Притча от Ирины Мосичевой

 

 

 

 

   

   

    К одному Учителю пришли три ученика и попросили взять их на послушание.

— Я возьму вас, — ответил им Учитель, — только вы будете доверять мне во всем.

Однажды Учитель решил послать своих учеников в дремучий лес, где, по преданию, жили страшные чудовища.

— Вы пойдёте в лес и наберёте дров, — сказал им Учитель, — но помните, что бы ни случилось, верьте мне: в лесу давно никто не живёт, и вам нечего бояться.

Ученики выслушали указание Учителя. Но из-за страха, что чудовища все-таки живут в лесу, первый ученик так и не осмелился войти в лес.

Второй ученик сначала поверил словам Учителя. Но как только он вошёл в лес, страх встречи с чудовищами постепенно стал овладевать им. Вдруг чья-то тень мелькнула перед глазами ученика, и, полный ужаса он прокричал:

— Ты обманул меня, Учитель, тут сотни всевозможных чудовищ, и они приближаются ко мне!

Так и не набрав дров, ученик в страхе бежал.

Настал черёд третьему ученику отправиться в таинственный лес. Спустя некоторое время он возвратился с полной вязанкой дров и спросил Учителя:

— Учитель, почему другие ученики рассказывают, что лес населён сотнями страшных и ужасных чудовищ? Сколько я не ходил, мне так и не попалось на глаза ни одно из них.

— Ты искренне поверил моим словам, ученик мой. Только наши страхи способны породить ужасных монстров. И стоит только маленькой капле недоверия зародиться между людьми, как из неё в тот же миг вырастают многочисленные и страшные чудовища, — ответил ему Учитель.

                    Притча.

 

 

 

 

 

 

   Когда-то давно старый индеец открыл своему внуку одну жизненную истину.
В каждом человеке идет борьба, очень похожая на борьбу двух волков. Один волк представляет зло - зависть, ревность, сожаление, эгоизм, амбиции, ложь… Другой волк представляет добро - мир, любовь, надежду, истину, доброту, верность…
Маленький индеец, тронутый до глубины души словами деда, на несколько мгновений задумался, а потом спросил: А какой волк в конце побеждает?
Старый индеец едва заметно улыбнулся и ответил:
- Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.

Критиковать - это показывать автору что он делает не так, как делал бы я, если бы умел. (из рассылки)

Восточная притча

Ехал купец и увидел работающего раба, он его напоил, поговорил с ним, посочувствовал ему, но раб сказал:

— Всё проходит, пройдёт и это.

Через пару лет купец снова был в тех землях, и увидел его уже визирем. Тот его узнал, пригласил к себе, поговорили, как он добился этого, купец восхитился таким переменам. Бывший раб осыпал купца драгоценностями и сказал то же самое.

Ещё через пару лет купец вместе с другими пошёл одаривать падишаха за то, что хорошо поторговали, и в нём он узнал своего старого друга. При встрече тот сказал то же самое.

В следующий раз купец пошёл поклониться на его могилу, а на ней было выбито: «Всё проходит». «Ну, это уже не пройдёт», — горько подумал купец.

Затем уже глубоким стариком купец снова был там и пошёл на кладбище, но не нашёл его. Как оказалось, его смыло рекой не так давно. И тогда купец сказал:

— Да, действительно всё проходит.

    Нашёл в своей почте занимательный рассказ (автора я не знаю), но есть

    в   нём что то от анекдота и притчи.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Я решил жениться!

С такой новостью пришел ко мне в гости младший братишка. Мы сидели на кухне вдвоем, ели жареную картошку, как в детстве, вилками прямо из сковородки. Поддерживая куском хлеба висящую на вилке гроздь хрустящих ломтиков, он, как бы между делом, вдруг огорошил меня новостью. Хоть в этой области не должно было быть сюрпризов, но во избежание дальнейших недоразумений, я поинтересовалась:

- А на ком, если не секрет?
- Как на ком, на Тане, естественно.
Я с облегчением вздохнула. Таню я знала хорошо они уже почти год жили вместе с братом, и, по его рассказам, жили неплохо.
- Тогда поздравляю. Когда?
- Ну, мы пока с датой не определились, возможно, осенью. Так что начинай шить платье, сестренка.
- Подожди, платье мое это тут дело десятое. Ты лучше расскажи, как вы живете? И почему такая спешка?
- Да не, не волнуйся, не по залету. Просто люблю я ее, и она самая лучшая.
- Прям таки идеал? Как Наташа, Оля и Света? съехидничала я.
- Не ерничай, в этот раз все серьезно, обиделся брат. Ну, не идеал, конечно, но без недостатков же людей не бывает, да?
- Ну вот, слова не мальчика, а мужа. Теперь я за тебя спокойна.

Брат помолчал, а потом добавил:
- Вот если бы она еще готовить умела, тогда бы и до идеала недалеко.
Только после этих слов я поняла, зачем он пришел, но торопить события не стала, ждала, пока сам все расскажет.
- Понимаешь, сестренка, я как и все мужики, поесть люблю. Особенно домашнее, и обязательно с мясом. А Таня не готовит, говорит, что не умеет, что лучше куда-нибудь сходить и поесть, чем травиться неумелой стряпней. Или в магазине полуфабрикаты купить. А я вот как подумаю, что и после женитьбы буду как в холостой жизни сосисками и пельменями питаться , или в лучшем случае бутербродами с чаем, так на луну выть хочется. Слушай, может ты поговоришь с ней, объяснишь, что только ее красивыми глазами сыт не будешь. Ну и готовить научишь, а?. Да вот хотя бы эту же жареную картошку, ее же нефиг делать: почистил, на сковородку кинул и все, через двадцать минут готова.
- Ну если нефиг делать, так, может, ты сам готовить будешь? И ты сыт и доволен, и жена на кухне не мучается?
- Нет, не пойдет, не мужское это дело. Не хочу. Она женщина, она и должна мужа кормить.
- Ох, братик, рано тебе еще жениться, рано. Тебе еще свои мозги чистить и чистить. С такими подходами недалеко ваш брак уедет.
- Ладно, не надо мне тут лекций о тендерных ролях. Это мне еще теща начитает, полный курс. Ты мне сестра или ей? Поможешь?

Я задумалась. Бестолочь он, конечно. Но если бы был умнее, но и не женился бы в 22 года. Но отговаривать я его не буду, пусть сам принимает решения о своей жизни и несет за них ответственность.
- Слушай, братишка. Я с ней говорить не буду. Потому что если тебя, человека, которого она любит, не слушает, то и сестра его для него авторитетом не будет. И готовить учить не буду. Если бы сама захотела и попросила тогда с удовольствием. На насильно не научишь.

Надо чтобы она сама захотела, понимаешь? И тут я могу тебе дать совет.
Брат отложил вилку и внимательно на меня посмотрел.

- Значит сделай так: сходи завтра на рынок и купи рыбу. Только рыба должно быть речной, с чешуей и не выпотрошенной. Карп, к примеру. Принеси ее домой и попроси Таню ее приготовить на ужин. Если скажет, что не будет и не умеет, попроси еще раз и потом до самого вечера не напоминай. Когда придет время ужина, спроси где же приготовленный карп? На ее напоминания о том, что она тебе говорила, что готовить не будет, ничего не отвечай, а попроси ее подождать тебя дома, а сам оденься и выйди. Если у вас было заведено питаться готовой едой или полуфабрикатами, то она будет ожидать тебя с пиццей или пельменями. Но приведешь с собой сюрприз.
Заранее договорись с какой-нибудь девушкой, чтобы она пришла к вам в гости и приготовила ужин. Девушка обязательно должна быть молодой, красивой и тебе улыбаться. Очень хорошо будет, если девушка будет Тане знакома. Как будешь с ней договариваться это ты уже сам реши. Итак, ты приводишь ее домой а Тане сообщаешь, что, мол, дорогая, если ты не можешь приготовить мне ужин, то это сделает другая. И тут держись. Реакция, кончено, будет бурной и протестующей, но ты внимания не нее не обращай. Приведи девушку в кухню и сиди жди, пока ужин не будет готов. Помни главное, не ввязывайся в сору и выяснение отношений, молча гни свою линию. Потом поужинай и проводи девушку домой. Провожай, обязательно, не меньше часа. Это важно, потому что первые полчаса отсутствия могут спасти тебе жизнь, а вот вторые полчаса нужны ей на глубокие раздумья. Ну а потом набери в грудь воздуха и возвращайся домой. И до самого утра ни словом не вспоминай и не обсуждай то, что произошло. На следующий день принеси ей, к примеру, курицу, и попроси приготовить. Ну а что будет дальше, расскажешь после.

После такого совета, оговорив некоторые детали, брат ушел домой с самыми решительными намерениями и коварными планами. А я стала ждать результатов.

Через неделю брат зашел в гости и начал рассказывать:
- Значит, как ты и советовала, я купил карпа, попросил его приготовить, и естественно, к ужину у нас были только ее насмешливые оправдания. Я заранее договорился с Наташкой. Помнишь Наташку, мою бывшую? Так вот, я ей даже детали не стал объяснять, попросил только прийти к нам домой и научить Таню готовить. Наташка и рада была хоть в чем-то показать свое превосходство, поэтому вызвалась с радостью. Итак, приходим мы с Наташей домой, я помогаю ей раздеться и говорю Тане спокойным голосом: Радость моя, раз ты не умеешь готовить, значит это сделает Наташа. Ты бы видела лицо Тани, она даже сказать ничего не смогла, только воздух глотала. А когда увидела, как Наташка по-хозяйски надевает ее фартук и открывает холодильник, так психанула, хлопнула дверью и убежала. Но ты же знаешь Таню, какая она ревнивая. Через десять минут вернулась, заглянула на кухню, увидела картину маслом: Наташка рыбу чистит и хохочет, а я сижу на табуретке и анекдоты ей травлю. Танька зашипела что-то и заперлась в комнате. Ну а Наташка продолжает готовить. Когда из духовки начали просачиваться ароматные запахи, Таня вернулась на кухню и уже спокойным голосом попросила, чтобы Наташка шла домой, а ей надо со мной поговорить. А я, тем же спокойным голосом говорю, что раз Наташа готовила ужин, то и ужинать будет с нами, а ты, Танюша, можешь пока тарелки расставить и хлеб нарезать. И вод представь себе, я сижу, внешне спокоен и доброжелателен. Наташка довольная достает рыбу из духовки и еще комментирует: Что-то у тебя, Танюша, плита давно не чищеная. Я вот лимонным соком с уксусом нагар счищаю, очень помогает, советую тебе как подруге, а Таня от злости аж кипит, но молча раскладывает вилки. Ужинали все вместе. Я нахваливал карпа, Наташка сияла от гордости и радости а Таня с брезгливым видом вытаскивала кости вилкой. Наконец, поели, и я начал собираться. Увидев, что я одеваюсь, Таня пригрозила, что если я сейчас куда-то уйду, то когда вернусь, ее больше не будет. А я сделал вид, что задумался и предложил: Ну, если ты уйдешь, то посуда останется немытой. Может, тогда Наташа останется и поможет посуду помыть? Таня поменялась в лице и прошипела, что нет уж, лучше он сама. Вот так и закончился этот вечер. Я пришел через час, как ты и советовала. Таня уже спала. Утром, она со мной, естественно, не разговаривала. Я сходил в магазин и принес курицу. Правда, пожалел ее немного, и купил без перьев и уже выпотрошенную. Но тем же спокойным тоном попросил ее приготовить. И знаешь что?

- Ну?
- Вечером оказалось, что Таня умеет делать курицу на банке. Такую вкусную, натертую чесночком и с хрустящей корочкой. Вот так вот. О Наташкином визите мы друг другу не напоминали, и все пошло по-старому. Только ем я теперь вкусно и сытно. И не поверишь, даже головные боли у нее прошли. Теперь, как ложимся спать, так она такая ласковая и отзывчивая Наверное, тоже поняла, что если не она, то это сделает с радостью другая. Спасибо за совет, сестренка.
- Да пожалуйста, - я хитро улыбнулась.- Есть только одна деталь, братишка, о которой я тебе не сказала. С этого момента, когда тебя твоя любимая попросит вбить гвоздь или вкрутить лампочку, ты обязательно должен будешь сделать это незамедлительно. Потому что если это сделаешь не ты, то желающие тоже найдутся. Смотри, чтобы не получилось как в том анекдоте, когда ты будешь недоумевать, кто же в твоем доме ножи точит…

Буддийская притча

К буддийскому ламе пришёл за советом верующий. Он не знал, как избавиться от мышей, которые по ночам хозяйничают у него на кухне: убивать грешно — ведь живые существа, — но и жить с ними опасно.

Лама посоветовал на пути мышей к продуктам, рассыпать отраву:

— Они её съедят и исчезнут, но это будет уже не твой грех, а их выбор, — объяснил он.

Буддийская притча

К буддийскому ламе пришёл за советом верующий. Он не знал, как избавиться от мышей, которые по ночам хозяйничают у него на кухне: убивать грешно — ведь живые существа, — но и жить с ними опасно.

Лама посоветовал на пути мышей к продуктам, рассыпать отраву:

— Они её съедят и исчезнут, но это будет уже не твой грех, а их выбор, — объяснил он.

Лучше молчи.

О том, что молчание – золото, каждый раз я вспоминаю ровно через секунду после того как: резко ответила шефу, отпустила смешную, но дерзкую шутку в адрес любимого, сказала подруге все, что думаю по поводу ее нового берета в стиле «сами мы не местные», высказала мнение и увидела, как вытянулись лица окружающих. Хотя из собственного опыта знаю, что кроме пользы, от молчания никакого вреда, грабли болтливости упорно притягивают. Для коллег по несчастью - очередной разговор о том, как важно почаще молчать.

Молчание – такт
«Такт - это неписанное соглашение не замечать чужих ошибок и не заниматься их исправлением» Эрих Мария Ремарк

Первый вывод о преимуществе молчания я сделала в юности. Новый поклонник проводил до дома, и только там, в зеркале, я увидела ужасное: тушь с ресниц осыпалась и придала мне комичное сходство с актрисами немого кино. Не сомневаюсь, что спутник заметил конфуз, но почему-то промолчал. Его поведение выглядело странным на фоне прежнего воздыхателя, который всегда указывал на мои недостатки. С шутливой присказкой «ну, я тебя люблю всякой»
- Нет, как он мог? – громыхала я перед мамой. – Неужели трудно было сказать, что у меня непорядок с лицом? Димка обязательно бы сказал!
- Он поступил как воспитанный человек и настоящий мужчина, - осадила родительница. – Ты ему нравишься, и человек постеснялся даже намекнуть о твоей неурядице и не позволил себе насмешек. А Димка твой ни дать ни взять барабан: шума много, толку ноль.
Это стало первым поводом внимательнее присмотреться к «настоящему мужчине» и выкинуть из головы «барабан».

Молчание – тактика
«Молчание, словно Марианская впадина, раздавит неуемную страсть к скандалам» Георгий Александров

Нам повезло с соседями, точнее, с соседом. Дело в том, что господин Петров – молчун. При наличии жены с крепкими голосовыми связками и бурным темпераментом, поверьте, это дар небес. Какое-то время назад Петрова еще порывалась инициировать «разборы полетов», но не находила отклика у мужа и выдохлась.
- С ним невозможно поругаться, - жалуется Петрова отловленным соседям, удерживаемым за пуговицу на одежде. – Он всегда молчит! Вот если бы ответил… - мечтательно закатывает глаза она.
Слушатель вырывается, иногда ценой потери пуговицы, и внутренне желает молчуну Петрову долгих дет жизни. За верную тактику и наше безмятежное существование.

Молчание – инстинкт самосохранения
«Молчание - алтарь осторожности» Бальтасар Грасиан

В жизни Ани случился звездный час. Правда, длился он почему-то минут 10 и сменился о-о-очень затяжной черной полосой. Дело было так: босс заявил, что в субботу все выходят на работу. А поскольку в текущем месяце это была уже третья рабочая суббота, причем перспективы оплаты сверхурочки оставались туманными, то у Ани наступила точка кипения. Она высказала патрону наболевшее, не подбирая выражений. По сути, она была права, то же самое подтвердили коллеги – шепотом, когда закрылась дверь за изумленным шефом. Который быстро пришел в себя и пригласил Аню для беседы. Где сообщил, что конструктивную критику уважает и не считает возможным руководить таким искренним человеком, как Аня. Как вы поняли, увольняться или умирать со стыда он не собирался.
…Бывшие коллеги Аню долго помнили, называли «Робин Гудом» и оказывали прочие «посмертные» почести. Но еще дольше она искала новую работу.

Молчание – самое действенное наказание
«Moлчание проникновеннее мудрых слов, поскольку слова ещё фильтруются размышлениями, а молчание сразу проникает в сердце мудрого человека» Евгений Ханкин

…В том, что подруга виновата перед любимым, не было сомнений. Суть проступка не важна, но мы понимали – такое не сойдет с рук. Он позвонил и предложил встретиться. Виновница шла как на Голгофу. Ожидая обвинений и тяжелых, но справедливых слов.
«Я пришла, села и опустила голову. Потом взглянула на него и заплакала. Не от страха, не от стыда, а оттого, что он ничего не говорил и даже не окатил презрением. Если бы он кричал, обвинял, мне было бы легче, - откровенничала подруга, - понимаешь, тогда мы оба были бы «не на уровне». А он выиграл всухую. Я спросила, почему он не устроил разбирательств. И услышала: «Какой смысл тебя ругать? Сама себя поедом съела, по глазам вижу»…

Молчание – выбор мудрецов
«Лучше помалкивать и казаться дураком, чем открыть рот и окончательно развеять сомнения» Марк Твен

Здесь как нельзя уместен пример Бриджит Джонс, которая умудрилась на ужине в юридическом обществе резануть правду-матку про партию тори. В кругу убежденных сторонников – вот те на. Промолчать было бы разумней… А вот история наоборот, когда молчаливость сбила с толку. В нашей компании появился новый парень. Не сказать, что Аполлон, но какой-то… загадочный. Он не участвовал в спорах, лишь иронично улыбался; когда прямо спрашивали его мнения, саркастически ухмылялся и отмалчивался. Сработало: все девицы считали, что за безмолвием интригана скрывается какая-то тайна, могучее знание, недоступное простым смертным. И все девочки боролись за его внимание. Одной повезло пообщаться поближе и… К счастью, молчаливость не была ее сильной стороной. Выяснилось, что молчун глуп как пробка. Ему действительно нечего было сказать зачастую, а инфернальная улыбка была позерством. Но если бы не случилось разоблачительной интрижки, мы бы по сей день верили, что общались с выдающейся личностью.

Молчание – путь к себе
«Каждый сам себе богородица» Лев Толстой

Во многих религиях существует обет молчания. Суть его не в том, чтобы не удостаивать окружающих слова, а в сближении с богом, ощущении благодати, отказе от навязанной миром суеты. Ведь только в безмолвии можно ощутить красоту природы, пронзительность любящего взгляда, трогательность детской улыбки. В такие мгновения звуки реальности стихают. И еще: молчание – лучший способ прислушаться к себе. Убедиться, что внутренний мир ничем не скуднее внешнего, что вы не скучаете наедине с собой, а значит, самодостаточны.

Автор: Наталья Кролевец

 

Светлана Конеген расспросила Сергея Петровича Капицу о демографической теории и состоянии отечественной науки

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Сергей Капица // Фотографии: Светлана Конеген

Вот вы задумывались, отчего людей в 100 тыс. раз больше, чем живущих с нами на Земле животных?

Сергей Петрович Капица относится к той уникальной категории людей, которой смело можно присвоить вечный, святой и неприкасаемый статус «национального достояния». Моё любопытное детство, равно как и детство моих сверстников, прошло под абсолютным гипнозом его вечного телепроекта «Очевидное — невероятное».

Он учил нас пытливости, любопытству, а главное, КУЛЬТУРЕ. В самом глубоком, фундаментальном её понимании. Только став существенно постарше, я узнала, что Капица не только легендарный телеведущий, но ещё и сын выдающегося физика — лауреата Нобелевской премии Петра Леонидовича Капицы, а заодно и крестник великого физиолога И.П. Павлова.

Узнала я и то, что окончил он Московский авиационный институт и в 1961 году стал доктором физико-математических наук. Потом работал в Центральном аэрогидродинамическом институте, в Институте геофизики, в Институте физических проблем им. П.Л. Капицы РАН.

Сейчас он является научным руководителем РосНОУ (Российского нового университета) и главным редактором журнала «В мире науки», изучает проблемы глобализации и демографии.

Кроме того, он член Европейской академии, Всемирной академии искусств и науки (Вашингтон), лауреат премии Калинги (1979), вручаемой ЮНЕСКО выдающимся популяризаторам науки, Государственной премии (1980), премии РАН за популяризацию науки (1996). Но и это ещё не всё.

Капица — лауреат премии правительства РФ за 2002 год в области науки и образования за исследование «Синергетика и прогнозы будущего», автор книг «Микротрон», «Жизнь науки» и «Общая теория роста населения», вышедшей как доклад Римскому клубу. Ну и наконец, он входит в число самых выдающихся интеллектуалов планеты…

Да уж, могла ли я, будучи маленькой девочкой, накрепко прилипшей к телевизору, думать, что когда-нибудь с этим человеком мы станем друзьями?!

— Сергей Петрович, сознаюсь сразу: перед нашим с вами интервью я решилась на не совсем обычный фокус — спросила у своих друзей по Facebook о том, что бы лично они хотели спросить у вас. Реакция была ошеломляющей — более 200 писем за какие-то полдня. Естественно, какие-то вопросы повторялись, а какие-то могли быть вам совсем не интересны. Мне пришлось рассортировать их по темам и по степени значимости и для вас лично, и для ваших читателей и почитателей.

Начнём мы с ситуации в российской науке, которая так всех беспокоит. Понятно, что в начале 90-х годов она была практически полностью обесточена, огромное число наиболее ярких, талантливых, молодых, а главное, перспективных специалистов вынуждены были уехать по вполне объективным причинам на Запад. С тех пор наша жизнь успела претерпеть некоторые изменения, а значит, мы получили возможность оценивать тогдашнюю ситуацию с уже ощутимого расстояния. Так вот, как вы сейчас оцениваете последствия кошмара 90-х?
— Мы столкнулись с очень серьёзным кризисом науки. И надо честно признать, что в нём полностью виновато общество. Оно не понимает, не хочет понимать истинного значения науки, понимать, что российская наука — единственная надежда на развитие страны в будущем.

Понимать, что без неё мы просто превращаемся в нефтегазовый аппендицит при человечестве и теряем какой-либо культурный и научный потенциал, определяющий собственное наше развитие.

В конце концов, те же самые нефть и газ всецело обязаны развитию наук о земле… Без таких громадных учёных, как Вернадский, как Губкин, не было бы у нас всего этого нефтяного богатства.

— И всё же как потеря фактически целого поколения молодых учёных, отъехавших в 90-е на Запад, отразилась на состоянии нашей науки в целом?
— Очень серьёзный вопрос. Когда в своё время Ленин выгнал сто философов из страны (и тут я вполне его понимаю, они были противны его общественным идеям), он в каком-то смысле их попросту спас.

Многих из тех, кто остался, постигла страшная судьба. И тем не менее этот факт до сих пор вызывает общественное возмущение.

Но ведь сейчас мы столкнулись с тем, что десятки тысяч лучших умов мирового класса оказались для страны элементарно потерянными!

И тут возникают два вопроса. Во-первых, каковы реальные масштабы этой потери. Во-вторых (и это особенно интересный вопрос, который редко обсуждается), каков подлинный вклад этих молодых учёных в мировую науку. Потому что сам их отъезд на Запад — это уже мощнейший вклад в мировую цивилизацию!

По существу, одна из общеполитических задач России должна состоять в преодолении той изоляции, на которую была обречена наука в трагические 90-е. Равно как и в оценке влияния науки на развитие наших производительных сил. Ведь и спутники, и газ, и атомная энергия, и масса других вещей — все они всецело связаны с развитием науки. Без неё просто не о чем было б и говорить!..

И ведь заметьте: ещё в далёкие 20-е годы, в сложнейших для страны условиях, были созданы такие важнейшие институты, как Радиевый институт, основанный Вернадским. Почему же мы не учимся на собственном историческом опыте?!

— Но всё же как на нынешнем состоянии нашей науки отразился тот печальный факт, что традиция преемственности в ней была прервана и из общей цепочки было выкинуто целое поколение талантливых и перспективных людей?
— И ведь самое нужное для нас поколение! Мне это известно, как никому другому, ведь я 30 лет заведовал кафедрой физики в Московском физико-техническом институте, одном из лучших учебных заведений мира.

Наши студенты и выпускники востребованы во всём мире. Достаточно сказать, что последние две Нобелевские премии достались нашим выпускникам. Что может быть выше этой оценки?!

— Но сейчас вроде бы происходят какие-то робкие шаги к стабилизации (пусть даже и эфемерной) и в нас самих, и в окружающей нас действительности…
— Стабилизации тут недостаточно, здесь требуется мощнейший вклад в науку в целом! Давайте сравним это с судьбой науки в Германии.

После поражения Германии в войне её наука существенно пострадала. Мой отец всегда говорил, что немецкая наука отличается комбинацией двух очень сильных начал — еврейского начала, обладающего фантазией, образованием, широтой взглядов, и немецкой промышленной хватки, способной эти знания реализовать.

Но при Гитлере они отрубили половину этого союза, еврейскую. Результаты не заставили себя жать. И что вы думаете?

Немецкая наука только в течение последующих 50 лет сумела более или менее восстановить свои позиции в мировом контексте. Поэтому сейчас, если мы будем вкладывать 2—3%, не меньше, нашего национального дохода в науку, то, может быть, через 50 лет мы поймём, насколько это было необходимо. Вот такими категориями следовало бы нам мыслить.

— Но, по вашим ощущениям, ситуация в науке всё-таки меняется? Идут туда молодые люди?
— Идут. Уважение к науке ещё сохранилось в обществе, несмотря на все попытки разубедить в этом общество.

— Можем ли мы на сегодняшний день говорить, что социальный имидж науки реабилитируется?
— К сожалению, в общественном сознании остались только реликты прошлого. Но прошлым-то жить долго нельзя!

А ведь прошлое это у нас было, да ещё какое! Взять хотя бы знаменитый многотомный курс теоретической физики Л.Д. Ландау — Е.М. Лифшица. В своё время он был отмечен Ленинской премией, переведён на много языков…

Да что там говорить! Современная физика вообще невозможна без этого курса! Изучив физику в этом объёме, можно сразу заняться творческой работой. Вот это был масштаб! Они писали его 40 лет!

Ландау начал его в Харькове, когда он был ещё молодым человеком и заявлял, что то, как преподают физику старики, — это всё глупости.

Кстати, он был прав, хотя его за такие оценки и не любили. И всё же он реализовал свою программу, воспитал серию блестящих учёных, определивших потенциал советской науки в этой области. А теперь эти 10 томов изучают во всём мире.

То же самое происходило и в других областях науки. В математике в первую очередь. Мне окружение Билла Гейтса говорило, что он ни в коем случае не состоялся бы, если б в его окружении не было целой плеяды блестяще образованных, вооружённых современным математическим мышлением молодых советских учёных.

Тех самых, которых он позже превратил в мощнейшую корпорацию и стал богатейшим человеком в мире. Вот это — тот самый масштаб, о котором мы сейчас обязаны говорить.

— Понятно, что ситуация с наукой внутри страны драматична, если не сказать трагична…
— Сейчас, по-моему, она уже от драмы перешла в фазу трагедии.

— И тем не менее всё это очень тесно переплетается с темой кризиса образования в России. Равно как и с уродливыми попытками его реформирования, перелицовывания. Каковы причины такой нелепицы?
— По-моему, это следствие крайней близорукости тех, кто берёт на себя смелость «руководить образованием». Вообще, образованием очень трудно «руководить».

Система образования самодостаточна, она развивается сама собой. Наше руководство образованием как раз и находится на этой самой низшей ступени развития. Оно и наукой не занимается, не знает её по существу, но берёт на себя право учить других, как надо заниматься наукой и образованием.

— С вашей точки зрения, каковы наиболее яркие положительные черты советского образования?
— Думаю, фундаментальность. В своё время был поставлен опыт — многие богатые люди отправляли своих детей в американские школы.

Когда их оттуда выпускали, оказывалось, что они на 2—3 года отстают от своих сверстников в советской школе. Кроме того, будучи выращенными в чуждой для нас культуре, не знаю, как они будут акклиматизироваться потом здесь, в России.

В свою очередь, с их уровнем образования они тоже интереса для нас не представляют. Судите сами, что их ждёт впереди.

— Многие мои сверстники (возможно, не слишком дальновидные) упрекают советскую систему образования в идеологической перегруженности и заштампованности. Что вы думаете по этом поводу?
— Американская наука, да и европейская тоже, в точно такой же степени идеологизированы и заштампованы, как и советская. Это общий порок диктатуры бюрократии и управленческих кадров. Так что ничего другого сказать не могу, кроме как «чума на оба ваших дома»!

— Пользователи ФБ жаждут узнать, каково ваше мнение о том, что в средней школе в качестве обязательных предметов оставляют чуть ли не физкультуру и ОБЖ, а литературу и историю переводят в ранг глубоко не обязательных.
— С одной стороны, планы реорганизаторов были искажены. А с другой, это свидетельство полной некомпетентности тех, кто берёт на себя смелость «заведовать образованием».

Другое дело, что система образования в принципе очень консервативна, так что вполне можно предположить, что после выхода очередного указа все скажут «да, да», но при этом будут продолжать делать примерно то же, что и делали прежде. Так что я верю в целостность системы образования.

Но, вообще говоря, отношение к науке сейчас во всём мире переживает определённый кризис.

Связано это с разрывом в системе образования, с каким-то разочарованием в общественном сознании. Кто-то говорил, что науки делятся на естественные, неестественные и противоестественные. Так вот, то, что происходит с нашей наукой сейчас, — глубоко противоестественно!

— Давайте коснёмся любимой вашей темы — демографии. Что в принципе заставило вас совершить этот внезапный, казалось бы, прыжок — от физике к демографии?
— Не так уж демография и далека от физики. Я участвовал в дискуссиях об опасности ядерной войны, о противоракетном оружии и знал, какое непонимание здесь возникает.

В своё время я закончил авиационный институт и одно время занимался нагревом тел в быстродвижущемся потоке, аэродинамическим нагревом — одной из важнейших тем в аэродинамике больших скоростей.

И я сделал ряд существенных наблюдений в этой области. Потом меня уволили с этой работы, и мне надо было всё начинать сначала.

Я занялся магнитными свойствами горных пород, геофизикой. Вообще, из-за того что меня так бросало в разные стороны, я оказался довольно широко образованным человеком.

Истинное образование ты получаешь, когда занимаешься многими разными областями, они взаимно обогащают друг друга.

Вот за заслуги в области аэродинамического нагрева я и был избран в Международную академию астронавтики, занимающуюся космосом и аэродинамикой высоких скоростей.

Чтобы представить себя, я должен был сделать там доклад и сообщил, что занимаюсь теперь более глобальными проблемами.

О, говорят, расскажите тогда про глобальные! Я и раньше о них думал, но тогда, готовясь к докладу, понял, что единственно серьёзная проблема — не ресурсы, а динамика роста населения. Как говорится, нет человека — нет проблемы…

Вот вы задумывались, отчего людей на Земле в 100 тыс. раз больше, чем живущих с нами на Земле животных? Нет, не задумывались. Потому что никто в принципе не научен думать в количественных терминах!..

А я задумался над этой проблемой, и из этого выросло целое направление, которым занимаюсь вот уже несколько лет.

— Не могли бы вы для нас, неофитов, просто и компактно изложить суть вашей теории?
— Демография — вспомогательная часть науки об обществе. Нам необходимо знать население страны, его распределение по возрастным, социальным стратам, как оно меняется, как оно образовано, как оно перемещается.

Но я-то занимался демографией всего мира и постарался отнестись к человечеству как к единой системе, единому организму.

А демографы такой подход начисто отрицали. Они говорили: нет такого понятия единой демографической системы мира!

— Вот и пользователи ФБ тоже все в один голос спрашивают: о чём С.П. вообще говорит?! И о каком таком демографическом кризисе он рассуждает?! Это он о чём — о Китае, об Индии?
— Я говорю о человечестве, вот и всё. Китай — одна пятая человечества, Индия — одна шестая. Кстати, Индия по этническому составу — это вообще своеобразный сколок мира. Так же как и Россия. Тут главное правильно поставить вопрос, и тогда станет ясно, что на самом деле такое демография человечества.

— Кто-нибудь до вас отваживался так широко обобщать демографические проблемы?
— Демографические — нет, это считалось великой ересью. Первый шаг в этом направлении сделала история. В ХХ веке многие крупнейшие историки (француз Бродель, Конрад и наш, советский историк Дьяконов) выбрали именно этот глобальный подход к изучению истории.

Я попытался их подход приложить к демографии. Оказывается, что если проследить то, как растёт человечество последний миллион лет, то увидим, что оно развивается по гиперболической кривой.

Причём само развитие оказывается пропорциональным квадрату населения Земли. Причём после медленного роста в прошлом наступает ускоренный взрывной рост. Так кривая роста уходит в бесконечность, и это как раз тот самый период, в который мы с вами живём.

Стало быть, наше время выделено в истории человечества совершенно особенным образом, заставляя нас изменить собственное отношение ко времени в истории.

Французские историки большое внимание уделяли этой проблеме. Они одними из первых всерьёз отнеслись к общемировой истории. Поняли, что существует история всего человечества как некоего целого. И это вам не «районная» история Москвы, Парижа, Берлина или любого отдельного государства, а история всего мира.

Но есть ещё и объективные численные данные о населении мира. И когда их анализируешь, то получаешь кривую, которая уходит резко в бесконечность.

Вот уже 2 млн лет развивается человечество со времён нижнего палеолита, но последние годы в его истории выделены совершенно особенным образом.

Кроме того, само время истории, оно, оказывается, сжимается. Историки уже обращали на это внимание, но не понимали, почему это происходит и что это означает.

Нижний палеолит длился миллион лет. На всю оставшуюся историю оставалось полмиллиона лет. Средние века длились тысячу лет, и на всю оставшуюся историю после падения Константинополя ушло 500 лет.

Та же, как видите, пропорция. В две тысячи раз происходит быстрее история развития человечества от нижнего палеолита до нашего времени. А сейчас история не может сжиматься больше, потому что она упёрлась в продолжительность человеческой жизни.

Если бы поддерживался изначальный, прежний режим роста, нас сейчас на Земле должно быть не 6, а 10 млрд. И мы должны были удваиваться за 10 лет, что решительно невозможно. И ведь этот закон квадратичного роста был неизменен на протяжении миллионов лет!..

Но вот что ещё любопытно: подобная формула неприменима к отдельно взятой стране, потому что сумма квадратов не равно квадрату суммы. И ещё это указывает на то, что в корне всего лежит принцип коллективного взаимодействия.

Наконец, мы не можем дальше уплотнять время, оно уже уплотнено до предела, до размеров одной человеческой жизни.

Таким образом, сейчас происходит не что иное, как переход человечества в качественно новое состояние. Его характеризует глобальный демографический переход, прекращающий рост человечества.

С ним же связан и процесс глобализации, и распад крупнейших империй за прошедший век. Включая, кстати, и распад СССР. А вслед за ними распадается и общественное сознание, то есть происходит то, что мы с вами наблюдаем практически повсеместно…

— И чем это грозит человечеству в будущем? Хотя «грозит» — выражение неточное. Я знаю, что вы не сторонник катастрофического взгляда на жизнь.
— Я абсолютно не сторонник катастрофического взгляда на жизнь! Кстати, многие мировые религии верят в реинкарнацию, когда после смерти ты не исчезаешь, а просто переходишь в другое состояние. И жизнь в этом смысле вечна.

— Вам лично такой взгляд на мир близок?
— Гораздо больше, чем свойственный христианству апокалипсический взгляд, обещающий нам конец мира, и тогда всему кранты.

Человечество вечно в своих детях и в своих делах. И в этом смысле последние полтора миллиона лет оно развивается как непрерывная цепочка.

Меня всегда спрашивают: «Почему вас так страшит смерть?» Я отвечаю: «Так же, как и само рождение». Или ещё спрашивают: «Вы задумывались, как вы выглядели сто лет назад?» Я всегда на это отвечаю: «Мы не были тогда знакомы».

— А вас действительно страшит смерть?
— Не знаю, я несколько раз довольно близко к ней приближался, поэтому не знаю... Я как-то не очень задумываюсь над этим. Эти мысли ни к чему хорошему не приводят.

— Европейская цивилизация очевидно стареет, и сейчас очень много об этом говорят. Старение это, очевидно, отразится и на нас самих, и на наших отношениях с окружающем миром, и на самом этом мире в целом. Каковы, с вашей точки зрения, последствия такого старения?
— Европейская цивилизация стареет в первую очередь творчески. Вообще после 40—50 лет любой из нас очень редко чего выдаёт полезного.

Он уже и не размножается, и не обладает тем творческим потенциалом, которым обладает человек молодой. Получается, что лет в пятьдесят мы превращаемся в некий балласт человечества.

Что касается европейской культурной традиции, то, думаю, очаги активности сейчас просто перемещаются совсем в иные точки. Посмотрите, как быстро развивается та же Южная Америка.

К примеру, её литература производит куда большее впечатление, чем вся современная европейская, вместе взятая.

Или взять ту же Испанию, которая когда-то была по-настоящему великой страной. А сейчас это просто хорошая курортная страна, кормящая себя за счёт приезжих. Когда-то и Англия была империей, где солнце буквально не заходило. Или тот же Советский Союз…

Я не считаю, что распад СССР был результатом чьих-то злых козней. Это результат исторического процесса, а вовсе не слабость выживших из ума членов Политбюро или заговор против нас. Но в своё время СССР был действительно мощной державой, одним из цивилизационных очагов человечества.

Человечество всегда должно питаться какими-то идеями. Но сейчас какие идеи может предложить ему Россия? Нет таких идей.

В своё время те же идеи социализма оказывали колоссальное влияние на судьбы мира. Но они уходят. И сейчас идейная пустота, наполняющая мир, как раз и является одной из сложнейших общекультурных проблем.

Чем-то это напоминает мир компьютера. К примеру, ничего не стоит сделать ваш компьютер в сто раз мощнее. Но вот программирование для него выдумать никто не сможет.

Уже сейчас эти компьютеры находятся на пределах системы программирования. Так что, считайте, нынче мы просто лишены программного обеспечения человечества.

— А с чем, по-вашему, связан этот идейный кризис? В каких областях он наиболее заметен? Коснулся ли он, в частности, культуры?
— Он заметен и в социальной жизни, и в культуре, и в науке. Правда, естественные науки находятся в несколько лучшем положении.

А вот «неестественные» науки, гуманитарные, явно не справляются с кризисом. Они или просто переходят на взаимную ругань, или обращаются к тем идеям, которые лет сто назад ещё помогали человечеству выжить, а сегодня только мешают.

— Но кризис — это же вполне объективный процесс?
— Думаю, кризис идей мог быть спровоцирован тем, что гуманитарные науки в своей основе пытались подражать физике, и в первую очередь астрономии.

В своё время казалось, что всё в этом мире движется в согласии с механикой и описывается высшей математикой, о чём говорил ещё Ньютон. Но жизнь как сказка — чем дальше, тем интереснее. И сейчас мы видим, что эта система взглядов, она содержательно изменилась. Да и сама идея, что можно ухватить за хвост Жар-птицу, ускользнула.

— То есть мы переживаем период какого-то временного разочарования?
— Разочарование — это эмоциональная реакция европейцев. Китайцы, напротив, говорят, что кризис — это возможность нового движения.

— Вас все знают как выдающегося просветителя. В этом вы были единственным, первым. Первым же и остаётесь. Вы же были одним из инициаторов канала «Мир знаний». Но, увы, ни знания, ни культура у нас по-прежнему не в почёте. Почему? И в каком состоянии в принципе находится сейчас наше ТВ?
— Наше ТВ находится в глубокой яме! Я бы назвал его преступной организацией, потому что такого разложения, которое оно практикует в обществе, я не видел на экранах никогда и нигде. У нас показывают исключительно то, как бьют женщин, пытают людей, насилуют детей…

Тут вообще нет никакого позитива. Наше ТВ получило беспредельную свободу. И это «сладкое слово «свобода» просто свело его с ума! Более того, оно было понято им как вседозволенность.

— А по-моему, наше ТВ абсолютно несвободно. Несвободно от денег. Но свободой это никак не называется.
— Да, это не свобода. Анекдот помните? Спрашивают девицу: «Ты отдалась по любви или за деньги?» Она отвечает: «Конечно, по любви. Пять рублей — разве это деньги?»

— Как вам кажется, по каким основным параметрам мы отличаемся от западного ТВ?
— Безответственностью. Вообще, слово «ответственность» полностью исключилось из нашего социального лексикона.

— Как вам кажется, долго ли продлится этот кризис на нашем ТВ и в культуре в целом?
— Сейчас ситуация немножечко повернулась в другую сторону. Канал «Россия» и канал «Культура», начавший свой цикл «Академия», пытаются этим заниматься. Но, к сожалению, мы находимся в глубокой яме! Мы успели вырастить уже целое поколение, которое видит в медиа, в ТВ единственную альтернативу культуре.

— Но, на мой взгляд, канал «Культура» преступно мало говорит с молодёжью. А ведь он должен говорить не только с пенсионной частью аудитории, но и с разными возрастными категориями. Увы, никакая такая молодёжь этот канал не смотрит, потому что большинство программ там делается тем же языком и с тем же посылом, что и в далёкие 60-е. Форму надо менять. Язык надо менять. Надо уметь разговаривать с миром на разных языках. Этого требует современная культура. Она многоголоса.
— Правильно. У меня в своё время был проект перевода переписки Тургенева с Жорж Санд на язык СМС. И такие смелые культурные параллели вполне допустимы. Те же знаменитые новгородские грамоты — это ведь и есть эсэмэски того времени!

Среди них, к примеру, есть очень трогательная записка какой-то новгородской дамы к своему любовнику: «Пожалуйста, приди, ты давно меня не еб…л». Вот вам, пожалуйста, чем не современная эсэмэска?! Живая речь.

— Кстати, все вас знают как чудесного рассказчика анекдотов. Но и про самого Капицу тоже ходит анекдот: «Посылают однажды Капицу за сыром. Он приходит и видит в магазине 20 сортов сыра. Тогда он взял каждого по 10 грамм. С тех пор Капицу за сыром не посылали». Правда это или нет?
— Чистая правда! Мы жили на даче тогда, и меня Таня (жена. — С.К.) послала купить килограмм сыра. Я пришёл в магазин на Смоленской площади и обнаружил в нём большой отдел сыров.

Сказал продавщице, что мне нужно по 100 граммов каждого сыра. И пока я разговаривал с ней, она всё резала и резала, заворачивала каждый кусочек в отдельную бумажку, и я писал на каждом, что за сыр и сколько он стоит.

В это время за мной образовался целый хвост разъярённых граждан, готовых меня убить. Но, как видите, меня всё-таки не убили.

— Естественно, в ФБ очень много вопросов об интернете, его развитии и о его влиянии на развитие цивилизации как таковой.
— Интернет демонстрирует колоссальный разрыв между технологией и содержанием. Технологии высочайшие, а вот содержание совершенно им не соответствует. Найти в этой куче навоза одно-единственное жемчужное зерно практически невозможно.

Когда люди в древности вынуждены были высекать на стене надписи с постановлениями своего царька или вождя или когда они писали священные книги, они писались очень кратко, разумно и потому на века.

Каковы перспективы интернета? Был старый анекдот о том, что радио есть, а счастья нет. Ещё песенка была такая: «Я по радио влюбился, я по радио влюбился, и по радио у нас дочка родилась». Она вполне применима и к интернету.

Ну а если серьёзно, то интернет — это трибуна, с которой можно вещать что угодно. И тем не менее содержание там ничтожно. То есть сказать можно, но нечего. Скорее, интернет является сколком сознания общества. Поэтому он больше должен быть интересен для психиатров и социологов.

— И тем не менее сейчас интернет живёт активной, наступательной жизнью, отчасти даже агрессивной. Возможна ли какая-то реакция общества и нашего сознания на эту агрессию?
— Эта реакция уже есть. Отторжение, усталость, раздражение. Интернет — это как шум. Он только раздражает. Уровнем претензий, тотальностью. Тратя время на интернет, ты рискуешь потерять то, что действительно интересно.

— Сейчас многие переживают чувство разочарования в России, усталости от неё.
— Я считаю, что наша интеллигенция её предала. Получив свободу, она абсолютно потеряла чувство ответственности.

— Мне кажется, что она традиционно была довольно безответственна. Всегда любила потрындеть.
— Вот в том-то и дело. А сейчас — допрыгались…

— Как сделать так, чтобы чувство ответственности бизнеса стало актуальным для общества?
— Молодой российской буржуазии надо просто повзрослеть. На это уйдёт два-три поколения.

— Если она не окажется до этого благополучно придушенной очередным революционным матросом…
— Может, так и следовало бы сделать…

— Большинство людей, способных к рефлексии (а их очень немного), где-то к 40—45 годам переживают некий период разочарования в жизни как таковой и в себе самом. Приходилось ли вам испытывать нечто подобное?

— Нет. Мне так стремительно приходилось по ней двигаться и приспосабливаться к тем изменениям, которые происходили в жизни, что просто некогда было об этом думать.

Беседовала Светлана Конеген

По большому счёту - все равны, но у каждого своя шероховатость.

Современная притча

Попал один мудрец на небеса.

— Как прожил ты свою жизнь? — спросил его ангел.

— Я искал истину, — ответил мудрец.

— Это хорошо! — похвалил мудреца ангел. — Расскажи, что ты делал, чтобы найти истину.

— Я знал, что мудрость, накопленная людьми, записана в книгах, и много читал, — сказал мудрец, и ангел улыбнулся.

— Небесную мудрость передаёт людям религия. Я изучал святые книги и ходил в храмы, — сказал мудрец. Улыбка ангела стала ещё светлее.

— Я много путешествовал в поисках истины, — продолжил мудрец, и ангел благосклонно кивнул головой.

— Я любил беседовать и спорить с другими мудрецами. В наших спорах рождалась истина, — добавил мудрец, и ангел снова кивнул головой.

Мудрец замолчал, и лицо ангела вдруг омрачилось.

— Разве я что-то делал неправильно? — удивился мудрец.

— Ты всё делал правильно, но ты ничего не сказал о любви, — ответил ангел.

— У меня не было времени на любовь, я искал истину! — гордо заявил мудрец.

— Там нет истины, где нет любви, — с горечью воскликнул ангел. — И глубочайшая истина рождается лишь из глубочайшей любви.

Тюлпаны Байконура. Жёлтые, фиолетовые.... Многое уже забылось. Если лица ребят можно освежить в памяти глядя на фотографии из армейского альбома, то события тех лет, когда я служил, уже со временем забываются и только тюльпаны весной напоминают, что это действительно было. Они не похожи на обычные цветы, которые растут в саду или продаются в магазине, они особенные ... это, как память о юности и о любви, и о той девушке, которой я посылал в конверте вместе с письмами...

 

Не грусти дружище,
Что сидишь понуро,
Брось печаль-разлуку
И не хмурь бровей,
Расцветут тюльпаны
Стартов Байконура,
Отцвели тюльпаны
Юности твоей.
Не грусти дружище,
Что в солдатской робе
Юность пролетела,
Словно два крыла,
Не грусти дружище,
Значит это нужно,
Чтобы честно юность
На земле цвела.
Может быть с годами
Мы и позабудем,
Как нам трудно было
Службу начинать,
Голос командиров,
Дни солдатских будней,
И друзей всё реже
Будем вспоминать.
И однажды дома
Ты прочтёшь в газете
В маленькой колонке
Сообщенье “ТАСС”,
И тогда ты вспомнишь
Рокот космодрома,
И альбом откроешь,
Вспоминая нас.
Вспомнишь, как ходили
Вместе мы в наряды,
Вспомнишь ночь большую
И костры зимой,
Вспомнишь, как при стартах
Небо рвало в клочья
И гиптил стелился
Белой полосой.
Не грусти дружище,
Что стоишь понуро,
Посмотри на фермы
Ты в последний раз,
Навсегда прощайте
Старты Байконура,
Место – где начало
Межпланетных трасс.
И тогда быть может
Ты захочешь снова
Эту степь увидеть
И ракетный старт,
И опять услышать
Рокот космодрома
На площадке номер 95

Эту песню мы пели под гитару, как впрочем и многие другие, которые к моему большому сожалению я уже забыл.

Причины расцерковления

Мы все в кого-нибудь или во что-нибудь влюбляемся, и совершенно не обязательно эта влюбленность заставляет грезить о поцелуях. Влюбиться можно в искусство или в профессию, или в актрису из фильма. В определенном смысле человек, приходящий в Церковь, испытывает такую же влюбленность: все кажется ему не просто новым и хорошим, но ослепительным, неземным, божественным. Каждая мелочь выглядит священной, в каждом встречном человеке готов он видеть образ Божий во всей его полноте. О том, что нередко происходит потом – размышления Андрея Десницкого.

Без влюбленности, очарования жизнь, наверное, была бы слишком пресной, но есть у нее и своя оборотная сторона — разочарование. Проходит время, и мы видим, что предмет любви вовсе не настолько безупречен, каким он нам когда-то казался, а радостное изумление сменяется привычкой и даже скукой. Хорошо, если мы готовы смириться с неприятными или даже просто ненужными нам чертами ради того света, которые мы продолжаем видеть. Тогда влюбленность может вырасти в любовь, но так бывает не всегда.

А что бывает, когда проходит период первой влюбленности в Церковь, когда человек перестает восхищаться всем, что видит и слышит в храме? Мы знаем это по опыту любой влюбленности: непонимания, размолвки и конфликты возникают порой буквально на пустом месте, потому что слишком радужны наши ожидания, хочется немедленного и безусловного слияния душ раз и навсегда. А души, разные и несовершенные, сливаться не торопятся, да и в сложной ситуации вести себя правильно не всегда умеют.

В Церкви таких душ очень много, и с какой-то из них возможен острый конфликт или просто радикальное непонимание. Бывает, и нередко бывает, что в церковной среде человек сталкивается с настоящим хамством и карьеризмом, а то и чем похуже: к примеру, воровством или сексуальными приставаниями. И тогда он испытывает шок: как, и здесь то же самое? Да не нужна мне такая Церковь!

Впрочем, не обязательно говорить о случаях скандальных, порой не менее травматичной оказывается для человека серая обыденность. Вроде бы повторяет каждый священник, в том числе и на исповеди, что он лично недостоин своего звания, а все равно мы, приходя в храм, склонны видеть в каждом из них «святого отца», как пишут неграмотные беллетристы. А когда встречаем такого же человека, как и мы сами, со всеми недостатками, можем очень сильно на него за это обидеться.

При этом нас вовсе не смущает, что не ангелами оказываются, к примеру, артисты или ученые — мы все равно испытываем уважение к их талантам и знаниям, прислушиваемся к их мнению. Наверное, дело в том, что искусство или наука не претендуют на высшую реальность: научные теории не говорят нам, как спасти свою бессмертную душу, а театральные спектакли обходятся без сослужения ангелов.

Но от Церкви мы ждем исчерпывающей полноты, и здесь порой сталкиваются две ошибки. С одной стороны, пришедший в Церковь человек жаждет получить все ответы на все вопросы, а с другой, батюшка или кто-то другой с готовностью ответы эти дает, ставя собственные вкусы и пристрастия на место вечных ценностей. Классический случай — это когда выражение «как батюшка благословит» заменяет собой и Евангелие, и голос собственной совести. Конечно, когда выяснится, что батюшка, да и вообще любой человек тоже может ошибаться, а его взгляды и оценки не во всем совпадают с твоими, ты встанешь перед выбором: либо «смиряться», подстраивая себя под чей-то чужой стандарт, либо уходить прочь, чтобы всем потом рассказывать: «Ну да, знаю я эту Церковь, это совершенно не для меня». Есть, правда, еще третий путь — циничное лицемерие, но это уж совсем скверно, не стоит о нем и говорить.

У меня есть один приятель, с которым произошло нечто подобное. Он уверовал во Христа совсем молодым студентом в 90-е годы, стал членом общины, у которой были ответы буквально на все вопросы, православная жизнь представлялась им законченной моделью. Если ходишь в церковь, значит, ты за самодержавную монархию, значит, считаешь, что мир был сотворен за шесть календарных суток, и не может быть иначе. Сам он был историком, и на университетских лекциях его учили анализировать источники, понимать всю сложность и глубину разнообразных исторических процессов. А в общине всё было просто: вот список духовных книг, а всё остальное — от лукавого.

Начался его первый Великий пост, он проводил его строго по уставу почти до самого конца, а в Великий Четверг причастился. Это было суровое испытание, и он убедился, что выдержать его может, но… он все же не был готов полностью согласиться с этой законченной черно-белой картинкой, которая называлась «истинное Православие». Значит, решил он, Православие — совершенно не его путь. Придя домой после причастия, он съел хороший мясной обед и зажил обыкновенной нецерковной жизнью.

Мы с ним много спорили о том, насколько казарменно-единообразной должна быть православная жизнь: я доказывал, что в Церкви возможны очень разные взгляды и образы жизни, но он убеждал меня, что любое отступление от той самой «чистоты», которой он вдоволь хлебнул, будет уже непозволительным компромиссом. Кстати, недавно он защитил хорошую историческую диссертацию по одной из книг Нового Завета, только теперь он говорит об этом тексте на языке современной науки, а не Святых Отцов.

Впрочем, защитная реакция на фундаментализм — это только часть проблемы расцерковления. Еще один мой приятель вырос в православной семье: с самого рождения все посты и праздники, молитвы и богослужения были для детей чем-то само собой разумеющимся. Мама могла не приготовить ужин, но всенощную под праздник

пропустить она не могла. Он знал, что их семья отличается от обычной, что это хорошо и правильно. А потом он поступил в университет, и оказалось, что вокруг него множество парней и девушек, которые совершенно не заморачиваются всеми этими правилами, живут свободно и вполне счастливо, и при этом они ничуть не хуже православных. А главное, они не ходят на исповедь, с которой у него были связаны довольно неприятные воспоминания подростковых лет. И тогда он тоже перестал это делать. В церковь иногда заходит, с большим уважением относиться к Православию, но бережет свою новообретенную свободу и никогда не подходит к священнику.

Он ведь явно такой не один: совсем не редкость, когда человек какое-то время воцерковлялся, то есть все больше молился, все строже постился, все чаще причащался, или даже вырос в верующей семье, а потом вдруг решил, что не больно-то и хотелось. Человек в Бога верит, Православие уважает, но от Церкви держится на расстоянии. Те, кто остаются в Церкви, часто говорят вслед ушедшим что-то вроде «ну и пожалуйста!». Дескать, всему виной их собственная лень и непостоянство, уходят только те, кто по-настоящему и не приходил. Без лени и непостоянства тоже, конечно, не обходится, но есть тут и некая общая проблема, и о ней у нас, к сожалению, совсем не принято говорить.

Уходят в основном те, кто не нашел в Церкви своего места. Воцерковление часто у нас понимается как изменение внешнего поведения по строго определенному шаблону: вот так вот молись, вот так постись, вот так передавай свечки, вот на такие благочестивые темы разговаривай вот таким «смиренным» голосом. Проблемы духовной жизни сводятся к перебору бесконечных «можно» и «нельзя», причем чем больше «нельзя», тем выше «духовность». Но жизнь не укладывается ни в какие рамки, и в острых, кризисных ситуациях сжатая внешними приличиями пружина стремительно распрямляется, снося всё на своем пути.

А кто-то, не дожидаясь кризиса, вдруг осознает, что утрачивает свою индивидуальность, превращаясь в безликое «духовное чадо» с расхожими цитатами вместо мыслей и чувств, и предпочитает снова стать неповторимым Васей, уникальной Машей. Да просто задумывается: ну молюсь я, ну пощусь, ну сначала вроде как было интересно… теперь наступила усталость, и совершенно не понятно, зачем продолжать, если всё равно ангелом я не стал, да и вокруг меня тоже сплошь не ангелы. Не лучше ли тогда попивать пивко или в бассейн ходить вместо этих богослужений? А ведь такая позиция, пожалуй — это честный отказ от лицемерия в самом прямом смысле этого слова, от того, чтобы «примерять чужое лицо», пусть даже самое благочестивое и правильное.

Нередко человек, приходя в церковь, охотно принимает на себя некий список «стандартных грехов и добродетелей», начинает с грехами известными способами «бороться», добродетели же «совершенствовать», но всё это совершенно не про него, а про какого-то абстрактного христианина. Но рецепт «больше молиться, строже поститься» совершенно не работает, а только изнуряет человека. Благочестие — мощный инструмент в решении духовных проблем, но вовсе не волшебная палочка. Любой инструмент надо еще уметь применять. И вот девушка, которой чтение акафистов так и не принесло желанного жениха, или парень, которого земные поклоны не избавили от блудных помыслов, отказываются от этих занятий как бесполезных.

Надо честно сказать: к такой «стандартизации» склонны и те, кто определяет образ жизни наших приходов и монастырей, то есть клирики и приходской актив. Их тоже можно понять: психологического образования у них нет, да и житейский опыт есть не у всех, вот и получается, что каждого приходящего принимают по некой общей мерке. Обычно приходская жизнь ориентирована на определенный психологический тип: от человека ждут больше эмоций, чем рассуждений, больше терпения, чем дерзания и т.д. Эти свойства типичны для немолодой женщины, а вот молодому мужчине трудно найти себе место в такой среде, он просто иначе устроен.

Хотя дело, конечно, не в возрастной и половой принадлежности, все люди разные. Кому-то бывает жизненно необходима активная деятельность, такой человек просто увянет, если на приходе ему не найдется дела по душе и по способностям, а кто-то, наоборот, хочет, чтобы его оставили в покое и не приставали к нему с бесконечными поручениями. Один требует мистических глубин, другой — социального служения; для одного важнее всего верность традиции, другой ищет адекватный ответ на вызовы современности. И так буквально во всём, и если человек не найдет в приходе своего места, он скорее всего уйдет из такого прихода.

Приходская жизнь — штука вообще очень непростая, тут под каждого не подстроишься. Зачастую вообще все силы уходят на ремонт храма и организацию богослужения. Нужно устроить то и заплатить за это, братья и сестры, давайте напряжемся… И человек вдруг начинает ощущать, что не суббота для него, а он для субботы. Может быть, он и неправ, просто сейчас устали все, не до его высоких духовных поисков забегавшемуся приходскому активу. Но он в таком случае может сходу отбросить и саму субботу, сделать вывод обо всей Церкви: «Чего я искал, того у них нет».

Тем, кто приходит в Церковь, стоит помнить одно: это еще не Царствие Небесное, а сообщество грешников, которые вместе ищут пути в это Царствие и ведут себя порой очень недостойно и неумело. Не надо бояться сомнений и разочарований — они становятся поводом задуматься, что ищешь в Церкви именно ты, чего ты хочешь и ждешь от нее. И может быть, для кого-то внешний отход от церковной жизни — это всего лишь отказ от заимствованной формы, лишенной глубокого содержания. Поиски своего места в Церкви могут быть очень непростыми, но кто ищет, обязательно найдет. Нам это в Евангелии обещали.

А тем, кто уже находится в Церкви и принимает пришедших, есть, о чем задуматься. Эта краткая статья не охватила, да и не могла охватить всех сторон этой большой и сложной проблемы — расцерковления. Но надо хотя бы задуматься о существовании этой проблемы. Надо честно признать: на самом деле люди в храме сами часто толком не знают, что делать им с новопришедшими. Без них как-то спокойнее было… У нас нет даже элементарной статистики: сколько человек состоит в каком приходе, сколько причащалось в то или это воскресение (хотя по отдельным храмам такой подсчет ведется, но взять общие данные просто негде). Сегодня все более популярны слова о миссионерстве, но нам еще только предстоит разобраться, куда именно мы приводим людей своей проповедью и что мы потом с ними собираемся делать.

Может быть, проповедь должна не только расписывать то прекрасное, что людям встретится в Церкви, но и честно предупреждать их о несовершенстве нынешнего церковного организма, о самых характерных для него нестроениях. А может быть, миссионер или катехизатор должен стремиться к тому, чтобы не просто доводить людей до церковного порога, но сопровождать их в первые месяцы церковной жизни (конечно, это колоссальное увеличение нагрузки и ответственности). Может быть, потребуется и некая перестройка приходской жизни, чтобы не только «старожилы» чувствовали себя комфортно…

Но для начала давайте просто начнем спокойно и взвешенно обсуждать эту проблему. Ценой молчания могут оказаться души людей.

Автор - АНДРЕЙ ДЕСНИЦКИЙ, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН, консультант Института перевода Библии, выпускник МГУ

Притча от Татьяны Задорожной

 

 

 

 

 

 

Когда Спиридон потерял всё и заболел, привиделись ему два ангела. Один был чёрно-фиолетовый, вытянутый, с острыми длинными крыльями. А другой жёлто-оранжевый, плавный и упругий, с белыми лохматыми крыльями.

Ангелы кружили вместе, непостижимым образом сменяя друг друга в одной точке пространства, на одном месте. Они менялись, их очертания становились то больше, то меньше. На крыльях ангелов мелькали фигурки людей, их поступки: то подвиги, то подлости, то радости.

Спиридон молился, он был готов к потере-смерти, но просил облегчения.

Каждый ангел кивал ему, оба успокаивающе махали рукой. Но кто из них решил судьбу просящего? Когда один из ангелов спускался чуть ближе, его место тут же занимал другой, они кружили, заменяя друг друга перед взором Спиридона.

«Оставлен жить», — понял просящий, когда утром открыл глаза.

У кого мы выпрашиваем эту юдоль? У доброго и слабого или у злого и сильного?

Иерусалим, 91 год, зима, снег(!!!). 
Поскольку снегоуборочной техники еще не было, подогнали танки - снег убирать. 
В центре города мимо религиозного еврея (шляпа, пейсы до плечей) проходит компания подвыпивших русских. 
Тот грустно смотрит по сторонам и очень грустно произносит: "Танки... Снег... Русские... ГДЕ Я???!!!" 

***

Ведущий на автогоноке:
- Вы не победили, но как вам понравилась сама гонка?
- Самогонка нам понравилась, потому и не победили.

***
Вдруг Герман услыхал скрип рессор - это была старая княгиня.

***

Хлестаков сел в бричку и крикнул: "Гони, голубчик, в аэропорт!"

***

— Как поживает Ваша лихая бабушка? Она и поныне спускается верхом по перилам лестницы?
— Да, но теперь это сложнее. Я велел натянуть колючую проволоку по всей длине перил.
— И это бабушку остановило?
— Нет, но замедлило скольжение.

 

***

Не страшно, если над тобой смеются. Хуже, когда над тобой плачут.

***

Закинул старик сеть в синее море, тянет назад, тянет...
А ему и отвечают: "Сеть недоступна!"

Не изменяй желаниям

Пошел Иван-Царевич счастья искать за тридевять земель...
Шел он три дня и три ночи по пустыне сахарской. И захотелось пить ему. Увидел Иван колодец на горизонте, подошел к нему и склонился, чтоб водички попить. Тут вдруг тень какая-то возникла перед ним.
Оборачивается Иван - видит - Змей-Горыныч огромный и страшный позади него стоит.

Вынул тогда наш герой свой меч и давай рубить гадюку эдакую. Срубает голову - у того две вырастают, две рубит - четыре новых появляются. Три дня схватка была и в итоге не выдержал Иван, бросил меч свой наземь и говорит страшилищу:
- Все, одолел ты меня, гад ползучий, собака небритая. Делай все что хочешь со мной, осел плешивый - нет сил с тобой больше драться, ирод проклятый.
А Змей-Горыныч его спрашивает:
- А ты чего к колодцу-то пришел?
- Да как чего? Воды попить!
- Ну и кто ж тебе мешал?!..

 

Предусмотрительность

Полицейский останавливает машину с двумя мужиками и подходит к окну водителя. Когда окно открылось, полицейский со всей дури мужику по башке дубинкой "хрясь!!!".
Водила:
- За что это?!
Полицай:
- Это Техас, когда я подхожу к тачке - твои документы должны уже быть готовы! Понял?
- Да.
Полицай берёт документы, обходит машину и стучит в пассажирское окошко. Когда оно открылось, полицейский пассажиру по башке дубинкой "хрясь!!!".
Пассажир:
- А мне-то за что?!!!
Полицай:
- Это тебе, чтобы после того как я вас отпущу, ты не сказал "Блин, попробовал бы он это мне сделать!"

 

***

Чукча приводит сына к врачу:
— Доктор, сын не ест ничего: ни мяса, ни масла, ни колбасы.
— Почему же он не ест?
— Нету.

***

Чукча предложил проститутке отдаться за соболью шкурку. Девушка, получив шкурку, обрадовалась и говорит:
— Давай, чукча, еще раз.
— Давай, — сказал чукча. И после этого шкурку отнял:
— Однако, я хотел — шкурку тебе давал. Ты хотел — шкурку мне давай.

 

***

Едет новый русский на джипе. Видит - у столба сидит бомж. Отдыхает. Вдруг пальцами щелкнул - и перед ним стопка водки появилась. Выпил и опять сидит. Новый русский заинтересовался. Остановился, наблюдает. Через какое-то время все повторилось: щелчок пальцами - и снова образовался стопарик. И так несколько раз.
Новый русский не выдержал, подбежал к бомжу.
- Слушай, а как ты вот так?
- А у меня джинн есть. Он мои желания и выполняет.
- Настоящий джинн?!! Слушай, продай его мне.
- Да ну. Он мне самому нужен.
- Да продай. Вот тебе джип, ключи от моего дома. Вот тебе еще налички полные карманы. Согласен?
Бомж посмотрел, достал из-за пазухи лампу, отдал новому русскому и уехал на джипе.
Новый русский потер лампу. Оттуда со свистом вылетел джинн:
- Слушаю и повинуюсь!!!
- Значит так, во-первых, денег много, во-вторых, жилье, в-третьих, контрольные пакеты Сибнефти, Газпрома...
- Да не спеши ты так, - сказал джинн, - у меня узкая специализация: пятьдесят, сто и сто пятьдесят.

***

Скупец молится:
— Господи! Что для тебя миллион лет? — Один миг, — отвечает Бог.
— А что для тебя миллион рублей? — Один грош.
— Так подари мне этот грош.
— Ладно, — отвечает Господь. — Обожди один миг.

Лифт

Деревенская семья попала в первый раз в жизни в большой город. Жена сразу же потащила мужа и сына в огромный торговый центр и тут же принялась бегать из отдела в отдел, совсем забыв о домочадцах.

Предоставленные самим себе, ковбои слонялись по залу, глазея по сторонам. Их внимание привлекла полная пожилая женщина, сидевшая в инвалидной коляске около каких-то дверей и внимательно смотревшая на лампочки над ними.

Подойдя поближе, они увидели цифру 1, и в этот момент двери открылись. Женщина въехала вовнутрь. Заглянув вслед за ней, мужчины увидели глухую комнатушку без окон. Двери закрылись, и светящиеся номерки отсчитали до десяти.

Затем последовал обратный отсчет, и на цифре 1 двери открылись вновь. Две челюсти синхронно стукнулись об пол...

Окинув взглядом изумленную парочку, из комнатки выпорхнула очаровательная девушка, и, стуча высоченными каблучками, направилась к выходу. Отец нашарил плечо сына, развернул того в сторону торгового зала и прохрипел: Мать сюда... Живо!!!

***

Альпинист упал в пропасть. Товарищи ему кричат: — Вася, ты жив?!
— Жив!..
— Руки целы?!
— Целы!..
— Ноги целы?!
— Целы!..
— Так поднимайся!
— Не могу, я еще лечу!..

***

Из Тбилиси в одном вагоне едут пятеро грузин и пятеро евреев.
Пятеро грузин купили пять билетов. Пятеро евреев купили один билет.
Заходит в вагон контролер. Грузины показывают билеты. Евреи бегут в туалет и закрываются.
Контролер стучит в дверь. Дверь приоткрывается.
- Ваш билет! Высовывается рука, подает билет.
- Все в порядке, спасибо!
Дальше делают пересадку. Грузины покупают один билет. Евреи - ни одного. Едут в поезде.
Заходит контролер - грузины бегут в туалет, евреи за ними.
Стучатся в дверь:
- Ваш билет!
Открывается дверь, высовывается рука с билетом, евреи берут билет, бегут в другой конец вагона, в другой туалет.

***

Идет мужик по пустыне и изнывает от жажды. Видит, стоит кувшин. Поднял, а из кувшина вылетает джинн.
— Что прикажешь, мой господин?
— Хочу домой.
— Пошли.
— Я быстро хочу.
— Ну, тогда побежали.

***

Ночью затонул пароход. На маленький островок выплыли четверо мужчин: двадцатилетний, тридцатипятилетний, пятидесятилетний и семидесятилетний. Когда они утром проснулись, то увидели, что на соседнем островке нашли пристанище четыре молодые женщины.
Двадцатилетний с криком: "Девчонки, я к вам!" — прыгнул в воду и поплыл.
Тридцатипятилетний, попробовав воду ногой, сказал:
— Вода холодная, давайте соорудим какой — нибудь плот.
Пятидесятилетний раздумчиво заметил:
— Ну, зачем что-то сооружать, переплывать? Подождем, когда они сами к нам приплывут.
А семидесятилетний сказал:
— А зачем им сюда плыть? У меня есть бинокль.

4 апреля 1932 года родился Андрей Тарковский

 

 

Удивительное дело: Андрей Тарковский, при жизни недооценённый, гонимый, опальный, после смерти почти сразу же приобретает черты культового героя, фигуры несомненной и чуть ли не «титульной». Другой вопрос, все ли понимают, с кем имеют дело и в чём, собственно, состоит его вклад в мировое киноискусство.

 

 

 

 

 

Андрей Тарковский // РИА Новости

Иногда кажется, что поношения при жизни и посмертная суета вокруг его имени — суть одно и тоже: и то и другое есть разнообразные проявления недалёкого и суетного ума, то попирающего, то, наоборот, воздвигающего разнообразные монументы…

Тем более что Тарковский, если понимать его творчество как «животворящее», как процесс духовно обновляющийся, непрекращающийся, живой в каждую минуту своего существования, совершенно чужд канонизации. И молодые европейские (и не только европейские, его влияние распространилось чуть ли не до Бангладеш — то есть всюду, где есть кинематограф) режиссёры понимают это едва ли не лучше, нежели его последователи на наших просторах. То, что у нас постепенно выродилось в «тарковщину» (то есть формальное подражание его стилистике), в других странах становится онтологическим методом познания действительности.

Когда в Канне на рутинной пресс-конференции то и дело звучит его имя — из уст и датчанина Ларса фон Триера, и турка Нури Бильге Джейлана, и мексиканца Карлоса Рейгадаса, — начинаешь чуть ли не физически чувствовать, что Тарковский продолжает своё ментальное существование, своё повсеместное влияние на умы. Коль скоро им заворожены такие разные авторы…

Тот же Триер, один из самых скандальных и радикальных режиссёров мира, утверждает, что смотрел «Зеркало» чуть ли не 20 раз — и всякий раз открывал в фильме что-то новое.

Немудрено — потаённая суть картин Тарковского такова, что раскрывается постепенно, медленно, как проявляющаяся в процессе печати фотография. Захваченный поначалу формальным совершенством его фильмов, их мистической аурой, начинаешь постепенно, медленно, бесконечно пересматривать их и постигаешь нечто большее, нежели видел вначале.

Это «большее», возможно, и есть присутствие метафизической составляющей или, выражаясь патетически, дыхание Предвечного, которое (такова онтологическая тайна движущегося изображения) пронизывает даже межкадровое пространство его фильмов. (Переход от одного плана к другому происходит здесь не по внешней, формальной логике и даже не по логике теории монтажа, а по совершенно иным принципам — как будто в пресловутый 25-й кадр вторгается что-то потустороннее).

…Действительно, «что-то такое» разлито в воздухе, в пространстве его фильмов — будь то «Андрей Рублёв», «Сталкер» или даже «Зеркало», внешне напоминающее исповедь индивидуалиста (внутренне — упование на спасение и отказ от мелочного, обыденного существования); что-то, что не даёт и Триеру, и Рейгадасу, и нам с вами успокоиться и продолжать как ни в чём не бывало пребывать в состоянии привычного самодовольства.

Мне вообще кажется (хотя друзья-киноведы порой бывают шокированы таким предположением), что оправданием советского кино со всеми его достижениями вроде «Броненосца «Потёмкина», школой Кулешова и революционным романтизмом Довженко, является один-единственный фильм — «Андрей Рублёв» (говорю это, впрочем, безо всякого намерения полемически заострить суть вопроса, то есть не ради красного словца.)

Потому что только здесь и нигде больше, ни в одном другом фильме, сделанном за всю долгую историю советского и постсоветского кино, есть та самая вертикаль вверх, к трансцендентному. Этот посыл, интенция Тарковского, до сих пор звучат настолько убедительно, что именно «Рублёв» всякий год попадает в десятку лучших фильмов всех времён и народов: даже когда рейтинги (пусть условные) составляются экспертами-атеистами. (Здесь, мне кажется, и кроется главный казус художественных предпочтений атеистов — Тарковский, как и Достоевский, способны привести к Истине и неверующего; причём, окольными путями, через тенёта собственных сомнений.) Недаром Бергман — кстати, высоко оценивший Тарковского, назвавший его лучшим режиссёром планеты, — как-то сказал, что «всякое подлинное искусство религиозно». Несмотря на свой антиклерикальный пафос, на то, что всю жизнь мысленно находился в оппозиции своему отцу-пастору и официальной догме католической церкви.

Вполне возможно, что у Тарковского именно поэтому всё время были проблемы с власти предержащими: эти малограмотные дикари, видимо, чуяли, что именно он и никто другой способен претендовать на власть духовного лидера для интеллигенции, попирая тем самым власть земную.

Alter ego Тарковского, Андрей Рублёв, кстати, находится в схожей ситуации: попрание человека, повсеместная глупость, жестокость, невежество (хотя в те времена Русь как будто бы веровала в Бога, была страной воцерковленной) стали испытанием для его таланта, привели к сомнениям. Дескать, стоит ли вообще писать иконы, когда человек столь несовершенен: как говорят философы, Иисус будет мучиться, будет распят во Времени до тех пор, пока все мы не осознаём, кто мы, что мы и куда идём.

Отказ от добровольной епитимьи, обета молчания, который наложил на себя Андрей Рублёв, приходит только с освобождающим звуком колокола, который разливается окрест, как божественная весть, как приятие этого мира, несовершенного, погрязшего в грехе и всё-таки — одухотворённого существованием Бога. Мира, где ещё есть вдохновение, продиктовавшее Рублёву «Троицу» и «Спаса»…

Всё остальное — суета сует, даже монгольское нашествие, даже смерть, разорение и предательство: высший смысл в том, чтобы «идти колокола лить, иконы писать», как говорит в финале Андрей Рублёв.

Интересно, что время, отпущенное Тарковскому на созревание, духовный рост, понимание и личностное самостояние, в своём роде было ничем не лучше русского Средневековья: а кое в чём даже хуже. «Мартиролог», недавно изданные дневники режиссёра, свидетельствуют об этом так же, как свидетельствует фильм «Андрей Рублёв» (в оригинале «Страсти по Андрею») о житии художника. Которого, по крайней мере, ценили современники: уж что-что, а работать ему давали.

Удивительно, как Тарковский вообще снял хоть что-то (а снял он преступно мало). «Государство даже не хочет на мне заработать», — сокрушается он в дневниках. Ибо более неуместного, отдельного и сокровенного человека в стране тогда просто не было: прямо в самом центре советско-атеистической идеологии, на «Мосфильме», рупоре пропаганды «самого важнейшего из искусств», этот самый сокровенный человек стяжал дух, не обращая внимания на поношения и запреты.

Довольно странно, что ему в принципе позволяли, хоть и редко, работать: ибо присутствие трансценденции ощущалось во всех фильмах Тарковского, не только в «Рублёве». В том же «Солярисе», прикидывающемся «научной фантастикой», он живописует неудачи секулярного, дробного ума в его попытке охватить Вселенную (а стало быть, познать Бога) при помощи науки. Нераздельный Разум, воплощённый в Планете, где существует высшее Понимание без нашей трагической разделённости, не только не поддаётся самоуверенным попыткам земного ума, но и возвращает нам «дурную» энергию, наказывая мучительными воспоминаниями.

В «Ивановом детстве» Тарковский исподволь цитирует Достоевского, для которого вопрос о страдании ребёнка была едва ли не краеугольным.

В «Зеркале», внешне, по форме сравнимом с «Восемью с половиной» Феллини или «Всё на продажу» Вайды (художник подводит предварительные итоги своего бытования), мотив сознания своего несовершенства, индивидуализма, неспособности любить и верить и мотив упования на очищение гораздо более явлен, чем даже у таких глубоких авторов, как Вайда и Феллини. Недаром в горящем во дворе кусте героям «Зеркала» чудится образ неопалимой купины — таких явных библейских ассоциаций в автобиографических фильмах его предшественников не было никогда.

То есть мотив укоренённости в самых глубинных пластах культуры, библейско-христианских, и в то же время родовых (в «Зеркале» это явлено ярче всего), плоть от плоти своей родины (без привкуса казённого патриотизма, разумеется) — есть, по-видимому, один из главнейших мотивов творчества Тарковского.

С шведско-итальянскими же его опытами «Жертвоприношением» и «Ностальгией» дело обстоит сложнее: разрыв с родиной дался ему не так легко и играючи, как, скажем, его старинному другу и соавтору сценария «Рублёва» Андрею Кончаловскому. Если последний ставил международный успех и фундаментальные свободы, которые даёт западная демократия, выше всего, то Тарковскому, как более сложной личности, Запад начинает претить, как когда-то претила удушливая атмосфера родины.

Обе картины, снятые в Европе и под патронажем европейских продюсеров, обнаруживают не то чтобы увядание таланта или, скажем, творческую немощь и декаданс, но какую-то… неустойчивость. Подвешенность в воздухе, ни туда и не сюда (чувство, знакомое даже самым недалёким эмигрантам, простым обывателям), порождающее ту ностальгию, которая объяла в своё время даже Набокова, столь ценившего бытовой комфорт. Помните: «Отвяжись, я тебя умоляю…» — как обращение и даже мольба к навсегда утерянной родине, к России.

…Как думает Пьер Безухов, что всё это — блеск, богатство, успех и прочее — ценно только тем, что можно всё это отринуть: мысль в высшей степени аристократическая, причём в духовном, а не сословном смысле. Далее, как вы помните, Толстой, отнюдь не являясь «патриотом» в узком смысле этого слова, присовокупляет к мыслям Пьера, что такое может зародиться только в русской голове. Очень русская мысль, то есть идеалистичная по сути.

Вот эта «русская мысль», идеалистичная, напряжённая, взыскующая, и не давала покоя Тарковскому в благополучной Европе. Его последние фильмы, снятые в эмиграции, эту сердечную недостаточность пусть неявно, но демонстрируют…

Он сам знал об этом. И предчувствовал, что так оно и будет: в архивах итальянского ТВ сохранилась плёнка с пресс-конференции Тарковского, где он принял окончательное решение остаться на Западе. Чтобы человек, всего лишь меняя гражданство, так метался, так мучился, выбегал из зала и вновь прибегал, хватал микрофон, задыхался и не мог говорить — это, согласитесь, большая редкость.

Как известно, разрыв с родиной оказался смертельным — в буквальном, а не переносном смысле. Впрочем, смертельно опасно было и в родных пенатах…

Можно сказать, что Тарковский был подвешен в этом мире: на родине или вне её, обласканный продюсерами или, наоборот, третируемый ими. Выход был один: работа. Её вечное отсутствие («Я бы мог снимать в год по два фильма!» — сетует он в «Мартирологе») и спровоцировало раннюю смерть. И вынужденную эмиграцию, к которой, как выяснилось, он был как раз не готов.

Зато — и можно этим утешаться — он всегда чувствовал, знал о своём избранничестве. Время — довольно безжалостная вещь — доказало правоту его предчувствий: ныне никто не помнит ни Герасимова, ни Бондарчука, входивших в тогдашний киноистеблишмент, зато Россия во всём мире ассоциируется с Толстым, Достоевским и Тарковским.

Против лома нет приёма , если нет другого лома !

Вот собственно сама история.
На одном из железнодорожных переездов скопилась кучка машин - шлагбаум опущен, семафор мигает красным, вобщем все как надо.
Проходит какое-то время и из конца очереди выезжает крутейший черный Мерс и становится в ее начало перед автобусом. Через несколько секунд опять же из конца очереди выезжает теперь уже девятка с тонированными стеклами и становится перед Мерсом (каким чудом умещается между Мерсом и шлагбаумом - непонятно). У Мерса открываются двери, и оттуда вылезают двое здоровых "чисто нормальных пацанов". Они подходят к девятке и молча разбивают у нее ножищами задние фары,а потом спокойно садятся обратно в Мерс. Через несколько секунд открываются двери девятки и оттуда вылезают четверо не менее здоровыхь парней в камуфляжах, черных масках, с калашами и нашивками РУОП (видимо ехали на задание). Парни также молча подходят к означенному Мерсу и изрядно лупят его дубинами, разбивая при этом стекла, фары, кое-где помяв кузов, после чего спокойно садятся обратно в машину и уезжают. Во время всей этой процедуры братки так из своей тачки и не вылезли (уехали сразу после руоповцев).
Но больше всего над всем этим, конечно, глумился народ в автобусе.

 

Из рассылки.