даты
Алексей Евгеньевич КРАВЧЕНКО
(10.10. 1969)
Россия (Russia)
Он появился на экране еще школьником – в громком фильме Элема Климова «Иди и смотри». Потом было много других картин и ролик в «Русском проекте» Дениса Евстигнеева, где Кравченко-солдату кричали: «Дима, помаши маме ручкой!» Тогда его многие путали с Евгением Мироновым.
После сериала «Спецназ», фильмов «Звезда» и «Мужской сезон» и танцпроекта на телеканале «Россия» Кравченко не путают ни с кем. Разве что не всегда узнают – ведь у Павла Головлева, которого Алексей исполняет на сцене МХТ им. Чехова в постановке Кирилла Серебренникова, мало общего с фээсбешником из «Бригады». А у Кравченко, играющего рок в модном клубе (со своей группой «Гуарана»), сходства с его киноперсонажами и того меньше…
Автор: Надежда Келлер
Сайт: Собеседник
Статья: Алексей Кравченко: Иногда легче рога отшибить
– Вы окончили Щукинское училище в 95-м, в период бескартинья …
– Успел сделать кое-что и до того. У меня же все началось еще в 14, с «Иди и смотри»… Когда служил в Театре Вахтангова, снялся в фильме «Мама». А через два дня после окончания этой работы уехал на съемки «Цветов от победителя». И пошли картина за картиной – пока вдруг не перестали снимать кино. Началась полоса сериальная: включаешь один канал – там Кравченко, второй – опять он… В какой-то момент понял: так тоже нельзя. И три года назад просто закрыл для себя путь в сериалы. Это страшно и тяжело: постоянная занятость – мощная финансовая поддержка. Нет работы – нет денег, нет денег – влезаешь в долги, влезаешь в долги – катишься по наклонной.
В сериалах нынешнего актера видят в одних и тех же характерных ролях. Тут три типажа: мент, новый русский, военный – «красивый, здоровенный». Но если ты крутого играешь крутым – туши свет. Когда кто-то играет самца, который всех валит, мне скучно становится.
Поэтому и завязал с сериалами – благо сейчас у нас снимают много фильмов, которые идут в кинотеатрах.
Так что никогда не считал себя невостребованным. Другое дело – качество… Не буду сейчас выражать сожаление по поводу своих же картин, все они – мои любимые, в каждую я вложил всего себя. Но есть кинопроизводство, продюсеры и режиссеры. Звонят и говорят: «Давай мы тебя оденем, как в «Спецназе», ты там классно смотрелся, и у нас такой же будешь!» И никто не парится спросить: а хочу ли я этого? И не скрывают, что предлагают откровенный плагиат.
– Может, ваша фактура всему виной? Вы так часто демонстрируете бицепсы на экране…
– Фактуру можно изменить. Есть фильм «Рождественская мистерия», для которого я похудел на 20 килограммов. Главное – внутренний настрой, и многие режиссеры знают, что, если Кравченко для роли надо похудеть или поправиться, проблем не будет.
Как-то предложили роль, но режиссер попросил поправиться. Набрал 10 кило. Получился абсолютно круглый человек. И вдруг что-то не срослось у продюсеров. Картину заморозили, меня и не сняли. Но тут же позвонили и предложили другую работу. Там нужно было потерять от моего нормального веса килограммов десять. В общей сложности требовалось похудеть на все 20. Это был ужас! Сначала разъедаешься, распиваешься спиртным типа пива (которое, кстати, я люблю, но и раздаюсь от него вширь как на дрожжах). И когда начинаешь после такого уходить «в минус», организм дает понять: «Парень, ты не прав»...
– В качалку вы ходили еще до армии. И что вами тогда руководило?
– Желание что-то доказать себе, любимому. Бодибилдинг, как наркотик – чем больше становишься, тем труднее остановиться. И тебя подогревает вес, который можешь поднять, ошеломленные взгляды людей, наблюдающих, как ты поднимаешь немереные килограммы. При этом я не колол химию – природой дано, что могу при специальном сбалансированном питании нарастить массу.
– Могли бы и спортсменом стать при таких данных…
– Да… Но в какой-то момент, когда весил 120 кило, гулял с собакой и задал себе вопрос: а мне это нужно? Когда выходил на сцену Вахтанговского театра, остальные могли не выходить – потому что я, как солнце, затмевал все вокруг. В спортзале ребята, которые меня старше, все уши прожужжали: для чего качаешься, если не собираешься на соревнования? Осознал, что увлечение мешает профессии. Эти мысли посетили меня в начале лета. А к началу следующего театрального сезона я уже весил 79 килограммов, а не 120. В театре у меня за спиной коллеги шептались: «Что случилось с Кравченко? Он заболел?» Со мной даже не здоровались – не узнавали.
– Портрет Шварценеггера, наверное, висел на стене в отрочестве?
– Висел. Хотя кумиров никогда не было. Для меня кумир – образец для подражания. А я не хотел никому подражать.
– Даже когда создавали первую рок-группу?
– У меня их было столько! В юности играл и попсу танцевальную, и техно, и песни а-ля Юрий Антонов «Жизнь играет с нами в прятки». Потом пошел металл, трэш. В общем, зажигали не по-детски. Уже на службе в армии пытался совместить «электронщину» и тяжелую гитару. Скорее всего у немцев уже была группа «Раммштайн», но, так как информация до нас доходила медленно, мы о ней ничего не слышали. У нас получалось что-то типа «Миража», но потяжелее и с мужским вокалом. Пришло время, я поставил цель сделать группу, которую доведу до нужного результата – может, не все ее полюбят, но чтобы тем, кто слушает музыку определенного формата, она приглянулась. Так появилась «Гуарана».
– Когда впервые взяли в руки гитару?
– С первого класса начал учиться музыке. Тогда появилась и первая гитара. Ее принесла домой мама. Я заинтересовался. В детстве смотрел «Веселых ребят», «Землян», Антонова – все, что у нас показывали по телику. Позже пошли итальянцы, все эти «рикки и повери». Мама водила на концерты разных групп. На гитаре тренькал часами и, когда уже пальцев не было совсем – реально, правая рука напоминала кусок мяса, – закидывал инструмент на шкаф и зло себе говорил, что никогда не научусь играть. Но проходило 15 минут, опять ее доставал, и муштра продолжалась. Классу к четвертому мог прилично петь песни наших поп-исполнителей.
– И какая у вас сейчас гитара?
– «Ибанез» семиструнный. У нас у всех такие.
– Имя есть у нее?
– Нет. Я не до такой степени сентиментален… Гитара настолько дорогая, что мне даже имя не хочется ей давать. Чтобы купить ее, поехал в Штаты. Американцы у переводчика спрашивают: «Какая гитара ему нужна?» Называю несколько моделей, они в ответ репы чешут: «О, у нас такие надо заказывать и ждать от месяца до полугода». Ну и ладно – такие я и в Москве могу купить! Американцы вообще странные…
– В чем странность?
– Захожу в музыкальный магазин, на мне кроссовки «Адидас». Сотрудник бросает свою тележку, на которой везет кофры от гитар, кидается к моим ногам и кричит: «Адидас!» Да, я у них в магазинах не видел подобной обуви – это в Москве она всюду продается, но все же такие бурные реакции кажутся мне странными. В другой раз зашел в торговую точку в простой футболке с длинными рукавами. «Давай поменяемся, – предложил продавец. – Бери, что хочешь». Я по утрам в этой майке яичницу могу есть, а тут за нее предлагают что угодно… Нет, американцы тоже могут достать. Все борются за здоровый образ жизни, при этом ездят на таких тележках – электромобильчиках. Смотришь, дама катит, жир свисает с боков, останавливается возле казино, заходит внутрь. Чтобы дойти до заведения, надо же булками шевелить. Но ей легче в электромобильчике доехать. Ленивая нация. И работают так же. Чем-то мы похожи, мне кажется.
– Часто наблюдаете американскую жизнь?
– Из-за фильма «Мужской сезон» несколько раз туда ездил.
– И дом купили в Лос-Анджелесе.
– Купил. Но пока не хотел бы об этом говорить.
– Но почему Лос-Анджелес, а не Майами, где любит селиться наша богема?
– Просто постоянно тюкают меня американские агенты по темечку, чтобы я отправил туда портфолио, хотя они в курсе, что я не знаю английского. Я могу, как обезьяна, повторять заученный текст. На что мне отвечают: «У нас Джеки Чан заговорил по-английски, и тебя научим». Но я не снимаю с себя ответственности, нужно заняться языком, и я начал его учить. Если наше кино вызывает интерес у американцев, можно и попробовать. Хотя – встречался я в Америке с нашими молодыми актерами, которые там сидят на бобах, ждут работы. Но у них ждать бесполезно. Сначала соотечественники бодрились, спрашивали: «Алексей, почему вы не хотите к нам, у нас большие деньги, кино, всемирно известные проекты», бла-бла-бла. А потом стухли и признались: «Нас даже в массовку не берут, потому что для актеров массовки есть спецкурсы». В России я имею хоть какое-то имя, а начинать в Америке с нуля не хочу. У меня есть моя родина, тут непочатый край работы.
– У вас двое сыновей подрастают?
– Старшему – 12 лет, младшему – год.
– Прелести переходного возраста ощутили?
– Уже началось. Огрызается. Не на меня, на других. Но и быков в консервные банки заворачивают…
– Несколько месяцев назад прошла информация о том, что ваш младший выпал из коляски в больнице, куда его привезли, у вас был конфликт с медперсоналом… Что на самом деле произошло?
– Сын действительно выпал из коляски, которая стояла на крыльце. Тормоза не удержали, она прокатилась по лестнице и перевернулась. Слава Богу, ребенок ударился головой о резиновый косяк, а не о лестницу. Я в это время был на репетиции. Так как у меня есть дорогостоящая медстраховка, сына повезли на оплаченной «скорой» в оплаченную больницу. Привезли – ни отдельной палаты, ничего. Врачи говорят: «Давайте в общую палату. И вообще, у нас нет аппаратуры, чтобы посмотреть, что там внутри». В общем, как всегда – сраный Совок. Предложили поехать в другую больницу. Хорошо, дайте машину. «Знаете, ваша машина уже уехала, а нашу мы вам не дадим». И я понимаю, что нас, актеров, все так любят, но, когда петушок клюет в одно место, ты никому не нужен, никто тебе руки не подаст.
Сел в свою машину. Центр Москвы, час пик – пришлось нарушить, конечно, думал, гаишники объявят перехват, но за нами не погнались, и, слава Богу, не случилось никакого ДТП. Приехал в больницу – там другая эпопея. Если такая травма у ребенка происходит, врачи клеймо нерадивых вешают на родителей – «не усмотрели»… Какая-то бабка – я не могу по-другому ее назвать, хотя и добрый человек – на мой вопрос, как можно передать бутылочки с детским питанием, ответила: «Чего? Какие бутылки?! Лежать будете в общей палате – тут каша есть!» А ребенок грудной. Тут мое терпение кончилось. Позвонил нужным людям – не бандитам, естественно, представителям силовых структур. Они приехали и построили всю больницу – по-хорошему, официально. Спасибо огромное людям, которые были рядом с нами в той трудной ситуации. Когда они вмешались, отношение к нам резко изменилось, хотя были и такие врачи, которые к нам с самого начала отнеслись по-человечески.
– Кулаками часто приходилось проблемы решать?
– За три года службы на флоте всякое было – и меня били, и сдачи давал. Но после армии больше разнимать приходилось… Бывает, сдержишься – а человек, видя, что ты проявил выдержку, расценивает это как трусость. Психология странная. Говорят, не надо махать кулаками, можно все объяснить словами, нужно быть политиком. Но я сталкивался с ситуациями, когда легче рога отшибить. А потом и политику можно включить.
– Друзья в силовых структурах появились благодаря кино?
– Да. Так получилось, что во всех силовых структурах, какие только у нас есть в стране, я был – либо на приемах, либо лично встречался с генералами. Они всегда объяснят, если не знаешь, как убедительно играть.
– Например, фээсбешника в «Бригаде»?
– В «Бригаде» мне предлагали одну из главных ролей – Фила, которую сыграл Вдовиченков. Но душа не лежала. Наверное, кто-то может сказать, что я сильно ошибся, потому что, если бы получилось, был бы кумиром молодежи, кричали бы мне: «Фил!», как сейчас кричат: «Спецназ!» Когда пришел на пробы, честно сказал режиссеру: «Извините, не мое. Сейчас я человек с ружьем, а после вашей картины буду еще и бандитом». Через месяц мне позвонили и уговорили сыграть роль фээсбешника. Он тоже бандит, конечно, но в другом обличье.
Для России «Бригада» – культовый сериал. Его во всем мире смотрят наши. В какой бы стране я ни был, меня русские спрашивают: «Вы «Бригаду» смотрели?» Это фильм о нашем поколении. И у меня были такие друзья-товарищи – кто-то сидит, кого-то уже нет. Потому что многие годы в нашей стране были жуткими. Я помню, когда на иномарки – не дай бог, большие джипы – боялись даже посмотреть. Сейчас стоит иномарка, а рядом владелец «Жигулей» права качает. А раньше просто открылось бы окно, глухой выстрел – и все.
– Интересное наблюдение.
– Так было. Сейчас понимаешь, что, если человек покупает «восьмерку» или «десятку», это не значит, что у него нет денег – просто он обдуманно подходит к вопросу. Ведь у джипа четыре колеса стоят, как «Жигули». И теперь, наоборот, иномарки шарахаются от этих угорелых «десяток» – понимают, случись что, ее хозяин будет сидеть, вцепившись в руль, и талдычить одно: «Нет у меня денег! И страховки нет!» Убивать его, что ли? (Смеется.)
– К вопросу о деньгах… Когда вы еще школьником снялись в «Иди и смотри», на что потратили гонорар?
– На него можно было «Запорожец» взять. Но я купил магнитофон, и так как мама одна меня воспитывала – мебель, цветной телевизор, кое-что на книжку положили. В общем, с умом их потратили.
– А почему семья была неполной?
– Жизнь – странная штука: я родился, и папа ушел. Мы редко виделись – это единственный его минус. У него была своя семья. Конечно, алкоголь там еще присутствовал. Сейчас он уже стар.
– Не обижены на него?
– Нет, даже помогаю иногда. Это жизнь, какие тут могут быть обиды?
