Интервью с героем песни А. Розенбаума.
Газета Ростов-папа, 1991


Но бывает ли такое: при посадке-пересадке на пути с Дальнего Востока в Ростов, в Красноярске, Свердловске, Москве, трижды по радио (в разных, правда, часовых поясах) звучит в такси голос Розенбаума:
«Скрипач ростовский Моня…»
Видно, что-то испортилось в сетке передач всесоюзного радио или душа операторов разных программ настроилась на одну и ту же волну вечного уважения к песням, которые не звучат с эстрады, но которые любит так называемый «простой народ»:

 

… Но знаете, от такого совпадения и не ростовчанин задумается, - из какой блатной сказки этот Моня, о котором так искренне уважительно поет Розенбаум на весь мир.
Оказывается, не из сказки и не из блатных времен. Весь этот оттенок в песне – от уважения к городскому фольклору, не более. А Моня, точнее, Соломон Наумович Телесин – ветеран войны и труда, известный ростовский музыкант – и сегодня играет мелодии, так понравившиеся гастролирующему в Ростове Александру Розенбауму.
Новое слово рекламы: кафе работает, но снаружи, на решетке у дверей – амбарный замок, иначе здесь, в ростовской глухомане, в районе базара поселка «Рабочий городок» от желающих попасть в это кафе не отобьешься.
Мы по приглашении. – нам открывают. Внутри мест не много. Кто за ними? Что говорят? Что пьют? Поверьте – это не впечатляет. С порога балдеешь, как от молитвы Кашпировского, от удивительного в наши дни звучания скрипки.
Она на плече у невысокого человека с орденской планкой на груди, который, как и мы, словно ничего не видит и не слышит, кроме этой мелодии.
Это – «скрипач ростовский Моня»
- Сам я коренной ростовчанин, родился на углу Крыловского и Старопочтовой (ныне Станиславского). Когда бываю в этом районе, обязательно заглядываю в старый дворик. Ностальгия, наверное. Ностальгия – это когда тянет в прошлое, туда, где было лучше, чем теперь.
- А что, теперь плохо?
- Непонятно…
А скрипка рыдала и пела, и маленький кабачок как будто бы раздвинул свои стены, потому что большой мелодии не хватало здесь места. Играл Моня. Ростовский скрипач – маэстро.
- Извините за лобовой вопрос, а разве те, кто уехал в тот же Израиль, ностальгию не испытывают?
- Испытывают, еще как, на уровне пытки самообкрадывания. И снятся им ростовские, одесские дворики, окраины наши, тупички, такие как у Темернички, где я когда-то играл в кафе «Скиф».
Вот сюда однажды, после гастрольного концерта, заехал поужинать (говорили, что здесь у Володи Кондратьева лучшая в Ростове кухня и очень уважительно встречают артистов издалека) Александр Розенбаум с друзьями. Кухня действительно оказалась самобытной. Но большее впечатление оказало на Розенбаума не это. В этом захолустье, по сути дела в облагороженном сарае, так пела скрипка, как и в концертных залах не всегда бывает. Чистой души, интересной судьбы оказался тот, кто водил смычком.
- Я напишу о вас песню. – сказал Розенбаум, после того, как они проговорили немало времени, после закрытия кафе.
Было о чем написать. Соломон Наумович в 18 лет ушел на фронт. Был пулеметчиком. Имеет награды. Но главной из них считает Победу, к которой лично причастен.
После того, как стало тихо в мире, вернулся в Ростов, окончил музыкальное училище, играл везде… В симфоническом оркестре, в цирке, в парке Культуры, в ресторанах, кафе. Пережил многое. Научился играть на бас - гитаре, чтобы переждать смутное время, - чтобы через 10 лет убедиться – скрипка опять в почете.
Но самое главное, что скопилось в душе и отразилось в мелодиях, - это умение пойти навстречу настроению человека, понять его, помочь ему. Можно назвать это своим почерком, можно упрекнуть в излишней импровизационности, а можно и признать талант мастера камерного, искреннего, скрипичного звучания.
Вот это и подметил Розенбаум. И когда в очередной раз приехал на гастроли, позвал к накрытому столу героя новой песни. - Я не понял, зачем меня зовут, думал – в свое время Саша пошутил, когда обещал написать обо мне, а когда услышал первые слова песни – знаете, ну… заплакал. В общем, не ожидал. И сейчас, когда говорят, что в разных концах слышали, и за границей даже, радуюсь и верю, что не только обо мне это, а обо всех, кто спустился с парадных подмостков туда, где людям то грустно, то весело, где они отдыхают от наших вечных передряг.
Тогда в «Скифе», и теперь, в ростовском кафе «Рубин», рядом с Моней, вместе с Моней, дуэтом играл и играет Сергей Филонов. -Хорошо помню тот вечер, - говорит Сергей, - я почему-то сразу поверил, что Розенбаум свое слово сдержит. Мне тогда показалось, что обещание для него как соцзаказ перед самим собой: ведь о ком только не пишут песни, кроме тех, кто помогает певцу и композитору донести свой замысел до публики. А Соломон Наумович среди музыкантов фигура заметная, колоритная, чтоб ни исполнял, всегда с душой. Секрет открою Вам – лет тридцать играет многие вещи из своего большого репертуара. Но даже мне, его партнеру, слушать каждый раз интересно и удивительно: сколько же оттенков может мастер найти в одной и той же мелодии. Вот и выходит, главное не что играть, а как.
Кстати о репертуаре. На наш вопрос, стабильны ли вкусы ростовской публики (может, ей в час веселья все равно, что слушать) Соломон Наумович ответил так:
- Что вы, как вы могли так подумать. Публика чувствует все, что душа ощущает. Вот сейчас, например, стали заказывать, представьте себе, «Я люблю тебя, жизнь!», «Огней так много золотых на улицах Саратова…», песня про зайцев, ну, знаете «А нам все равно». Чувствуете? Это же три вида мироощущения нашего тревожного времени…
-Ну, почему же Чардаш в вашем исполнении так слушают в любые времена?
- Так ведь любви люди хотят, и главный дефицит сегодня – не колбаса, не водка, а душевность, внимание, забота.
- Извините, мы разговариваем в подсобке кафе, которое без вашей музыки, без хороших блюд вполне кое-кто кабаком обозвать может. Так вот, если спросить у вас именно здесь, на не самом популярном рабочем месте, что для Вас в понятии «Ростов-папа»… Что бы вы ответили?
- Ну, во всяком случае, не о блатных традициях бы вспомнил, их поверьте, в Москве не меньше, чем в Ростове и Одессе. А вот о том, что это всегда был город, тянущийся к культуре, к музыке, к зрелищам я бы сказал. Беда, что в прошлое это очень быстро уходит. Три скрипки на двадцать пять кафе и рестораны – это штришок маленький, но темный.
- Ну, а что бы вы сказали про Одессу-маму?
- Одесса, она всегда была и остается Одессой – веселой, зажигательной, задорной. Мне было десять лет, когда мой папа вообразил, что я талантливый ребенок, и повез меня в Одессу показывать профессору музыкального интерната имени Столярского. Кстати сказать, в те времена детей стахановцев и ударников принимали не только на отделение ударных инструментов. Так что туда я не попал. Но помню как в поезде ехавшие с нами в одном купе одесситы, узнав, что нам негде остановиться, пригласили к себе. И десять дней мы жили в этой семье как самые близкие родственники. Это для меня – Одесса, у которой веселый нрав, сочетается с удивительным участием к людям.
… Перерыв закончился. И снова в небольшом зале ростовского кафе «Рубин» перед публикой стали двое с музыкальными инструментами. И когда зазвучала скрипка, и люди, подчиняясь её зову, готовы были вместе с ней плакать и смеяться, стало ясно, почему и часы работы на дверях этого кафе висит большой амбарный замок. Здесь аншлаг всегда. Здесь, где играет удивительный «скрипач ростовский Моня». О котором написал такую хорошую песню ленинградец Александр Розенбаум.
Б. Демержиба, В. Дядюшенко.