Власти выдвинут требования к народу

Правительство России во главе с премьер-министром Владимиром Путиным намерено выйти в последний день октября на митинг протеста в Москве с рядом требований к российскому народу. Об этом Smixer.ru только что сообщил источник в правительстве.

«Нам надоел произвол народа, - сделали совместное заявление члены правительства. - Россияне пьют много водки, совершают бытовые преступления. Они отвратительно ведут себя за границей, например, в Египте и Турции, портя имидж Росии на международной арене».

«У многих наших соотечественников нет чувства патриотизма, гордости за свою страну, - отметили представители власти. - Они называют Великую Россию «сраной Рашкой», говорят всем, что «пора валить из этой страны», а статью Дмитрия Анатольевича Медведева «Россия, вперед!» переиначили в «Роисся вперде».

«Вообще, люди стали какие-то злые, - добавил собеседник агентства. - Если выйти на улицу в Европе или Азии, люди там улыбаются друг другу и очень уважительно друг к другу относятся. А на улицах Москвы и других городов России — озлобленность, хамство нетерпимость к другим: к друг другу, к представителям власти, к другим национальностям, к служителям церкви, к бездомным животным. Пора с этим заканчивать».

«Демографическая ситуация тоже катастрофическая, и народ не старается ее исправить. Зачем вообще такой народ нужен?», - задается риторическим вопросом наш источник.
«Дальше подобное терпеть невозможно, поэтому мы решили выйти на улицы с требованием к россиянам прекратить беспредел, - говорится в заявлении организаторов правительственного митинга. - И мы призываем всех представителей власти присоединиться к нам».

Сейчас на собственные средства министров создаются транспаранты с лозунгами и призывами: «Долой пьянство!», «Россия — не рашка и не роисся!», «Народ, доколе?» и другими.

«Протестные настроения во власти сейчас очень сильны, - уверяет собеседник агентства. - Если народ не одумается и не пересмотрит свое поведение, мы выведем на улицу тысячи региональных чиновников во многих городах России, от Калиниграда до Владивостока».

Несколько чиновников правительства России сейчас заканчивают работу над докладом «Народ. Итоги». Там будет подведен итог всего беспредела, который сопровождал жизнь россиян в течение последних 10 лет. Этот доклад будут раздавать в ходе митинга бесплатно.

Ожидается, что в митинге примет участие не только премьер-министр Владимир Путин, но и президент Медведев, который обратится к протестующим с приветственной речью.

Собеседник Smixer.ru добавил, что мэрия Москвы пока что не согласовала митинг правительства. «Если его так и не согласуют, мы все равно выйдем на улицу, - рассказал источник. - И пусть ОМОН «отоварит» всех нас, во главе с президентом и премьером, по-полной, пусть мы получим дубинами по башке, но мы все равно постараемся донести до здравомыслящих жителей России всю правду о беспределе российского народа».

На фото: флаг и часы
источник http://smixer.ru/news/a-160.html

Сегодня президенту сорок пять. Шлю поздравленье скромному титану. Хоть с полукруглой датой поздравлять не принято, но круглой ждать не стану. Поэты ведь не просто так свистят — мы в будущее смотрим глазом вещим: боюсь, когда вам будет пятьдесят, поздравить будет некого и не с чем. В две тысячи пятнадцатом году — поверите ли, это очень скоро, — вы прочно обоснуетесь в ряду политиков не первого разбора. Я сам же ошибиться буду рад, но ошибаюсь редко, как Тиресий*. Доверят возглавлять наукоград, пошлют послом — да мало ли профессий! И год-то будет, в общем, непростой. Я опишу его, не обессудьте. За оттепелью следует застой, но оттепели не было, по сути; уже Олимпиада позади, она была триумфом вертикали, и в море оползет того гляди все то, чего по Сочи навтыкали; но зрелище случилось — первый сорт. Весь мир смотрел, не отрывая взгляда. Бюджета нету — все ушло на спорт, — но населенью, в общем, и не надо. Премьер вернулся на двенадцать лет, посулы громки, ожиданья жутки — виновником же всех народных бед объявлен тот, кто правил в промежутке: он либерал, он распустил страну, он блогеров избаловал и прессу, он отпустил на волю Бахмину и дал отсрочку Химкинскому лесу, пришла эпоха взрывов, буйных драк, потом он об Лужкова ноги вытер — при нем, короче, был такой бардак, что в Госсовете все ходили в «Твиттер»! Свобода, блин. Прикольно было жить. Державу до того поразрушали, что добровольцам изредка тушить горящие деревни разрешали, и вообще он ставленник Семьи. Боюсь в такую будущность смотреть я, но вдруг как годы лучшие свои припомню ваше я четырехлетье?! Земля суровой кажется подчас, но и она желанна, если тонешь. Глядишь, заностальгируем по вас. Подумать страшно, Дмитрий Анатольич.

А впрочем, что мы будем омрачать законный праздник? Вы-то в чем повинны? Вам сорок пять, вы ягодка опять, вы отрулили больше половины — и на просторах отческой земли, послушавшись всеведущего змия, вы сорок пять бы раз уже могли такого начудить, что мамма мия. Вы запросто могли пересажать — под хлопанье коричневых и красных — не всем известных двух, а сорок пять, и сорок пять виднейших несогласных. Вы Грузию могли бы закопать при бурном одобренье всякой грязи, и не одну войну, а сорок пять устроить на трепещущем Кавказе. При вас шпионов стали высылать, но выслали, по счастью, только девять — а ведь могли бы выслать сорок пять, и это бы нетрудно было сделать! Вы говорите умные слова, вы вроде бы чужды публичной злобы, при вас смешнее стало раза в два, но в сорок пять ужаснее могло бы. И я могу стишки про вас кропать, порхая над Отечеством, как птичка, — боюсь, когда мне будет сорок пять**, подобное уже проблематично.

Над миром тучи новые висят, но ничего на свете не фатально. И вы могли бы встретить пятьдесят совсем иначе — это не гостайна. Я не люблю дурное предрекать и тщетно плакать — я не Ярославна.

Но если кто не смог за сорок пять — за полтора не сможет и подавно.

* Известный древнегреческий политолог и прорицатель.

** Через три года.

Мегалидер, который рулит королем, из Хабаровска едет в Читу за рулем по российской суглинистой глуби. Тот, кто верит мелодиям местных сурдин, может предположить, что он едет один, но имеется ролик в Ю-Тубе. Это ролик, что местным любителем снят: мужики вдоль обочин друг друга теснят (лица бодрые: тронешь — зарежем) и с улыбчивым матом, с каким, говорят, выходил к поездам партизанский отряд, неотступно следит за кортежем.

А кортеж, доложу я вам, — это кортеж. По Сибири такой не катался допрежь. Так езжали, поди, богдыханы, да и те по сравнению с нами отстой. Для начала по трассе, с рассвета пустой, проезжает машина охраны. За охраной менты, за ментами спецсвязь (представляете, если б она прервалась? Все правительство — без властелина!). А за ними, под дружное «Ишь!» партизан, молодежная, желтая, как пармезан, мчит премьерская «Лада Калина».

А за ней — ФСБ, ФСО и ФАПСИ: если даже премьера комар укуси — он останется тут же без носу. Вслед за тем, в окруженье своих холуев, поспешают начальники местных краев, приготовившись бодро к разносу. Специально для них, разрази меня гром, едет несколько «скорых» со всяким добром, от наркоза и до вазелина! И автобус ОМОНа, набитый людьми, чтоб не вышло избытка народной любви. И резервная «Лада Калина».

Вслед за ними, с брезентом на крепких бортах, — грузовик с населеньем, откормленным так, чтоб лицо благодарно лоснилось: сплошь простые крестьяне, от древних основ, затвердившие сотню пронзительных слов про верховную светлость и милость. Есть и жалобы с грустным качаньем бород: то дожди иногда, то грибов недород; три-четыре тревожащих факта, чтобы в ту же секунду вмешался премьер — детский сад, например, комары, например; но покуда справляемся как-то. А за ними, мигалкою сплошь осиян, грузовик пирожков от простых россиян: их могло бы хватить до Берлина; а за ними, готовно собрав вещмешки, едет рота солдат — охранять пирожки; и еще одна «Лада Калина».

Вслед за тем — журналистов проверенный пул, разговаривать, чтобы премьер не заснул: скукота на пустующей трассе! Ни попутчиков, ни госсовета тебе, десять раз переслушана группа «Любэ» (группа «ЧайФ» выжидает в запасе). Телегруппа нацелила свой бетакам. Вслед за нею — охрана, чтоб бить по рукам, если местная грязь, или глина, или пьяный народ со своим пирожком в предусмотренный кадр забредает пешком. И четвертая «Лада Калина».

Будто мало охраны на каждом шагу — мчит отряд МЧС, возглавляем Шойгу, если вдруг чрезвычайное что-то. Десантирован шефом в таежную гать, мчит отряд молодежи, чтоб лес поджигать и тушить его тут же, для фото. Вслед за ними отряд несогласных везут, несогласные в ужасе ногти грызут — в их автобусе едет дубина; это шоу развозят во все города — «вот что будет с решившим пойти не туда».

И контрольная «Лада Калина».

Боже, сон ли я вижу? Когда я проснусь? Едет вся бесконечная путинорусь, вся бранжа, говоря по-хазарски; растекается солнечный блик на крыле, позабытый Медведев скучает в Кремле — он остался один на хозяйстве. Едет питерских стая, ЛУКОЙЛ и «Газпром»; ровно столько народа, чтоб тесным кольцом окружать своего исполина и попискивать, теша его маскулин; и десяток проверенных «Лада Калин».

Что ни «Лада» у них, то «Калина».

А страна по обочинам — те ж, да не те ж, — наблюдает с ухмылкой, как этот кортеж заползает в таежную осень, и втихую картинки кладет в интернет.

«Русь, куда же ты едешь?» — спросил бы поэт.

Мы же знаем куда. И не спросим.

Июль, крутой, как сверхдержава, Москву расплющил, как жену. Москва коробится от жара и в новостях клянет жару. Давно ль претили ей морозы, надоедали холода, измученные жилкомхозы, ночных аварий череда? (Читатель ждал уж рифмы «розы», но обманулся, как всегда.) Теперь вам кажется нагрузкой жары полдневной торжество, но русский Бог на то и русский, чтоб было все — иль ничего. То сушь, то хлещущие воды, то зверь у власти, то клеврет, то совершенно нет свободы, то ничего другого нет; и если просит гордый разум о снеге, вольности, деньгах — ему дается все и разом, в таком количестве, что ах: просил движухи — дали путчи, тепла — и тридцать пять в тени… Чтоб мы вскричали: было лучше! Верни, пожалуйста, верни! Москва слипается от пота, не хочет есть, не может спать… Господь услышит, скажет «То-то!» — и станет минус тридцать пять.

А в общем — чай, у нас не Плимут, теперь мы даже не в Крыму: мы заслужили этот климат и соответствуем ему. Еще Платон седобородый учил, на тумбу взгромоздясь: меж человеком и природой есть удивительная связь. Не зря чреда землетрясений пророчит бунтов череду, недаром паводок весенний бурлил в семнадцатом году! Увы, никто не мог бы сроду, хотя б и плавая в жиру, иметь туркменскую свободу и нетуркменскую жару. Нельзя на всех стучать ногами, соседей дергать за усы, иметь коррупцию, как в Гане, — и климат средней полосы! Мы, как индусы, верим в касты и в домотканых наших Шив, и наши отпрыски блохасты, а каждый третий даже вшив; приедешь, граждане, оттуда — и разница невелика! Дивиться ль, что температура у нас дошла до сорока? Нельзя, сограждане, believe me, жить в беззаконии крутом, в каннибализме, в трайбализме — и в мягком климате притом; при азиатской вертикали, при африканском воровстве, при православном Ватикане — но чтоб погода как в Москве.

К причинам засухи добавьте, в тени на лавочке засев, что в наше время гастарбайтер уже работает за всех. Водители из Киргизстана, из Кишинева маляры — других работников не стало, и это корень всей жары. Трудясь отчаянно и здраво двенадцать месяцев в году, они давно имеют право оптимизировать среду. Мы их призвали на подмогу — и разлеглись на простыне; но тот и делает погоду, кто что-то делает в стране! Нам сорок градусов — запарка, и мы спеклись за десять дней, а им нормально, если жарко, и если честно — им видней. Сама культура этот вызов принять решила от души: они включают телевизор — а там почти Туркменбаши…

Пусть РПЦ внушает чадам, а власти — гражданам в миру: кто стал Лаосом или Чадом, пускай не ропщет на жару. Нормальный климат здесь излишен, не заслужил его холоп; а для богатых есть кондишен — прохладный воздух из Европ. Они живут себе в Европе, где свежий ветер и дожди, а мы сидим в родном окопе (ты ждешь уж рифмы, но не жди).

Когда ж совсем закрутят гайки, как обещает интернет, и вслух объявят без утайки, что больше оттепели нет, и мы подавимся обидой и вновь останемся скотом — тогда мы станем Антарктидой.

И Атлантидою потом.

Для журнал «Столица» в конце 90-х Охлобыстин делал разнообразные репортажи: ходил, например, по метро с табличкой «Пропил деньги на стиральную машину. Жена убьет» и просил милостыню. «Еще была «Киллер раскаялся, помогите начать новую жизнь», — говорит Охлобыстин. — Но больше всего денег я собрал, как ни странно, расхаживая в шикарной дубленке, перстне с гигантским сапфиром и табличкой «Не работал и не хочу, подайте на красивую жизнь».

Кирилл Сорокин

"Rolling Stone", №33

Как известно, Тимур Бекмамбетов пригласил для съемок в новом блокбастере Милу Йовович, Хабенского и Ваню Урганта. По этому поводу нашла следующий текст:

Мы - команда! Хабенский, Ургант, Йовович! Сложи слово из первых букв наших фамилий, и ты поймешь, что мы - команда Тимура Бекмамбетова!

Вселенский опыт говорит,
что погибают царства
не оттого, что тяжек быт
или страшны мытарства.
А погибают оттого
(и тем больней, чем дольше),
что люди царства своего
не уважают больше.

Все отправились в гости,
дружно сидят в гостях.
Там произносят тосты,
там подлецов костят.
Ко мне проникают запахи,
бокалов глухие звоны.
Сижу одинокий, запертый
у черного телефона.
Небритый сижу, опущенный,
кручу номера без проку.
Пушкин уехал к Пущину,
Брюсов уехал к Блоку.
Петрарка пошел к Лауре,
Хрущев пошел к Маленкову.
Там пляшут, поют и курят,
там выпьют - нальют по новой.
Безмолвны восток и запад,
зови, проклинай, кричи -
я сам себя в доме запер
и сам проглотил ключи.

(с) Володин Александр

В День эколога Владимир Путин, известный своей заботой о животных, посетил Национальный парк "Лосиный остров". Глава правительства познакомился с лосихой по кличке Луша и накормил ее черным хлебом и морковкой.
Тигры, львы, орлы и куропатки,
Дай-то бог здоровья вам и сил,
Вы у нас тьфу-тьфу в большом порядке,
Чтобы я когда-нибудь так жил.

А пока фанерой пролетаю,
Мимо кассы вот уж сколько лет,
А пока лежу себе, мечтаю,
Как мечтать способен лишь поэт:

Чтоб меня не стригли, не доили,
Не сосали соки всем гуртом,
А кормили вдоволь, и поили,
И чесали за ухом притом.

Пусть бы даже и окольцевали,
Пусть бы даже в мозг вживили чип,
Но хотя бы чтоб не раздевали
Догола, как странника в ночи.

Никому, похоже, не нужна ты,
Жизнь моя, в стране моей родной,
Не бегут толпой ко мне юннаты
Взять скорее шефство надо мной.

Даже у любимого премьера
Для меня морковки не нашлось.
...Тяжела судьба пенсионера
В наше время, если он не лось.


Игорь Иртеньев

Сделаю наивное лицо и удивлюсь тому священному трепету, который испытывает наша власть по отношению к оппозиции.
Во-первых, не надо быть крупнейшим социологом современности, чтобы понимать, что даже самые авторитетные лидеры оппозиции все вместе взятые не имеют того политического веса, какой есть у президента и премьера – хоть вместе, хоть по-отдельности.
Во-вторых, послушать тех и других – говорят об одном: о народе пекутся, о его участи и благосостоянии.
Одна разница: у власти есть рычаги для воплощения своих замыслов совершенствования нашей жизни, а у оппозиции – только возможность напомнить власти, что надо использовать эти рычаги, чтобы воплощать слова в дела. Так и чего ее за это разгонять с ОМОНом?
Вот наши национальные лидеры хором говорят о диктатуре закона. Как человек законопослушный, готова была бы с ними согласиться, да одно обстоятельство мешает: как-то все чаще законы стали приниматься не для, а супротив большинства населения нашего отечества: то, понимаешь, реформируют бюджетную сферу, нас не спросивши, готовы ли мы платить за то, что еще вчера было оплачено нашими налогами, то, напротив, откажутся вводить налог на роскошь (что, впрочем, понятно, когда посмотришь на декларации о доходах наших законодателей). Нам могут возразить, что, дескать, кого выбрали, тот и законы печет. Увы нам, не выбирали мы их, доверившись выбору президента и премьера, который, кстати, и стал лицом правящей партии. И ежели была бы у него на то политическая воля, пригласил бы он г. Грызлова на приватную беседу, и уже на следующий день Дума вернулась бы к Закону о налоге на роскошь и, скрипя, чихая и кашляя, приняла бы его, сняв с нашего бюджета значительную нагрузку и избавив нас – учителей, врачей, шахтеров – от необходимости пополнять бюджет из своих скромных зарплат.
Или вот предприниматели средней руки, тот самый средний класс – опора власти в просвещенной Европе. Знаю многих из них, готовых свернуть свое дело здесь и перебраться в государства с меньшим коррупционным давлением, с прозрачными законами ведения бизнеса, с понятной логикой использования налогов. И снова деньги из бюджета уйдут. Непатриотично? Так ведь для каждого из нас основная забота – семья, а вот для власти основной заботой должна быть страна.
Возвращаясь к оппозиции, хочу напомнить, что оппозиция – зеркало, отражающее несовершенства власти. Зеркало, конечно, можно разбить, но несовершенства-то останутся. А при отсутствии харизматичных лидеров у оппозиции с одной стороны и росте протестных настроений – с другой, недолго дождаться и бунта – как это принято у нас, бессмысленного и беспощадного.

Есть еще на свете силы ада, тайные и темные места. Вечером ходить туда не надо, нас предупреждают неспроста. Всем распахнут город наш овальный, но молите, чтоб судьба спасла вас от Маяковской-Триумфальной в вечер тридцать первого числа.

Мне, признаться, даже интересно — что за точка, Господи прости? Это зауряднейшее место, если в прочий день туда придти. Слева Маяковский, справа «Суши» — никакого явственного зла; но спасайте, братцы, ваши души в вечер тридцать первого числа. Вас там могут разом изувечить, разорвав на пару половин; там кружится всяческая нечисть — то ли шабаш, то ли Хэллоуин! Там для них построили заказник, чтоб бесилась дьявольская рать. То затеют бал, то детский праздник, то нашистов свозят поорать... Местные поляне и древляне думают в испуге: мать честна! Почему у нечисти гулянье только тридцать первого числа? Что они там празднуют, по ходу, скопом, с января до декабря, каждый раз, во всякую погоду, на мороз и солнце несмотря? Нет бы им сойтись толпою плотной, хороводом праздничных элит, — где-нибудь на площади Болотной, как фольклор им, кстати, и велит, — и устроить праздник свой повальный: там и Третьяковка под рукой... Но они хотят на Триумфальной, в этот день, и больше ни в какой.
(Продолжить)

Врут, что жить в России стало пресно. Страшно жить на новом вираже. Даже говорить про это место в обществе не принято уже. Вот Шевчук решил по крайней мере разузнать, какая там байда, и спросил открыто при премьере, почему нельзя ходить туда. Замер зал. Премьер поправил галстук. У него задергалась щека. Он при этом так перепугался, что забыл про имя Шевчука. Все вокруг лишились аппетита. Спрашивает Юра: «Что за жесть, почему нельзя туда пойти-то?» Тот в ответ: «Простите, кто вы есть?». Все смотреть боялись друг на друга, даже воздух в зале стал зловещ, — потому что дальше от испуга он понес неслыханную вещь, но уже не мог остановиться, выглядя при этом все лютей: «Может быть, там детская больница? Для чего смущать больных детей? Или, может, дачник едет с дачи, хмурый, в прорезиненном плаще?». (Это он от стресса, не иначе. Дачников там нету вообще). После он — от злобы, от испуга ль, хоть крепка нервишками ЧеКа, — начал про коксующийся уголь, чем расстроил даже Шевчука. Что же там за ужас аморальный, что за апокалипсис финальный, если лидер наш национальный, нации отборный матерьял, при упоминанье Триумфальной самообладанье потерял?

Если ж вы решитесь в это время выдвинуться к точке роковой, — что там с вами сделают со всеми? Например, приложат головой, или руку в двух местах сломают, чтоб прогулочный не мучил зуд, или просто за ухо поймают и в участок на ночь увезут, и продержат типа до рассвета — не за то, что совесть нечиста, а как раз за самое за это. Не ходите в темные места. Я б сказал, от храбрости икая и слезой невольной морося, что и вся страна у нас такая...

Но не вся, товарищи, не вся.