгим. 1 декабря в Никополе немцы расстреляли 78 человек, в том числе и Василия Степанова. В 1944 году, когда наша армия освободила Украину, Епистинье прислала письмо учительница Мария Присоха, в котором она и поведала о последних днях Василия…

ОН БЫЛ опорой не только матери, но и всего хутора. Работая в родном колхозе, Филипп очень быстро стал звеньевым, а после и бригадиром. Это был настоящий рационализатор — он один из первых на Кубани применил минеральные удобрения для пшеницы, организовал сбор золы и птичьего помета, чтобы зерно было еще лучше. 22 апреля 1941 года о талантливом хлеборобе написала газета "Правда". Обзаведясь семьей, он не забывал и про мать — поставил ей хату, но доделать не успел. Вместе с Василием ушел в армию, вместе с братом попал в Крым. Последнее письмо от него пришло в мае 1942-го. Филипп писал, что служит на юге, и скоро начнется большое наступление. Это наступление для РККА закончилось Харьковским котлом. Филипп попал в плен. После получения очередного извещения о том, что и этот сын "пропал без вести", Епистинья все ждала, что вернется сынок, ведь не может земля оставаться без такого хозяина… Летом 1950 года из исполкома союза обществ Красного Креста и Красного Полумесяца в дом Епистинье пришло письмо: "По имеющимся у нас сведениям, гр. Степанов Ф.М. умер 10.02.45 в Германии, в лагере 326". К письму был приложена карточка военнопленного, в которой значилось: "Личный номер 25944. Степанов Филипп Михайлович. Краснодар, православный, год рождения — 22.12.1910, крестьянин, русский, здоров. Рядовой 699-го стрелкового полка. Пленен — Харьков, поступил — 4.6.44". Карточка была аккуратно перечеркнута, и вверху шла надпись по-немецки: "Умер 10.2.45".
Через полтора месяца после смерти Филиппа к воротам лагеря подкатили американские танки... 326-й лагерь располагался в местечке Форель-Круг в Рурском промышленном районе Германии. На территории лагеря американцы обнаружили 36 братских могил длиной по 115 метров каждая. Последняя могила оказалось полупустой, именно в ней нашел свой покой краснодарский крестьянин Филипп Степанов. Он умер от голода.
Уже в наше время его супруга Александра по приглашению правительства ФРГ ездила в те края, откуда привезла гильзу с землей из той, 36-й могилы, до конца не заполненной…

ПОСЛЕ окончания семилетки по комсомольской путевке он отправился в станицу Медведковскую пионервожатым. Станица считалась сложной, так как сильно пострадала в годы коллективизации — все местное население было выселено в 24 часа, а на его место заселились "колхозники Севера". В 1937-м Ивана призвали в армию. Попал он служить в Тирасполь, и вскоре командование отправило перспективного солдата в военное училище в Орджоникидзе. В 1939-м он его окончил и был направлен в Ростов. Однако молодых офицеров быстро перебросили дальше — в 8-ю армию Ленинградского военного округа, начиналась финская кампания... К сожалению, об участии лейтенанта Степанова в "той войне незнаменитой" известно слишком мало. Есть лишь косвенные данные, что служил он в районе Петрозаводска, в разведотделе. После перемирия Иван был направлен в Белоруссию, в 310-й стрелковый полк командиром пулеметного взвода.
С началом войны 8-я дивизия, куда входил полк Ивана, попала в окружение. Молодой офицер вместе с товарищами пробирался на восток, но фронт откатывался еще быстрее. Осенью 1941-го Иван с двумя товарищами остановились в белорусской деревушке Великий Лес, недалеко от Минска. Рабочих рук в деревне не хватало, и община попросила военных остаться. Иван плотничал, поселился в доме Петра Норейко, а вскоре и сошелся с его дочкой — Марией. Не забывая о том, что они прежде всего военные, ребята стали потихоньку собирать оружие и боеприпасы. В 1942 году партизанское движение в Белоруссии только зарождалось. Иван вел себя неосторожно — полицейским угрожал советским судом, и в результате кто-то из местных донес, что Степанов прячет в сарае пулеметную ленту. Ивана арестовали, беременная Мария с отцом ринулись выручать его, но увидели лишь повешенный на сосне труп Ивана, с табличкой "партизан"…

РОВЕСНИК революции, он ребенком хлебнул все лихо тех трудных лет: раскулачивание, голод, коллективизацию и опять голод. Его сестра Валентина вспоминала, что, попав учительницей в школу, обратила внимание, как пристально на нее смотрит один из оборванных и грязных мальчуганов. "Урка какой-то", — презрительно подумала Валентина Михайловна, а потом чуть не упала в обморок, узнав в "урке" родного брата. На вопрос: почему не подошел к сестре, Илья сказал, что постеснялся. В 1937-м Илью призвали в армию. Полученное образование давало право на поступление в Первое Саратовское автобронетанковое училище. После окончания училища Илья стал командиром взвода танков КВ и попал под Полоцк, в 18-ю танковую бригаду, откуда в скором времени в составе сводной батальонной тактической группы погнал своего стального коня на земли вновь присоединенной к Союзу Литвы.
В июле 1941-го Илья неожиданно появился дома, бледный, раненый. Воинская часть Ильи стояла в местечке Рукла, недалеко от Россияны. 22 июня немцы начали бомбить расположение танкистов. В одном из первых боев Илья был ранен — один осколок вспорол брюшную полость, второй вонзился в плечо. Хирурги Илью спасли, но фронт откатывался быстро, и врачи предложили тем раненым, кто может добраться до своих мест, ехать долечиваться домой. Илья смог. Попав на хутор, он наладил переписку со всеми братьями, находящимися в армии. Когда пришло известие из Ваниной части о том, что "лейтенант И.М. Степанов пропал без вести", Илья вновь засобирался на фронт, хотя живот еще болел. В военкомате недолечившегося офицера отправили в Майкоп командиром курсантов, но вскоре училище расформировали, и Илья вновь оказался на передовой.
Он участвовал в обороне Москвы, где был вновь ранен, и на этот раз лечился в госпитале Сталинграда. Получив звание старшего лейтенанта, Илья убыл в новый, только что сформированный полк. Вместе со своей частью он участвовал в Сталинградской битве, где 12 декабря 1942-го получил третье ранение, после чего попал в рязанский госпиталь.
1 мая 1943 года Илью назначали командиром роты управления 70-й танковой бригады, а в конце июня ему присвоили звание капитана. 11-я армия Баграмяна, куда входила бригада, разворачивалась на главном направлении. Началось крупное наступление, победный этап которого Илье так и не удалось увидеть — он погиб в самый разгар сражения. Вот что было записано в журнале бригады: "Степанов Илья Михайлович, капитан, комроты управления, беспартийный, 1917 г.р. , кадровый. Убит 14.7.43. при бомбежке д.Мелехово Ульяновского района Орловской области. Родом — Краснодарский край, Тимашевский р-н, колхоз 1-е Мая, мать — Степанова Е.Ф.".

"МИЗИНЧИК", самый младший в семье. Самый любимый. В армию его не брали, ведь последней опорой был у матери-героини. Когда на войну ушел и Коля, Саша практически сбежал из дома в "летную школу". Но военная судьба распорядилась иначе: добровольца Степанова зачислили в Урюпинское пехотное училище, и уже через 6 месяцев новоиспеченный лейтенант убыл командиром взвода минометчиков в 339-ю ростовскую стрелковую дивизию, которая в это время дралась на его родной Кубани. Его 1133-й полк с боями отходил к предгорьям Кавказа. Около станции Холмской при обороне переезда Александр впервые отличился, за что ему было присвоено звание старшего лейтенанта. В январе 1943-го, когда началось наше наступление, Саша был тяжело ранен у станицы Абинской. Сообщая об этом своей сестре Валентине, Саша обрадовал её еще и тем, что вся Кубань освобождена от немцев и Тимашевская больше не оккупирована врагом. А весной того же года Епистинья вновь получила казенный конверт. Схватившись за сердце, она раскрыла его. Сразу отлегло — из конверта выпало обычное письмо: "Здравствуйте дорогая мамаша. Передаем Вам горячий привет и поздравляем с 1 Мая. Разрешите от лица службы Вам, дорогая мамаша, вынести искреннюю благодарность за Вашего сына Александра — истинного героя, отличного командира и прекрасного воина РККА. Ваш Александр вел себя в боях, как настоящий патриот, беспощадно громя врага, за что недавно был награжден орденом Красной Звезды. Прошу передать от всего нашего подразделения солдатский привет всем родным и знакомым Александра. До свидания. Комбат — старлей Лисица". В то время Саша служил уже в 9-й механизированной бригаде, входившей в состав 3-го гвардейского сталинградского корпуса. 25 апреля ему исполнилось 20 лет, его часть маршем шла к Днепру.
К концу сентября бригада заняла позиции в районе Канева, а Москва уже приняла решение об освобождении Киева непременно к 7 ноября. Форсирование началось с ходу, без подготовки, и, как оказалось впоследствии, 9-я бригада совершала отвлекающий маневр, ценой своей жизни оттягивая на себя отборные немецкие части, дабы дать возможность нашим войскам успешно перешагнуть Днепр на других участках фронта.
Одним из первых на плоты взобрался ротный Степанов, и нашим бойцам удалось захватить передовые траншеи немцев. Только перевели дух, как начался настоящий ад. Подкрепление не могло пробиться дальше островов, а немцы все вводили и вводили в бой свежие части. У бригады кончались патроны, умирали раненые. Левый фланг плацдарма держала поредевшая рота Степанова, а сам командир, оглохший от разрывов и в грязных бинтах, с ручным пулеметом бегал по траншее, руководя подразделением. 2 октября, когда от роты остались считанные единицы, немцы бросили против нее до батальона пехоты. Остановить такую лавину было не под силу…
Когда фашисты ворвались на НП роты, гвардии старший лейтенант Стапанов подорвал себя и их последней связкой гранат. Похоронили офицера в местечке Тальбергова Дача.
25 октября 1943 года Александру Михайловичу Степанову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

ОСТАВШИСЬ после гибели Саши за старшего, он полностью взял заботу о семье на себя. 14-летним мальчишкой уже вкалывал наравне с мужиками — надо было что-то есть. Рано женился. Работал в родном колхозе, жил по соседству с матерью. Был прирожденным музыкантом — на слух мог подобрать даже классическую музыку.
На фронт Коля ушел сам, вместе с председателем и еще многими односельчанами в 4-й Добровольческий кубанский казачий кавалерийский полк ездовым орудийного расчета. Николай писал редко и матери, и жене. Осенью 1944-го заплаканная жена его Дуня вбежала в хату свекрови: "Колька погиб"… В руках сжимала так хорошо знакомое Епистинье извещение: "Пропал без вести". С этого момента ждать писем матери, кроме дочери Вали, которая обосновалась в Казахстане, было уже не от кого. Но небо все же услышало мольбу Епистиньи Федоровны. В сентябре 1945 года пришло письмо от Николая, оказалось, он все это время лежал в госпитале. У него было очень тяжелое ранение, сильно повреждены ноги. Из госпиталя Николая забрала семья. И мать, и Дуня с трудом узнавали в поседевшем и худом солдате своего балагура Колю. Он стал молчалив, задумчив, говорил неохотно, на вопросы отвечал сухо: "Почему не писал?" — "Думал, не выдюжу". — "Как воевал?" — "Как все". — "Как тебя ранило?" — "Снарядом". Его приход на какое-то время вселил в Епистинью надежду — а может, вернутся и остальные сыновья? Но время шло, ребята не возвращались, Николай болел все сильнее. Сначала он плотничал, передвигался ползком, так как ноги не держали тело. Потом перевелся сторожем на фабрику, а вскоре и вовсе слег. Как-то, в один из последних своих дней, когда мать сидела у его кровати, Николай рассказал, как хотел еще до войны создать оркестр "братьев Степановых": ведь все у них было — и гитары, и скрипка, и бубны, и баян, и домбра, и барабан, и братья были: Сашка, Илюха, Васька, Ванька, Филька, Федька, Пашка. Лучших музыкантов во всей округе не сыскать. Тогда-то он и попросил мать: "Сыграйте мне на похоронах какой-нибудь маршик". Мать выполнила его просьбу.

ЧТО ПЕРЕЖИЛА Епистинья, наверное, не сможет понять никто. Как ей, потерявшей в буквальном смысле все, удалось до конца своих дней сохранить и доброту к людям, и отзывчивость, и при этом не сломаться самой — такая же огромная загадка. Поистине велика душа этой русской женщины. Осенью 1944 года, когда замолчали все ее мальчишки, пожилая казачка стала похожа на привидение. Ночи напролет молилась она на подаренную еще матерью к свадьбе икону, а днем уходила на берег и плакала в голос. Внуки боялись подходить к бабушке, все заботы легли на невестку. В себя Епистинья пришла лишь весной 1945-го, когда в воздухе запахло победой и вся страна стала готовиться к встрече своих солдат. 9 мая по станице разнеслось долгожданное: "Победа". Все выбежали на улицу и увидели Епистинью, которая упав ниц и простирая руки, неземным голосом закричала: "ЗЕМЛЯ, ОТВЕТЬ МНЕ: ГДЕ МОИ СЫНЫ?".

Возвращающиеся с фронта станичники мимо ее хаты старались пройти побыстрее. Видя, как всматривается она в проходящих, бывалые фронтовики опускали глаза, словно чувствуя свою вину, что не уберегли ни одного служивого односельчанина из рода Степановых.

Она ждала своих сыновей. В шкафу лежали накрахмаленные рубашки, огород ждал пахарей, двор — хозяев, в доме все напоминало о детях, но дети не шли…

После смерти Сталина в местной малотиражке появился очерк Никиты Матвейчука об Епистинье. Очерк перепечатала краевая газета, затем центральные… Для многих осиротевших, овдовевших Епистинья Федоровна с белыми волосами и пронзительной печалью в глазах стала олицетворением горькой бабьей доли, какой-то безропотной покорности своей судьбе и не менее могучей воли к жизни. О Епистинье заговорили, ей стали писать со всех уголков СССР, письма шли и от генералов, и от школьников, а она, безграмотная, просила знакомых писать ответы, диктуя свои мысли.

В 1966 году маршал Гречко писал ей: "Вы святая нашей эпохи, мы все Ваши сыновья". В том же году к ней приехали телевизионщики из Москвы — Борис Карпов и Павел Русанов. Они сняли разговор с ней, а после этого организовали поездку на могилу к младшему сыну Саше, где Епистинью также снимали в окружении пионеров. "Как бы тяжело тебе ни было, ты вспомни обо мне, и все твои беды покажутся не такими страшными" — этими словами Епистиньи Федоровны заканчивается фильм.

Картина вышла небольшой, но сильной. В 1968 году в Монте-Карло документальный фильм "Слово об одной русской матери" занял 1-е место. А в начале 1969-го прибрал Господь свою мученицу к себе — Епистинья скончалась. Просила похоронить себя на родном хуторе, но она уже не принадлежала себе, став знаменитой Солдатской Матерью. Ее похоронили в станице Днепровской, где в символическую братскую могилу "положили" и ее сыновей. Вскоре там возник целый мемориал, посвященный Степановым. Генсек Леонид Брежнев посмертно наградил ее орденом Отечественной войны, в Тимашевской открыли дом-музей, через год поставили отдельный бюст младшему сыну — Саше и памятник самой Епистинье. Уже в наше время её именем названа одна из литературных премий, а публицисты Алексей Быстров и Виктор Конов посвятили ей свои монографии.

Александр БЕРЕЗИН
Фото из архива автора