Художник Виктор Кинус: образы Израиля
 

Источник

Родился в 1957 году, с 1962 жил в Ленинграде (Санкт-Петербурге). В 1990 году репатриировался в Израиль. Живет в Ашдоде. Работал декоратором в театре "Габима". В настоящее время преподает в школе оформительское искусство и занимается живописью.  

В 1986 году закончил факультет промышленного дизайна в Художественно-Промышленной Академии им. В.И.Мухиной. Серьёзно заниматься живописью начал в 1987 году в мастерской В.Шраги.

«Романтический сюрреализм» Виктора Кинуса - светлый по внутреннему состоянию, вложенному в гармонию цвета. Это живопись, изначально благорасположенная к зрителю и окружающему нас миру.  

 

"Приоритетными для меня стилями являются импрессионизм, сюрреализм и кубофутуризм. На основе этого я пытаюсь выразить свой язык в живописи. В Израиле меня заинтересовал архитектурный пласт древнего Иерусалима,   а также относительно молодая архитектура Тель-Авива, выраженная в стиле Баухауз, свой взгляд на который я отразил в совместном проекте с фотографом Алексеем Пудером. В феврале 2008 года состоялась наша совместная выставка под названием "Баухауз - вгляд двоих". Несомненно, тель-авивский Баухауз - явление уникальное, что выразилось в присвоении ЮНЕСКО "белому городу" статуса города-музея. Однако с живописной стороны это явление еще недостаточно изучено. Поэтому я, как художник, был счастлив представившейся возможности отразить живописными средствами динамику этого удивительного архитектурного стиля, его, казалось бы, неброский колорит и композиционные идеи 20-х-30-х годов ХХ столетия". 

 

Kартины Виктора Кинуса можно увидеть в частных собраниях Испании, Франции, Англии, Голландии, Италии, США, Канады, Германии и, конечно же, Израиля и России.  

 

Виктор Кинус "Новая Голландия". Посвящение трёхсотлетию Петербурга

 

 "Трамвай издалека"

 

 "На канале"

 

Посвящения Иерусалиму

ГРУСТНАЯ МЕЛОДИЯ.СКРИПКА.

 

Иерусалим

© Copyright: Рина Левинзон, 2003

 

Виктор в своих картинах "поёт" архитектурный стиль Баухаус. За самое большое в мире количество зданий Баухауса (около 4000) Тель-Авив Яффо (Белый город) внесён в список наследия ЮНЕСКО.

"Гранатовый балкон"

 

[more

Дождь по окнам шепчет...
 

Дождь по окнам шепчет мне: "Проснись!" Пахнет словно свежий срез сосны. Вдох. К простому чуду прикоснись, Спящий в ожидании весны. Сминаю лист бумаги, в нём Стареет сад, заброшен дом. Мечта - фантом, и жизнь - фантом Растает, пеплом станет. Сжигаю рукопись, а в ней Вторая часть судьбы моей. Жизнь ненаписанных поэм Растает, пеплом станет. Наш постскриптум всё перечеркнёт: В папке мы, и сны наоборот. Жизнь в архивах - наш глубокий грот, Мир заархивирован - и вот... Сминаю лист бумаги, в нём Стареет сад, заброшен дом. Мечта - фантом, и жизнь - фантом Растает, пеплом станет...

РИНА ЛЕВИНЗОН.ПОЭТЕССА.ИЗРАИЛЬ
 

Для меня Рина Левинзон — радостное открытие в том наборе эмигрантской литературы, что пришла к нам, вместе с бусами и зеркальцами, из «цивилизованного мира». Как бы мы ни восхищались более или менее именитыми эмигрантами, их произведения напоминают все-таки аквариумных рыбок, зародившихся в кубическом метре родной языковой среды и обитающих не иначе как в специальной посудине. Выплеснутые в наши бурные, отравленные, пенистые воды, где-таки шевелится угрюмая местная живность, эти созданья сверкнули разными красивыми цветами, а затем закономерно передохли. Остались исключения, изначально бывшие
е с т е с т в е н н ы м и . Поэзия Рины Левинзон доказывает, что собственно литература создается не в Екатеринбурге, не в Иерусалиме, не в Париже или Нью-Йорке, а в некоем ином пространстве — в пространстве языка. Если аквариум предназначен для взгляда извне, оттуда, где вспыхивающему вуалехвосту, должно быть, видится лишь смутное перетекание оптически преувеличенных объектов, то пространство языка само проникает всюду и позволяет видеть чужое, как свое. Русский язык, с его огромным художественным опытом, как бы сам «подает» поэтессе простые и ясные образы:

У нас зеленая зима,
на солнце греется земля,
как кошка у огня.

 

Собственно, это частность. Если говорить о главном в поэзии Рины Левинзон, то надо говорить об образе Дома, организующем то, что внутри, и то, что вовне. Дом — всегда «маленький», и если чем-то защищен, то только любовью, дочерней, женской, материнской. Дом — это прошлое, то есть детство: издалека он представляется поэтессе, будто «квадратик во вселенной, единственный, где мне прощали все». Квадратик — это похоже на детский рисунок: можно его заполнить, зарисовать, чем пожелает душа. Квадратик противоречит колесу, которое — тоже из детства! — видится большим:

Куда мы? Куда уплывает земля?
Колеса огромны, и поезд печален,
и ангел-хранитель, беду замоля,
мне машет крылом у последних развалин.

Неправдоподобные колеса, чуть ли не до сумрачных окон печальных вагонов (поезд из детства не совсем настоящий), начинают с тонким железным скулежом вращаться, утапливая рельсы в почву, точно хилый мостик в лужу, — и вот уже, переняв движение, вращается «земное колесо», главное в необратимо запущенном механизме расставаний и утрат. Что это за механизм? Конечно, часовой, мехаанизм уходящего времени. Читая стихи Рины Левинзон, лишний раз убеждаешься, что поэт все-таки отличается от непоэта. Все вокруг него — сплошная прокрутка времени в одну-единственную (смертную) сторону, сам он песчинка в таинственно сопряженных колесах, — и все-таки он остается в своей человеческой точке весь и целиком, с детством, с первой любовью, с мамой и папой, со своими стихами. Как это ни банально звучит — у поэта нельзя отнять прошлое, так же, как нельзя лишить его будущего; квадратик Дома не потеряется, не укатится, как могла бы укатиться округлая и хорошо отполированная штучка. Обычный человек, по сути, только и делает, что забывает себя, а поэт всегда «в полном сознании»: все для него происходит здесь и сейчас.

Сборник «Колыбельная отцу» стал, похоже, мощным прорывом в поэтическом мироощущении Рины Левинзон. Трагичны обстоятельства появления этих стихов: что может быть горше смерти родного человека, с которым столько прожито в разлуке, — без мысли, что эта, земная разлука, так легко преодолима обычными земными средствами? Удивительна цельность сборника, написанного словно на одном дыхании, буквально как одно стихотворение. Удивительно, как слова могут, оказывается, впитывать чувства. Рине Левинзон, не думавшей, конечно, в своем горьком вдохновении ни о какой поэтической технике, удалось — или было дано? — сделать кое-что с поразительной точностью:

Недомолвки, ночной пересуд,
слезной осени сонные тени.
Вот и тело отца понесут
от земли до небесной ступени.

Ступени, как подсказало Рине Левинзон выпеваемое горе, не участвуют в круговращении времени, по ним нельзя проехать колесами, а можно только пройти пешком — вверх или вниз. Ненадолго приотворилась дверь, о которой живущим свойственно забывать; уход отца заставил поэтессу бесстрашно вглядеться в то, что отсюда представляется нам темнотой. Кажется, что присутствие т а м родной души, посланца и представителя, дает возможность заглянуть, уловить какой-то отзвук, даже отправить туда «белое письмо в конверте» (может быть, белое потому, что на листке ничего не написано?). Однако, вглядевшись еще внимательнее, вдруг узнаешь в потустороннем — свое, земное: проклятая дверь оказывается с зеркалом. Может быть, поэтесса и сама не понимала, что «свет золотой», который она как бы сквозь закрытые веки отца увидела там, был на самом деле «поздним золотом слез» осенней рощи, мимо которой несли на погост то, что еще осталось здесь от ушедшего человека. В общем, поэту и не обязательно осознавать, как и из чего получаются стихи, что именно отразилось в поэтической волне. Важно, что у Рины Левинзон изменилось ощущение времени — как я думаю, одно из базовых не только для поэта, но вообще для всякого таланта.

 

Новый сборник поэтессы вынес из предыдущего не только свое название. Время зачастило, застучало, поволокло — и вот уже каждый прожитый день заканчивается знаком вопроса:

Господи, прости мне этот день,
свечку незажженную,
и тень
суетности над моей душой,
этот бег, и этот страх смешной,
всю невнятность помыслов и дел...
Господи, что ты сказать хотел?
Что ушло навеки с этим днем?
Ночь закрыла веки за окном...

Если знаешь и помнишь о плотно закрытой дверце (запертой, вероятно, с той стороны), то время вдруг тоже оказывается «маленьким». В самом мелькании дней выявляется их сосчитанность — кажется, только и остается, что дата, то есть цифра, — лишь ночь сохраняет пока собственную бессонную долготу. Тем пристальней взгляд поэтессы, тем драгоценней становятся подробности, понимаемые как знаки: «Чем дольше живешь, тем отчетливей облик пейзажа, что виден тебе из окна». Время — маленькое, как дом, но оно, как дом, согрето; квадратик удерживается на месте. Возможно, писать стихи есть лучший способ не бояться смерти; возможно, чтение стихов тоже от этого помогает. У поэзии Рины Левинзон есть одна особенность, для меня и загагадочная, и притягательная: всякий раз, когда поэтесса видит землю, будь то холмы Иерусалима или русские «ледяные дворы», она не может не указать одновременно на небо и на облако в небе. Должно быть, движение облаков, никак не связанное с движением на земле, не учитывающее ни машинной строчки поезда, ни токов ночного города, ни даже того, как «в гору ослики пылят», видится поэтессе вневременным, беззвучно указывающим куда-то в другую сторону. «Чем дольше живешь, тем дорога короче, пространнее небо, теснее земля», — и все важнее становится то, что происходит наверху.

http://tv.israelinfo.ru/cast/casts/24

Белла Ахмадулина

* * *
Я говорю вам: научитесь ждать!
Еще не все! Всему дано продлиться!
Безмерных продолжений благодать
не зря вам обещает бред провидца:
возобновит движение рука,
затеявшая добрый жест привета,
и мысль, невнятно тлевшая века,
все ж вычислит простую суть предмета.

Смех округлит улыбку слабых уст,
отчаянье взлелеет тень надежды,
и бесполезной выгоды искусств
возжаждет одичалый ум невежды...

Лишь истина окажется права,
в сердцах людей взойдет ее свеченье,
и обретут воскресшие слова
поступков драгоценное значенье.

Саша Черный - "Споры".

* * *

Каждый прав и каждый виноват.
Все полны обидным снисхожденьем
И, мешая истину с глумленьем,
До конца обидеться спешат.

Эти споры - споры без исхода,
С правдой, с тьмой, с людьми, с самим собой,
Изнуряют тщетною борьбой
И пугают нищенством прихода.

По домам бессильно разбредаясь,
Мы нашли ли собственный ответ?
Что ж слепые наши "да" и "нет"
Разбрелись, убого спотыкаясь?

Или мысли наши - жернова?
Или спор - особое искусство,
Чтоб, калеча мысль и теша чувство,
Без конца низать случайные слова?

Если б были мы немного проще,
Если б мы учились понимать,
Мы могли бы в жизни не блуждать,
Словно дети в незнакомой роще.

Вновь забытый образ вырастает:
Притаилась Истина в углу,
И с тоской глядит в пустую мглу,
И лицо руками закрывает...

Глубина молчания

Мы обманываемся, когда думаем, что общаемся друг с другом через слово.
Если между нами нет глубины молчания, слова ничего не передают - это пустой звук.
Понимание происходит на том уровне, когда два человека встречаются глубинно именно в молчании,
за пределом всякого словесного выражения.

Митрополит Сурожский Антоний

 

Осеннее настроение
 

листья, тыквы и кое-что еще

Радуйтесь. И еще говорю вам - радуйтесь.

Ведь веселость-то не грех, матушка: она отгоняет усталость, а от усталости ведь уныние бывает.
И хуже его нет: оно все приводит с собою. Сказать слово ласковое, приветливое да веселое,
чтобы у всех пред лицом Господа дух всегда весел был, а не уныл – вовсе не грешно, матушка.

Прп. Серафим Саровский

Очень кстати

Вот я вот тут о христианстве рассказываю, как это все красиво так.
Кто я? Я дерево. Вот то, что я говорю о христианстве, это листья. Шуршат на ветру.

А Господь говорит: «Петя, ты мне плоды дай. Плоды.»

(с) Пётр Мамонов

А она говорила наивно: «Мне везёт, мне везёт, мне везёт!!!»

 

 

 

 

Притча о потерянном счастье
 

Пришло к человеку счастье. И нет бы тихо порадоваться ему, да невтерпеж было- хотелось поведать всем. И побежал человек по миру о счастье своем рассказывать. Когда же обежал он всех, успокоился- оглянулся, чтобы счастье- то свое увидеть, а его нет. Осталось оно где - то позади. Кинулся человек назад, чтобы найти его, да счастья нигде не было- потерялось. Сел человек и заплакал. И сказал ему один мудрец: - Нельзя бежать впереди своего счастья, обязательно обгонишь его. Надо идти с ним рядом, его шагами, и тогда не отстает оно от тебя и не по теряется. О горе кричат, а счастью тихо радуются, потому что много в мире завистливых людей: на горе не позарятся- кому нужно чужое горе, когда своего хватает, - а на счастье глаз положат, руку к нему приложат- и нет его. Плакать можно и громко, чтобы услышали и помогли, а радоваться надо тихо, чтобы счастье не увели. В этом и есть суть житейской мудрости. Ольга Безымянная. Притчи. Художник Галина Чувиляева

Букет из радуг

Пришли мне завтра
букет из... радуг...
(Такой нелепый...
каприз осенний...)
Возьми и просто... меня
порадуй... Букет из радуг... для
настроенья...

ОрАнж и красный меня согреют...
И дождь не будет
казаться нудным...
А с жёлтым станет весь мир светлее, Он разукрасит
картинки утра...

От голубого да с
фиолетом
я улыбаюсь: они
чудесны...
Цветы лесные вздохнут
из лета... Ах, незабудка с
фиалкой... Песня...

Зелёный вспыхнет в
глазах мерцаньем...
Навстречу - синий,
сквозь километры...
Букет из Радуг... как
Душ касанье... Ты передай мне с
попутным ветром...






(с) Лара Мишанова

Любимые поэты... Петр Вегин - "Светает от твоих волос..."
 

 

***
Светает от твоих волос,
светает...
Как будто бы стволы берез
взлетают.
Спит радуга в твоих плечах
витая.
Ты - продолжение луча.
Светает.
Светает, будто рушники
свисают.
Светает, будто ручейки
сверкают.
На ощупь свет продолговат.
На ощупь
Он - волосы твои, он сад,
он - роща.
Твоим светаньем в тишине
мне греться.
Светает где-то в глубине
у сердца.
Проснись и в озеро нырни!
Светает.
И ты, как церковь на Нерли,
святая...
Проснись и в озеро нырни,
как в лето.
Ты вся, как церковь на Нерли,
из света...

Петр Вегин

 

 

 

 

Не запрещай себе мечтать
 

Не запрещай себе мечтать —
Пусть не в цветном, пусть в чёрно-белом;
Пусть ты открыта ветрам, стрелам —
Сними замок, сорви печать!

Читать далее...

****
 

Не пробуй этот мед: в нем ложка дегтя.
Чего не заработал - не проси.
Не плюй в колодец. Не кичись. До локтя
всего вершок - попробуй укуси.
Час утренний - делам, любви - вечерний,
раздумьям - осень, бодрости - зима...
Весь мир устроен из ограничений,
чтобы от счастья не сойти с ума.

1959
(Булат Окуджава)


«Д.Анненков. Сумерки» на Яндекс.Фотках

КАК ХОРОШО, ЧТО ТЫ ПРИШЛА, СЭНДИ!

http://blog-vinokur.livejournal.com/24158.html


КАК ХОРОШО, ЧТО ТЫ ПРИШЛА, СЭНДИ!

blog_vinokur
February 13th, 11:34
Перевели на английский книжку «Тайные притчи Библии»
(я ее писал по беседам с моим Учителем, - Лайтманом. )

Ну дал я ее прочитать Джозефу, - он американец и мой давнишний приятель.
Он как раз летел в Нью-Йорк на конгресс.

Я ему сказал: - Джозеф, тебе все равно нечего делать 12 часов в самолете. Почитай, а?!

Он вздохнул, (он книжек мало читает, он электронщик).
Вздохнул, но взял.

В самолете он посмотрел два новых боевика со Сталлоне, нового Джеймс Бонда. Романтическую комедия с Джулией Робертс…

Соответственно, книжку не прочитал.

Прилетел в Нью-Йорк, поселился бесплатно в странной однокомнатной квартире на Манхеттене. В пустом доме, который шел на капитальный ремонт.

Первый день конгресс прошел хорошо, - так он рассказывает.
Второй – еще лучше, - он делал доклад о новых технологиях, все впечатлились.

На третий день в город пришел тайфун по имени Сенди.
Читать далее...

* * *

От маеты, забот и хвори,
Раздвинув дни, я улизну,
Как между планками в заборе,
И, окунувшись в тишину,
У осени по самой кромке,
Где листьев ржавые обломки
Покрыты коркой ледяной,
Пройду и стану тишиной.

1965

Лариса Миллер

Детская песенка

Текст песни - Аня Лукьянова
http://webkind.ru/text/1131185_m52398950p946527736...ova-zhopa-est-a-slova-net.html

Я уже совсем большая и умею хорошо:
на пол прыгать с табуретки и садиться на горшок.
Я уже совсем не детка, куклам суп могу варить!
Только мне не разрешают слово "жопа" говорить.

Стало с бабушкою плохо, как сказала я при ней!
Назвала меня дурёхой, а сама-то не умней!
А родители сказали: "Как же так! С каких же лет?!."
А родители сказали, что такого слова нет.

Я у зеркала стояла может час, а может два,
Даже ноги загудели, заболела голова!
Вижу четко, вижу ясно ну какой же тут секрет?
Ведь такого не бывает - жопа есть, а слова нет!

Долго думала, гадала: "Может я плохая дочь?"
После этого скандала не спала совсем я ночь,
а на утро я решила: мел у брата попрошу
и на всех заборах крупно слово "жопа" напишу!

А на утро я решила: мел у брата попрошу
и на всех заборах крупно слово "жопа" напишу!

СОВРЕМЕННАЯ БЫЛЬ О РЫБАКЕ И РЫБКЕ

Прочитал недавно эти стихи в дневнике у кого-то из своих друзей.
Прочитал и забыл.
Но, спустя какое-то время вспомнились.
Зацепили таки...

Юрий Левитанский.

... И когда она мне сказала — проси, чего хочешь,
я ответил смущенно — ну что вы, спасибо, как можно!
Благодарствуйте, я ей сказал, государыня рыбка,
я уж как-нибудь сам постараюсь управиться с этим.

И старался. Усердствовал. Сам свое ладил корыто.
Сам старухам своим угождал, поелику возможно.
Ту дворянкою звал столбовой и ни в чем не перечил,
ту — царицей морскою, да сам же и был на посылках...

Так прошло, почитай, тридцать лет и три дня и три года.
Вот и снова у синего моря стою одиноко.
И опять выплывает ко мне государыня рыбка —
ну чего, говорит, ну чего тебе надобно, старче?

И смиренно ответствовал я государыне рыбке —
ничего, я сказал, ничего мне такого не надо,
ни палат, говорю, расписных, ни сокровищ несметных —
мне бы только покою чуть-чуть, если это возможно...

Ничего не ответила мне государыня рыбка,
ничего не ответила мне, ничего не сказала,
только трижды своей головой золотою качнула,
да плеснула хвостом, да ушла в помутневшие воды.

А мне снился покой — он был тих, и просторен, и светел,
и одно лишь в моей благодати меня сокрушало,
что не ведаю ныне, довольны ли душеньки ваши,
ах, царицы мои, ах, дворянки мои столбовые!

http://levitansky.ru/?r=2
http://levitansky.ru/?r=2&m=8&s=214

Ледянка

Вези меня, ледянка, в детство,
Где мне совсем не больно падать,
Где «Чур» от всех напастей средство,
Где каждая снежинка – радость…

Где папа – молодой и сильный,
Где плакать хочется без мамы,
Где лес и розовый, и синий,
А Дед Мороз такой румяный.

Где ничего вкусней сосульки,
Где сам себе игрушки клеишь,
Где каша манная в кастрюльке,
А апельсин, когда болеешь.

Где горькая микстура в ложке,
Где с пенкой молоко в стакане,
Где в плед завернутая кошка,
Где тетя Валя на экране.

Где мандарины пахнут елкой,
Где под столами новоселье,
Где нос кусает шарфик колкий,
Где угол – плата за веселье.

Где кубики "Гематогенки"
Ещё вкуснее шоколадки.
Где вечно сбитые коленки.
Где с промокашками тетрадки.

Где счастье – если мама дома,
Где горе – если спать ложиться,
И ничего ценней альбома,
И ничего страшнее «Мыться!»

Где примерзают руки к санкам,
И где еще не стыдно плакать…
Вези меня вперед, ледянка!
Ты знаешь, я умею падать!!!

P.S.
Объясняю, что в моём детстве ледянкой назывались не санки, а ледяная дорожка, по которой катались на ногах, портфелях, картонках, мешках со сменкой и т.д. Самое интересное - куча-мала, которая непременно возникала в конце такой ледянки...
Поэтому споры по поводу того, были тогда ледянки или их не было, не обоснованы, а попытки "улучшить" текст, как, например, "Везите меня санки..." неправомерны.
Любовь Сердечная

А фотографии, иллюстрирующие эти стихи, можно посмотреть здесь:
http://gorod.tomsk.ru/index-1330084672.php