И он начинает проявлять активность. Дает интервью корреспонденту праворадикальной газеты, настолько убедительно аргументируя свою концепцию антисемитизма, что однозначно отринуть ее оказывается невозможным (возможно, это казуистика, но филигранная!). Совершает покушение (неудачное) на еврейского банкира. С умными, убедительными речами выступает перед большой аудиторией антисемитов-финансистов. Для него оказывается бесконечно важным именно действие, совершаемое в противовес покорности. Покорен юноша, покорны старики, покорны его бывшие друзья, которых он встречает на молитве в синагоге. Быть пассивным для героя — значит стать таким же, как они. Причина его прихода к нацизму случайно формулируется его девушкой: «Ты для того стал нацистом, чтобы постоянно говорить о евреях?»

Он намеренно окружает себя иудаизмом, будучи антисемитом, чтобы смочь отчетливее понять феномен еврейства, понять его на расстоянии. Он читает священные книги, обучает девушку ивриту, роется в религиозной библиотеке. Не случайно в одном из воспоминаний о школе проскальзывает его ответ на вопрос, верит ли сам он в Бога: «Я — единственный, кто верит[заметьте, не верует! — прим. Ю. Э.] по-настоящему».

Для Дэнни еврейство — это выдуманная абстракция, которой невозможно дать воплощение. В своем интервью он говорит: «Приглядитесь к израильтянам. У них абсолютно светское общество. Им больше не нужен иудаизм, поскольку у них есть земля. Истинный еврей — скиталец, кочевник, у него нет корней и привязанностей. Поэтому он все унифицирует, он не может вбить гвоздь или вспахать поле. Зато он может купить, продать, выгодно вложить деньги, манипулировать рынком... Так сказать, умственный труд. Еврей берет жизнь людей, имеющих корни, и превращает ее в некую космополитическую культуру, основанную на книгах, цифрах и идеях — и в этом его сила. Знаменитые еврейские гении — Маркс, Фрейд, Эйнштейн — что они нам дали? Коммунизм, детскую сексуальность и атомную бомбу. За какие-то три столетия, которые понадобились им, чтобы выйти из европейских гетто, они вырвали нас из мира порядка и здравого смысла. Они швырнули нас в хаос классовых войн, иррациональных желаний и относительности, в мир, где даже само существование материи и смысл жизни ставятся под вопрос. Почему? Потому что в глубине еврейской души заложено стремление тянуть одеяло жизни на себя, пока не останется одна нитка. Им нужна только пустота. Бесконечная пустота».

Как известно, лучший способ проверить жизнеспособность теории — это довести ее до абсурда. Свою ненависть к еврейству он доводит до этого предела в холле синагоги (не забудем, что сам герой — еврей): «Ранние сионисты и европейские еврейские авторы говорили так же, как Геббельс. Подобно тому, как нацисты делали все, что говорил им Гитлер, вы делаете все, что говорит вам Тора». Естественно, это рождает бурю возмущения, но мысль высказана. Иудаизм и нацизм — для героя между ними нет никакого различия, это только теории, пусть названные по-разному, но в основе своей похожие: и тут, и там — слепое послушание, и то, и это основано на фанатичной вере в единый закон, который не оспаривается. Религия становится теорией, которая может быть подвергнута анализу. И в результате религия растворяется, теряет свою магическую функцию беспрекословного управления верующим, она, как любая идея, распадается на составляющие, предстает искусственной и нелепой.

Очень хорошо это показано в фильме в диалоге Дэнни с девушкой. Она размышляет с ним о Торе:

«Девушка: — ...Ты не только не можешь видеть или слышать Его, но ты даже думать о нем не можешь. Тогда какая разница, существует он или нет?

Дэнни: — Нет никакой разницы.

Девушка: — Христианство — глупость, но там хотя бы есть, во что верить или не верить. В иудаизме нет ничего?

— Ничего, кроме пустоты. Иудаизм — это не совсем вера. Главное — совершать действия. Соблюдать шабат, зажигать свечи, навещать больных.

— А потом приходит вера?

— Потом ничего не приходит. Ты делаешь это не потому, что это разумно или глупо, не потому, что это тебя спасет (ведь никто не спасется), ты делаешь потому, что так велит Тора.

— Чушь какая-то.»

Вот в этом, на мой взгляд, и кроется главная мысль фильма. Вне зависимости от конкретной идеи, будь то повеление Торы или приказ Гитлера, человек не может, не должен быть слепым орудием этого повеления. Весь свой потенциал Дэнни тратит на то, чтобы разобраться в теории, осмыслить ее. Его устрашает окружающее: что бы ни происходило, люди остаются обывателями, им не нужна истина, они довольствуются общепринятым законом. Это сродни зомбированию, только происходит оно добровольно, от людского нежелания мыслить.

Каков же итог такого поведения? Естественно, это приводит к трагедии: герой становится чужим и для тех, и для других. Финал как бы предрешен и закономерен. По логике, у героя, решившегося рационализировать религию, рассмотреть ее идейную сущность, остается лишь два выхода. Он, проникнув в самые ее глубины, досконально поняв ее, может стать новым идеологом, рождающим новую, более совершенную теорию. Стать неким Мессией, готовым сказать ждущим его людям новое слово. Этот мотив мастерски обыгран в кинокартине. Дэнни Балинт закладывает в синагогу бомбу, которая должна взорваться во время службы. И в назначенный час он приходит в храм — то ли желая видеть лица людей, судьба которых в его руках, то ли полностью запутавшись в сложившейся ситуации и решившись на суицид. Входя в синагогу, он слышит миф об Ионе: «Что сделать нам с тобою, чтобы море утихло для нас, ибо море не переставало волноваться? Тогда он сказал: Бросьте меня в море, и море утихнет для вас, ибо я знаю, что из-за меня постигла вас эта великая буря». Камера снимает напряженный взгляд героя, понятно, как он интерпретирует эти слова Книги.

Дэнни встает к алтарю и фактически силой («Это должен сделать я!») начинает читать молитву. На часах десять минут до взрыва. Он назначает пастве фрагмент текста, сейчас он им будет читать «свою» Книгу, читать так, как он считает нужным. Голос проповедника, толпа повторяет слова егопроповеди, сейчас он проводник божественного слова, за ним люди повторяют. Новое прочтение, новая правда, к которой он так стремился.

Но герой не учел того, что называется «синдромом Раскольникова»: теория разбилась о человеческое «Я». Дэниэл не выдерживает и за минуту до взрыва сообщает о заложенной в храме бомбе, тем самым спасая всех. Мессия, готовый вести верящих в него людей на смерть, отказывается от своей религии, если она должна привести людей к смерти. Он не стал надеяться на Бога, который играет людьми, как марионетками, подчиняя их своей воле, он не поверил в Бога безоговорочно, как Авраам, он не повел людей на смерть, как это сделал Гитлер. Он остался самим собой, совершил собственный выбор и... тем самым спас людей. Его зовут бежать со всеми, не понимают, почему он остается в заминированном здании, не понимают главного: он, ставивший разум выше веры, в последний свой миг ощутивший, что любая, самая изысканная теория ведет людей к гибели, уже не может выйти оттуда, ему остается один выход — смерть. Ставший не Мессией, а лишним, аутсайдером, отринувший идею ради новой веры, он наконец-тоспособен понять высказанный им же самим тезис: «Я — единственный, кто верит по-настоящему». И это второй исход из этой ситуации: не ставший Мессией, он становится Еретиком.

Раздается взрыв. Но закономерная гибель героя, тем не менее, оставляет финал практически открытым, провоцирующим на дальнейшие размышления. На протяжении всего фильма рефреном шел видеоряд: сбегающий вниз по ступеням лестницы маленький Дэнни; он бежит от разочаровывающей его религии, слепо верить которой не может, а понять не в силах. Теперь же, после смерти, он вновь на этой лестнице, только на этот раз внизу, готовящийся подниматься наверх. Он пробегает один пролет, другой, и видит ребе, религиозного ортодокса, с которым он спорил когда-то давно.«Ты помнишь, что ты сказал? Что Исаак умер на горе Мориа. Я теперь думаю, что, возможно, ты был прав», — говорит учитель. Дэнни пробегает мимо него, но на площадке этажом выше он видит того же учителя, который произносит эти же слова. Так повторяется несколько раз, но герой не замечает, бежит все выше и выше. Как же так? Мотив лестницы понятен — после смерти душа устремляется наверх. Но к Богу ли? Последняя фраза фильма, слова учителя: «Дэнни, постой! Куда ты идешь? Разве ты не знаешь: там, наверху, никого нет.» Если учитель религиозной школы признает правоту Еретика в споре, если это признается после смерти, на последнем пути, когда ложь немыслима, если сам учитель оказываетсяневерящим, не верящим, что Бог есть, то...

Позволю себе еще одну интерпретацию, возможно, несколько вольную. Первичной ассоциацией с лестницей в Ветхом Завете является миф о лестнице Иакова. Идя в Хараан, Иаков лег спать. «И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака; [не бойся]. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу, и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные; и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе (Бытие 28, 12-16)». Дэнни взбегает по лестнице, устремляясь к Богу. Ребе — святой человек — стоит на этой лестнице. Вновь актуализируется мотив Авраама, но потомок Иаков (Дэнни) — его последователь, идущий далее: отец покорился бессмысленной воле Господа, а «сын» смог противопоставить Богу свою волю. Не случайно этот же ветхозаветный герой — единственный, кому выпало бороться с Богом: «И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари; и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал [ему]: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня. И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков. И сказал [ему]: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь (Бытие 32, 24-28)».

Последний путь наверх Дэниэла Балинта, еврейского юноши, нациста и антисемита, — отнюдь не сообразное умершему восхождение души к Богу. Дэнни идет бороться с Богом, ощущает в себе силы на этот поединок и рассчитывает на победу. Если он одержит победу, то ему будет дано имя «Израиль», что означает для него — вновь стать евреем.