Рано или поздно мы задумываемся над своим происхождением. Однажды, и я мысленно окинул взглядом три-четыре поколения назад и уперся в бабушкин альбом, который когда-то смотрел в детстве. Отыскав его среди прочих ненужных и забытых вещей, сделал для себя открытие. С фотографических карточек смотрят совершенно неизвестные люди. Когда о них кто-то мог многое рассказать, мне было неинтересно, а теперь просто некому. С чувством досады, в спешке, переворачиваю старые страницы, в надежде отыскать знакомое лицо, но теряюсь в догадках. Смутные подсказки памяти только бередят душу, но ни имен, ни родственных отношений...
По очереди, бережно вынимаю карточки из альбома и подолгу рассматриваю. Фотографии выполнены на плотном тисненом картоне с вензелями, названием мастерской или фамилией фотографа. Полустертые надписи - Екатеринбург, 1902. Севастополь, 1911. Курск, 1905. Ростов, 1900. Некоторые карточки на обратной стороне хранят лаконичные надписи выцветшими чернилами. Мелькают имена и трогательные фразы со знакомым выражением. На память... Лихорадочно пытаюсь связать прочитанное и какие-то обрывки воспоминаний, но ничего не получается. Становится мучительно стыдно. Оставленное на добрую память, забыто.
Впрочем, не все так плохо. Изображения говорят сами за себя. Вглядываюсь и делаю очередное открытие. Они, будто, из другого мира. Открытые одухотворенные лица, спокойный уверенный взгляд. Все полны достоинства, какой-то внутренней силы. В голове мелькает сравнение с фотками (и это очень точное название) своих знакомых - либо развязная сценка за столом, либо дурашливая на природе, либо испуганная на документ, либо подражание гламурным красавицам на пляже. Да, фотографией это назвать сложно. Каждый раз знакомые словно играют какую-то роль. Чужую. А, может быть, мы все так и живем.

Мне вспомнилось об этом на Филиппино-Российском бизнес-форуме в Себу, куда мы с Лу были приглашены вице-консулом Арми. Нужно признаться, что принимающей стороне удалось создать дружескую атмосферу для деловых отношений и отдыха. Было приятно встретить среди гостей наших бывших соотечественников. Именно внешность и манера общения одного из них напомнила мне фотографии из старого бабушкиного альбома.
Михаил родился в семье иммигрантов, покинувших Россию после октябрьской революции. Его скромность, и наше короткое знакомство не позволили узнать подробности, но когда разговор зашел о прежней России, он живо откликнулся и поведал интересную историю, растрогавшую меня и Лу до слез.

В декабре 1919, когда под ударами красных в Сибири, белые отступали на восток, вместе с ними бежали те, кто не мог принять коммунистическую идею. Оставались позади Омск, Иркутск, Чита, а вместе с ними оставалось все меньше надежды на возвращение прежней спокойной жизни. Даже провозглашенный с помощью Англии Верховный Правитель России - знаменитый Колчак-Полярный, торопившийся из Токио в Иркутск, чтобы объединить и возглавить белое движение, ничего не смог сделать. Около пятисот тон золотого запаса бывшей империи, почти нетронутой адмиралом для нужд белой армии, растворились в банках Токио и Харбина. Китай наполнили тысячи русских беженцев.
В тридцатые годы, когда в Китае боролись две враждующие силы Мао и Чан Кайши, русские стали заложниками политических интриг, в том числе и своей Родины. Когда же в 1949 Мао победил в гражданской войне, нашим соотечественникам был предъявлен ультиматум - стать коммунистами или покинуть страну. Никто не захотел остался в Китае. Однако, на многочисленные запросы в министерства иностранных дел самых разных государств о приеме русских беженцев, чиновники отмалчивались, либо отказывали. Есть воспоминания о казаке Григории Бологове, который возглавлял в то время организацию русских эмигрантов на Дальнем Востоке. На одном из заседаний, где ему в очередной раз отказали в просьбе, решительный мужчина выхватил револьвер и приставил к своему виску - или он застрелится тут же, или просьбу удовлетворят. Согласие пришло только от правительства Филиппин.
Более 6000 русским разрешили на четыре месяца поселиться на острове Тубабао, что расположен в восточной части архипелага, около острова Самар. Это километров двести от Себу. В числе покинувших Шанхай и Харбин были казаки, интеллигенция, духовенство. Они расчистили на острове джунгли и построили большой палаточный лагерь из 14 районов, каждый из которых имел свое название. Общее место сборов было названо Красной площадью. Они выпускали газету (иногда - устную), ставили спектакли, смотрели фильмы, был свой оркестр, госпиталь, кухня, две церкви, особняком стояла постройка женского монастыря. Вместо запланированных четырех месяцев русские прожили в лагере более двух лет, а последний поселенец уехал в 1953 году.

Миша останавливает свой рассказ и спрашивает, неужели нам так интересно. Мы с Лу утвердительно киваем. Следующий вопрос был абсолютно неожиданным - не хотим ли мы посмотреть съемки с Тубабао... Оказывается Мишин друг, в память о "тубабайцах" собирает информацию по всему миру. Он не родственник и не потомок тех русских поселенцев, его просто очень взволновала эта история. Признаться, нам тоже захотелось увидеть это своими глазами. Мы договорились о встрече на следующий день.
Отменив запланированную экскурсию, мы в назначенный срок вошли в небольшой просмотровый зал Центра международных совещаний. Позади десятка кресел на столе стоял старенький узкопленочный кинопроектор. Миша коротко приветствует нас и заряжает бобину в аппарат, попутно объясняя, что выпросил у администрации Центра всего полчаса специально для нас. Тут все расписано на неделю вперед. Вскоре гаснет свет, и на экране возникают сценки черно-белой любительской хроники без звука.

Женщина прихорашивается у зеркала. Мужчины что-то мастерят прямо на земле. Дети играют с собакой. Группа молодежи купается на море - брызги, улыбки, игры. Кто-то катается на велосипеде вдоль тропинки между больших палаток. Женщины примеряют платье у портнихи. Нарядившись в явно новые платья и надев шляпки, они прогуливаются по дорожке. Кому-то приветливо машут рукой, приглашая в свою компанию. Собравшись вокруг гитариста, несколько человек поют у костра - похоже, что-то грустное и душевное.
Короткие сюжеты следуют один за другим. Судя по освещению, ракурсам и покачиванию камеры при съемке, кинолента явно склеена из, как теперь говорят, клипов разных операторов. Объединяет их одно - именно то чувство, которое возникло у меня, когда рассматривал дореволюционные фотографии родственников. Вот и сейчас с экрана на нас смотрели русские люди. Приятные открытые лица светятся какой-то внутренней силой, уверенностью и спокойствием. В них не чувствуется озлобленность или отчужденность из-за того, что они вынуждены были покинуть Родину, изгнаны из одной страны, а другая временно приютила их на затерянном острове в океане.
Они улыбаются с экрана, находясь не на бульваре Сан Мишель, Бродвее или Виа Витторио, не прогуливаясь у Бранденбургских ворот, Тауэра или Ла Скала. Они в джунглях, расчищенных своими руками. Как им удавалось сохранять присутствие духа на забытом Богом острове, ежедневно вкалывая и получая минимальную помощь от каких-то международных организаций. Они поддерживали друг друга и во что-то верили, абсолютно не зная, что будет с ними завтра. Это наши. Заброшенные судьбой на край света, но не утратившие веры и сострадания. Их лица и взгляды красноречивее любых фильмов о счастливой жизни на Родине в Сталинскую эпоху.
Мелькает последний кадр, и экран становится девственно белым, словно с него мигом и навсегда стерли всю информацию. Мы с Лу переглядываемся, читая растерянность в глазах друг друга. Словно читая наши мысли, Миша спокойно объясняет, что его другу, решившему собрать все материалы по беженцам из Харбина и Шанхая помогают. Он собирает средства, чтобы оцифровать все пленки, подчистить и наложить звук. Словом, сделать фильм. Возможно, он когда-нибудь будет показан и в России. Дай-то Бог.
Мы прощаемся с Михаилом, неожиданно открывшим для нас еще одну страничку нашей истории. Историю о русских, выбравших вместо "светлого будущего" нелегкий путь на чужбину. Кто-то впоследствии обосновался в Мельбурне, кто-то в Маниле, кого-то приютил Сан-Франциско, а кого-то Рио-де-Жанейро. Только Россию заставили отвернуться от своих детей, развеянных ветрами революции по всему белому свету. Они нашли в себе силы как-то укрепиться в незнакомых странах, но не забыли и не озлобились на Родину. Россия так и осталась для них родной, а не мачехой. Это видно по внукам, которых воспитали они и их дети.
Я пишу эти строки отчасти для себя, но в большей степени для тех, чьи предки проделали немалый путь от Иркутска и Хабаровска, до Сан-Диего и Ванкувера. Они не погнались за большой зарплатой или гонорарами, многие из них попросту бедствовали на чужбине, но остались гордыми и сохранили любовь к России. Их помнят дома, хотя лагерь беженцев давно исчез под натиском вечных джунглей на острове Тубабао.

Филиппины. 2010.

Оказавшись в любой незнакомой стране, всегда хочется что-то взять на память. Фотография "Я и Париж" или пивная кружка из дорогого ресторана, интересны только их владельцам. Сувенирная индустрия, способная удовлетворить, казалось бы, самые экстравагантные фантазии, теряется перед заковыристым туристом. Один чудак собирал на своем теле тату разных стран. Там, правда, было, где размахнуться, но демонстрировать коллекцию не всегда удобно.
Особо следует сказать о восточной торговле. Это не шопинг, не посещение европеизированных магазинчиков в отеле или на променаде вдоль пляжа с десятком ровненьких чистеньких бутиков, а столкновение с иным миром под названием восточный базар, насыщенным таким духом экзотики, что перехватывает дыхание. Если не заблудитесь среди бесчисленных рядов, где разделывают только что освежеванные туши или потрошат рыбу, нахваливают скакунов или баранов, предлагают попробовать финики или ковер на прочность, отведать сладости или сделать пару затяжек у кальяна, то непременно попадете в мир средневековых вещей, выставленных на продажу.
Кувшины, подносы, монеты, кинжалы, ятаганы, амбарные замки, зеркала, бусы, серьги, амулеты... Все можно потрогать и тут же представить, куда сие чудо поставить в своем доме. Туманится разум и меркнет воля, а руки, словно у зомби, сами тянутся к запыленной масляной лампе, точь-в-точь, как у Аладдина. Увесистая, старинная вещь на ладони, словно ключ от портала в иной мир. Лукавый хозяин антикварной лавки доверительно шепчет, что вещь подлинная. Из музея! Воровато озираясь, показывает, что на донышке лампы есть инвентарный номер. Это наповал... Даже озвученная цена с тремя нулями не выводит посетителя из транса. Мечтательно прикрыв глазки и поглаживая округлые линии уникальной вещицы, счастливчик пытается как-то осознать услышанную цифру, напрягая сознание, но оно не откликается, словно уже покинуло бренное тело и общается с духами бывших владельцев этого антиквариата.
Хорошо, если рядом окажется трезвомыслящий соотечественник, который вовремя впрыснет антидот, внятно произнеся стоимость в рублях. Но в том-то и проявляется искусство восточной торговли, что продавец еще долго будет жонглировать цифрами, рвать на себе волосы и одежду, доказывая кто жертва. Тут же появится группа поддержки в виде соседей и другого торгового люда... М-да. Нужно обладать завидной силой воли или отсутствием денег, чтобы устоять этому веками отточенному натиску, который есть ничто иное, как спектакль. Вот только не все чужаки готовы в нем участвовать. Впрочем, фанаты или бывшие "челноки" быстро приобретают необходимый опыт и возвращаются к этому пиршеству азиатской экзотики и коварства. Занимая первые зрительские ряды, а то и места на импровизированной сцене, они начинают получать удовольствие от процесса.
Ведь секрет прост - услышав первую названную стоимость понравившейся вещицы, делите цифру пополам, к этой сумме будет стремиться продавец, идя на уступки. Задача покупателя стартовать в торгах от трети и понемногу прибавлять. Далее все зависит от вашего остроумия, обаяния, хитрости, знания каких-то имен или дат, психологии, наконец. Проявите фантазию и получите удовольствие от этой своеобразной шахматной партии. Занимая жесткую позицию, как под Сталинградом, и не уступая ни копейки, пришлый купец может просто обидеть хозяина. Есть традиции и не вам их менять.
И все же, самая уникальная вещь, привезенная из забытого богом и туроператорами уголка света, со временем примелькается и станет частью интерьера. Только воспоминания об интересных открытиях и встречах остаются навсегда. Что-то незначительное потускнеет, а то и вовсе сотрется в памяти, но яркие эмоции согреют душу в житейское ненастье, когда озноб несправедливости и отчаяния проникает глубоко внутрь. И что интересно, при встрече с давним приятелем, а то и случайным попутчиком, непременно захочется рассказать о той незабываемой минуте удивительного счастья, нахлынувшего так внезапно от какой-то незначительной мелочи, но запавшей в душу навсегда. Это не случайно. Ради этого мы живем. Неосознанно ищем в несовершенном и несправедливом мире яркие крупицы добра и радости, становясь чище и светлее. Насколько успеем.

Путешествуя по Филиппинам, мы с Лу открывали для себя удивительный мир далекой страны, с культурой которой у нас, казалось, было мало общего. Однако, с каждым днем незримый барьер настороженности таял, словно от жаркого солнца тропиков, и, омытые короткими проливными дождями, мы становились другими, способными воспринимать какой-то новый язык. На нем говорило все вокруг нас, и мы понимали его не разумом, но сердцем. Так встреча с необычным милым зверьком осталась в памяти навсегда. Впрочем, и зверьком-то это чудо не назовешь - крошечное существо меньше котенка со странным названием. Долгопят или тарсиер.
В умных книгах о них говорится, что это один из самых древних видов приматов, родственник лемуров и прочее, но все это абсолютно не важно, когда смотришь долгопяту в глаза. Огромные, навыкате, желтоватого цвета, без белков, они совершенно не пропорциональны его голове. Сам тарсиер сантиметров десять, на ладошке уместится. Правда, с хвостом вдвое длиннее. Мордочка с маленьким темным носиком похожа толи на тушканчика, толи на ежонка. Ушки большие, почти прозрачные и очень подвижные. Но глазища... Когда долгопят смотрит в ответ на пристальный взгляд чужака, замечаешь, что зрачки у него очень подвижные, то круглые, то узкие, как у кошки, только щелочки не вертикальные, а горизонтальные. И еще он не мигает, смотрит в упор, и все тут.
Присмотревшись, замечаешь на мордочке мимику. Время от времени долгопят словно улыбается. Это до того странно видеть у зверька, что тут же улыбаешься в ответ. Понимаю, что хозяева домашних питомцев тут же поправят меня, заявляя, что и собаки могут очаровательно улыбаться и преданно смотреть в глаза хозяину. Не буду спорить, но улыбка тарсиера так красноречива, что просто переворачивает все внутри. Если вы когда-нибудь мечтали о встрече с зелеными человечками, то на Филиппинах это возможно. Говорю так, потому, что у этого зверька не лапа, а пять длинных тонких пальцев, как у пианиста. С крохотными подушечками и ногтями, подобных человеческим. Причем большой палец, как у нас, отставлен в сторону, так, что долгопят ловко обхватывает своей "пятерней" ветку или толстый стебель. Сразу же вспоминается мультфильм о пришельцах, у которых были именно такие тонкие длинные пальцы с несколькими миниатюрными суставчиками и подушечками на конце. Интересно, художники позаимствовали их у долгопята?
Если этой миниатюрной обезьянке надоест ваш пристальный взгляд, она свободно повернет голову назад, подставив затылок. При этом еще, возмущенно, попискивает. Впрочем, на этом протест против вторжение на его территорию заканчивается. Обхожу большой куст, в ветвях которого прячется тарсиер, но стоило мне приблизиться, как он опять отвернул голову на 180 градусов. Чуткие, розовые на просвет, ушки насторожено вздрагивают. Слышу, как щелкает аппарат в руках Лу. Она "вышла на охоту" и осторожно приближается к "глазастику", стараясь поймать удачный ракурс. Долгопят в свою очередь спокойно смотрит в ответ. Между ними явно установился доброжелательный контакт. Подкрадываюсь с другой стороны и вижу, что долгопят снова улыбается. Это до того трогательно, что хочется прикоснуться к этой крохе. Все же я вспугнул тарсиера, он резко прыгает в сторону от меня. Метра на два. Без видимых усилий или подготовки. Совсем неплохо для такого малыша.
Медленно, стараясь не вспугнуть долгопята, мы крадемся за ним. Он почти незаметен в зелени соседнего деревца. Листья размером с ладонь могут служить ему убежищем от дождя, как Дюймовочке или Мальчику-с-Пальчику. Тарсиер так комично прижался в ветке, обхватив ее длинными "человечьими" пальцами, что невозможно сдержать улыбку. Его тельце покрыто густой, короткой шелковистой шерсткой, коричневатого оттенка с желтыми вкраплениями. Приходится прятать руки в карман, подальше от соблазна погладить зверька. Тут он решат заняться свои туалетом. Оказывается, пара ноготков на тонких длинных пальчиках имеет не плоские ноготки, а чуть заостренные. Быстрое почесывание, и желтые глаза опять неподвижно смотрят на нас. Тарсиер терпелив - сейчас день, а это, все же, ночной зверек.
Оказывается, живут они группами по 3-5 пар, но самки по очереди вынашивают по 2-3 детеныша. Зато воспитанием и кормлением долгопяты занимаются вместе. Ничего не скажешь, дружные ребята. Питаются в основном насекомыми. Были бы хорошими помощниками в доме, однако в неволе они быстро гибнут. Жаль, что ради денег, самыми маленькими обезьянками в мире торгуют и даже вывозят в другие страны. Напрасно, они настолько свободолюбивы, что не будут есть из чужих рук. Лучше поезжайте на Филиппины и сами узнайте, что такое улыбка тарсиера.

В 1565 году политическая жизнь Европы была обыденной. Во Франции король Карл IX, путешествующий с семьей и Генрихом Наваррским, чуть не был захвачен в плен гугенотами, впрочем, все закончилось мирно. В Англии Елизавета активно вела тайную переписку с Папой Римским, чтобы отстоять протестантство на Альбионе. В Германи, герцог Альбрехт V основал Виттельбахскую сокровищницу, ставшую крупнейшей в Европе. На Руси Иван Грозный отрекся от престола и укатил в Александровскую слободу. Ватикан учредил епархиальный архив, нормализовав свое делопроизводство. В Испании утвердили административное образование под названием Ост-Индия, включавшее в себя острова азиатско-тихоокеанского региона: Марианские, Гуам, Каролинские и Филиппинские. К тому времени уже прошло 44 года со дня гибели Фернана Магеллана, открывшего "Западные острова", которые позднее были названы в честь принца Испании Филиппа II. Это имя 7107 островов носят и поныне благодаря сеньору Руи Лопес де Вильялобос. В 1541 году он возглавил вторую экспедицию на Филиппины, чтобы закрепить за Испанией открытый Фернаном архипелаг, где он и был убит. Впрочем, у Руи тоже была несчастливая судьба. Он основал пару поселений на Лусоне, но на родину так и не вернулся, погибнув три года спустя на острове Амбон в Индонезии.
Это была эпоха удивительных открытий и завоеваний. Именно тогда королем Испании даже был учрежден титул аделантадо (первопроходец). Многие мечтали его получить, но список счастливчиков был невелик. В него не попали великие корсиканцы Колумб и Наполеон, один родился слишком рано, другой поздно. Кортес, завоевавший Мексику и уничтоживший ацтеков, умер всего лишь маркизом. Магеллан, Писарро и Легасли вошли в историю, став обладателями титула аделантадо. Фернан - за остров Пряностей, Франсиско - за Перу, а Мигель - за Филиппины. Именно последний считается одним из основателей страны из 7107 островов.
Долгое время Мигель Лопес де Легаспи не отличался особой храбростью и не слыл счастливчиком. Он прожил семьдесят лет, но лишь в 62 поймал птицу удачи за хвост. Это произошло в Мексике, куда он последовал за Кортесом в надежде разбогатеть. Почти сорок лет конкистадор провел в стране ацтеков, дослужившись до управляющего Мехико. А этот город был в то время столицей Новой Испании, куда помимо Мексики входили юго-западные штаты США, Гватемала, Никарагуа, Сальвадор, Коста-Рика и Куба. Все, что касалось Филиппин, номинально подчинявшихся вице-королю Новой Испании было достаточно зыбко. Опытному Мигелю дали пять кораблей и поручили решить вопрос "Западных островов".
Он прошел путем, открытым Магелланом более сорока лет назад, и высадился на острове Себу, недалеко от того места, где погиб Фернан. Учтя уроки своих предшественников, Мигель не стал полагаться на силу испанских клинков и мушкетов. Он был дипломатом, если так можно назвать конкистадора. Обойдя остров Мактан, ставший роковым для Магеллана, Легаспи направился к южным островам архипелага, рассчитывая встретить доброжелательных туземцев. Обстоятельства задержали его на Бохоле. В местечке Баклайон будущий аделантадо встретился с местным вождем по имени Дату Сикатуна. Выбрав правильную тактику ведения переговоров с островитянами, Мигелю удалось убедить их, что он совсем не похож на агрессивного португальца Магеллана и его вояк.
Сам того не подозревая, Легаспи выбрал очень удачное место. Дело в том, что Бохол частенько подвергался нападениям с расположенного южнее большого острова Минданаю, где господствовали мусульмане. Да и о жестокость португальских колонизаторов здесь тоже была известна. Сдержанными манерами в разговоре и обещаниями покровительства со стороны испанской короны Мигель сумел склонить Сикатуна к союзу.
16 марта 1565 года состоялся Сандуго - ритуал местных индейцев, которые европейцы назвали кровным договором. Дату и Мигель полоснули свои вены на руках, и окропили привезенное вино кровью испанца и островитянина. Осушив кубок с этим вином, оба поклялись в верности своих народов. Много лет спустя в Баклайоне, почти у самой воды, был поставлен памятник событию, которое считают началом истории нового государства. Несколько капель, пролитой в тот день крови, спасли многих.

Мы с Лу очень хотели побывать на том самом месте вдвоем, без экскурсоводов, часто повторяющих шаблонные фразы. Нам было интересно увидеть и понять все самим. Оказалось, что знаменитая церковь в Баклайоне, которая считается самой старой на Филиппинах, совсем рядом с памятником в честь Сандуго. Буквально - наискосок. Спускаемся от шоссе вниз по лестнице к большой площадке, в центре которой на пьедестале установлен монумент. Вылитая из какого-то металла группа в пять человек у стола, покрытого скатертью. Все пропорционально и естественно. Тщательно проработаны лица, детали одежды, доспехи и складки ткани. За столом на табуретах сидят двое с большими граненными кружками, рядом стоят еще трое. Все мужчины в латах, при оружии и бородатые. Сразу не могу разобрать, кто есть кто. Присматриваюсь. По логике, с кружками должны быть Легаспи и Сикатуна. Трое стоящих рядом, судя по одежде и оружию, явно испанцы. Это сопровождающие лица.
Теперь ищу Дату, но двое, сидящих за столом, в моем понимании, мало походят на индейцев. Оба бородатые, вооружены мечами, у одного шлем на голове, второй положил его на стол. Рядом с ним на скатерти листы бумаги с какими-то знаками. Похоже на карту. Пытаюсь рассмотреть обувь, может, это послужит подсказкой. Но ступни всех мужчин, как и ножки стола залиты раствором, составляющим основание пьедестала. У меня мелькает в голове шутливый тост - за то, чтобы все оставались на местах.
Лу заметила мои изыскания и кивает на кружки - посмотри, как они их держат. Ба! Вот, что значит взгляд фотографа. Сидящий за столом в шлеме, своей левой ладонью просто поддерживает кружку снизу. Ему это явно непривычно. Второй, сидящий за столом без шлема, уверенно держит свою кружку правой рукой, как это сделал бы любой европеец. В восторге развожу руками, но еще не признаю свое поражение в процессе опознания.
Лу улыбается и советует мне присмотреться к лицу мужчины в шлеме. Соглашаюсь, он выглядит моложе испанца, которому по описаниям тогда уже было за шестьдесят. Я упорно не сдаюсь, спрашивая, а индейцы носили бороды? Лу пожимает плечиками и еще раз кивает на голову в шлеме. Да, это наповал! Как я мог не заметить, что у бородатого две серьги! Одну серьгу в средние века носили пираты, как символ захваченного корабля, воришки и цыгане в знак непокорности церкви, запрещавшей любые действия над телом (как и наколки), еще моряки носили серьгу, если огибали мыс Доброй Надежды. А вот две серьги уважающий себя европеец не нацепил бы - еще с древней Греции повелось, что так себя украшали те, кто торговал свои телом.
Это, конечно, аргумент, но меня так просто не возьмешь. С ходу, кидаю еще несколько козырей - бородатый, сидящий за столом, не только в шлеме, но и в латах, в плаще, со щитом, с мечом, какая-то короткая юбчонка, наподобие пышных штанишек у пожилого с картой... И тут сам натыкаюсь взглядом на еще одно доказательство своего проигрыша. У всех испанцев одежда с длинными рукавами, а у нашего бородача только мощные бицепсы едва прикрыты, а на обнаженном правом запястье солидный браслет. М-да. Как я мог не заметить!
Вот он Дату Сикатуна. Приглядываюсь к нему тщательнее, благо, он не возражает. Красивое спокойное лицо азиата, с чуть раскосыми глазами, нос немного приплюснут, лицо округлое. Во всем облике чувствуется уверенность и сила. Такой мог быть вождем, и ему бы верили. Мелькает мысль, что никто из современных политиков такой внешностью не обладает. При более тщательном осмотре вижу, что меч с Дату не испанский - широкий, чуть изогнутый, с массивной рукоятью. Возможно, это военный трофей. Латы на его груди, скорее всего, сделаны из толстой кожи и переплетены жилами. Искусное литое позволяет разглядеть и детали щита у ног вождя - он круглый и плетенный, а не стальной, как у испанцев. Все мои сомнения исчезли.
Я еще долго хожу вокруг стола, где сидят Сикатуна и Легаспи. Прикасаюсь к деталям одежды и вооружения. Лу делает снимок на память - я в шутку приобщился к истории. А если серьезно, то прикосновение состоялось. Мне очень понравилось изображение Дату, почему-то верится, что он был именно таким. С Мигелем, вернее его памятником, мы встретились еще раз, чуть позже. У форта Сан Педро, в Себу, установлен монумент Легаспи. Там он выглядит гораздо моложавее, чем в Баклайоне - нет залысин, а вот карта в правой руке, похоже, та же. Правда, пальцы на левой руке отломаны. Возможно, к времени написания этих строк, их уже восстановили. Еще мне запомнилась одна деталь, характеризующая этого испанца. После подписания договора на Бохоле, Мигель вернулся на Себу и занялся строительством. Именно под его началом построили форт Сан Педро и переименовали местечко Сан Мигель, которое позже получило имя Себу. Не захотел Легаспи оставить в истории страны двух Мигелей. Впрочем, позже на севере острова Лусон появился небольшой городок, носящий имя Легаспи.
На прощание еще раз медленно обхожу монумент, посвященный подписанию кровного договора. Прикасаюсь к Дату и Мигелю, ставшими за короткое время хорошими знакомыми. Так иногда бывает в жизни. Уходя, оглядываюсь и представляю, как в июле здесь собирается много людей, чтобы участвовать в шумном и веселом фестивале Сандуго.

Филиппины. Бохол. 2010.

Писатели детективного жанра всегда начинают раскручивать нечто значимое и, даже, захватывающее из абсолютно неприметных мелочей. Одарил ли их Создатель каким-то особым чутьем или фантазией для читателя, не важно. Они будут вместе с автором, шаг за шагом, продвигаться в темноте разрозненных фактов и деталей, пока не перевернут последней страницы. В этом детектив сродни выступлению фокусника. Все могут догадываются, чем закончится действо, но главное-то не в том, что убит очень богатый человек или на сцене распилена хорошенькая ассистентка. Вопрос в другом - как это сделано: кто убийца или где двойное дно. В финале маэстро откроет секрет, скромно продемонстрировав свое превосходство перед читателем или зрителем. Правда, всегда найдется умник, который после того, как закроет книгу или выйдет из зала, громко крикнет, что обо всем догадался еще в середине действия. Скорее всего, он соврет. Зная, что убийца садовник или то, как ассистентка поджимает ноги в ящике, который рассекает циркулярная пила, никто не затаит дыхания. Будет скучно. Закон жанра подразумевает непременный секрет, и чем он запутаннее, тоньше и неожиданнее, тем интереснее.
Наша жизнь чем-то похожа на такую игру, только ее сюрпризы относятся непосредственно к нам, и мы переживаем их очень остро. Как в горе, так и в радости. Будучи на Бохоле, что расположен в южной части Филиппин, мы с Лу решили побывать в самой старой церкви архипелага. Отправляясь на ее поиски, мы и не подозревали, что откроем для себя гораздо большее.
Поискав информацию в Интернете, я разочаровался. На нескольких десятках сайтов туристических агентств была публикована одна и ту же фраза. А церковь необычная, только год начала строительства чего стоит. 1717. Правда, и добраться до нее нелегко. Эта дама преклонного возраста укрылась на острове, чье название произошло от местного словечка "бохо" - дыра. Речь идет о пещерах, коих тут великое множество. Впрочем, не будем отвлекаться.

Бохол не самый большой остров Филиппин, но в столице Тагбиларан есть и аэропорт и морской порт местного значения, а до соседнего острова Панглао можно добраться по современному автомобильному мосту. Вот где рай для дайверов. Даже с моста можно разглядеть насколько интересен пролив, разделяющий острова. Прозрачная вода и диковинный рельеф дна так и манят понырять. Все пляжи усыпаны удивительно белым песком. Говорят, его экспортируют в другие страны. Поначалу, одолевают сомнения, но, вспомнив удивительно красивый пляж на Канарах около Санта Круз, который абсолютно не похож на своих островных собратьев, начинаешь верить. Это к слову, а вот церковь Святого Августина на Панглао необычная. Признаться, первое впечатление вызвало улыбку. Белый трех арочный фасад с колоннами и большими круглыми часами над входом, очень напоминал дом культуры в стране Советов. Колокольня справа прямая, как столб, зато козырек по периметру купола очень похож на детскую панамку. Скорее всего, церковь не раз перестраивали потому, так как, неподалеку есть ещё одна колокольня. Она явно старше, восьмиугольная в основании, из темного камня и трех ярусная.
Когда мы возвращались по мосту с Панглао на Бохол, мне припомнилось, что на Бохоле более тридцати церквей, и все активно работают. В который раз отмечаю, насколько сильны позиции католической веры у филиппинцев. Южнее, на Минданао, есть большие мусульманские общины, а тут сплошь католики. Прежде, частенько замечал, что, проходя рядом с церковью, островитяне искренне крестятся. На службы стекается немало прихожан, среди которых, буквально все возраста и народности. Оказалось, жители Бохола считаются самыми набожными среди филиппинцев.
Особо следует сказать о кафедральном соборе Сан Хосе в Тагбиларане. Полтора века назад, центром острова считался Баклайон, а это местечко было ничем не примечательно. Его облюбовали монахи ордена Иезуитов. Скорее всего, не случайно - бухта здесь лучшая на острове. Прошло немного времени и независимый приход в неизвестном ранее Табиларане стал процветать. Правда, вскоре монахов изгнали, церковь перестроили. Долгое время, боковые стены заменяли арки, потому, что места прихожанам не хватало. Позже, было еще несколько реконструкций, и сегодня кафедральный собор выглядит монументально, а вот неподалеку есть часовня Святого Таинства (если я правильно перевел) и открыта она круглые сутки. Перед фасадом собора современная статуя Сан Хосе, а вот внутри, изваяние покровителя, явно восемнадцатого века. Алтарь более современный. Это наслоение стилей и времен говорит о бережном отношении к своей истории. Пятиярусная колокольня справа от собора выглядит печально, но народу вокруг много.
Выехав из Тагбиларана по прибрежному шоссе на север, через полчаса оказываемся в городке со странным названием Лун. Забавно, но в переводе с английского Loon звучит, как гагара или деревенщина, мужлан, а то и псих. Мы не стали фантазировать на эту тему, но городок и впрямь ничего из себя не представляет, одно - двухэтажные домишки, сотня лавчонок и магазинчиков, пара школ, да небольшой парк, но нас ожидал сюрприз. Церковь Божьей Матери считается самой большой на Бохоле. Выглядит очень старой, без украшений и статуй. Скорее напоминает добротное укрепление, разве что симметричные восьмигранные колокольни, как двое близнецов по бокам от входа. А вот дорога выложенная светлыми плитами среди зеленого травяного ковра к кованным воротам церкви впечатляет. Настоящая дорога к храму. Место выбрано очень удачно - ровный пятачок на возвышенности. К старому городу, расположенному внизу у берега, ведет большая каменная лестница в четыре пролета. 174 ступеньки. Внутри церкви Божьей Матери великолепный алтарь во всю ширину с жизнеописанием Девы Марии, по бокам, между колон, доски с библейскими текстами. Можно долго ходить в тишине и рассматривать детали, главное не попасть на время службы.
Далее, свободное от машин шоссе вдоль береговой полосы бесконечных пляжей и аккуратных домиков ведет к городку Калапи. Население около трех тысяч жителей. Вообще-то, северная часть Бохола нам больше понравилась своей ухоженностью и чистотой. Название Калапи происходит от вида пальмы, хотя есть и созвучное блюдо из черепахи, запеченной в собственном панцире. Хотя, навряд ли покровитель городка Сан Висенте Ферреру, проживший в смирении и служении богу, одобрил бы упоминание блюдо из черепахи рядом со своим именем. Почти полтора века церковь, заложенная испанскими монахами, то перестраивалась, то разрушалась, пока перед Второй мировой войной была воздвигнута в неоготическом стиле. В шестидесятые ее еще раз реставрировали. Нам она показалась самой нарядной. Трехъярусный белоснежный фасад, портик в готическом стиле, большие арочные окна и две голубые колокольни по бокам превращают церковь в некое облако на пригорке. Интерьер просто воздушный - коричневые скамейки вдоль всего зала, высоченные не расписанные потолки, скромный бледно-голубой алтарь и очень много света. Захотелось послушать, как проходит служба при свечах, но не получилось. Говорят, что сюда привезли уникальный колокол из одной из разрушенных церквей Себу. Его имя связано с Иоанном Крестителем, которое очень почитается на Бохоле.
Хетафе - самый северный городок острова. Неподалеку в море десяток маленьких островов и рифы, что делает места привлекательными для туристов, но не для судов. Интересно, что первоначально город назывался Амбакон, но был переименован и поныне носит имя одного из пригородов Мадрида. Кстати, испанский футбольный клуб Хетафе гораздо известнее в Европе, чем городок на Бахоле. А зря. Еще один сюрприз поджидал нас в виде церкви Святого Младенца. Ее современный облик абсолютно не похож ни на одну из тридцати двух церквей острова. Нежно-персиковый треугольный фасад с красной пирамидальной крышей по центру над колокольней. В нише над входом статуя Богоматери. По бокам большие тенистые навесы. Глядя на Santo Niño, испытываешь какое-то радостное чувство. Не то, чтобы хотелось приплясывать, но настроение поднимается. Никакой помпезности или аскетизма. Интерьер тоже очень скромны.
Ехать по шоссе вдоль южного берега Бахола хочется очень медленно. Таких белоснежных пляжей мы не видели нигде. Все рекламы с пальмами и закатами над белом песком снимают здесь. Не случайно испанцы, англичане и американцы так яростно завоевывали эти острова. Все тут необычно. Церковь городке с названием Дуэро тоже стала сюрпризом. Портик с четырьмя квадратными колоннами и пирамидальная крыша с огромным барельефом на библейскую тему. Современная колокольня слева, явно недавно ремонтировалась, но крест на вершине так и остался покосившимся в сторону. Перед фасадом среди зелени беседка. Интерьер с резьбой по дереву выглядит очень интересно, но явно реставрировался. Очевидно, не случайно городок носит тоже имя, что и бурная река в северной Испании. Тайфуны тут не редкость.
Особое место занимает церковь Непорочного Зачатия Девы Марии (если я правильно перевел) в Баклайоне. Они считается самой старой на Филиппинах. После подписания кровного союза между испанцами и островитянами в 1595 году, двое миссионеров Хуан де Торрес и Габриэль Санчес пытались построить здесь хотя бы маленькую церковь из бамбука и соломы. Однако из-за постоянной угрозы нападения, они вынуждены были уйти в центр Бохола, в городок со странным названием для русского человека - Лобок. Так же называется и река в том районе. До сих пор не умолкают споры о том, когда же началось строительство первой церкви в Баклайоне. Основная гипотеза гласит, что это было в 1717 году.
Внешний вид здания мрачноватый - серый камень, покрытый темной плесенью. Портик в три простых арки, узкие окна, треугольная крыша. Справа трехъярусная колокольня еще более удручающего вида. Неподалеку расположен старый женский монастырь. Когда-то в самой церкви держали пленников, тех, кто не особо радел католической вере. Сюрпризом стал интерьер. Войдя внутрь, мы ощутили удивительную легкость. Это, как говорят у нас - намоленное место. Захотелось сесть на старые деревянные скамейки и помолчать, впитывая какую-то благодать. На душе стало спокойно и хорошо. Осматриваемся по сторонам. Старые каменные стены покрыты зеленым налетом. Скрипучая винтовая лесенка на деревянную кафедру. Потрясающий алтарь резного дерева, статуя Спасителя и девы Марии из кости, вышитые золотой нитью старинные ткани, свисающие люстры с завитушками. Очень необычный пол - деревянные квадраты из темного и светлого дерева. Похоже, им три сотни лет. Тяжелые прямоугольные колонны с зеленоватой плесенью подпирают незатейливый свод.
Более всего поражает свет внутри церкви. Большие яркие витражи из старого толстого цветного стекла, кое где прикрыты ставнями. Из круглых окон сверху льется яркий белый свет. Почему-то их сочетание действует успокаивающе, даже убаюкивает. Поблуждав немного в переплетении этих лучей, сажусь на скамейку и прикрываю глаза. Пока Лу занята съемкой, наслаждаюсь покоем. В голове начинают звучат строки, которые позже так и легли на бумагу.

За скрипучей, замшелой калиткой
Серый дворик с безликой стеной,
Весь потертою вымощен плиткой,
И ступенька за дверью резной.

В старом храме иконы и ладан,
У распятья дрожит огонек,
На холстах сцены рая и ада,
И латиницей несколько строк.

Тишина да негромкое эхо
Сторожат меж скамеек покой.
Чуждый мир и язык не помеха,
Толстых стен лишь касаюсь рукой.

Витражи шепчут радужным светом,
В окна хлещет расплавленный зной.
Светлых душ, что живут по заветам,
Здесь обитель. И храм здесь благой.



Баклайон, Бахол, Филиппины 2010.

Ночные огни Манилы трудно спутать с иллюминацией Давао или Себу. Примкнувшие к столице Кесон-Сити, Калукан, Пасиг и прочие города, образовали огромную конурбацию*** на берегу Манильского залива, которая, словно гигантский маяк, издалека видна снующим в ночи яхтам и самолетам. После недолгого пребывания в Большой Маниле вы без труда узнаете по цепочкам ярких огней променад набережной, контуры средневековых стен форта Бонифаско, подсвеченный кафедральный собор, темный изгиб реки Пасинг, где ютятся бесчисленные лачуги бедняков, крикливые рекламы отелей в районе Эрмит или не спящие по ночам небоскребы делового Макати. Все перемешано, как на восточном базаре, где главенствует традиция, а не здравый смысл. Ночная Манила завораживает, словно нескончаемый фейерверк в кромешной темноте. Переводя взгляд с одного яркого островка на другой, зритель теряется в дебрях разнообразных стилей и форм. С тайной горестью он осознает, что даже краешек этого пышного пирога мудрено надкусить за то время, что отпущено ему судьбой в этой удивительной стране, лежащей в нескольких сотнях километров от экватора.
Неуемная жажда приключений выманит любого из его уютного отеля на просторы ночной Манилы. Дышащая тропическим зноем и дразнящая соблазнами, столица Филиппин под покровом темноты становится центром неизведанных наслаждений. Они на каждом шагу. Экзотические запахи всевозможных ресторанов и кафе, полуобнаженные тела у дверей клубов и дансингов, пестрящие этикетками брустверы баров, отгораживают посетителей от всего трезвого мира. Все так доступно, только выбирай. Но когда организм устанет от кокосового пива, пальмового вина или местного рома, насытится хрустящей корочкой жаренного поросенка и блюдами из всевозможных обитателей морских глубин, а затуманенное сознание потеряется в догадках на шоу трансвеститов, вернуть к жизни обессиленных путешественников сможет только представление национальной танцевальной группы. Об этом знают все экскурсоводы и умело используют последний шанс, чтобы не потерять своих туристов, изможденных собственными открытиями неизведанной страны.
Опровергая утверждения преподавателей народного танца в современных университетах культуры Урюпинска и Гадюкино, которые вдалбливают свои слушателям, что национальные танцы аборигенов тропических стран медлительны и плавны из-за жаркого климата, филиппинские народные танцы поражают своим темпераментом. Что там гопак или кадриль, ча-ча-ча или джайв, даже виртуозные ирландские танцы блекнут перед экспрессией и дерзостью филиппинцев. Веками этот перекресток морских путей накапливал в себе черты сумасшедшей джиги, знойного хабанера и арабского танца живота. Конечно, для разномастных туристов все танцевальные группы столичных ресторанов готовят современную программу, скорее напоминающую меню Макдональдс, простенькие блюда которого востребованы в любой стране. Достаточно только откинуться на спинку кресла и помолчать.
На небольшой сцене ресторанчика под незамысловатую мелодию инструмента, напоминающего ксилофон, пары каких-то щипковых и барабана десяток невысоких стройных танцоров работает весь вечер. Это не концерт, а, скорее, действо с участием посетителей, потому что, добрая половина номеров заканчивается тем, что нарядные артисты вытаскивают на сцену подвыпившего клиента и раскручивают его на танец. Смельчаку быстро надевают венок, ожерелье из ярких цветов или вручают пару больших вееров. Новоиспеченный "народный" исполнитель босиком, как и все на сцене, под дружные аплодисменты и одобрительные возгласы зрителей и участников группы начинает разучивать пару движений. По мере их освоения, ритм танца возрастает, и вот уже пот катится градом по сосредоточенному лицу "солиста". Вокруг него увивается хоровод всей труппы, создавая иллюзию легкости и самого танца, и его изучения.
Это так подкупает зрителей, что на следующий танец уже отбоя нет от желающих. Ведущий выбирает кого-то покрупнее, и его уводят за кулисы. Благо, в ресторанах нет жестких требований к одежде, и через минуту богатырь появляется на сцене в одной юбчонке из длинной травы. Среди гибких стройных островитян его грузная фигура с большим животом, волосатой грудью и толстыми ногами с огромными голыми пятками выглядит уморительно. Кто-то даже включает видеокамеру. Публика аплодирует, но новичку не дают расслабиться. Его берут за руки красотки из труппы, облаченные в такие же легкие одежды, и начинают плавные движения бедрами. Это так эротично, что "солист" пытается повторять. Танцоры делают вид, что в восторге от нового коллеги, а публика ликует абсолютно искренне. Через пару минут живот, напоминающий инструмент главного калибра сводного оркестра японских барабанщиков, начинает совершать такие замысловатые движения, что резинка пышной юбчонки из травы не выдерживает. Дальнейшее событие сразило бы наповал всех зрителей, но помощь рядом. Молниеносные движения ловких рук танцовщиц успевают спасти положение. Впрочем, "солист" так увлечен сладострастным движением изящных, едва прикрытых травинкам бедер, увивающихся около него шоколадных тел, что не замечает подвоха. Коварная публика, в надежде, что резинка все-таки капитулирует, неистово подбадривает и без того запыхавшегося мамонтенка в юбчонке.
Ритм ускоряется. На авансцену откуда-то выскальзывает босоногая красотка с такими соблазнительными формами, что скорее похожа на стриптизершу из Лас-Вегаса, чем островитянку. Ее костюмчик из длинной травы не в силах скрыть то, что так неистово рвется наружу. Со всех сторон сверкают фотовспышки. Наверное хореограф труппы слегка отступил от национальных канонов, смело трактуя некоторые движения, и у соблазнительницы получается просто завораживающий танец живота. Мужская половина зрителей напрягается и застывает на месте, напоминая тигра в зарослях, готового к прыжку. Они даже не замечают тумаков от своих спутниц, которые ревностно пытаются охранять собственность. Но куда там... Труднее всего приходится "солисту". Перед ним на расстоянии вытянутой руки плещется море соблазна, не просто обдавая брызгами, а накрывая волнами с головой. Бедолага бросает в бой последние резервы и начинает так стараться, что о коварной резинке на юбчонке задумываются все окружающие. Положение спасает соблазнительница. Звучит короткое "Хэй", и в эффектном па она обрывает танец, следом останавливается музыка и вся труппа. Только длинные травинки непослушных юбчонок еще колеблются, обнажая шоколадные бедра, да слышно тяжелое дыхание "солиста" и сопение "тигров", так и не покинувших засаду.
Чтобы дать зрителям отдохнуть и обсудить увиденное, на сцену выпускают толстенького танцора с деревянным мечом. Его одежда из какой-то тонкой полупрозрачной ткани и забавная шапочка, возможно, и символизирует местного война, но в глазах приезжих все выглядит нелепо. Должно быть, это самый солидный из танцевальной труппы или, даже, ее руководитель, но его облик никак не сочетается с образом война. Заметно, что вояка на сцене старается придать значимость своим коротким шажкам и плавным движениям деревянной палочки в пухлой ручонке. Впрочем, внимание зрителей сосредоточено на вернувшемуся к столу недавнему "солисту". Он герой вечера. Над ним подшучивают, показывая экраны мобильных телефонов, где запечатлены захватывающие моменты дебюта с островитянками.
Очевидно, реакция зрителей так предсказуема, что следующий номер на сцене вновь заставляет притихнуть посетителей ресторанчика. На этот раз действо напоминает девчонок со скакалкой во дворе. Только вместо вращающейся веревки юноши, разбившись подвое, постукивают о пол парами бамбуковых шестов, на третий счет сводя их вместе. Ритм чем-то напоминает хит Меркури конца семидесятых годов. Девчушки, а иначе невысоких стройных танцовщиц трудно назвать, переступают босиком, не давая себя задеть бамбуковыми шестами. Едва зритель понял смысл происходящего, темп ускоряется. Появляется еще одна пара бамбуковых шестов, а перешагивание перерастает в танец. Участники разбиваются на пары и с визгом выскакивают на середину сцены, высоко подбрасывая коленки. Вниз никто не смотрит. Под босыми ступнями, словно кнуты, щелкают бамбуковые жерди. Лица танцоров обращены друг к другу. Музыки нет, только ускоряющийся ритм ударов и девичий визг. Гид поясняет, что это тиниклинг, и так кричит птица с похожим названием. Наверное, она должна быть похожа на цаплю.
Тем временем, пары бамбуковых шестов развернули перпендикулярно, так, что в центре они образуют квадрат с полметра шириной. Танцорам приходится нелегко. Теперь, словно двери метро, под ними схлопываются жерди, движущиеся в разных направлениях. Но ни одного взгляда вниз, все на слух. По выражению лиц и блеску в глазах видно, что танцоров охватывает кураж. Темп опять ускоряется. Словно барабаны рокочут удары бамбуковых шестов. Девушки и парни в упор смотрят друг на друга. Дерзко. Вызывающе. Кто кого перетанцует. Среди зрителей воцаряется тишина. Они не могут оторваться от этих мелькающих коленок и ступней. Когда же наступит предел?
Короткое звонкое "Хэй!" заставляет умолкнуть бамбуковые барабаны.

Мне припомнился этот зычный возглас много лет спустя, когда мы с Лу ехали на вечерний прием губернатора Себу. В машине журчал кондиционер и негромкая музыка, а водитель что-то мурлыкал себе под нос. Неожиданно зазвучала мелодия, очень напоминавшая тот танец в ресторане. Я стал прислушиваться. Когда же в финале грянуло звонкое "Хэй", а наш водитель легонько стукнул по рулю и синхронно выкрикнул "Хэй", сомнения рассеялись. Это был несомненно знак - что-то должно произойти этим вечером.

Надо сказать, что филиппинцы удивительно мелодичный народ. У многих хорошие голоса, и поют они постоянно. По радио и телевиденью гораздо чаще звучат перепевки хитов, чем сами оригиналы. Очень много баров с караоке, а на пляжах они хором распевают популярные некогда песни от Мадонны до Леди Гага. После смерти Майкла Джексона сайт любительского видео YouTube.com был забит копиями клипа, снятого в тюрьме Себу на один из хитов короля поп музыки. Полторы тысячи зэков в оранжевых комбинезонах с огромной буквой "Р" на спине синхронно копировали движения Джексона под руководством его хореографа. Причем, это было не первое тюремное видео. Один из клипов на свой хит, снятый ранее в том же исправительном заведении, сам Майкл посмотрел и сразу же одобрил. Еще раньше в той же тюрьме был снят клип на популярную некогда песню из фильма "Миллионер из трущоб". Такое возможно только в Себу.
Здесь, в конце каждого января, проводятся танцевальные фестивали, цель которых не столько участие мастеров, сколько танцы на улицах, когда случайные пары обязаны познакомиться с тем, чтобы в будущем они, может быть, смогли бы продлить свои отношения. Скорее всего, эта традиция зародилась после принятия христианства на атолле. Подавляющее большинство филиппинцев католики, и развестись им практически невозможно. Только очень богатые люди могут покинуть пределы страны, чтобы где-то за рубежом получить развод. Внебрачные связи и дети не редкость. Многочисленные войны и тяжелый физический труд, как и в России, существенно исказили баланс мужского и женского населения. Уже после двадцати девушкам все сложнее выйти замуж. Возможно, поэтому, так призывно выглядят движения бортпроводниц местной авиакомпании, которые в танце демонстрируют правила обращения со спасательным жилетом и кислородной маской в салоне, едва вы подниметесь на борт лайнера чтобы полететь на Филиппины...

Мои размышления прервал офицер, проверяющий документы у водителя. Цепкий взгляд скользнул по нашим лицам и пригласительным. Через минуту мы шли по красной ковровой дорожке, раскатанной от высокой литой ограды до старинного особняка в глубине ухоженной территории, возвышающегося на десятка два ступенек. По обе стороны дорожки стояли стройные артисты в ярких национальных нарядах. Надо сказать, что Себу сама история. Здесь впервые Магеллан высадился на берег, здесь самая старая улица Филиппин, здесь возведен первый испанский форт и резиденция первого епископа, да и сам Себу - первый город будущего государства и его первая столица. Расположенный в сердце 7107 островов, он впитал в себя все его богатое наследие и бережно хранит.
Именно поэтому гостям губернаторского дворца был предложен в тот вечер восхитительный концерт с участием нескольких танцевальных ансамблей, фольклорного хора и певицы, покорившей автора этих строк. Душевность и неподдельная грусть ее голоса была так созвучна русскому романсу, что тут же родилась идея совместного диска. Впрочем, мы говорим о танце. Его голос понятен каждому. Создатель лишил неразумные народы общего языка, дабы те не посягали на божественное, но танец остался. Древние греки говорили о трех великих удовольствиях смертных - сон, любовь и танец. Сумасбродный Нерон, заподозрив бунт, велел вывести на площади вечного города три тысячи танцоров, и те оказались сильнее армии. Язык жестов индийского танца настолько богат, что современники изучают его в университетах востока. Даже наша повседневная жизнь полна устоявшимися терминами: народные танцы, спортивные, латиноамериканские, современные, бальные, классические, ритуальные, уличные, эротические, "грязные", танцы на льду, танцы со звездами...
Пока я рассказывал Лу о танце "пожирателей огня", который видел в ресторанчике у вулкана Таал, где участники феерического действа то глотали горящие факелы, то извергали огонь, то ходили по углям, во дворце началось представление. Прежде всего поразили костюмы. Каждый танец исполнялся босиком в таких ярких и не похожих друг на друга одеждах, что глаза разбегались. Одни танцевали под музыку, другие - под аккомпанемент хлопков в ладоши, но большинство в таком темпе, что коллективы постоянно меняли друг друга, дабы успокоить дыхание. И финальное "Хэй" раскатисто звучало под сводами губернаторской резиденции.
Инсценированные рассказы о борьбе добра со злом, сельские сценки на тему урожая, лукавые истории девушек, заманивающих женихов, настолько азартны, что многие зрители отбивают такт, барабаня пальцами по столу. Кому-то не хватало привычных дробных стуков каблучков - ведь филиппинцы обычно танцуют босиком. Запомнились мужские танцы со стаканом воды на голове и скорлупой кокосового ореха. Выступления детей в любых странах подкупают своей искренностью, но в этой, отнюдь небогатой стране, к детям особое отношение. Оно проявилось и в танце, пропитанном такой любовью, что слезы наворачивались на глазах. Меняются костюмы и рисунок движений, но переводчик не нужен, а звонкое "Хэй" на последнем аккорде еще долго звучит в памяти.
В одном из танцев собраны все участники концерта. Они явно обращаются к губернатору Себу. Элегантная улыбчивая Гвенделин Гарсия просто сияет. После каждого десятка тактов раздается оглушительное "Себу!". Смысл понятен без переводчика, и можно только позавидовать единству этой небольшой страны, разбросанной на тысячах островов в океане.
Неизменным успехом пользовался у зрителей тиниклинг. Под нарастающий темп ударов бамбуковых шестов танцовщики продемонстрировали такую потрясающую технику, что после звучного "Хэй" в финале никто из гостей не решился выйти в центр, чтобы попробовать повторить увиденное. А далее произошло неожиданное - в зале погас свет, и в темпе вальса его заполнили танцовщики со свечами. Ни одежды, ни лиц не было видно. Вереницы огоньков двигались очень плавно, то пересекаясь, то растекаясь по залу. Чем-то это напоминало метель, закружившую поблескивающие в косых лучах уличного фонаря крупные снежинки. Огоньки еще покружились, да так и растворились за пределами зала, не показав тех, кто незримо двигался с ними в темноте. Признаться, это было так неожиданно, и так непохоже на все увиденное ранее, что зрители еще долго хранили молчание, словно ожидая знакомое звонкое "Хэй".
Мне показалось, что Филиппины именно такие. Каждый остров особенный, в чем-то уникальный, непредсказуемый. И это их объединяет. Дай Бог, они сохранят это богатство, бережно хранимое предками.

Было за полночь, когда мы прощались после замечательного приема. Улыбчивая Гвенделин и неутомимая вице-консул Арми выслушивали слова благодарности и отвечали что-то приятное. Расставаться не хотелось, и все строили какие-то планы на будущее. Сжимая маленькие ладошки очаровательного губернатора, я ничего не стал говорить о книге, чувствуя, что непременно напишу. Впечатлений было много, и они до сих пор волнуют меня.
Усталые артисты в ярких костюмах, как и в первый раз, стояли вдоль красной ковровой дорожки, желая гостям доброй ночи. Некоторые из них были уже знакомы. Когда мы поравнялись с круглолицей девушкой, Лу сжала мой локоть. Я тоже узнал ту, что так виртуозно отплясывала тиниклинг. Очевидно, уловив наши восторженные взгляды, девушка застенчиво улыбнулась в ответ. Не знаю, насколько это было прилично, но, неожиданно для себя, я громко выкрикнул "Хэй". Не сговариваясь, окружавшие нас артисты ответили тем же. Это навсегда осталось в памяти, словно пароль в тот удивительный вечер, который начался и закончился для меня звонким и радостным "Хэй".

*** Конурба́ция (от лат. con — вместе и urbs — город) — городская агломерация полицентрического типа, имеющая в качестве ядер несколько более или менее одинаковых по размеру и значимости городов или городских территорий при отсутствии явно доминирующего центра.

Впервые мне довелось прокатиться на джипни пятнадцать лет назад, в свой первый визит на Филиппины. Тогда они выглядели более помпезно и царствовали среди всевозможных рикш, тук-тук и разномастных трайциклов, поскольку их основа в корне отличалась от колесных собратьев. Не велосипед, мотороллер или мотоцикл были основой блестящих красавцев. Джипни строились на базе армейского джипа времен американского присутствия на атолле. Когда сенат могучего гостя посчитал пребывание военных баз невыгодным на островах, и янки стали упаковывать свои вещи, предприимчивые местные ребята предложили интендантам скупить все джипы, чтобы не тащить их за океан. Хотя цена и была смешной, по двести "зеленых" за машинку, ударили по рукам.
Сразу же появились мастерские, где умельцы оснащали надежное шасси кибиткой на два десятка посадочных мест. О комфорте речь не шла, в жарком климате даже в стеклах не было нужды. Зато желающих быстро и недорого прокатиться с ветерком среди многомиллионного населения было предостаточно. Традиционные рикши были сурово потеснены. Они, конечно, остались, особенно там, где были туристы, но рабочей лошадкой стали джипни. Их хозяева так гордились своими "скакунами", что делали все на заказ. Не только окраска и надписи на новеньких боках, но и несметное количество разнообразных радиоантенн, фар, противотуманок, габаритных огней и мигалок украшали новенькие кузова. О каких-то стандартах на промышленное производство речь не шла. Свой джипни можно было узнать издалека.
Помнится, поездка в шумном джипни даже для меня, не обладающего богатырской фигурой, была тесноватой на узкой низкой скамейке. Однако, близость незнакомых и улыбчивых островитян, которые, как я понимал, судачили обо мне, накрепко отложилась в памяти. Словно школьники на переменке, они хихикали, толкая соседа в бок, и быстро что-то говорили на непонятном языке и все время смеялись. Причем, я чувствовал, что это было по-доброму, и улыбался вместе с ними, выставляя на всеобщее обозрение открытые ладони и поворачивал их, демонстрируя свою белую кожу. Почему-то это выглядело так забавно, что мои соседи прыскали от смеха, едва прикрывая руками свои улыбки. Тогда я впервые сравнил филиппинцев с детьми, и это впечатление потом многократно повторялось.
Как-то случай привел меня в одну из мастерских джипни, которую все гордо называли заводом. Хозяин важно сопровождал горстку туристов рассматривавших десяток джипни в разной стадии сборки. Запомнилось, что и рама и большинство деталей кузова делалось из пальмы, даже подушки для сидений плели из листьев и набивали опилками той же пальмы. И это не только из-за дороговизны отделочных материалов, которые обычно использует автопром, просто во влажном тропическом климате именно пальма служит дольше любой синтетики или пластика. О металле и говорить нечего.
Прошло время. Современные джипни теперь имеют общие черты, хотя, их трудно сравнить с нашими автобусами. Они более похожи на разукрашенные цирковые вагончики. У всех обязательная открытая задняя подножка и масса поручней, позволяющих запрыгивать на ходу и висеть гроздьями в час пик. Кроме номера машины и маршрута на каждом кузове красуется имя владельца и телефон, по которому можно позвонить, чтобы высказать свое мнение о мастерстве водителя. На задней подножке кондуктор-зазывала. Он выкрикивает номер маршрута и помогает пассажирам при посадке. Между пальцами у него зажаты разные банкноты, чтобы пассажиры могли быстро оплатить проезд. Никаких билетов. Джипни всегда притормозит, чтобы подобрать хотя бы одного пассажира. Пригнувшись, они заскакивают внутрь и рассаживаются по двум параллельным скамейкам вдоль бортов. Джипни быстро набирает скорость, ловко маневрируя между разношерстным уличным транспортом - от повозки на двух огромных деревянных колесах, которую тащит поденщик до поблескивающей лаком новенькой Toyota.
Кстати, за пятнадцать лет новых машин на дорогах стало намного больше. Особенно в глаза бросаются такси. Их много и, в основном, это новые японские машины. Чистенькие и с кондиционером. Поездка по городу обойдется в 3 доллара, но в пятницу вечером чуть дороже. У больших супермаркетов на посадку в такси очередь. Полисмен следит за порядком, но никто не пытается жульничать. Машины идут потоком, и очередь движется быстро. Надо сказать, что такси востребованы и доступны. Причем, не раз замечал, что в большом городе таксисты не знают дороги. Явно приезжие из провинции. Они останавливаются и спрашивают, как проехать. При этом "знатоки" могут указывать в противоположные стороны. Если пассажир уже не первый раз возвращается своим маршрутом в гостиницу, то он не выдерживает и начинает выполнять роль пилота.
Дело в том, что основная масса гостиниц располагаются в прибрежной полосе. Там ориентироваться просто. Когда же турист выбирает недорогую гостиницу в центре города, найти ее сразу трудно. Нужно два-три раза свернуть вглубь какого-нибудь квартала, где и указатель-то сразу не найдешь. Зато через пару дней начинаешь свободно ориентироваться на улицах, даже ночью. Это позволяет легко раствориться в яркой жизни экзотического города и все увидеть на расстоянии вытянутой руки. И джипни тут незаменимый помощник - за несколько монеток вас доставят по адресу. Хотя, конечно, можно нанять и рикшу, который будет устало крутить педали, всем своим видом показывая, что за такой труд надобно бы и добавить. Впрочем, стоит только стрелкам часов повернуть к одиннадцати утра, как вы захотите пересесть в прохладный салон такси или экскурсионного автобуса, где кондиционер вернет к жизни. Даже филиппинцы с трудом переносят полуденный зной, укрывая головы и открытые участки кожи тканью, а на плече носят чистое полотенце, чтобы смахивать капли пота.
Зато ранним утром лучи тысяч и тысяч разномастных фар врезаются в предрассветный сумрак. В Европе города начинают просыпаться с вокзалов, на Филиппинах - с пристаней. Конечно, на Лусоне, Минданао или Палаване тоже есть вокзалы, но большинство островов связывает единственная дорога, по которой снуют лодки, катера и паромы. Все они, более или менее, традиционны для многих островных государств, и только джипни уникальны. Они так удачно вписались в филиппинские дороги, что многие не мыслят иного транспорта.
Трудиться джипни начинают еще до рассвета. С их помощью оживают рынки, потом народ спешит на работу. Весь день палящее солнце раскаляет крыши этих непосед, которые и в короткие ливни не прекращают движение. Когда же на острова опускается ночь, джипни возвращают домой миллионы уставших граждан.
Мне встречались вдоль дорог своеобразные памятники этому уникальному явлению островного автопрома. Закопанный до середины колес, джипни все так же выглядят нарядными и поблескивают яркими красками. Очевидно, хозяева пересели на новых коней, но о старых не забывают. Они не отправили своих верных товарищей на свалки, а оставили у дорог. Мимо пробегают тысячи других машин с армейским прошлым в названии. Возможно, они в чем-то более надежные и экономичные, но внешне их трудно различить. С нескрываемой любовью и заботой хозяева все так же украшают своих кормильцев десятками радиоантенн, фар и мигалок, их никелированные бока пестрят надписями, словно замысловатыми тату, среди которых непременно отыщется имя водителя. Мне подумалось, что у нас в стране только любители ретро автомобилей так бережно относятся к ВАЗовским "копейкам". А ведь они ровесники.
Будете на Филиппинах, непременно прокатитесь на джипни.

переплетенье взглядов и запретов
мечети, синагоги, купола
и память о Спасителе светла
веками толпы ждут своих ответов

для пилигримов полюс откровенья
средь узких стен чужие голоса
над головой в колодце небеса
предательство, прощенье, отреченье

напитан камень строками завета
не слезы - крик у Западной стены
Он говорил, мы пред Отцом равны
в талитах слева ждущие совета

огонь и солнце пепелят сомненье
ступени в Храме словно зеркала
прикосновенья жажда позвала
прильнуть душою ждущей исцеленья

Давным-давно, в один из ненастных дней, когда никто не хотел покидать теплую норку, в дальнем уголке извилистого лабиринта, прорытого многими поколениями большого семейства грызунов, родилась серая мышка. Она оказалась самой неказистой из всего помета. Братья и сестры быстро получили имена - Шустрик, Глазастик, Нос, Обжора, Смельчак, Драчун и только к последней никакое прозвище не приставало. Она не стремилась быть первой в забавах или пойти на охоту со взрослыми, научиться премудростям поиска зернышек, а уж о сыре она вообще ничего не знала. Стоило кому-нибудь в своем рассказе упомянуть кошку, как она падала в обморок. Родители потащили бедняжку к ведьме, что жила отшельницей в норе под заброшенным домом на окраине. Та долго колдовала над бедняжкой и произнесла в каком-то трансе странное слово. HR. Никто толком не понял, что это означает - то ли болезнь, то ли проклятье, то ли судьбу, но гадать не стали. Так и нарекли серую мышку.
Шло время. Собратья вместе со взрослыми занимались семейными делами, а Драчун так и вовсе сгинул. Поговаривали, что забияка угодил в лапы хитрого кота из большого дома, где так вкусно пахло по вечерам. Глазастик оказалась симпатичной девочкой, и за ней уже увивались кавалеры. Только HR не находила себе места. Родители пристроили ее что-то там подсчитывать, но она и это делала абы как. За ошибки на HR прикрикивали, она рыдала в уголке, и ее прощали. Так и жили.
Однажды наверху, где жили хозяева, началась суматоха. Что-то делили, отнимали, перепрятывали. Мышиная семья затаилась на время, но Шустрик и Смельчак по ночам бегали наверх, разузнать что и как. Оказалось, старых хозяев прогнали, а новые к порядку приучены не были. Теперь и днем стало легко утащить зернышко, а то и кусочек сыра. Предприимчивый Обжора открыл свою лавку, Глазастик занялась модными тряпочками, а Нос стал советником при важном господине. Он и HR пристроил. Она перебралась наверх и стала, как люди, ходить каждый день на работу. Сестрица снабжала ее модными тряпочками, братец - советами, никто и не заметил, как прозвище превратилось в модное заграничное имя. HR.
Новые хозяева завели новые порядки. Умных и знающих выгоняли за ворота, чтобы те не просили много еды за свой труд. Бедолагам приходилось выстраиваться в длинную очередь, к той, кто раздавал работу. Это была HR. Началась ее эпоха. Нос подсказал серой сестричке, как можно обогатиться. С хозяев она брала зернышки за каждого работника, и с бедолаг, ищущих работу, требовала того же. Это стало таким прибыльным делом, что подобных HR появилось множество. Поначалу они враждовали, но проныра Нос подсказал, как быть.
HR хитростью выгоняли специалиста от одного хозяева и предлагали купить его другому. Ну, тому, кто по совету своего HR тоже выгнал специалиста. Началось веселье. Если раньше специалисты редко меняли работу за всю жизнь, то теперь их выгоняли через год-два. И только HR были ветеранами. Они знали секрет - когда и какие слова шепнуть нужному человеку. Постепенно HR становились самыми важными на любой работе. Они даже выучили десяток заграничных слов и поставили на видное место десяток написанных не ими книг. Очереди к HR увеличивались, но они не спешили. Хозяева торопили с новыми специалистами, и HR требовали за это больше зернышек. Желающие получить работу тоже несли последнее. А куда денешься!
В результате все перемешалось, потому что главным было то, сколько зернышек получит HR. Инженерами становились продавцы, хирургами - грузчики, в сантехники шли ученые, а в артисты - те, кто смог скопить мешок зернышек. И каждые год-два рабочий люд менял профессии, словно в какой-то абстрактной игре, лишенной смысла. В итоге все, что делали эти "специалисты" быстро ломалось, было невкусным или вообще вредило здоровью вместо помощи. И только та, о которой раньше и слыхом не слыхивали, и в сказках не сказывали, процветает. Видать не зря ведьма когда-то назвала ее HR.

За скрипучей, замшелой калиткой
Серый дворик с безликой стеной,
Весь потертою вымощен плиткой,
И ступенька за дверью резной.

В старом храме иконы и ладан,
У распятья дрожит огонек,
На холстах сцены рая и ада,
И латиницей несколько строк.

Тишина да негромкое эхо
Сторожат меж скамеек покой.
Чуждый мир и язык не помеха,
Толстых стен лишь касаюсь рукой.

Витражи шепчут радужным светом,
В окна хлещет расплавленный зной.
Светлых душ, что живут по заветам,
Здесь обитель. И храм здесь благой.

Два дня нестерпимо палило солнце. Дорвавшись до моря с чистой теплой водой, мы с азартом купались просто до одури, закинув в дальний угол туристические проспекты и назойливые предложения о заманчивых экскурсиях. Какой русский не мечтает вернуться на работу в ноябре и удивить коллег загаром. Наивно полагая, что в это время на Филиппинах обгореть нельзя, мы ошиблись. Даже я, выросший на Черном море, загоравший обычно с марта по ноябрь, и считавший свою шкурку закаленной, не избежал ожогов. Вторую ночь мы маялись, то подставляя разгоряченное тело под прохладный ветерок кондиционера, то принимая холодный душ. У Сереги из соседнего номера отеля, стали облезать даже уши. Надо сказать, что они и так были немаленькими, а теперь приобрели бардовый оттенок, и отслаивались тоненькими лоскутками. Мы подшучивали над ним, утешая, что столичные модницы специально обжигают кожу в солярии, чтобы сменить на новую, молодую, и теперь юный овал лица ему обеспечен.
Шутки шутками, но несколько дней нам не следовало появляться на пляже, и мы начали искать интересную экскурсию, чтобы отвлечься. Вспомнилась неудачная поездка в Тагайтай, где туман помешал увидеть самый маленький в мире вулкан. Стало обидно. Прогноз погоды был оптимистический, и я принялся за поиски проводника с машиной, который согласился бы доставить троих желающих к тому самому вулкану. Мы не стали связываться с группой, потому, что все официальные агенты утверждали, что к вулкану никого не пускают. Последнее извержение было ровно 30 лет назад и унесло около 200 жизней, поэтому администрация закрыла туда доступ. Естественно, это только подогрело наш интерес.
Местный «сталкер» по имени Дэн, явился на встречу в бар отеля поздно вечером и заявил, что сможет провести нас к самому жерлу вулкана. Мол, и у него там в корешах охранник, но стоить будет дорого. Наверное, наши лица сияли несказанной радостью, потому что озвученная сумма была большой не только для Филиппин. 10 000 песо на троих составляли примерно две среднемесячные заработные платы в Маниле. Пришлось угостить «сталкера» местным пивом "San Miguel" и признаться, что в далекой России не только знают эту марку, но и почитают - ведь ей более ста лет. За неосторожно оброненные слова две пары глаз соотечественников ревниво прожгли в моей тушке столько отверстий, что стало прохладно. Проводник заколебался. Мы выпили еще, и я бросил в игру следующий козырь, сказав, что испанский "San Miguel" просто самозванец, и ни в какое сравнение с филиппинским "старшим братом" не идет. Но, главное, что если мы сговоримся на 6 000 песо, половину отдам ему сейчас. Хрустящие, только что полученные мною в банкомате отеля купюры с тройным портретом национальных героев, легли на столик перед «сталкером». Он еще колебался. Тогда я выдал фразу, о которой мы позже не раз вспоминали. Причем объяснить, как она родилась, я не могу до сих пор. Осторожно разгладив купюру, тычу пальцем в одного из героев и тихо говорю по-английски:
- Серега так похож на этого Хосе...
Потом повторяю по-русски для соотечественников. Звякнули стаканы, поставленные на столик, и все склонились над тысячной банкнотой. Незаметно толкаю под столом ноги ребят, чтобы они молчали и делали умный вид. Уже нежнее указываю на портрет, того, что слева в троице, и поворачиваю голову чуть набок - чтобы лучше видно было. Добавляю по-английски для Дэна и по-русски для ребят:
- Хосе Сантос был генералом во время войны с японцами в 1944. Его именем назван самый южный город Филиппин и аэропорт на Минданао…
Уши у Сереги почему-то побелели, и я уже оправдываюсь по-русски:
- Ну, в рекламке так написано. Самый высокий водопад на Филиппинах - Хосе Абад Сантос Фолс. На Минданао… Крест на пузе!
Все трое кивают мне, и мы, молча, выпиваем. За Хосе. За боевого генерала времен Второй мировой войны, неожиданно сплотившего нас на далеком острове в Тихом океане. По глазам ребят вижу, что деньги отошли на какой-то дальний план, и все полны решимости, во что бы то ни стало, дойти, доползти, взять штурмом этот несчастный вулкан. Мы просто обязаны это сделать потому… Потому что задеты какие-то струны в душе каждого. И это серьезно. Вот только "San Miguel" тут явно не к месту, но филиппинцы почти не пьют. Ладно, мы как-нибудь вернемся к этой теме, а пока расходимся, договариваясь о завтрашней поездке.

У нашего «сталкера» оказался вполне приличный джип. Уверенно выходя на встречную полосу, он обгоняет вереницы джипни и тук-тук. В который раз замечаю, что, несмотря на кажущееся нарушение всех правил дорожного движения и отсутствие какой-либо полиции на дорогах (видел их только в аэропорту), аварий нет. Во-первых, основной транспорт не превышает 40 километров в час, а во-вторых, все водители достаточно корректны. Такси и редкие машины, вроде нашей, только коротко сигналят при обгонах, чтобы их пропустили. Возможно, глаз новичка еще не привык к обстановке и не замечает конфликтов, но складывается впечатление, что на дорогах их нет.
Останавливаемся у заправки. Дэн приглашает внутрь маленькой кафэшки и широким жестом дает распоряжение пацану заправить топливом бак и подать нам холодных напитков. Похоже, что обладатель любой машины здесь, равносилен владельцу самолета в Европе, а общающийся на равных с белокожими просто баловень судьбы. Мы не собираемся оспаривать что-либо, настроенные совсем на иное дело. Серега сегодня молчаливее обычного. Со вчерашнего вечера в шутку мы начали звать его «Хосе», и он особо не сопротивлялся. Когда же аналогичным образом к нему стал обращаться наш «сталкер», Серега выпрямил спину. Правда, его уши от этого не стали меньше облазить, но вид стал солиднее. Не в первый раз замечаю, что филиппинцы очень часто, если не всегда, обращаются друг к другу по прозвищу, а не по имени. Возможно, это просто знак дружеского расположения, возможно – особое отношение к настоящему имени, ведь у многих народов истинное имя человека держится в секрете, чтобы злые духи не воспользовались им. Так или иначе, Серега в две минуты стал не только «Хосе», но и каким-то носителем частички имиджа национального героя, к которому все мы отчего-то были неравнодушны.
За окно замелькали бескрайние поля ананасов и банановых плантаций. Когда джип проезжал мимо продавцов манго, которые буквально несколько дней назад привели меня в полный восторг, я даже не шелохнулся. Только почувствовал на себе суровый взгляд «Хосе», и гордо промолчал. Бывает, что сам себе не могу объяснить какие-то поступки. То незначительная мелочь вдруг становится значимой, то возведенная в ранг культового идола вещь низвергается с пьедестала в мгновенье ока. Возможно, я еще не нашел свое дело или место в жизни, а может, это какой-то генный аппарат внутри напоминает о главном. Как бы ни стыдили нас учителя в отсутствии ориентиров или святынь, думаю, все у нас есть. Просто мы не выпячиваем это, еще по-детски бравируя мнимой независимостью.
Довольно быстро добрались до уже знакомого нам городка Тагайтай, но останавливаться не стали. Дэн объяснил, что основная масса туристов именно здесь спускается к озеру Таал. Все побережье от местечка Талисай до Лаурел заставлено маленькими отельчиками, а то и просто палаточными лагерями, есть и лодки, но там много полиции. После извержения в 1965 разрешено лишь прокатиться по озеру, не приближаясь к вулкану на половину расстояния. Нарушителей тут же отлавливают и штрафуют. Попадешься еще раз, лодку конфискуют. Мелькающие внизу за деревьями палатки, домишки и множество разнокалиберных лодок говорят о том, что дела у туристических фирм здесь процветают. Заметив мою ухмылку, Дэн поясняет, что при повышении активности вулкана всю братию внизу выгоняют с берега. Мы же поедем на противоположную сторону озера к местечку, с каким-то итальянским названием (ну, так мне показалось). Что-то вроде Агонсио.
Пока джип объезжает озеро, любуемся пейзажем, а виды замечательные. Все склоны к озеру покрыты зеленым лесом, кое где видны заброшенные рисовые чеки. Наверное вулканический пепел и обилие воды создают хорошие условия для урожая. По крайней мере, зелени очень много. Кое где видны вымытые водой до самого камня метра по два-три в ширину стоки. Они извилистыми темными шрамами сбегают вниз, обнажая кое-где корни деревьев. До воды метров пятьсот, и склоны крутые. Не позавидуешь тому, кто окажется тут в ливень. Смоет, пардон, как в унитаз. Даже с высоты дороги видно, какая прозрачная вода в озере. Мне подумалось, что наши реки и озера каких-нибудь три-четыре сотни лет назад были такими же чистыми. И было жемчуга и рыбы в них немерено, а в лесах по берегам пушнина водилась. Лет тридцать, на моем недолгом веку, ученые и чиновники спорят, о целлюлозном комбинате на Байкале, который все гадит и гадит в чистейшую воду самого большого озера в мире. И вся бумага, которую тот комбинат выпускает, идет на письма и проекты, которые те же ученые и чиновники пишут друг другу третий десяток лет. М-да, нет хозяина, который в своем колодце у родного дома запретил бы устраивать помойку.
С тоской и завистью смотрю на удивительное озеро Таал, рожденное, как и все на архипелаге, вулканом. Очевидно, этот вулкан затих на какое-то время, и в его жерле образовалось озеро дождевой воды. Нигде не видно каких-то вытекающих рек или водопадов. Края у кратера высоченные, скорее всего есть подземные реки. Много позже, во время появления на юге архипелага Фернана Магеллана со товарищи, вулкан проснулся, и в результате его извержения почти в центре озера появился новый остров из застывшей лавы. Неровный контур этого острова лежит зеленым пятном в прозрачных водах озера Таал, а с краю возвышается новый кратер. Он торчит над водой, как зуб, со сколотой вершиной. Наверное, во время извержения новый вулкан напоминал неровно горевшую свечу. Сверху видно, что во втором кратере тоже есть озеро километра два в диаметре, но ярко зеленого цвета. Подумалось, что местные шаманы наверняка связывали извержение вулкана Таал с появлением испанских католиков на земле своих предков. Некоторые племена легко поменяли свое язычество на веру испанских колонизаторов, а вот на юге, который и сейчас считается мусульманским с испанцами воевали долго.
Оглядываюсь на «Хосе». Серега сосредоточенно рассматривает мелькающий за деревьями островок с вулканом посредине озера. Толкаю его в плечо.
- Искупаемся?
Он молча смерил меня взглядом и пожал плечами. Похоже, мысли "потомка славного генерала", далеки отсюда. Мы невольно сравниваем то, что видим, с тем, что знаем. Особенно часто это бывает в путешествиях. Сколько раз замечал за собой, что поездки это время раздумий. Именно поэтому, случайные попутчики выкладывают незнакомцу правдивую историю своей жизни. Некоторые любят и приукрасить, но часто говорят как есть, потому что начинают сравнивать, анализировать. Думаю, Серега вполне бы мог стать борцом за свободу своего народа, есть в нем такая жилка - не может он тихо продавать пылесосы в магазине или укладывать ровными рядками стену кирпичиков. Ему нужно Дело. С большой буквы. Такое, чтобы он чувствовал свою уникальность, проявлял чудеса храбрости, а не выполнял инструкции. Кто знает, может в прежней жизни наш «Хосе» был в рядах тех самых захватчиков или островитян, и приехал сейчас на архипелаг отнюдь не случайно. Говорю так потому, что чувствую, как зацепила его моя нелепая фраза о схожести с портретом настоящего Хосе Сантоса.
Вспоминая рассказ хилера о том, что филиппинские монахи годами ходят по деревенькам, отыскивая одаренных детей, чтобы попробовать сделать из них будущих целителей, думаю, почему у нас на Руси нет сейчас такого монашеского ордена, чьи посланцы отыскивали бы вот таких пацанов, как Серега, чтобы сделать из них в будущим настоящих воинов. Чтобы охраняли они нашу землю от всякой нечисти. Почему у нас необученных, необстрелянных юнцов отрывают от матерей и бросают под пули горцев. Ведь не врут старые летописи, что при русских монастырях воспитывали ратников. Да каких! Троицкий монах Александр Пересвет, посланный преподобным Сергием, бился на Куликовом поле с татарским мурзой Челубеем... Куда все девалось?
«Сталкер» припарковал джип в тени деревьев и жестом командора приказал следовать за ним. Ну, собственно, никто и не возражал. По тропинке спускаемся к воде. У берега десяток разноцветных узких «банок» - катамараны с бамбуковыми поплавками-стабилизаторами. Только у этих высокие изогнутые носы, словно у венецианских гондол. М-да, предприимчивые здесь ребята. Перехватив мой взгляд, Дэн отрицательно качает головой и жестом показывает не останавливаться, но наперерез мне уже спешит островитянин и предлагает всего за 5 000 песо прокатить нас по озеру. Молча проходим мимо. Чуть поодаль нас ждет хозяин не столь нарядной «банки», но явно знакомый «сталкера». Ждем пока они обменяются любезностями и узнают о здоровое родственников. По знаку командора рассаживаемся на узких сиденьях «банки». Хозяин выталкивает свой дредноут на глубину и заводит моторчик. «Хосе» составляет основной балласт и поэтому сидит посредине. Лодка быстро набирает скорость и ладно скользит к новому кратеру. До него километров десять.
Похоже, мы сегодня первыми «вышли в море». Вдоль противоположного берега пестрят неподвижные цепочки разноцветных лодок и катеров. Они еще ждут своих пассажиров. Моторчик не нарушает общей тишины, только позади нас углом расползаются по водной глади едва заметная волна. Озеро величественно и безмятежно. Высокие края большого кратера старого вулкана закрывают от ветра. Вода удивительна прозрачная, под лодкой поблескивают серебристые бока какой-то рыбешки. Постепенно, в косых лучах солнца теряется из вида дно. Глубоко. Мы начинаем осматриваться по сторонам, не выскочит ли наперерез полицейский катер, но спокойный вид лодочника вселяет надежду, что этого не произойдет. Хотя, на воде прохладно, чувствуется, что солнышко здесь припекает. Молчим с полчаса, даже не задевая дежурную тему об обгоревших ушах «Хосе».
Берег нового кратера каменистый, кусты начинаются далеко от воды. Хозяин моторки, выключив движок, ловко подгребает к большому валуну, за которым укромное местечко, словно специально для его дредноута. Закатав штанины, выбираемся на округлые потеки давно застывшей лавы. Кое-где валяются осколки камней, скатившихся когда-то с кратера. «Сталкер» говорит, что лодочник подождет нас час-полтора, больше нам и не потребуется. Налегке поднимаемся по вымытой потоками воды ложбинке. То ли от быстрой ходьбы, то ли от набирающего силу солнца становится жарко. Растительность на самом кратере скудная. Сопя и смахивая капли пота, добираемся до кромки кратера. С этой стороны она самая высокая. Теперь понятно, почему отели и полиция с другой стороны.
С восторгом оглядываемся. Зрелище неординарное - мы стоим на вершине нового кратера, окруженного позади чистейшим озером, за которым возвышаются почти ровная кромка старого кратера. Он существенно больше. Перед нами горловина нового кратера с зеленым озером внутри, а там есть еще маленький островок. Крошечный. Что-то мне напоминает присказку о Кощее и роковой иголке в яйце. Спускаться в кратер Дэн не рекомендует, да мы и сами чувствуем по запаху, что лучше не рисковать. Берег внизу какой-то неприятный, кислотного цвета с яркими красными подтеками. В озере совершенно непрозрачная зеленая вода, но кое-где она разбавлена молочными пятнами. Что-то там то ли бурлит, то ли растворяется. Поверхность маленького озера выглядит безжизненным и отталкивающим, как болото, или пруд с затхлой водой, затянутой ряской. Впрочем, внутренние склоны маленького кратера покрыты зеленой растительностью, но исследовать их желания не возникает. Я даже заметил, что никто из нас не кинул вниз камень, что непременно бы сделали, находясь у любого другого берега. В округе никого, и это еще больше напрягает. Оборачиваюсь к «Хосе», он неподвижно стоит, засунув руки в карманы, и молча смотрит на зеленое озеро. Вернее - в него, словно в глаза противнику, который пытался вызвать его на поединок, но оказалось, что способен лишь петушиться, и теперь сник. Какого-то восторга никто не испытывает.
Постояв еще какое-то время, возвращаемся к лодке. По дороге пытаюсь выяснить у «сталкера», как называются оба озера и который из вулканов Таал. Он пожимает плечами и отвечает однозначно - все Таал. Не первый раз отмечаю, что многие островитяне живут только в своем мире, зная лишь названия близлежащих островов. Все остальное для них Тмутаракань. Пытался как-то отыскать список названий всех 7107 островов архипелага. Не получилось, похоже, это военная тайна. С каждым шагом к чистому прозрачному озеру, появляется какая-то легкость, ребята даже начинают спускаться наперегонки. Мне за ними не угнаться, и я делаю вид, что просто очень жарко, и лень ускоряться. Замечаю, что склон чистый, ни единого фантика. Скорее всего, это говорит не об отсутствии туристов, а о том, что тропические ливни смывают все лишнее.
Лодочник приветливо машет руками и улыбается. Мы отвечаем тем же. Прежде чем, как забраться на борт его «банки», смотрю по сторонам. Во мне борются два противоречивых чувства - взять на память какой-нибудь камушек или нет. Ничего стоящего на глаза не попадается, и я решаю, что не судьба. Оборачиваюсь к верхушке кратера и говорю про себя, что лучше вернусь суда как-нибудь с той, чье окно так долго светится в ночи, и хотя оно далеко отсюда, я часто вижу этот свет.
На обратной дороге Дэн предлагает заехать в ресторанчик, и это находит у всех живой отклик. Нас ждет столик с видом на озеро с прозрачной водой, и кратером в виде сломанного зуба. Мне кажется странным, что ни в одном рекламном буклете нет легенды об этом сломанном зубе. Такое впечатление, что наши туроператоры только умеют копировать друг у друга тексты, не задумываясь о своем имидже, и не пытаясь стать лучше. Наверное, просто не верят в свое будущее или не видят его, потому и не утруждают себя. Это грустно. Поднимая бокал, обещаю восполнить этот пробел и что-нибудь написать. «Сталкер» кивает, но по глазам вижу, что мой английский его не убедил. Да, что с него взять, он же за рулем. «Хосе» просит официанта принести сразу бутылку, чтобы не бегать с рюмками. Он достает тысячную купюру и бережно разглаживает ее на столе. Указывает пальцем то в портрет своего «названного брата», то на себя, пытаясь что-то сказать. Я тихо подсказываю. Хосе Абад Сантос. Мы стоя пьем за генерала, погибшего, защищая свою страну. И нам становится так хорошо...
Эта трогательная история приключилась в октябре 1995 на берегу удивительного озера с чистейшей водой, в центре которого притаился самый маленький вулкана в мире по имени Таал.

Давным-давно это было. Старые люди сказывают, что и они не помнят, от кого слышали эту историю, но то, что она была именно такой, не сомневаются. Ведь в ней говориться о маленьком острове из мелкого белого песка, что мельче и белее пшеничной муки, которую случайно рассыпали в седом Океане. И такой остров получился красивый, что Океан не стал слизывать его теплыми волнами в свою бездонную пучину. Оставил, чтобы, любоваться в погожий солнечный денек. Вскоре остров приглянулся проплывающему мимо кокосовому ореху, одному из тех, что слывут заядлыми путешественниками. Стоит им вырасти на одном берегу высоченной пальмой, как они уже высматривают себе новый остров, и, найдя, устремляются к не изведанному.
Однако остров из белого мелкого песка, что мельче и белее пшеничной муки, так понравился кокосам, что остались они тут навсегда. Их детишки-орешки тоже не хотели скатываться в седой Океан, чтобы найти новые острова. Так и росли рядом. Океан звали седым не потому, что он был стар. Никогда он не старился, а вот разгневаться мог, и тогда белые волны покрывали его словно сединой. Так и привыкли его называть. Поначалу седому Океану не понравилось, что пальмы выросли по берегам его любимого острова, но уж больно красиво получилось, и остров издалека разглядеть можно. Тучи стали навещать остров, поливая чистыми Дождями. Тут же выросли и Бананы, и Манго, и Рамбунаты, и очень вкусный плод Дориан.
Однажды фрукты заспорили, кто слаще и полезнее всех на острове. Испугался тогда Дориан и задумал хитростью победить. Сговорился он с черным Драконом, которого заточил на дне глубокой впадины Океан. И не зря заточил, потому, что никого не любил злой Дракон, особенно свет Солнца. Стоило седому повелителю глубин отлучиться куда-нибудь по делам, как вырывался черный Дракон и начинал все уничтожать. Спасали только проливные тропические Дожди. Они могли своими водами охладить пыл огнедышащего Дракона. Место, откуда вырывался Дракон, называли кратером, и чтобы он вновь не появлялся оттуда, запечатывали кратер чистыми Озерами.
Хитрый Дориан был очень сладким. Накормил он как-то в засушливый сезон всех зверей и птиц острова своею сладкой-пресладкой мякотью. Кинулись они пить чистую воду прямо из кратера, который был запечатан озером по имени Таал. Мигом обмелело озеро, а дождей в тот период не было. Нашептал хитрый Дориан об этом черному Дракону. Тот и вырвался глубокой ночью оттуда, где никто не ждал. Озера-то не было. И принялся огнедышащий Дракон все уничтожать на острове. Черный дым поднялся высоко в небо и закрыл Солнце. Зовут фрукты Дожди, а те не успевают подоспеть на помощь, не сезон.
Тогда, бросился наперерез Дракону, маленький отважный Манго. Мякоть у него была нежной и сладкой, а вот косточка очень твердой. Хотел черный Дракон перекусить Манго пополам, да зуб и сломал. Заскулил от боли, как нашкодивший Шакал, которому хвост прищемил справедливый Лев. Тут и Дожди подоспели, прогнали драчуна. Убежал он на дно глубокой впадины, а зуб-то остался. Теперь, торчит он в виде маленького кратера посредине озера Таал. Всем в назидание. Еще седой Океан наказал хитрого Дориана. Теперь, этого сластену зовут дуриан и запах у него такой, что все разбегаются, кто нос не успел закрыть. Правда, гурманы говорят, что вкус-то у дуриана остался прежний, да кто теперь его пробовать станет. Зато нет слаще и вкуснее на том маленьком острове из мелкого белого песка, что мельче и белее пшеничной муки, никого кроме Манго. А сломанный зуб, что торчит посредине озера Таал, оставили без имени и называют просто - самый маленький вулкан.

Таал, Филиппины, 1995.

Меня разбудили удары грома. Настоящей весенней подмосковной грозы. Не сразу соображаю, что я в отеле за тридевять земель от России, где уже осень и никой грозы нет. Любопытство заставляет подняться и подойти к окну. Огни реклам у шикарного подъезда отеля и на соседних высотках позволяют передвигаться по комнате, не включая свет. Запахло дождем. Стоя у окна вглядываюсь в темное небо. Низкая облачность словно делает огни ночного города еще ярче. Где-то совсем близко хлещет ливень, а тут его еще нет, стекло абсолютно сухое. Внизу, по дорогам, снуют машины, распугивая светом фар неторопливые тук-туки и трайциклы. Ну, у этих хоть иногда сзади мигают габаритные огоньки, а вот трикад (велорикша), как ночная птица, двигается без опознавательных знаков. Причем, улицы на архипелаге по ночам почти не освещаются, разве что в крупных городах. С электроэнергией постоянная проблема, ее не хватает, и часто целые районы погружаются во тьму.
Ослепительная вспышка молнии полоснула над городом, обнажая тысячи деталей. Никогда не мог заметить, бывает ли тень в такие моменты. Следом грянул раскатистый гром, и стена тропического ливня, словно цунами, поглотила город. Уже не раз наблюдал, как начинается дождь на Филиппинах - резко, без предупреждений и раздумий, как удар. Дожди плотные и компактные, они не бывают моросящими, когда серые тучи обкладывают на пару дней всю округу и нудно выдавливают из себя какие-то крохи. Здесь идут тропические ливни, просто заливающие все вокруг. В сезон дождей это может вылиться в проблему - реки выходят из берегов, а улицы превращаются в реки. Жителю Подмосковья трудно представить смерть от дождя, он может испортить настроение или, в худшем случае, праздник. Филиппинцы относятся к дождям иначе - это источник жизни. На островах нет ледников, зимой не бывает снега, единственный источник пресной воды дожди. От них зависит урожай и сама жизнь.
Мне вспомнилось, как в Израиле издревле собирают воду. Единственное большое озеро в стране - Кинерес, остальная вода в подземных пещерах и гротах. Дожди идут несколько раз зимой, все остальное время безоблачное небо и палящее солнце. На архипелаге иначе, здесь самые красивые облака, которые мне только приходилось видеть. Затрудняюсь их систематизировать, не укладываются они в перистые или кучевые. Как описать облако во все небо - белое, клокочущее изнутри, чья форма так динамично меняется, что трудно оторваться, а оно все растет и растет, меняя очертания. Ветер пытается сдвинуть с места эту непостижимую гору, а она сопротивляется, пенится, как волна, только в миллионы раз огромнее. А то вдруг налетят откуда-то тонкие, едва заметные в синеве нити, и начнут вздуваться прямо на глазах, создавая и перетекая из одной картины в другую. Грандиозное шоу. В полдень бывают облака, как свечи. На фоне легких барашков вдруг рождаются высоченные столбы. Внутри, словно котел бушует, выбрасывая клубы пара, они вихрятся, заворачиваются внутрь, вскипают. И все это растет только вверх, на километры. Где такое еще увидишь?
На месте какой-нибудь туристической фирмы, нашел бы несколько отелей с видом на такую красоту и предлагал бы туры романтикам. По сезонам. Думаю можно понаблюдать и выделить характерные типы. Их тут, по моим скромным подсчетам, десятки, и, наверняка, зимние отличаются от летних.
На рассвете облака совершенно фантастические. Море еще темное и удивительно спокойное, часто перед восходом солнца - просто зеркало. Утренний бриз нагоняет со стороны океана армады серых облаков. Приближаясь к берегу они неравномерно светлеют, верхушки первыми вспыхивают розоватыми оттенками. Постепенно облако словно пропекается солнцем, как печкой, и меняет цвет от красного к фиолетовому. Температурный вектор направлен сверху вниз. И эта громадина налетает с размаху на восходящие потоки воздуха у берега и начинает заворачиваться назад. Так намокшие глыбы во время весеннего ледохода наползают одна на другую при заторах на реках. Только на ледоход мы смотрим сверху, а утреннюю феерию - снизу, и все это еще отражается в зеркале темной воды. Впечатление такое, что остается лишь тонкая прослойка реального мира посредине закипающих от лучей восходящего солнца громадин. Они начинают все активнее бурлить верху и снизу, и тут происходит фантасмагория. Лучи еще невидимого солнца начинают пронизывать облака, смещаясь вниз, к воде. Цветовая гамма стремительно переворачивается, картинка опрокидывается, и над зеркальной гладью моря вспыхивает край ослепительного солнца. Если при облачной погоде в ночной тьме и небо, и земля казались единым темным целым, то утреннее солнце разделяет их на небеса и бренную землю. Между ними начинают таять облака, и очень быстро исчезают вообще. Просто сотворение мира!
Еще можно коллекционировать радугу. В Подмосковье они, конечно, бывают, но редко, да и не таких масштабов. Из-за того, что дожди на Филиппинах идут часто и очень компактно, радуга здесь частое явление. Да и рельеф архипелага позволяет наблюдать их великое множество. Особенно повезло тем, кто построил жилище не на берегу, в скопище людей, а на склоне горы. И это не отшельники, просто у человека есть средства построить виллу вдали от суеты и ездить туда на машине. Им дано видеть сразу несколько сочных ярких дуг, вспыхивающих под знойным солнцем. Радуги могут показаться сказочными гирляндами, развешенными рукой фантазера между облаками. Впрочем, живущим внизу, как правило, до них нет дела, а вот "небожителям" повезло. Несколько раз я приобщался к ним, посещая храмы на вершинах гор. Там и время, и помыслы иные - красота настолько захватывает, что начинаешь не только ощущать ее физически, но и верить, что только она спасет мир. Стоит только увидеть облака над Лусоном.

Вторым высокогорным курортом на Филиппинах считается Тагайтай. Городок расположен южнее Манилы на невысоком хребте, где, по мнению островитян, прохладно. Скажу сразу, что мне так не показалось, хотя, по сравнению с душной Манилой свежий ветерок намного приятнее дыхания раскаленных солнцем стен столицы. Даже в конце октября, когда в Москве неуютная слякоть, и воспоминания по ушедшему лету особенно остры. В окрестностях Тагайтай состоятельные филиппинцы строят виллы с тенистыми садиками, что, несомненно, в глазах менее удачливых соотечественников признак большого достатка. Если, в добавок к тому, владелец виллы еще приезжает туда на своей машине, тут комментарии излишни. В основном это подержанные машины из Кореи и Японии, но и они доступны немногим. Местный автопром ограничивается так называемыми джипни. Завод этих красавцев как раз по дороге в Тагайтай, и всем туристам, направляющимся в те края, предлагают его посетить.
Честно говоря, меня соблазнили на экскурсию не разукрашенные джипни, не знаменитая базилика святого Мартина и даже не уникальное горное озеро Таал (о чем я позже полностью изменил свое мнение), а возможность вживую посмотреть плантации ананасов и манго. Проспекты гласили, что провинция Тагайтай является фруктовым центром Филиппин. Именно там можно все посмотреть, пощупать и попробовать. С куста. Уже вижу скептические ухмылки читателя, мол, нашел, чем интересоваться на архипелаге. Соглашусь, что дайвинг в заливе Лейте или у коралловых рифов Минданао, посещение водопада в Пангсанхан или пещер на Палаване, купание на пляжах Боракая или операция у хилера, испанский собор XVI века или мусульманская мечеть XIV века интереснее. Но для меня многие страны ассоциируются с неким вкусом. Даже не буду спорить о нем, у каждого он свой. Например, в Испании - хамон, во Франции - бордо, в Бельгии - пиво фрамбезон, в Германии - ребрышки по-баварски, в Чехии - кнедлики, в Словакии - фасолевый суп, в Украине - сало с чесноком, в Финляндии - копченый лосось, в Израиле - финики, в Иордании - кофе, в Эмиратах - харис, в Турции - пахлава, в Египте - йогурт, в Тунисе - кус-кус, во Вьетнаме - кальмары на углях, а вот для Филиппин претендент уже обозначился.
Здесь растут самые сладкие манго в мире. Темно-желтые пахучие плоды с плотной кожицей, размером с хорошую грушу. Продают повсюду и дешево. В гостиницах ни один шведский стол на завтрак не обходится без огромного блюда с нарезанным манго, а в кафе его подают половинками, надрезанных особым образом. В номере отеля я достаточно быстро научились самостоятельно извлекать из спелого плода большую плоскую косточку, надрезать кубиками сочную плоть и, как бы, выворачивать ее наизнанку. Получается подобие вкусного ежика. При этом густой сок стекает до локтей, но оторваться невозможно. Сочные, сладкие, ароматные кубики бесконечным потоком проскальзывают куда-то внутрь, доставляя истинное наслаждение, а организм требует еще и еще. Через час таких упражнений, достигаешь мастерства. Правда, затрудняюсь сказать, в чем более - в процессе приготовления или поглощения. Потом, стеная и охая, пробираешься на балкон и стекаешь в кресло. Закрываешь глаза и понимаешь, что мир прекрасен, но борьба за эту красоту требует жертв.
Так думалось в утренней полудреме, когда под жужжание кондиционера автобус бережно транспортировал мою тушку с группой любопытных, решивших осмотреть местные достопримечательности. Свернув у городка Танауан с хорошей трассы на Санта-Роза по направлению к возвышающимся вдали холмам, мы буквально сразу попали во фруктовый рай. В знак своей признательности благодатному краю жители установили арку с приветственной надписью над шоссе. А на арке огромные муляжи всех видов тропических фруктов, растущих здесь. Промышленности не видно, да она здесь и ни к чему, а вот ананасовые поля есть в изобилии. Останавливаемся у вереницы продавцов вдоль дороги. Увесистые ананасы с чубчиками листьев продают тут же у кромки поля, как у нас яблоки. Можно взять целые на вес или уже нарезанные ломтиками в пакетиках, цена смешная. Надо сказать, что ананасы с грядок Лусона существенно вкуснее тех, что мы иногда едим дома - настолько сочные и сладкие, что и сравнивать трудно. Рядом продают пироги с ананасами - горячие сладкие, пахнущие, словно из печи. А вокруг поля аккуратно засаженных квадратно-гнездовым способом кустов, из которых торчат, словно свечки ананасовые чубчики и хохолки.
Следующая остановка на перекрестке. Тут сразу можно попробовать папайю, гуава, рамбутан и дуриан. О репутации последнего я слышал и решился попробовать. Коренастый улыбчивый продавец предупреждает, что после алкоголя лучше не употреблять. Очевидно, распознал во мне русского. Я отрицательно мотаю головой и принюхиваюсь. Островитянин смеется, дурианы начинают пахнуть после того, как их разрежут, но подмигивает мне. Мол, запах ерунда, главное результат - можешь смело приглашать в гости дюжину девчонок. Ни одна не останется без внимания. Оказывается, дурианы богаты афродизиаками. Не первый раз сталкиваюсь с упоминанием об этом. Какие-то они озабоченные на архипелаге. Тем временем продавец подыскал для меня экземпляр килограмм на десять. Объясняю, что мне только попробовать. Он опять смеется - главное начать, потом не остановишься, да и цена почти одинакова. Догадываюсь, что он лукавит, но соглашаюсь, цена смешная. Не успел я что-то ответить, как продавец быстро срезал колючую кожуру и зачерпнул ложкой мякоть. В нос ударил такой запах, что я отшатнулся. Мотаю головой и пытаюсь ретироваться. Продавец не отстает, убеждая меня, что нужно только сделать первый шаг. Я так и не решился. Сунул ему купюру и сбежал - это не для меня. Если буду коллекционировать отрицательные запахи стран, то один претендент уже есть.
Следующая остановка у сада с невысокими деревьями, аккуратно посаженными в квадратах метров по десять, да и высота их примерно такая же. Листья сочные удлиненные, а под ними они. Манго. Продают тут же, у дороги. Правда, меня удивляет форма самого плода - не продолговатые, а сердечком. Да и размерчик иной - с полкило. Пытаюсь расспросить об этом продавца, а он начинает рассказывать мне какую-то легенду о добром мальчике, который всем помогал в своей недолгой жизни, и режет ломтики, режет. Я осторожно пробую, и понимаю, что попал... Вернее - пропал. Остановиться не могу. Это нечто невообразимо вкусное. Что там крымские персики или узбекские дыни! Мальчик по имени Доминго погиб не зря, его сердце теперь поедают миллионы, впитывая добро. Сок течет до локтей, а я все дегустирую, попутно слушая, что манго используют в медицине для остановки кровотечений, укреплении сердечной мышцы и активизации мозга. О, да, это все для меня. Если вы когда-нибудь сравнивали зеленые помидоры, выросшие на подмосковной грядке, с кубанским сортом «бычье сердце» поймете мое открытие.
Приехав в Тагатай, мы оставили автобус в мотеле, и пошли прогуляться по городку. К сожалению, нам не повезло с погодой: был туман, и красоты здешних мест ускользали от напряженного взгляда. Сопровождающий нас гид только показывал направления и объяснял, что мы должны были бы увидеть со смотровой площадки. Сквозь пелену тумана обозначились контуры гор, под ногами темнело пятно озера Таал с островом посредине. Говорят, это вулкан, который частенько напоминал о себе крестьянам в округе. Последний раз всего 22 года назад, поэтому жить кому-либо на берегах озера запрещено. Только рыбаки спускаются к воде попытать счастья в ловле. Но сколько мы ни всматривались, окрестности тонули в таком плотном тумане, что я даже не пытался достать видеокамеру. Все недружелюбно поглядывали в мою сторону, припоминая, что желание попробовать лучшее в мире манго у меня уже сбылось, а значит и день прожит не зря.
Чтобы как-то исправить упавшее настроение, гид потащил нас посмотреть на первую католическую церковь в этой провинции. Я почувствовал необычайный азарт, когда услышал, что в этой церкви есть уникальный орган – единственный в мире из бамбуковых труб. Мы проехали аккуратный городок Амадео и подоспели вовремя, служба еще шла. Достав на ходу камеру, я как можно осторожнее вошел внутрь. Филиппинцы вежливо расступались, пропуская меня вперед. Возможно в Эмиратах, Турции или Израиле я бы не решился на такую дерзость, но тут что-то подсказывало - табу нет. И действительно, шепча извинения, и двигаясь, подобно лебедю из одноименного балета, я молил Создателя об одном: пусть заиграет орган. И это случилось. При первых звуках я просто замер, оказавшись посредине прохода. Вот это удача! Камера фиксирует старые картины, свечи, распятье, пастора в белых одеждах и маленького человечка за органом. В тот момент мне показалось, что все так символично и не случайно, что сердце заколотилось. Явственно почувствовал присутствие любимой женщины. Она была рядом. Откуда и как не знаю, да это и не важно. В ту минуту мы были вместе.
Звуки органа и песнопения смолкли, народ начал расходится. Мне стало как-то неловко, но просто так уйти я не мог. Дождавшись, когда церковь почти опустела, прошел вперед к пастору, собиравшему какие-то предметы. Он медленно обернулся и остановил жестом мою попытку что-то объяснить. Потом испытующе посмотрел в глаза и едва улыбался. Что такого смог он разглядеть в потемках моей души? Это осталось тайной. Я ушел, так и не поняв чего-то, но на душе было удивительно легко и спокойно. Словно после долгой беседы с закадычным другом, которому что-то не успел сказать при расставании, а теперь вот выговорился. Все остальное в тот день прошло как-то стороной, не затрагивая моих эмоций. Мы посмотрели базилику, потом отправились на завод джипни, что располагался поблизости. Признаться, названия смешались в голове, запомнилось только обилие городов по именам святых в округе 20 километров. Санта-Роза, Сан-Антонио, Сан-Хосе, Сан-Педро, Санта-Терезиа, Са-Пабо, Сан-Томас… Удивительное место.
История рождения джипни связана именно с армейскими джипами. Когда американцы покидали свои базы на архипелаге, филиппинское правительство выкупило все джипы, бывшие к тому моменту на островах. Умельцы их переделали в подобие наших «Газелей». С тех пор многое поменялось. Но джипни остались. На заводе их делают стандартные и на заказ. Это дорого по сравнению с тук-тук или трайциклом, не говоря уже о педикабе – велосипеде с коляской. И это при том, что в джипни почти все из кокосовой пальмы, исключая металлический двигатель, шины. Рама из прочных деревянных балок, обшивка и декоративная панель тоже их кокоса, даже сиденья плетут из кокосовых листьев и набивают опилками кокосовой древесины. Это обусловлено тем, что в тропическом климате при обильных дождях и влажности металл долго не выдерживает. Интересно, что почти нет одинаковых джипни. Заказчик самостоятельно украшает свою машину – цепляет десятки антенн, фар и клаксонов. Причем из этого арсенала по назначению ничего не используется. Местные автомобилисты просто считают, что это красиво. Стекол нет, а единственный вход в салон, где два ряда скамеек вдоль боков, расположен сзади. Естественно без двери. Еще добавьте на кузов ярких красок, рисунков, высказываний и джипни готов. Осталось объяснить, что за рулем лихой водитель, обычно не превышающий скорость в 40 километров в час, а на задней подножке кондуктор. Одновременно он – зазывала. Может остановить джипни в любом месте, помочь выйти или сесть пассажиру. При этом шустрый молодец держит в руке пучку разноцветных купюр и полные карманы мелочи. Проезд стоит недорого, 3-5 рублей, и джипни можно встретить в любом местечке архипелага.
Солнце клонилось к вечеру, когда гид предложил отобедать. Это было воспринято с энтузиазмом. В местном ресторанчике на десяток столиков играл маленький оркестрик из 5-7 человек. Хорошие голоса и замечательный звук гитар напомнили Испанию. Отдавая должное вкусному обеду, мы смотрели программу для туристов. На небольшой эстраде среди прочих номеров привлекла внимание семья “покорителей огня”. Родители лет по шестьдесят (правда, выглядели они гораздо старше, т.к. средняя продолжительность жизни у мужчин на Филиппинах 45 лет) и двое сыновей лет по сорок. Они танцевали на углях, горящих головешках и “глотали” огонь горящих свечек. Наиболее смелые зрители тоже попробовали наступить на краешек потухшего костра и под аплодисменты гордо вернулись за свои столики, оставляя черные следы на полу. Надо сказать, что к приезжим здесь относятся очень хорошо, завидев человека со светлой кожей, обычно приветствуют широкими улыбками. Однако сервис для туризма еще не налажен. А вот сказочных мест и экзотики тут хватает.
По дороге в Манилу то и дело попадались целые районы скромных одинаковых домиков, причем у каждого такого района свой съезд с трассы, оформленный в виде огромных ворот или арки с каким-нибудь звонким названием и обязательными охранниками. Гид пояснил, что это правительственная программа жилья “Филиппины-2000”. Помогая оставшимся без крова после землетрясения и разгружая переполненную Манилу, власти делают вполне реальные шаги для реализации этой программы. В зависимости от вашего достатка вы можете претендовать на бесплатное жилье или купить дом за 50-60 тысяч американских долларов, что для рядового филиппинца очень большие деньги. Минимальная зарплата в государственном секторе - 5,60 доллара в день, это примерно 125 долларов в месяц. А за окном автобуса — аккуратные поля ананасовых кустиков, банановых плантаций, стройных кокосовых пальм и самых сладких манго в мире. Ведь это Тагайтай.

Филиппины, 1995.

Hidden Valley. Обычно это название переводят, как Затерянная долина, хотя иногда оно звучит, как Секретная долина. Конечно, для туристических фирм не только на Филиппинах, но и по всему миру броское название уже полдела. Кто из нас не хотел бы в отпуске побывать в каком-то тайном месте, недоступном большинству. Мы ведь знаем, что просто так ничего не прячут, стало быть, есть, что скрывать, и есть, что посмотреть. А Юго-Восточная Азия как раз то самое место в представлении большинства туристов. Храмы Камбоджи, монастыри Китая, дворцы Таиланда - все это, несомненно, удивительное творение рук человеческих, а вот Филиппины просто насыщены творениями ее величества Природы. Каждый остров уникален, и не потому, что нефтяные шейхи инвестировали в его ландшафт баснословные деньги. Нет. Это было создано очень давно. Тысячи вулканов трудились над этим архипелагом, соревнуясь друг с другом в своей необузданной фантазии. И у них получилось. Все, сделанное позже руками человека, только попытка повторить это. Я бы сказал, перевести на язык, удобный человеку в быту или культах. Несомненно, язык красивый - иногда величественный, иногда лиричный, а порою просто необузданный в своей дерзости. И все же. Кто возьмется утверждать, что ученик превзошел Создателя. Именно Он творил здесь свои чудеса. И не случайно - острова, каждый из которых это маленький самодостаточный мир, отличаются от соседей. Этим все сказано - вот такой бы могла быть ваша земля, или - такой.
Всем, приезжающим на архипелаг, повезло, что канувшие в лету правители островов, не стали выравнивать, надстраивать или поворачивать то, что досталось им по наследству. Тысячи лет остаются нетронутыми большие водопады и маленькие гроты, высокогорные ущелья и подземные реки. А, вот, зданий с историей в один-два века очень мало, по пальцам пересчитаете. Даже портовые форты с многометровыми стенами сами разрушаются, не приживаются они здесь, потому что чужие.
Возможно, для того, чтобы сберечь уникальный уголок от промышленного использования, местные жители и назвали его тайным, скрывали от посторонних глаз то, что исцеляет душу и тело. Так или иначе, это местечко, действительно, спрятано у подножья горы, в тропическом лесу, отделенному от побережья кокосовыми и банановыми плантациями. Конечно, сегодня туда проложена хорошая дорога, и даже построен отель для посетителей с достатком, но многие не задерживаются здесь надолго. Современный ритм жизни накладывает отпечаток и на отдых. Уже к вечеру европеец заскучает в тишине вековых деревьев и сбежит туда, где светит в оба глаза и дует в оба уха.
Так мне думалось по дороге к небольшому городку Аламинос, близ которого и затерялась та самая долина. Проезд сюда ограничен, поскольку источники снабжают водой весь близлежащий район, а содовые и минеральные ванны используются в лечебных целях. Принимающая нас туристическая фирма заранее заказала нам однодневные путевки, и мы быстро миновали охрану. Оставив свой “прохладный” автобус на стоянке, не спеша двинулись по бетонированной дорожке в духоту тропических джунглей.
Минут через пять наша небольшая группа оказались у хижины, где нас ждал приятный сюрприз. Улыбчивые девушки в ярких одеждах, украшенных цветами, пригласили зайти и угостили прохладным соком манго. Сидя по периметру тенистой хижины, мы наслаждались густым ароматным напитком и вслушивались в окружающие нас звуки. Понятно, что это входило в программу, но неожиданный подарок сработал: настроение поднялось и, оглядевшись по-хозяйски, бодрым шагом соотечественники двинулись дальше, навстречу неизведанному. Отмечая знакомые глазу кокосовые и банановые пальмы, знакомимся с низкорослыми деревьями кофе и какао. Признаться, раньше не случалось потрогать руками плод какао. Большой, с явными дольками, темно-желтого цвета, растет не на ветвях, а прямо на стволе. Урожай собирают два раза в год. Местные сорта кофе я уже попробовал и был в восторге.
Проводя аналогию с сухими красными винами (поклонником которых являюсь много лет) я бы сказал, что кофе из местного сорта арабики напоминает вкус чилийского мерло - густой, насыщенный, с приятным вишневым послевкусием. Возможно, местный кофе не такой мягкий, как бразильский или колумбийский, которые для меня ассоциируются с настоящим бордо. Впрочем, о вкусах не спорят, и пусть мне повезет попробовать когда-нибудь кофе из Йемена и Коста-Рики, тогда решусь написать что-нибудь "кофейное". Да, Филиппины входят в двадцатку стран-экспортеров кофе, хотя до нас настоящий арабика с Лусона или Миндонао навряд ли доходит. И только в дорогих барах пятизвездочных отелей Манилы или Кесон-Сити вам предложат за сотню баксов попробовать единственный сорт кофе, который "производится" на Филиппинах. Производится взято в кавычки не случайно. Дело в том, что главным "производителем" является маленький зверек, которого островитяне зовут аламидами. Он питается созревшими плодами кофе, вернее их мякотью, а зерна выходят естественным образом, получив сильную обработку ферментами в пищеварительном тракте. Специальные сборщики отыскивают в горах произведенное... ну, сами понимаете, где. Впрочем, это для гурманов, я как-то не рискнул.
Оставим дегустацию до лучших времен, и вместе с соотечественниками, взбодрёнными от прожеванных кофейных листьев, направимся прямо к раздевалкам. Из ярких кабинок уже выходят в плавках и купальниках богатыри земли русской. Честно говоря, галдящая толпа туристов меня частенько удручает, и я по возможности стараюсь ее избежать. Приятнее самому увидеть и почувствовать что-то новое, да и снимать на видео удобнее: никто не лезет в кадр. А Затерянная долина как нельзя лучше подходит для такого уединения. Множество переплетающихся дорожек теряются в чаще тропического леса и могут увести в самые дальние закоулки. Рассматривая на входе схему заповедника, среди восьми бассейнов с разной температурой и водой я нашел один, под названием “бассейн влюбленных”. Ну и, естественно, отправился на его поиски, ощущая себя первооткрывателем в чужой стране, но не праздно шатающимся, а преследующим определенную цель.
С каким-то азартом я двигался по извилистым дорожкам, то ныряющим под огромными стволами поваленных деревьев, то перескакивающим по бамбуковым мостикам через заросшие ручейки. Взгляд каждую секунду жадно рыскал в поисках чего-то нового, а палец на кнопке записи видеокамеры нервно вздрагивал, как у ковбоя на спусковом крючке кольта. Вот среди бамбука застыли исполинские секвойи, чьи верхушки царят в вышине, а там сквозь густую листву проглядывают огромные, с ведро размером, пупырчатые плоды. Чуть дальше, у дорожки, над бамбуковым столом с аккуратными скамеечками свисают фиолетовые, похожие на гранат плоды неизвестного мне дерева. Возможно, экскурсовод и объяснил бы все названия и особенности этой красоты, да, я навряд ли запомнил бы. Через подвесной мостик, раскачивающийся над прохладной расщелиной, где берет свое начало маленькая речка, перехожу в банановую рощу. Вперемежку здесь растут и большие кормовые (какие мы едим дома), и маленькие бананы (которые предпочитают островитяне). Как свечки на разных люстрах, они сгрудились в больших и маленьких, плотно упакованных пачках.
Шум падающей воды заставил меня свернуть влево, и вот я у небольшого водопада. Как и положено порядочным туристам, на его фоне по одному и группами в эффектных позах фотографируется народ. Правда, возраст и купальники не позволяют демонстрировать литые бронзовые тела, но это не смущает. Наоборот, как бы приравнивает их к окружающей красоте, и, услышав характерный щелчок, увековеченная личность гордо покидает пьедестал. У воды дежурит часовой с флажком, который жестами и на ломаном английском отпугивает любопытных от водопада. Очевидно, не зря, так как пробираться к пенящейся лавине по пояс в воде среди огромных валунов небезопасно. Лучше постоять на огромном, отполированном подошвами туристов камне, и поглазеть вокруг. Надо сказать, что к обилию цветов так быстро привыкаешь, что они становятся чем-то естественным. Правда, их не высаживают в клумбах, и не поливают заботливые руки. Цветы повсюду и, как я понимаю, все время цветут. Немного поснимав, я тоже покидаю безымянный водопад, направляясь на поиски источников.
За очередным поворотом, в низине, вижу целую вереницу круглых бассейнов. Расположенные один над другим, в линеечку, они образуют живописный каскад. Кристально чистая вода по устланным камнями искусственного русла перетекает из одного бассейна в другой, образуя кое-где маленькие водопады. Там с двух-, трёхметровой высоты на купальщиков льются теплые прозрачные струи. Можно часами лежать и стоять под ними, подставляя для массажа свое бренное тело. Бассейны, как правило, круглые, облицованные серым камнем и неброской керамической плиткой. Глубиной около полутора метров, они позволяют стоять на песчаном дне так, что у нормального азиата голова остается над водой. Можно не двигаясь долго стоять в проточной воде и, задрав голову, смотреть сквозь пальмы на синее небо.
Обычные, минеральные, содовые, прохладные, теплые и горячие - так что пар стоит - бассейны чередовались по размерам, форме и оформлению. Попробовав несколько различных бассейнов, народ отдавал предпочтение какому-нибудь одному и наслаждался им до потери пульса. Под навесом можно было укрыться от палящего солнца и выпить чего-нибудь прохладительного, при желании - расслабиться под умелыми руками массажиста и опять окунуться в целебные воды.
Скрытый от посторонних глаз, как и все влюбленные, “lovers pool” прячется в густых зарослях, вдали от протоптанных дорожек. К счастью, я никого не застал там и с каким-то трепетом погрузился в его теплую воду. Прозрачная и лишенная всяких привкусов, она готова была принять вас, не изменяя, а добавляя что-то. Дизайнерам удалось создать романтическую обстановку вокруг, так что хотелось наслаждаться купанием бесконечно. Я, в полном смысле этого слова, окунулся в какую-то любовную атмосферу и предался воспоминаниям. Не знаю, сколько прошло времени, но от приятных мыслей пришлось отвлечься, заслышав шумные голоса. Это наша команда, разузнав о том, что есть “источник любви”, ринулась вперед, чтобы припасть, так сказать, к основам. Обнаружив в этом “святом” месте меня одного, народ негодующе начал размахивать руками и укорять меня за сокрытие сего факта от общества. Лучшая половина с присущей ей серьезностью в делах амурных начала пытать меня, как "эксперта" в английском, о методах применения чудодейственной силы.
Слукавив, я перевел табличку у бассейна о температуре и составе воды в источнике, как инструкцию, в которой, якобы, было показано использовать воду для питья. Причем, точно в граммах. Соотечественницы ринулись наполнять себя и имеющиеся емкости целебной влагой. Да простят меня милые дамы, но вода там проточная, чистая, и полоскание желудка ничего плохого не принесла бы. А главное, уверенность в том, что процесс может возродить былое, все положительно сказалась на общем самочувствии. Насладившись, полные влюбленности, с загадочными улыбками и томными взглядами, мы потянулись к тенистой веранде на ланч.
Рассевшись по двое за столиками с белоснежными скатертями, мы слушали мелодичные песни и вкушали необычную пищу. Правда, оглядевшись, я заметил, что наши дамы почти не притронулись к еде, а только о чем-то увлеченно рассказывали друг другу. Их можно понять: что еще так волнует сердце и согревает душу? По разрумянившимся лицам читалось, что всех охватило какое-то романтическое настроение, захотелось хором спеть какую-нибудь грустную русскую песню и отвести душу, но этого не произошло. Официанты бесшумно скользили между столиками, убирая посуду, а мы все сидели в тени веранды, поглядывая на окружавшие нас экзотические цветы, высоченные деревья тропического леса и развевающиеся от вентиляторов края скатерти. Перед отъездом собрались у Колодца счастья. По преданию, нужно было стать на камень, спиной к нему, загадать желание и попасть монеткой в колодец - тогда желание непременно сбудется. Все кидали до тех пор, пока, хлюпнув в воду, монетка не уходила на дно под аплодисменты зрителей, а счастливчик отправлялся навстречу загаданному.
Обратный путь в автобусе все молчали. То ли продолжительное купание отняло массу энергии, то ли прогулки по пересеченной местности потребовали массу сил, то ли воды необычного источника дали о себе знать - но все, как один, мы сладко спали, откинув назад сиденье и направив прохладную струю кондиционера на разгоряченную грудь. Водитель и гид тактично молчали и разбудили нас только у подъезда отеля. Мы так и не заметили, как покинули Затерянную долину - для нас не было утомительной дороги и остановок в дорожных пробках, поэтому и теперь каждому очень просто мысленно оказаться у необыкновенного источника и вспомнить что-нибудь романтическое. Кстати, я заметил, что, помимо воспоминаний, наши дамы еще долго хранили в холодильниках свои бутылочки. В загадочной русской душе нашелся уголок и для Затерянной долины.

Лусон, Филиппины, октябрь 1995.

В южных странах темнеет быстро. Сумерки не успевают произвести впечатление чего-то таинственного или мистического, как ночь уже перекрашивает роскошную зелень прибрежных растений, белый песок на узкой полоске пляжа у отеля и нежный зеленовато-голубой оттенок прозрачных вод Тихого океана в единую черную массу. Жители северных широт немного теряются от такого резкого скачка и даже с опаской озираются по сторонам, пытаясь понять - не шутка ли это. Им кажется, что кто-то, не предупредив, выключил свет. Темнота проворна. Причем она не опускается откуда-то сверху и не покрывает все окружающие предметы. Нет. Темнота, как воздух, неожиданно заполняет собою все пространство, меняя мир. И едва мы начинаем вдыхать ее, понимаем, что уже ночь. Душная, насыщенная запахами незнакомых тропических растений, она еще переполнена впечатлениями жаркого дня, но уже волнует приближением чего-то незримого и неизведанного.
Неподалеку, в темноте океана, беззвучно скользят скромные фонарики небольших лодок, а за ними - габаритные огни барж. Меж ними беззаботно мелькают яркие гирлянды прогулочных катеров. Жизнь не замирает с наступлением ночи, а в южных странах особенно. Некоторые возобновляют работу после жары, кто-то выходит на прогулку, иные решают, что могли бы немного заработать или испытать удачу. В топиках многое по-другому, что и привлекает туристов в эти страны. Даже в межсезонье.
Мы сидим на балконе небольшого отеля у самой кромки океана, прислушиваясь к тишине. В это время года почти все номера пустуют, по крайней мере в окнах, выходящих на океан, нигде кроме наших света нет. Это усиливает впечатление уединения. Лу, словно прочитав мои мысли, легко поднялась и погасила настольную лампу в комнате. Темнота окутала балкон и два плетеных кресла. Над головой засияли крупные звезды. Ночные шорохи и всплески волн стали слышнее. Мы словно объединились с этим миром, став частью тропической ночи. Плитка, которой уложен пол балкона, отдает накопленное за день тепло. Приятно прикасаться к ней голыми ступнями и даже пришлепывать. Отчего-то в голове зазвучал русской романс о ямщике, гнавшем куда-то своих лошадей. Мне начинают мерещиться наши бескрайние поля, засыпанные снегом, безлюдные дороги с сугробами по обочинам и пустые улицы, с которых пронизывающий ветер разогнал последних прохожих. Теперь я верю, что не только перелетные птицы улетают на юг. Души тех, кто прячется сейчас по домам от мороза, стремятся сюда, в тепло. Наверное наши далекие предки когда-то жили здесь, и память на генном уровне хранит эти воспоминания, возвращая нас в благие места.
Лу вернулась на балкон с зажженной свечой и поставила ее на маленький столик между нашими креслами. Не перестаю удивляться, как ей удается всякий раз каким-то легким штрихом украсить наш дом. И тогда даже незнакомый номер в отеле становится уютным и каким-то родным, а мне начинает казаться, что он давно ждал встречи с нами. Ночной мотылек запорхал над язычком свечи. Мы замерли в ожидании, наблюдая за ним. Жаль огорчать такой вечер, и Лу взмахивает рукой, отпугивая красивую бабочку. Сделав пару кругов, та скрывается в темноте, уступая место новому гостю. На перилах показалась маленькая ящерица. В ее больших влажных глазах отражается пламя свечи. Ящерица замерла, разглядывая нас. Возможно, ее привлек запах нарезанных кубиков манго. Тарелка с сочными плодами стоит на столике у наших кресел, но ночная гостья не решается приблизится. Наконец, она делает явное глотательное движение и удаляется. Нам становится совестно. Лу подхватывает кусочек манго заостренной палочкой и кладет его на перила. Мы сидим какое-то время в ожидании, стараясь не двигаться. Капля густого сока скатывается с перил и шлепается на кафель. Из темноты выныривает наша недавняя знакомая. Она двигается короткими рывками и замирает, словно прислушивается. При этом большие темные глаза, не мигая, смотрят на нас. Она чуть приподнимает морду, словно принюхивается. Все тот же пронизывающий взгляд. Становится немного жутко. Сколько длится эта сценка не знаю, но обрывается она резко. Буквально над нами вспыхивает ослепительная молния, заливая все ярким белым светом. Мы замираем от неожиданности, и тут же следует оглушительный раскат грома. Ящерка исчезает. Следом возникает шум дождя. Его еще нет, но голос его, словно волна, накрывает нас. Крупные капли начинают барабанить повсюду, быстро превращаясь в сплошные потоки. За несколько секунд мы промокаем до нитки. Вот это ливень! Настоящий тропический.
Опрокидывая плетеные стулья, врываемся в комнату. Срываем мокрую одежду и растираемся полотенцами. Нас охватывает странное возбуждение. Замечаю, что мы оба украдкой поглядываем на балконную дверь - не просочился ли кто следом. Нет, все спокойно. Запахнувшись в банные халаты, подходим к черному проему, за которым шумит ливень. Сплетающиеся толстые струи воды падают отвесно, образуя некое подобие стены. За ней трудно что-то разглядеть. Сверкает еще одна молния. Ее яркая вспышка выхватывает из темноты очертания согнувшихся под напором дождя банановых листьев, опрокинутых на балконе кресел и тонкой свечи, прибившейся к ножке столика. Я и раньше любил смотреть на дождь, а ливень просто завораживает. Возможно это снова память, унаследованная мною от далеких предков, с их страхом перед шальным взрывом стихии. Время останавливается, когда я смотрю на море или огонь, а шум дождя словно гипнотизирует.
Наверное прошло немало времени, пока мы стояли у открытой балконной двери, всматриваясь в темноту дождя. Замечаем, как по полу расползается лужа, балкон пришлось закрыть. Сразу стало как-то одиноко и неуютно. Мы отгородились от тропического ливня, будто отвернулись от старого знакомого, а ведь он принес нам очищение. Не знаю от чего конкретно - от грехов или от ненужных мыслей, но на душе как-то тоскливо.
- А не поужинать ли нам? - непроизвольно вырывается у меня фраза.
Лу вопросительно смотрит и неуверенно кивает.
- Ужин под дождем! А? - вскакиваю я. - Ну, в ресторане, конечно...
Заботливые хозяева отеля припасли у двери номера огромный зонт. Мы заметили его еще в первый день отдыха. Я открываю зонтик и жестом приглашаю Лу к выходу. Она улыбается и демонстративно распахивает халат. М-да, придется подождать. Впрочем, сборы не занимают много времени, и вот мы уже с визгом и хохотом перепрыгиваем через лужи, пытаясь сохранять равновесие в мокрых шлепанцах.
Ресторан с видом на океан нам понравился еще раньше. Утром там бывает десяток отдыхающих, которые спешат на какие-то экскурсии, а вечером он обычно пустует. Похоже, что персонал скучал, не ожидая клиентов к такую непогоду. Это для местных жителей ливень дело привычное. Он неожиданно налетает и так же неожиданно стихает. Дожди на Филиппинах чем-то похожи на наши весенние грозы - они локальны. Наверняка сейчас за несколько километров от отеля сухо, и видно только отблески молний. Местных не удивить ливнем - они знают, что все скоро закончится, а вот для туристов зимняя гроза в диковинку.
Увидев наше оживленное появление, персонал ресторана очнулся от дремы и заспешили навстречу. Надо сказать, что филиппинцы в большинстве своем очень приветливы, и не только по долгу службы. Сейчас им явно понравилось, что чужестранцы не ворчат на испорченный дождем вечер, а радуются, как дети. Я часто замечал, что к пришлым лучше относятся, если местные чувствуют симпатию со стороны приезжих к своей стране. Очевидно, это написано на наших лицах. Подошедший официант в какой-то яркой национальной одежде берет наш зонт, жестом приглашая к столику в центре веранды.
- Мами так идет это платье, - делает комплимент официант, помогая Лу сесть за стол.
Она счастливо улыбается, прикрывая ресницами вспыхнувший в глазах огонек. После длинной паузы смотрит на меня, пытаясь уловить, заметил ли я это. Ах, женщины, как мало вам нужно, чтобы почувствовать себя счастливой. Хотя бы на миг. Мы давно знаем друг друга, чтобы что-то утаить. Лу беззвучно смеется, следом смех разбирает и меня. Через секунду мы уже хохочем друг над другом, или просто над собой, или просто потому, что судьбе было угодно свести нас вместе и окатить дождем на далеком острове в Тихом океане, когда в России уже холодно, и выпал первый снег. Да, иногда в нашей жизни случаются удивительные минуты. И позже мы часто вспоминает их, пытаясь понять, отчего же было так хорошо, и что вообще это было, но загадка именно в том, что понять это достаточно сложно, а уж объяснить и подавно. Просто так бывает.
- Аперитив? - улыбающийся официант протягивает нам меню.
- Белое вино для мами и красное для меня, - быстро отвечаю я, не читая.
Поначалу нам было странно слышать это обращение к замужней женщине, но мы привыкли достаточно быстро и даже начали использовать его сами. Сначала в шутку, потом и всерьез. Есть что-то в этом слове близкое нашему слуху, хотя в России так никто не говорит. Впрочем, к хорошему быстро привыкаешь.
Ресторан этого отеля трудно отнести к дорогим с изысканной кухней, меню умещается на двух листиках, да и к посетителям персонал привыкает уже на третий день, так что выбор наш им известен заранее. Тем не менее, получив заказ, персонал демонстративно оживился. Сразу же зазвучала мелодия, которая понравилась нам накануне. Они стараются соответствовать в обслуживании заявленным звездам в рекламном буклете, хотя у многих еще свои представления о сервисе. Тем не менее приятно отметить, что они запомнили наш интерес к исполнительнице. Признаться, мы с удивлением слушали множество известных мировых хитов в местной обработке. Они звучат повсюду, и звучат неплохо. Вот и сейчас мы слушаем популярную несколько лет назад песенку, но это не копия. Она стала чуть мелодичнее, душевней.
Запах готовящейся рыбы на гриле смешивается с запахом ночного ливня. Улыбчивый официант принес Лу палочки в бумажном конверте. Он запомнил, что белокурая иностранка из какой-то далекой северной страны так ловко управляется с рассыпчатым рисом, вылавливая из тарелки по одному зернышку. Ко мне это не относится. Лу демонстративно разламывает пару, и палочки щелкают в ее руках, словно кастаньеты. Я повержен, и пытаюсь спрятаться за бокал. Мы опять смеемся, и снующие рядом филиппинцы улыбаются в ответ.
На душе удивительно спокойно и хорошо. Отчего-то вспомнился один французский ресторан, где вышколенный персонал привел меня в восторг, пардон, своими одинаковыми носками. У них были отработанные манеры и, наверное, они могли бы долго объяснять невеже в моем лице различие оттенков одного и того же блюда, приготовленного в их замечательном ресторане и в том, что напротив. Однако, какого-то особого наслаждения я тогда не испытал. Более того, на всякий случай спрятал подальше под белоснежную скатерть свои ноги. Не потому, что вы могли подумать, просто было неуютно. Теперь же все было особенным, удивительно родным. Я смотрел на Лу и спрашивал себя - неужели за пятнадцать лет, что мы вместе, не пропало это чувство восторга, которое я испытываю рядом с этой удивительной женщиной.
- Я думаю, мы сюда еще вернемся, - она поднимает свой бокал, произнося фразу словно тост.
- Ты читаешь мои мысли? - чокаюсь в знак согласия.
- Нет, просто чувствую то же самое.
Дождь все еще шумел, огораживая плотной стеной небольшую веранду у океана. Нам стало так уютно и тепло на далеком острове, который не сразу-то и на карте отыщешь, но это было абсолютно неважно. Я давно заметил, что Филиппины обладают необычным свойством - становиться своим. Так иногда встречаются люди, общение с которыми приятно. Ловишь себя на мысли, будто ты давно знаком с этим человеком и можешь долго с ним говорить. Это интересно и приятно. Вот и Филиппины так. Без году неделя, а впечатление такое, что мы тут бывали, и не раз. Не зря Магеллан приплыл сюда когда-то, хотя и заплатил за визит жизнью. Наверное, он должен был быть похоронен здесь. Место такое. Благое. Эта мысль частенько навещает меня на Филиппинах.
Вот и за ужином мне подумалось, что многое не просто в нашей жизни. Какие-то важные моменты непременно должны случаться. Наверное поэтому мы так радостно восприняли этот ливень, отгородивший нас от всего мира и подаривший удивительный вечер на далеком острове в океане. И мне теперь вспоминается та счастливая улыбка Лу, которая ненадолго стала "мами". Задумываясь над этим, прихожу к выводу, что это не случайно. Ее так когда-то называли. Мами. В какой-то прошлой жизни. И тропический ливень нам просто напомнил об этом, сделав так, чтобы у нас состоялся ужин под дождем.

Когда костлявая с косой над изголовьем наклонится,
По ее жесту я пойму – мне изготовлена гробница.
Что поутру мне суждено в холодной дымке раствориться
И в расписании моем уже прочерчена граница.

Жестоким словом «никогда» судьба молитву отчеканит,
И неоконченный рассказ в листках у ночника оставит.
Рекою время проносясь, сотрет в душе воспоминанье,
И мудрой волею небес мне приготовит предсказанье.

Назначит время и число, когда вселюсь в иное тело,
И заново вступлю на круг, где ждет меня другое дело.
Другие встречи и слова, другие страны и печали,
Совсем, совсем другая жизнь и неизведанные дали.

Я с благодарностью приму всё предназначенное свыше,
И в сторону не отверну, коль суждено шагнуть мне с крыши.
Лишь об одном позволь просить, когда судьбу мою верстая,
Захочешь каплю счастья дать, меня за верность награждая.

Пусть наши души обретут друг друга в суматохе буден,
Я ради этого готов с утра стучать в шаманский бубен.
Пусть это странное письмо тебе воочию явиться,
Когда костлявая с косой над изголовьем наклониться.

Лишенный всех цветных оттенков
Омывши грех, как пот и грязь,
На солнце яркое косясь,
На волю рвался из застенков.

Там вольный ветер на просторе
Иссушит влагу на лице.
А той, стоящей на крыльце,
Махнет рукой - не плачь, не горе.

Вздымая грудь, рванется смело,
Вперед, и всем ветрам назло,
Избрав такое ремесло -
Хвататься за любое дело.

Из разных нитей судьбы свиты,
Покуролесил, на покой.
И прачка пухлою рукой
Сняла с веревки белый свитер.

Опять без объявления войны
Страна скорбит о павших братьях.
Клыки у злобных монстров не видны,
Они средь нас в гражданских платьях.

Но где же рыцари на рысаках,
В кольчугах, с крепкими мечами,
Что верно защищали Русь в веках
Щитом, не сладкими речами.

Ужели честь солдата не в чести,
И зря в боях погибли предки?
Дружина не способна нас спасти,
А только олигарха в клетке?

Никто с себя погоны не сорвал,
И не покаялся публично,
Но кто-то перед камерой соврал,
Что все сработали отлично.

От поминальных свеч в ночи светло,
Не спим, теракты обсуждая.
Не умерло, а притаилось зло.
Уснем, повтора ожидая?

Кому-то звезды на погоны,
Кому-то звезды в небесах
Чтоб зазвенели элероны
И утонул форсаж в басах.

Приборы зельем опоили
И, кажется, мой штурман врет
Что, мол, в глазах темнеет… или
Над Питером ночной полет.

Я по Фонтанке под мостами
Тихонько заложу вираж
И над Исакия крестами
Свечу «зажгу», войдя в кураж.

Над Зимним - штопор для фурора
А после звуковой барьер
Пройду над крейсером «Аврора»
Чтоб знали, с кого брать пример.

Эх, жалко нет боезаряду,
Над Смольным затяну петлю.
Устав, на Невский тихо сяду
Мой Питер, я тебя люблю.

Давным–давно, когда морозы было сильнее, снега белее, а сосны небеса подпирали, стояла на берегу красивого озера деревенька да барская усадьба. Озерное. Край тот был богат лесом да зверьем, а пуще того – красотами дивными. Куда ни глянь сказка одна. Особенно зимой. Тогда они не в пример нынешним были. Навалит снега по самую крышу и прихватит все морозцем… дворцы да терема стоят. Один диковиннее другого. На окраине той деревеньки, в самом бедном домишке жила девочка по имени Цветана. Беда не беда, да бедно жила их семья. Отца в солдаты забрили, а мать с пятерыми детишками с воды на хлеб перебивалась. Барыня, что жила в усадьбе, взяла девочку к себе. По дому помогать. Тогда все при господах значились – дворовые да крепостные.

А Цветанка смышленая и работящая была, за что ни возьмется, все у нее лучше других получается. Особенно кружева вязать. Уж искусница, да выдумщица, каких не сыскать. Барыня ее приметила. По праздникам домой отпускала, да в подарок то старое платье своей дочери отдаст, то денежку медную. Цветанка все в дом несет – матушке да сестрицам своим. Так и жили.
Однажды летом прошел слух, что матушка-государыня проездом в их края пожалует. Губернатор да предводитель переполошились. Хотят царице угодить. Везде порядок наводят, да выспрашивают, чем бы ее величество порадовать. Прослышали о мастерице Цветане из Озерного, мол, лучше кружевницы никто и не видывал. Сговорились с барыней, что государыня в усадьбу заедет. Отдохнуть с дороги да на кружева поглядеть. Тогда мода на тонкую ручную работу в большой силе была.

В назначенный день царица со свитой пожаловали. Шум, гам, суета. Слуги да придворные наехали, кареты, сундуки… Наряды пестрят такие, что Озерное словно по весеннему первоцвету преобразилось. Однако всех затмила сама матушка-государыня в сопровождении гусарского эскадрона. А те, как на подбор, статные да чернобровые, глаза озорные, девушкам проходу не дают. Был среди них удалец по имени Святозар. Красавец. Молод, а уж вся грудь в орденах и шпага с позолоченным эфесом.

После шумного застолья пошли девушки хоровод водить. Босиком по зеленой траве, в длинных расшитых сарафанах да кокошниках шитых жемчугами. Одно слово – лебедушки. Все хороши, а одна краше всех с косой в красных лентах до колен. Цветана. А как песню завела нежным голосом, так все и затихли. Не зря говорят, в красивых местах и люди красивые родятся. Матушка-государыня сама в ладошки хлопала да посмеивалась. Ай, да умница, ай, да красавица! Один Святозар молчал. Покорила его Цветана.
Позвала барыня царицу да гостей кружева смотреть. Тонкая изящная работа, да с выдумкой. Более всего понравились ее величеству кружева на темы русских сказок, особенно те, где Иван-царевич на сером волке скачет. Велела позвать мастерицу, чтобы ее с собой в столицу взять, да там своим мастерством гостей заморских удивлять. Хитрая барыня подтолкнула вперед свою толстощекую дочку. Удивилась царица, глядя на пухлые пальцы белоручки, но слово сдержала.

Проходит время. Барская дочка в столичном дворце живет, а ей с оказией из Озерного кружева привозят. Толстощекая до обеда спит, и царице каждый день приносит с поклоном новую работу, мол, сама сделала. Так бы продолжался этот обман, да пожаловал в город Санкт-Петербург французский посол. Во дворце бал в честь высокого гостя, музыканты играют, пары вальсируют, а гусары в почетном карауле стоят. Объявили о государыне. Все в низком поклоне застыли, посол ножкой кренделя на цветном паркете выписывает. Одно слово - царица. Она в сопровождении своих верных гусаров вошла, и заплясали вокруг огни от ее бриллиантов. Однако посол не на государыню-матушку смотрит. Скандал назревает. Церемониймейстер выясняет, в чем дело. Оказывается, посол увидел кружевной воротник у гусара из свиты и так поразился высокому искусству работы той, что грамоту от своего Людовика вручить позабыл.
Усмехнулась матушка-государыня, велела подойти гусару. А это Святозар, и на плечах у него подарок Цветаны. Признался красавиц, что певунья из Озерного пленила сердце его. В ответ на его пламенное признание, подарила Цветана сей вышитый воротник. Сравнила царица вышивку с работами, поднесенными ей боярской дочкой, и поняла, что это одних рук дело. Разгневалась. Велела привезти к ней в столичный дворец настоящую мастерицу. Три дня без отдыха и устали скакал гусар Святозар с двумя спутниками, а вернулся с тремя. Цветана так в мужском платье перед царицей и предстала. Все умеет мастерица, даже на коне не хуже воина скакать. Одно слово – русская красавица.

Затеяла матушка-государыня соревнование между Цветаной и барской дочкой, чтобы вывести обманщицу на чистую воду. В большом зале, на глазах у приглашенной публики обе принялись за работу. Главным судьей назначили французского посла, как большого знатока в кружевном деле. Придворные развлекаются, а обе девушки ни на миг от работы своей не отрываются. И все под присмотром француза. К вечеру срок соревнования стал истекать. Ждали ее величество для оглашения победителя. Впрочем, и оглашать-то нечего было. Посол так смеялся, увидев, работу толстощекой, что икать бедный стал. Насилу отпоили.

Царица отослала обманщицу с позором обратно к маменьке и наказала обоим более в столицу не показываться. Цветане же предложила стать ее белошвейкой и во дворце жить. Мастерица с радостью согласилась. И почетно, и семье помогать под силу. Своему гусару Святозару ее величество за службу верную решило сделать подарок. Проси, чего пожелаешь. Упал красавец на колени перед матушкой-государыней и попросил руки своей ненаглядной Цветаны. Тут все и решилось. Царица их благословила. Растроганный посол французский им свадебный подарок сделал – маленький домик под Парижем.

Поговаривают старые люди в том домике так никто и не жил, только посол привозил из далекой России удивительные кружева. Собралось их немало. Все, как один сказочные. И по сюжету, и по мастерству. Когда послу вышел срок покинуть королевскую службу, над маленьким домиком под Парижем появилась красивая надпись. «Русское чудо». С тех пор много времени прошло, а над домиком так и осталась та надпись, а по окрестным дорогам указатели со стрелочками. «Русское чудо». Посетителей в том домике встречает поседевший пра-пра-правнук посла, и рассказывает забавную историю о белошвейке и белоручке.