из того же ледового театра в Нью-Йорке

Второй час ночи. Я сижу у себя в номере и пишу заказанный мне фельетон в стихах. Вдруг отворяется дверь, и в номер совсем неожиданно входит мой сожитель, бывший ученик м—ой консерватории Петр Рублев. В цилиндре, в шубе нараспашку, он напоминает мне на первых порах Репетилова; потом же, когда я всматриваюсь в его бледное лицо и необыкновенно острые, словно воспаленные глаза, сходство с Репетиловым исчезает.
— Отчего ты так рано? — спрашиваю я. — Ведь еще только два часа! Разве свадьба уже кончилась?
Сожитель не отвечает. Он молча уходит за перегородку, быстро раздевается и с сопением ложится на свою кровать.
— Спи же, с-скотина! — слышу я через десять минут его шёпот. — Лег, ну и спи! А не хочешь спать, так... ну тебя к чёрту!
— Не спится, Петя? — спрашиваю я.
— Да чёрт его знает... не спится что-то... Смех разбирает... Не дает смех уснуть! Ха-ха!
— Что же тебе смешно?
— История смешная случилась. Нужно же было случиться этой анафемской истории!
Рублев выходит из-за перегородки и со смехом садится около меня.
— Смешно и... совестно... — говорит он, ероша свою прическу. — Отродясь, братец ты мой, не испытывал еще таких пассажей... Ха-ха... Скандал — первый сорт! Великосветский скандал!
Рублев бьет себя кулаком по колену, вскакивает и начинает шагать босиком по холодному полу.
— В шею дали! — говорит он. — Оттого и пришел рано.
— Полно, что врать-то!
— Ей-богу... В шею дали — буквально!
Я гляжу на Рублева... Лицо у него испитое и поношенное, но во всей его внешности уцелело еще столько порядочности, барской изнеженности и приличия, что это грубое «дали в шею» совсем не вяжется с его интеллигентной фигурой.
— Скандал первостатейный... Шел домой и всю дорогу хохотал. Ах, да брось ты свою ерунду писать! Выскажусь, вылью всё из души, может, не так... смешно будет!.. Брось! История интересная... Ну, слушай же... На Арбате живет некий Присвистов, отставной подполковник, женатый на побочной дочери графа фон Крах... Аристократ, стало быть... Выдает он дочку за купеческого сына Ескимосова... Этот Ескимосов парвеню и мове-жанр, свинья в ермолке и моветон, но папаше с дочкой манже и буар хочется, так что тут некогда рассуждать о мове-жанрах. Отправляюсь я сегодня в девятом часу к Присвистову таперствовать. На улицах грязища, дождь, туман... На душе, по обыкновению, гнусно.
— Ты покороче, — говорю я Рублеву. — Без психологии...
— Ладно... Прихожу к Присвистову... Молодые и гости после венца фрукты трескают. В ожидании танцев иду к своему посту — роялю — и сажусь.
«А, а... вы пришли! — увидел меня хозяин. — Так вы уж, любезный, смотрите: играть как следует, и главное — не напиваться»...
— Я, брат, привык к таким приветствиям, не обижаюсь... Ха-ха... Назвался груздем, полезай в кузов... Не так ли? Что я такое? Тапер, прислуга... официант, умеющий играть!.. У купцов тыкают и на чай дают — и нисколько не обидно! Ну-с, от нечего делать, до танцев начинаю побринкивать этак слегка, чтоб, знаешь, пальцы разошлись. Играю и слышу немного погодя, братец ты мой, что сзади меня кто-то подпевает. Оглядываюсь — барышня! Стоит, бестия, сзади меня и на клавиши умильно глядит. — «Я, говорю, m-lle, и не знал, что меня слушают!» А она вздыхает и говорит: «Хорошая вещь!» — «Да, говорю, хорошая... А вы нешто любите музыку?» И завязался разговор... Барышня оказалась разговорчивая. Я ее за язык не тянул, сама разболталась. «Как, говорит, жаль, что нынешняя молодежь не занимается серьезной музыкой». Я, дуррак, болван, рад, что на меня обратили внимание... осталось еще это гнусное самолюбие!.. Принимаю, знаешь, этакую позу и объясняю ей индифферентизм молодежи отсутствием в нашем обществе эстетических потребностей... Зафилософствовался!
— В чем же скандал? — спрашиваю я Рублева. — Влюбился, что ли?
— Выдумал! Любовь — это скандал личного свойства, а тут, брат, произошло нечто всеобщее, великосветское... да! Беседую я с барышней и вдруг начинаю замечать что-то неладное: за моей спиной сидят какие-то фигуры и шепчутся... Слышу слово «тапер», хихиканье... Про меня, значит, говорят... Что за оказия? Не галстук ли у меня развязался? Пробую галстук — ничего... Не обращаю, конечно, внимания и продолжаю разговор... А барышня горячится, спорит, раскраснелась вся... Так и чешет! Такую критику пустила на композиторов, что держись шапка! В «Демоне» оркестровка хороша, а мотивов нет, Римский-Корсаков барабанщик, Варламов не мог создать ничего цельного и проч. Нынешние мальчики и девочки едва гаммы играют, платят по четвертаку за урок, а уж не прочь музыкальные рецензии писать... Так и моя барышня... Я слушаю и не оспариваю... Люблю, когда молодое, зеленое дуется, мозгами шевелит... Ну, а сзади-то всё бормочут, бормочут... И что же? Вдруг к моей барышне подплывает толстая пава, из породы маменек или тетенек, солидная, багровая, в пять обхватов... не глядит на меня и что-то шепчет ей на ухо... Слушай же... Барышня вспыхивает, хватается за щеки и, как ужаленная, отскакивает от рояля... Что за оказия? Мудрый Эдип, разреши! Ну, думаю, наверное, или фрак у меня на спине лопнул, или у девочки в туалете какой-нибудь грех приключился, иначе трудно понять этот казус. На всякий случай иду минут через десять в переднюю оглядеть свою фигуру... оглядываю галстук, фрак, тралала... всё на месте, ничего не лопнуло! На мое счастье, братец, в передней стояла какая-то старушонка с узлом. Всё мне объяснила... Не будь ее, я так бы и остался в счастливом неведении. «Наша барышня не может без того, чтоб характера своего не показать, — рассказывает она какому-то лакею. — Увидала около фортепьянов молодца и давай с ним балясы точить, словно с настоящим каким... ахи да смехи, а молодец-то этот, выходит, не гость, а тапер... из музыкантов... Вот тебе и поговорила! Спасибо Марфе Степановне, шепнула ей, а то бы она, чего доброго, и под ручку с ним бы прошлась... Теперь и совестно, да уж поздно: слов не воротишь»... А? Каково?
— И девчонка глупа, — говорю я Рублеву, — и старуха глупа. Не стоит и внимания обращать...
— Я и не обратил внимания... Только смешно и больше ничего. Я давно уж привык к таким пассажам... Прежде, действительно, больно было, а теперь — плевать! Девчонка глупая, молодая... ее же жалко! Сажусь я и начинаю играть танцы... Серьезного там ничего не нужно... Знай себе закатываю вальсы, кадрили-монстры да гремучие марши... Коли тошно твоей музыкальной душе, то пойди рюмочку выпей, и сам же взыграешься от «Боккаччио».
— Но в чем собственно скандал?
— Трещу я на клавишах и... не думаю о девочке... Смеюсь и больше ничего, но... ковыряет у меня что-то под сердцем! Точно сидит у меня под ложечкой мышь и казенные сухари грызет... Отчего мне грустно и гнусно, сам не пойму... Убеждаю себя, браню, смеюсь... подпеваю своей музыке, но саднит мою душу, да как-то особенно саднит... Повернет этак в груди, ковырнет, погрызет и вдруг к горлу подкатит, этак... точно ком... Стиснешь зубы, переждешь, а оно и оттянет, потом же опять сначала... Что за комиссия! И, как нарочно, в голове самые что ни на есть подлые мысли... Вспоминается мне, какая из меня дрянь вышла... Ехал в Москву за две тысячи верст, метил в композиторы и пианисты, а попал в таперы... В сущности, ведь это естественно... даже смешно, а меня тошнит... Вспомнился мне и ты... Думаю, сидит теперь мой сожитель и строчит... Описывает, бедняга, спящих гласных, булочных тараканов, осеннюю непогоду... описывает именно то, что давным-давно уже описано, изжевано и переварено... Думаю я и почему-то жалко мне тебя... до слез жалко!.. Малый ты славный, с душой, а нет в тебе этого, знаешь, огня, желчи, силы... нет азарта, и почему ты не аптекарь, не сапожник, а писатель, Христос тебя знает! Вспомнились все мои приятели-неудачники, все эти певцы, художники, любители... Всё это когда-то кипело, копошилось, парило в поднебесье, а теперь... чёрт знает что! Почему мне лезли в голову именно такие мысли, не понимаю! Гоню из головы себя, приятели лезут; приятелей гоню, девчонка лезет... Над девчонкой я смеюсь, ставлю ее ни в грош, но не дает она мне покоя... И что это, думаю, за черта у русского человека! Пока ты свободен, учишься или без дела шатаешься, ты можешь с ним и выпить, и по животу его похлопать, и с дочкой его полюбезничать, но как только ты стал в мало-мальски подчиненные отношения, ты уже сверчок, который должен знать свой шесток... Кое-как, знаешь, заглушаю мысль, а к горлу все-таки подкатывает... Подкатит, сожмет и этак... сдавит... В конце концов чувствую на своих глазах жидкость, «Боккаччио» мой обрывается и... всё к чёрту. Благородная зала оглашается другими звуками... Истерика...
— Врешь!
— Ей-богу... — говорит Рублев, краснея и стараясь засмеяться. — Каков скандал? Засим чувствую, что меня влекут в переднюю... надевают шубу... Слышу голос хозяина: «Кто напоил тапера? Кто смел дать ему водки?» В заключение... в шею... Каков пассаж? Ха-ха... Тогда не до смеха было, а теперь ужасно смешно... ужасно! Здоровила... верзила, с пожарную каланчу ростом, и вдруг — истерика! Ха-ха-ха!
— Что же тут смешного? — спрашиваю я, глядя, как плечи и голова Рублева трясутся от смеха. — Петя, ради бога... что тут смешного? Петя! Голубчик!
Но Петя хохочет, и в его хохоте я легко узнаю истерику. Начинаю возиться с ним и бранюсь, что в московских номерах не имеют привычки ставить на ночь воду.

http://www.my-chekhov.ru/proizved/534.shtml

фильм из серии "Чехов и Ко"  тапер, актерская гибель, на чужбине 45:09 

• мхат
• чехов

Adieu Angeline




Le Toit De Ma Maison (Green Green Grass Of Home)




Solitaire

Со следующего понедельника у меня двухнедельный отдых.
Это как раз очень кстати, потому что в последнее время я чувствую, что работаю буквально на пределе сил, как почти севшая батарейка - сплю по десять часов, работаю по три - и при этом еле приползаю домой. Устала.
А еще плюс к этому мой подопечный ребенок в предвкушении праздников впал в свое обычное лирически-пофигистическое настроение и сегодня занимался из рук вон плохо, при том что я напоследок не задала ничего нового.
Апофеозом было обсуждение прочитанного нами рассказа Носова про Мишку и его друзей. Разбирая последовательно происходящее, я попросила ребенка вспомнить - как мальчики вели себя тогда-то и тогда-то. Ребенок, не задумавшись ни на секунду, механически ответил "Прилично...", не удосужась морочить себе голову контекстом рассказа... В ту же секунду ребенок замолчал и недовольно нахохлился, инстинктивно поняв, что конечно сморозил не то.

Я вобщем-то прекрасно понимаю специфику своей работы и предвижу все эти сложности на ровном месте, но когда в очередной раз  вижу откровенный пофигизм ребенка и слышу в ответ на простые вопросы бормотание чепухи, мне становится грустно до слез, слишком уж много вкладываю сил, и слишком явно вижу что причиной ляпов является не объективная неспособность ребенка разобраться в предмете, а все то же банальное отсутствие мотивации...

После занятия я зашла в супермаркет н накупила всякой еды, которая обычно помогает мне расслабиться и восстановить силы.  Теперь вот сижу и отмечаю отдых как обычно - удвоенной порцией морепродуктов с вином, предварительно употребив еще валерьянку для пущего эффекта.
А состояние все равно такое, как будто разгружала вагоны...
Морской коктейль кстати ужасно соленый, это минус.
А так ничего, по крайней мере впереди отдых.
 

блистательная комедия по мотивам ранних произведений Достоевского))

Кошка и дрессировка - не такие уж несовместимые вещи. Всего за пару дней кошка может выдрессировать кого угодно. (с)

Сегодня мой подопечный ребенок  гордо похвастался, что он знает - сколько километров бинта надо, чтоб обмотать мумию.
Я иронично ответила ему, что это конечно очень полезное для повседневной жизни знание. Ребенок понимает иронию и его развеселило мое замечание. А потом он объяснил мне, что ему купили книжку по мифологии, потому что в школе теперь много задают на эту  тему, ну и ребенок должен быть в курсе. Первое что полез читать в этой книге ребенок, был Египет.
"А мне самое интересное - история про Египет!" - заявил он.
"А почему ты думаешь, что истории других народов неинтересные? Ты что - все их знаешь и сравнивал их?" - спросила я.
Ребенок замялся и не знал что ответить, потому что и про Египет кроме мумий и пирамид он не больно что-то знает. А запоминает он в основном то, что его забавляет и хоть как-то связано с известными ему мультиками, кино и играми. Мумии как раз попадают в эту категорию.

Меня вообще в который раз удивляет этот настойчивый интерес к Египту, не только у моего подопечного, но и у населения в целом. Кажется, только самые ленивые еще не слетали в Египет хотя бы на несколько дней. Почему людей так тянет именно туда? Жили же раньше без этих пирамид, читали про них в книжках, смотрели по телевизору - и никто вроде не рвался непременно оказаться там. А теперь это прямо потребность для представителей среднего класаа, и наверное, если ты не был в Египте и не хочешь туда, то это и сказать неприлично в обществе.
Может, у ребенка этот интерес к мумиям и Египту - своего рода отражение веяний в обществе, а может, наоборот - это у взрослых людей, рвущихся туда - детство в голове...

А на прошлом занятии ребенок в качестве очередного лирического отступления от уроков довольно сообщил, что съел в школе на обед две порции какой-то вкусной каши, но как я ни допытывалась, он не смог вспомнить ее название и из чего эта каша сделана... Только когда я перечислила все использующиеся в кулинарии крупы и напомнила их основные особенности, ребенок вспомнил, что каша была желтенькая, и значит - это пшено...

А сегодня мы читали небольшой стих, в котором была описана ранняя осень, и там было сказано, что еще светит яркое солнце, но уже осенние холода, и я спросила ребенка  - о чем этот стих и когда это бывает - солнце, но уже холодно. Ребенок честно посмотрел на меня и добросовестно подумав ответил, что - зимой... При том что слово "осень" повторялось в стихотворении несколько раз и текст был у ребенка перед носом...

Вот так вот - мы до сих пор мучаемся с названиями каш и берем ответы на простейшие вопросы с потолка, но зато с лету помним, что для обматывания египетской мумии бинтов нужно 5 километров...

статья http://www.pravmir.ru/texnicheskij-xristianin/

Это словосочетание пару месяцев назад обронил в моем блоге один незнакомый мне человек. Я его спросил, что он имеет в виду, но человек куда-то пропал. Потом я набирал «технический христианин» в разных интернет-поисковиках, но каждый раз они выдавали одну-единственную ссылку – на тот самый комментарий в моем блоге. Придется наполнять это словосочетание смыслом самому. Потому что оно меня зацепило. Есть у меня подозрение, что технический христианин – это я. И не только я.

У меня на груди крестик, в сумке всегда Евангелие, но на литургии я бываю раз 10-15 в году. Происходит это импульсивно: могу полгода вообще не ходить, а потом вдруг хожу каждую неделю. Как правило, это становится следствием острого приступа недостаточности смысла жизни. Никогда не пропускаю Пасху и Рождество, остальное – как придется. Исповедуюсь, причащаюсь и молюсь по утрам и вечерам – тоже волнообразно.

Считаю ли я такой режим церковной жизни нормальным? Нет, не считаю. Хочу ли жить религиозной жизнью более насыщенно? Да, хочу. Более того – мне это нравится. Когда это удается, я чувствую, как мир исполняется единой логики и смысла, в моей нервной системе нет ни байта уныния, просыпаешься по утрам так легко, как будто вылезаешь не из постели, а из проруби. Почему не получается жить так всегда? Потому что я – человек, что в переводе с людского языка на божеский означает «слабый». И эта человеческая слабость – навязчивое стремление вредить себе самому. Не объяснимое ничем, кроме категорий мистических.

Но вернемся к техническим параметрам моей веры. Я прочитал один раз Ветхий Завет целиком (через силу) и раз десять – Новый (хочется читать еще). У меня есть две книжные полки, занятые поучениями Святых Отцов и просто хорошими книгами религиозных мыслителей. Любимые: Николай Сербский, Феофан Затворник, Клайв Льюис. То есть я в общем и целом знаю фундаментальные основы христианства, понимаю его логику, чувствую многие аспекты взаимодействия Бога и человеческой души. Окончательно переходя на научную терминологию, я обладаю достаточными «юридическими» познаниями, чтобы не иметь возможности врать себе, будто то или иное из содеянного мною – не грех или грех, но не тяжелый.

И тем не менее я грешу. И не в тех гомеопатических дозах, в которых не может не грешить хороший человек. В гораздо больших.

Каждый раз после Пасхи православные и антиправославные исследователи и публицисты начинают подсчет: сколько у нас настоящих христиан, сколько липовых и в чем разница. Семьдесят процентов, десять или полтора? Я не готов подключиться к этой статистической гимнастике, поскольку одному Богу известно, кто из нас поведет себя по-христиански в критический момент – тот, кто регулярно ходил в церковь, или кто, как святой великомученик Вонифатий, всю жизнь пил, блудил и маялся, а потом просто не смог пройти мимо арены, где казнили христиан, и присоединился к ним.

И тем не менее, конечно, есть в любом обществе разновидности слабостей, которые вынуждают окружающих приставлять к слову «христиане» всевозможные прилагательные: этнические, пасхальные или вот, к примеру, технические, которые, как мне кажется, постепенно приходят на смену этническим. Разница между ними в том, что вторые на вопрос: «Что такое христианство?» – чаще всего двух слов связать не могут. Их покрестили в младенчестве, ежегодно водили святить яйца в детстве, их научили ставить свечки и правильно креститься. Они даже прочитали Евангелие и запомнили сюжет. Но в суть Евангелия и дух Евангелия они не вникли. Поэтому для этнического христианина напиться в Богоявление водки, а потом нырнуть в Иордань и тем самым «очиститься» это нормально.

«Технические христиане» – это другие. Они уже понимают, что дело не в куличах и яйцах и даже не в целовании икон. Они знают, что и ежедневная молитва – не панацея, потому что даже «монахи, кои не соединяют внешнюю молитву со внутренней, не монахи, а черные головешки» (Серафим Саровский). И главное – они не раз и не два читали Соборное послание апостола Иакова: «Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут. Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва?»

Они все это знают, понимают и даже принимают. Но делают по-своему. Потому что офисная жизнь, потому что телевизор, потому что бизнес, потому что жизнь такая. В библейской терминологии технические христиане – это знающие, но не исполняющие. А грех человека знающего гораздо тяжелее греха, совершенного по неведению.

Этнический христианин искренне научит своего ребенка кривому христианству. Но, став взрослым, человек сможет его сам выпрямить, потому что не утратит главного – душевного жара. Христианин технический, скорее всего, посеет в потомстве лебеду лицемерия. Потому что говорить будет по-божьему, а поступать – как получится.

Единственная добродетель, которая еще свойственна нам, техническим, в полной мере – это некое подобие нищеты духа. Мы не страдаем комплексом раскрепощения и богоборчества. Мы не задаем глупых вопросов: «Почему Бог оставил мне желание так поступать, если так поступать нельзя?» Или: «Как я могу ходить в церковь, где служба идет на непонятном мне языке?» Мы не пытаемся себя оправдать, выворачивая наизнанку христианские догмы, подстраивая их под свои поступки. Мы понимаем, что совершаем отступление или даже преступление, за которое потом придется нести ответственность. Мы признаем над собой юрисдикцию христианства без всяких оговорок. Понимая, что церковь – это не «Макдоналдс» на рынке религиозного фастфуда, а скорее, вертолет МЧС, который завис над тобой, скинул лестницу и какие-то грубые люди в униформе смотрят на тебя из этого вертолета и спрашивают: «Ну, ты чего, придурок – будешь спасаться или останешься погибать на льдине?»

И мы, технические, хотя бы смотрим на этот вертолет. Да, мы страшно тормозим, но все-таки начинаем понимать, что эта рыбачья суета за час до гибели – полное безумие. И, наверное, все-таки эти спасатели правы. И они нас ждут. Пока еще ждут.

Дмитрий Соколов-Митрич

Недавно мой подопечный похвастался мне целой стопкой распечаток из интернета, на которых были рисунки мультяшных роботов в развернутом виде, чтоб дети вырезали и склеивали. У него уже целая коллекция готовых роботов, а серия большая и он ищет в интернете еще и еще.
Я не особо приветствую такие примитивные и однообразные игры и уже несколько раз серьезно говорила с ребенком о том, что это для маленьких детей, и ему давно пора заканчивать интересоваться такой ерундой. И вот в стопятидесятитысячный раз эти бумажные роботы.
Я недовольно спрашиваю "Ну вот зачем они тебе? опять ведь одно и то же..."
"Ну, их можно вырезать и склеить фигурки" - оправдывается ребенок.
"Ну склеишь ты эти фигурки, у тебяуже двадцать штук таких, и дальше что?"
"Можно поставить куда-то чтоб было красиво или я их могу в коробку сложить..." - неуверенно говорит ребенок, потому что никуда он их не ставит, а они валяются на его диване или лежат в той самой коробке и все.
"У тебя уже их целая куча, ты же с ними ничего не делаешь. И зачем ты столько распечатал опять?"
У ребенка явно закончились вразумительные аргументы, но, натасканный добросовестно отвечать, когда я спрашиваю, он немного подумал и изрек: "Я интересуюсь вырезанием фигур..."
Как все-таки мы любим не к месту абстрактные формулировки.
Я даже затруднилась, что спрашивать дальше, и в сотый раз сказала, что такие фигурки можно вырезать первоклассникам, а дети в четвертом классе должны искать себе игры посложнее и поинтереснее.

А вчера, сидя за скучным переводом километров в метры и тонн в килограммы, ребенок решил скрасить нудный процесс приятным для себя воспоминанием, ясное дело, опять об игрушках.
"Аня, а знаешь что?.." - обратился он ко мне довольным тоном в предвкушении лирического отступления и кивнул на свой мобильный,  в котором у него хранится множество скачанных игр - "а я обожаю смотреть движения..."
"Движения" - это он про одну игру, где есть примитивно нарисованный из палок человечек, и там можно самому с помощью программы задать этому человечку набор движений. Человечек может двигать руками и ногами, ходить и даже драться с другим человечком - все это ребенок мне недавно показывал на экране. Правда, сделанная им драка была больше похожа на то, как будто первый человечек зафутболил второго в воздух и тот легко полетел как в невесомости. Ребенок объяснил, что это каратэ.
Я сказала, чтоб он занимался примерами, и что эту игру мы обсуждать больше не будем, потому что там нет никаких интересных событий, а разговаривать про движения неинтересно.
Когда с примерами было покончено, ребенок опять начал:
"А помнишь, я хотел показать тебе движения?" Я подумала, что он опять про этих человечков из телефона и говорю, что нет, игры смотреть сегодня не будем.
"Да нет", - перебивает меня ребенок - "Нас на ритмике научили движениям как балет, помнишь я хотел показать?"
"Ну так ты и говори, что хочешь показать как вас учили танцевать".
В который раз ловлю себя на том, что не могу понять о чем он говорит, хотя с формальной стороны называет вещи правильно, но слишком обобщенно. Интересно, что это появилось недавно.
Дались ему эти фигуры и движения и прочие философские категории типа "вещество", "материал" и т. д. Вчера кстати он сказал вместо "кирпичи" - "материал для строительства"...
Как все-таки ребенка тянет к абстракциям, хоть это и не классическая форма аутизма. Ну почему не сказать "мне интересно как движется человечек" или еще как-нибудь, запас слов у ребенка вполне позволяет выражаться нормально.
И какая все-таки режущая слух разорванность восприятия звучит в этих формулировках про интерес к "движениям" и "фигурам"... А это ведь буквально так и есть.
Не зря он особо и не старается конкретизировать то о чем говорит, конечно - зачем, если его интересы находятся на уровне абстрактного. Не во всем конечно, и это радует. Но там где это так, оно сразу проявляется в речи, и эти проявления безошибочно характеризуют оторванность от реальности.
Глядя на все это, я склоняюсь к мысли, что ребенку из-за отсутствия настоящего интереса к конкретным реальным вещам просто лень думать, какие слова подбирать в каждом конкретном случае, он хорошо усвоил, что очень многие вещи можно не заморачиваясь назвать фигурами, ему лень подбирать точно описывающие определения для движений, что бег стрелки на часах, что балет - движение да и все. Хотя при этом пассивный словарь намного богаче. Все-таки нам намного сложнее чем учиться - бороться с элементарной ленью...

романс из фильма "Дни Турбиных"



 

Выполняя два дела, полушария мозга работают отдельно

Ученые доказали, что выполнение человеком двух сложных дел одновременно заставляет полушария головного мозга работать раздельно и независимо друг от друга каждое над своей задачей

Я всегда знала, что я - классическая правша, поэтому доминирующее полушарие мозга у меня левое.
Это значит, что преобладает логическое мышление, как и у большинства женщин, в чем многие граждане по незнанию сомневаются.
И эта барышня на картинке всегда крутилась у меня по часовой стрелке, наглядно демонстрируя, что моя левополушарность не подлежит сомнению.
Но вот примерно неделю назад я опять наткнулась на эту картинку в дебрях моего компьютера и решила проверить еще раз.
И барышня вдруг завертелась против часовой.
Я специально сохранила картинку на рабочий стол, чтоб проверять каждый день, интересно же.
И теперь каждый день барышня крутится влево.
Что это значит? В моей голове без моего ведома поменялась власть?
Теперь получается - я правополушарная, и у меня преобладает образное мышление...
Только интересно - это временно, как следствие весеннего переутомления с авитаминозом, или теперь так будет всегда?
Потому что если временно, то надо успеть как-то воспользоваться активной правополушарной деятельностью, пока она не закончилась, а то потом будет обидно. 
Чего бы такого придумать...

Если кому интересно протестироваться на право-левополушарность, то вот

   Титулярный советник Семен Алексеич Нянин, служивший когда-то в одном из провинциальных коммерческих судов, и сын его Гриша, отставной поручик — личность бесцветная, живущая на хлебах у папаши и мамаши, сидят в одной из своих маленьких комнаток и обедают. Гриша, по обыкновению, пьет рюмку за рюмкой и без умолку говорит; папаша, бледный, вечно встревоженный и удивленный, робко заглядывает в его лицо и замирает от какого-то неопределенного чувства, похожего на страх.
— Болгария и Румелия — это одни только цветки, — говорит Гриша, с ожесточением ковыряя вилкой у себя в зубах. — Это что, пустяки, чепуха! А вот ты прочти, что в Греции да в Сербии делается, да какой в Англии разговор идет! Греция и Сербия поднимутся, Турция тоже... Англия вступится за Турцию.
— И Франция не утерпит... — как бы нерешительно замечает Нянин.
— Господи, опять о политике начали! — кашляет в соседней комнате жилец Федор Федорыч. — Хоть бы больного пожалели!
— Да, и Франция не утерпит, — соглашается с отцом Гриша, словно не замечая кашля Федора Федорыча. — Она, брат, еще не забыла пять миллиардов! Она, брат... эти, брат, французы себе на уме! Того только и ждут, чтоб Бисмарку фернапиксу задать да в табакерку его чемерицы насыпать! А ежели француз поднимется, то немец не станет ждать — коммен зи гер, Иван Андреич, шпрехен зи дейч!.. Хо-хо-хо! За немцами Австрия, потом Венгрия, а там, гляди, и Испания насчет Каролинских островов... Китай с Тонкином, афганцы... и пошло, и пошло, и пошло! Такое, брат, будет, что и не снилось тебе! Вот попомни мое слово! Только руками разведешь...
   Старик Нянин, от природы мнительный, трусливый и забитый, перестает есть и еще больше бледнеет. Гриша тоже перестает есть. Отец и сын — оба трусы, малодушны и мистичны; душу обоих наполняет какой-то неопределенный, беспредметный страх, беспорядочно витающий в пространстве и во времени: что-то будет!!. Но что именно будет, где и когда, не знают ни отец, ни сын. Старик обыкновенно предается страху безмолвствуя, Гриша же не может без того, чтоб не раздражать себя и отца длинными словоизвержениями; он не успокоится, пока не напугает себя вконец.
— Вот ты увидишь! — продолжает он. — Ахнуть не успеешь, как в Европе пойдет всё шиворот-навыворот. Достанется на орехи! Тебе-то, положим, всё равно, тебе хоть трава не расти, а мне — пожалуйте-с на войну! Мне, впрочем, плевать... с нашим удовольствием.
   Попугав себя и отца политикой, Гриша начинает толковать про холеру.
— Там, брат, не станут разбирать, живой ты или мертвый, а сейчас тебя на телегу и — айда за город! Лежи там с мертвецами! Некогда будет разбирать, болен ты или уже помер!
— Господи! — кашляет за перегородкой Федор Федорыч. — Мало того, что табаком начадили да сивухой навоняли, так вот хотят еще разговорами добить!
— Чем же, позвольте вас спросить, не нравятся вам наши разговоры? — спрашивает Гриша, возвышая голос.
— Не люблю невежества... Уж очень тошно.
— Тошно, так и не слушайте... Так-то, брат папаша, быть делам! Разведешь руками, да поздно будет. А тут еще в банках воруют, в земствах... Там, слышишь, миллион украли, там сто тысяч, в третьем месте тысячу... каждый день! Того дня нет, чтоб кассир не бегал.
— Ну, так что ж?
— Как что ж? Проснешься в одно прекрасное утро, выглянешь в окно, ан ничего нет, всё украдено. Взглянешь, а по улице бегут кассиры, кассиры, кассиры... Хватишься одеваться, а у тебя штанов нет — украли! Вот тебе и что ж!
   В конце концов Гриша принимается за процесс Мироновича.
— И не думай, не мечтай! — говорит он отцу. — Этот процесс во веки веков не кончится. Приговор, брат, решительно ничего не значит. Какой бы ни был приговор, а темна вода во облацех! Положим, Семенова виновата... хорошо, пусть, но куда же девать те улики, что против Мироновича? Ежели, допустим, Миронович виноват, то куда ты сунешь Семенову и Безака? Туман, братец... Всё так бесконечно и туманно, что не удовлетворятся приговором, а без конца будут философствовать... Есть конец света? Есть... А что же за этим концом? Тоже конец... А что же за этим вторым концом? И так далее... Так и в этом процессе... Раз двадцать еще разбирать будут и то ни к чему не придут, а только туману напустят... Семенова сейчас созналась, а завтра она опять откажется — знать не знаю, ведать не ведаю. Опять Карабчевский кружить начнет... Наберет себе десять помощников и начнет с ними кружить, кружить, кружить...
— То есть как кружить?
— Да так: послать за гирей водолазов под Тучков мост! Хорошо, а тут сейчас Ашанин бумагу: не нашли гири! Карабчевский рассердится... Как так не нашли? Это оттого, что у нас настоящих водолазов и хорошего водолазного аппарата нет! Выписать из Англии водолазов, а из Нью-Йорка аппарат! Пока там гирю ищут, стороны экспертов треплют. А эксперты кружат, кружат, кружат. Один с другим не соглашается, друг другу лекции читают... Прокурор не соглашается с Эргардом, а Карабчевский с Сорокиным... и пошло, и пошло! Выписать новых экспертов, позвать из Франции Шарко! Шарко приедет и сейчас: не могу дать заключения, потому что при вскрытии не была осмотрена спинная кость! Вырыть опять Сарру! Потом, братец ты мой, насчет волос... Чьи были волоса? Не могли же они сами на полу вырасти, а чьи-нибудь да были же! Позвать для экспертизы парикмахеров! И вдруг оказывается, что один волос совсем похож на волос Монбазон! Позвать сюда Монбазон! И пошло, и пошло. Всё завертится, закружится. А тут еще англичане-водолазы в Неве найдут не одну гирю, а пять. Ежели не Семенова убила, то настоящий убийца наверное туда десяток гирь бросил. Начнут гири осматривать. Первым делом: где они куплены? У купца Подскокова! Подать сюда купца! «Г-н Подскоков, кто у вас гири покупал?» — «Не помню». — «В таком случае назовите нам фамилии ваших покупателей!» Подскоков начнет припоминать да и вспомнит, что ты у него что-то когда-то покупал. Вот, скажет, покупали у меня товар такие-то и такие-то и между прочим титулярный советник Семен Алексеев Нянин! Подать сюда этого титулярного советника Нянина! Пожалуйте-с!
   Нянин икает, встает из-за стола и, бледный, растерянный, нервно семенит по комнате.
— Ну, ну... — бормочет он. — Бог знает что!
— Да, подать сюда Нянина! Ты пойдешь, а Карабчевский тебя глазами насквозь, насквозь! «Где, спросит, вы были в ночь под такое-то число?» А у тебя и язык прильпе к гортани. Сейчас сличат те волосы с твоими, пошлют за Ивановским, и пожалуйте, г. Нянин, на цугундер!
— То... то есть как же? Все знают, что не я убил! Что ты?
— Это всё равно! Плевать на то, что не ты убил! Начнут тебя кружить и до того закружат, что ты встанешь на колени и скажешь: я убил! Вот как!
— Ну, ну, ну...
— Я ведь только к примеру. Мне-то всё равно. Я человек свободный, холостой. Захочу, так завтра же в Америку уеду! Ищи тогда, Карабчевский! Кружи!
— Господи! — стонет Федор Федорыч. — Хоть бы у них глотки пересохли! Черти, да вы замолчите когда-нибудь или нет?
   Нянин и Гриша умолкают. Обед кончился, и оба они ложатся на свои кровати. Обоих сосет червь.

Послушайте, прошу, что старому случилось,
Когда ему гулять за благо рассудилось.
Он ехал на осле, а следом парень шёл;
И только лишь с горы они спустились в дол,
Прохожий осудил тотчас его на встрече:
«Ах, как ты малому даёшь бресть толь далече?»
Старик сошёл с осла и сына посадил,
И только лишь за ним десяток раз ступил,
То люди начали указывать перстами:
«Такими вот весь свет наполнен дураками:
Не можно ль на осле им ехать обоим?»
Старик к ребёнку сел и едет вместе с ним.
Однако, чуть минул местечка половину,
Весь рынок закричал: «Что мучишь так скотину?»
Тогда старик осла домой поворотил
И, скуки не стерпя, себе проговорил:
«Как стану я смотреть на все людские речи,
То будет и осла взвалить к себе на плечи».

1747

Все-таки апрель для меня определенно не намного лучше марта.
Наверное, весенний авитаминоз еще не прошел, а наоборот в самом разгаре.
Это проявляется сразу во многих вещах - не могу ни подолгу разговаривать с кем-то, ни окунуться в прослушивание музыки, ни даже посмотреть кино целиком, только что-то очень знакомое и только урывками.
А читать могу только про Чехова на Сахалине, хорошо что книга длинная и хватит еще надолго. Я специально откладываю ее для таких вот усталых состояний. Этакое несуетное умиротворяющее чтение.
Даже не верится, что недельные каникулы закончились и завтра на работу.
Смешно, но я почему-то совершенно не отдохнула, а вместо этого просто наделала покупок и потратилась. Теперь конечно надо бы поработать, чтоб залатать бреши в бюджете...
А погода какая-то непонятная, то солнце и хлолдный ветер, то дождь и затишье. Но в целом до сих пор прохладно и обещают еще похолодание.
 

Сегодня я выбралась на вещевой рынок посмотреть чего-нибудь к новому сезону.
Все прошло как обычно - накупила новых шарфиков и весело пообщалась с одной продавщицей, когда выбирала гольфы.
Мне хотелось черные гольфы и такие, чтоб были не тонюсенькие, рвущиеся от одного взгляда на них, а чтоб носить долго и безбоязненно. Чтоб можно было уйти из дому в гольфах без дырок и вернуться домой тоже в гольфах без дырок. Для меня как для натуры чувствительной и приходящей в расстройство по самым ничтожным поводам это важно.
Поэтому я сказала - есть ли у вас плотные черные гольфы.
А продавщица - нет, плотные только синие, а черные вот - и показывает мне прозрачные.
Нет, говорю, мне тонкие вообще не подходят.
Тут продавщица начала возмущенно переубеждать меня  - а зачем вам... (наши продавщицы очень любят эту волшебную формулировку "а зачем вам то что вы хотите, купите лучше то что у нас есть").
Я ее быстренько перебила - знаете - говорю - такие вот вопросы "а зачем вам"... раз спрашиваю, значит надо! Я не грубо это сказала, любезно даже.
Но продавщица все равно оскорбилась, замолчала втянув в себя воздух и скрылась в подсобке.
Хорошо что их там было двое, и у второй продавщицы я таки попросила посмотреть эти самые плотные синие гольфы.
Гольфы мне понравились, а потом оказалось что у них есть еще такие же фиолетовые и серые, и я купила три пары.
Теперь вот надо придумать, с чем их носить.

Спасибо за симпатию, хотя у меня скрыты и отношения и звездочки возле ника, потому что я уже как-то привыкла существовать без регалий) Но все равно приятно)