Он в автобусе ехал, возвращаясь из плена, Был российский солдатик больше года в плену. После ВУЗа призвали, как женился на Лене, Но не знал, что случайно попадёт на войну. И теперь, возвращаясь без ноги, с костылями, Он смотрел, как резвилась рядом с ним молодёжь. Молодые ребята, видно, свадьбу гуляли, Были их поцелуи – словно по сердцу нож. Вспоминал он про Лену: как друг друга любили, Как она обещала, что всегда будет ждать… Может, лучше его бы там, в плену, и убили, Чем обузой такою для жены его стать. Тут сержанта невеста поманила шампанским, И жених добродушно с ним завёл разговор. Из стаканчиков лёгких они пили по-братски, И сержант им поведал, как он жил до сих пор. И доверившись сразу незнакомым ребятам, Хоть три года не мог он доверять никому, Про письмо своё к Лене рассказал им солдатик Мол, зачем ей безногий и контуженый муж. Он писал ей о дубе, что на их остановке, Где он с нею встречался раз, наверное, сто… Если всё-таки нужен ей такой он безногий, Пусть повесит на ветку бирюзовый платок. Ну, а коли на дубе он платка не увидит, - Просто мимо проедет, и – свободна она… Он понять её сможет и не будет в обиде, Ведь три года о муже не могла она знать. Ждали все с нетерпеньем остановки у дуба, Скоро за поворотом им откроется он. А сержант в напряженьи всё кусал свои губы И боялся, что сердце скоро выскочит вон. И когда он увидел дуб своими глазами, Он смотрел, чуть не плача, лбом прижавшись к стеклу: Был тот дуб одинокий весь увешан платками И сиял бирюзою сквозь осеннюю мглу. Светлана Копылова/