Прочитай и выучи наизусть:

тьма имеет предел, и любая грусть

преодолима, если построить мост;

боль исчерпаема, горе имеет дно,

если осмелиться встать в полный рост,

дотянуться до счастья, ибо оно

досягаемо и рецепт его крайне прост.

запиши и бумагу затем сожги:

люди — концентрические круги,

у всех одинакова сердцевина.

память — вбитый в темя дюймовый гвоздь,

научись прощать, он выйдет наполовину.

обиды и скорбь созревают в тугую гроздь,

выжми до капли, получишь терпкие вина.

взрослей, но и не думай стареть,

смерть существует, но это всего лишь смерть,

дань закону контраста.

не стоит пытаться нумеровать страницы,

ибо время тебе неподвластно.

в твоих силах помнить слова, имена и лица,

рушить стены и презирать границы,

любить, покуда сердце не задымится,

и знать, что все это не напрасно.

 

Я просыпаюсь и снова не хватает воздуха. Снова хочется бежать вдоль Невы, чтобы порывы ветра рвали волосы. Хочется прохлады. Хочется чувствовать себя живой. Бежать как можно дальше.
Но как бы долго я ни бежала, я начну задыхаться. Потому что от себя не убежишь.
Осень накрывает. Толстые тяжелые тучи следят за мной. А потом начинается дождь. Капли стучат по стеклу в такт с моим беспокойным сердцем.
Нечем дышать с самого утра. Я пытаюсь вдохнуть, но кажется, будто весь воздух выкачали из легких, комнаты и квартиры. Остался только углекислый газ. И отчаяние.
Потому что всю радость выкачали из мира.
Я буду выстукивать слова прощания на азбуке морзе. Потому что мне не хватает воздуха, чтобы всё
это сказать.

Все эти посты в твиттере и жжшке, все эти бесконечные простыни текста полные горечи, все эти бесконечные минуты, дни, месяцы, когда я думала, что все перестанет быть так. Все это полная хрень. Потому что в жизни хорошие парни проигрывают, а любовь ничего не побеждает.

Самым сложным для меня всегда было смириться с тем, что ничего невозможно исправить.

Я не заметила, как наступила ночь. Всепоглощающая, бесконечная, бархатная. Ночь сглаживает все контуры, ночь ложится на город. И она никогда не закончится.
Я еду через Троицкий мост и ночь струится мягким потоком по глади Невы. Ночь бежит за моим автобусом, растворяется в Летнем саду, накрывает собой Марсово поле. Холодная, осенняя, бархатная.
В ней отражаются миллионы огней фонарей, которые кажутся игрушечными. Дома превращаются в декорации. Становится тихо и очень свежо. Мне кажется, что ночь никогда не закончится.
Я смотрю сквозь неё и вижу свой город. Город как будто живой. Город дышит. Хочется разговаривать с его свинцовым небом, хочется гладить его гранитные набережные, хочется касаться кромки воды у Петропавловской крепости.
Ночь обволакивает и накрывает меня с головой. Мягкая, бесконечная, бархатная. И мне уже почти легко.

Во все те моменты, когда я могла быть счастлива, я была слишком занята тобой.

Я думаю, что к одиночеству невозможно привыкнуть.

сегодня вечер такой летний. я его запомню. или нет. лучше нет.

У меня в душе ни одного седого волоса,
и старческой нежности нет в ней!
Мир огромив мощью голоса,
иду - красивый,
двадцатидвухлетний.

Нежные!
Вы любовь на скрипки ложите.
Любовь на литавры ложит грубый.
А себя, как я, вывернуть не можете,
чтобы были одни сплошные губы!

Я иду по Литейному проспекту. И несу в себе такой груз, мне кажется он висит у меня на шее и душит, привязанный петлей с морским узлом, волочится сзади по асфальту.
Иду, сворачиваю на Шпалерную. Впереди виднеется Смольный. И я так ничего не хочу. Я проклинаю этот Смольный, как будто это он виноват, он один. Высокий, белый, красивый, виноват в том, что я сейчас задохнусь.
А потом все выплескивается наружу. Горячими мокрыми каплями. Питерское небо падает на плечи. Тяжелое, голубое летнее и такое беспощадное.
Я одна на всем свете. И только купола Смольного собора впереди смотрят на меня. А я на них.
Мокрая теплая кожа, черные полосы, мягкие руки, раздолбанная дорога под ногами. Что угодно, только бы не смотреть, только бы не чувствовать, только бы не...
А потом наступает тишина. И становится вдруг так пусто внутри. И в этой пустоте поместилось бы целое море.
Господи, как мне нужно море.
А то больше ничего не осталось.

Сегодня в моей северной Венеции пусто. Сегодня здесь нет ничего важного. Сегодня ничего не произойдет. Даже если кто-то кого-то с утра разлюбил.

А ты смотришь так, будто ничего не произошло. Будто минуту назад прямо изнутри конвейер не перемолол мои ребра, смешав в кашу обломки костей с фаршем из внутренних органов.

А ты смотришь так, будто не видишь, что огромные, похожие на раскаленную ртуть слезы прожигают борозды на моей коже.

А ты смотришь так, будто твои глаза - это искусственные стеклянные протезы, с другой стороны которых ничего нет. Нет, не было и не может быть.

А я сижу, и не могу дышать. Будто мне снова 8 лет и я упала спиной на асфальт. Дыхание перехватило и мне кажется, что я уже никогда не смогу вдохнуть.

Я как большая рыба, которую выбросило волной на берег, лежу и открываю молча рот, не понимая, что вот так вот все обычно и заканчивается. 

А ты смотришь так, будто ничего не произошло. 

Мне бы только кончиками пальцев коснуться моря

где пески текут вдоль пляжа,
лёгкие, как наши сны,
там закат лежит, как пряжа
у волны.
ночь, когда я уезжаю,
розовая изнутри.
ты смеёшься как южане.
как цари.
так, чтобы глаза не меркли
наблюдать и ликовать.
так, что ни тоске, ни смерти
не бывать.

 

Вера Полозкова

Нет ничего лучше и ничего хуже. Нет ничего.

Целой аптеки мне мало, чтобы меня вылечить. Я отмечаю день космонавтики парой таблеток. Варю кофе. И не чувствую своего сердца. Ни в груди, ни где-то по середине. Где там, под пятым ребром?

Хочу посидеть у тебя в спальне с завязанными глазами.

На самом деле мне нравилась только ты,
мой идеал и мое мерило.
Во всех моих женщинах были твои черты,
и это с ними меня мирило.
Пока ты там, покорна своим страстям,
летаешь между Орсе и Прадо, -
я, можно сказать, собрал тебя по частям.
Звучит ужасно, но это правда.
Одна курноса, другая с родинкой на спине,
третья умеет все принимать как данность.
Одна не чает души в себе, другая - во мне
(вместе больше не попадалось).
Одна, как ты, со лба отдувает прядь,
другая вечно ключи теряет,
а что я ни разу не мог в одно все это собрать -
так Бог ошибок не повторяет.
И даже твоя душа, до которой ты
допустила меня раза три через все препоны, -
осталась тут, воплотившись во все живые цветы
и все неисправные телефоны.
А ты боялась, что я тут буду скучать,
подачки сам себе предлагая.
А ливни, а цены, а эти шахиды, а роспечать?
Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

Никогда не возвращайся в прошлое. Те удивительные города, наполненные солнцем комнаты, сладкие музыки, те пылинки в лучах утреннего солнца, что летали в воздухе - всего этого уже нет.
Возвращаясь в любимые места, ты находишь там только пустошь и тишину. Радостные голоса больше не доносятся из-за двери, тебя там больше никто не ждет. И даже если говорит, что ждет - это неправда.
А ты хочешь верить. Ты все равно вернешься. Ты попытаешься обмануть время, людей вокруг, себя. Но все равно ничего уже не будет так, как в тот летний день, когда ты стоял посреди шумного проспекта, у тебя таяло мороженное и текло по руке, и вдруг зазвонил телефон...и этот день стал лучшим в твоей жизни.
Ты даже запомнил во что ты был одет, какая тогда играла музыка, чем пахло в воздухе.
Ты придешь на тот самый проспект, но мороженное не растает. Телефон не зазвонит. И никто не будет ждать тебя у метро, радостно улыбаясь тебе в ответ.
Никогда не возвращайся в прошлое. Там тишина и пустошь. Там больше никто не ждет. И даже если говорит, что ждет - не верь.
Пусть эти пропитанные солнцем дни, пропитанные солью объятия, пропитанные запахами костра волосы, пропитанные радостью и такой безумной юностью мгновения останутся в твоей памяти.
Ведь только в ней счастье может жить вечно.

В этом году, кажется, совсем не было зимы. Осень плавно перешла в весну. Дышать стало легче. На сердце стало так свободно. И так хорошо внутри. Хочется чаще бывать на улице. Хочется улыбаться каждому встречному. Хочется ждать чего-то. Хочется слушать музыку и смотреть на себя в зеркала витрин. Хочется бродить по городу ночью и впитывать весну кожей.
И ветер с Невы такой ласковый.

Я вообще-то очень добрый. Я хочу в саду сидеть, чтобы упитанные, тугие кролики вокруг скакали, гладить их хочу и кормить... А судьба так все поворачивает, что вокруг мудаки, мудаки, мудаки и никаких кроликов! И я тогда вскакиваю, хватаю, образно говоря, свой самурайский меч и... Но мудаки умеют вовремя прятаться. Только я схвачу меч, а они уже попрятались! И вот я стою, как хуй на именинах, а вокруг – ни мудаков, ни кроликов...

(с) Макс Фрай, Линор Горалик "Книга одиночеств"

да здравствует хэппи кризис.

easy. время собирать гильзы. деловито, в пакетик, и по – простому. что тебе молодому да холостому. до моих красных зашкаленных линий. сам себе льюис кэролл. сам себе терри гиллиам. не стоять рядом. ни нашим фамилиям. ни кроватям. хватит. я мысленно говорю тебе
хватит.
рисовать узоры. руками. на мятом платье. святые сёстры/святые братья. помнили наизусть. несвятые сцены. я и моя магдалена .в слезах по колено. тянули руки вслепую. к открытым шторам. тебе не быть моим доктором, штампом в паспорте, подонком всей жизни. и ухажёром. я видела главного дирижёра, и он командовал вниз вниз вниз. ты собираешь гильзы. мой самый ласковый непробиваемый
похуист

(с)

Прошла тест Люшера. Теперь не знаю, что с собой делать.
Только, когда город обнимает меня, мне хорошо.
Весна сводит с ума и манит в ночь. Просит не оставаться одной ни на минуту.
А мне так хочется, чтобы было спокойно внутри.

Даже если нет больше сил держаться

однажды меня звали лика и мне было 8.
я так любила зеленые недозрелые яблоки в июле. я тогда точно знала, что волшебство существует. я его видела. я тогда точно знала, что каждый паук смертельно опасен и у всех пауков есть общая тайна. я тогда точно знала, что буду всю жизнь любить желтоволосого мальчика женю из соседнего дома. мы спрятали с ним пистолет в стоге сена и искали его целый дождь, а соседи доложили об этом нашим бабушкам. ох, и скандал же был! я тогда точно знала, что мой рыжий пёс Стёпа меня никогда не покусает и уж ни за что он не помрет от чумки. а как я боялась ведьму, что жила в яблоневом саду! но хуже ведьмы было только пойти мыться в баню: там было очень жарко, но если начнешь плакать, старушка-огневушка утащит в печь и поминай как звали.
однажды я была очень счастливой девочкой.