О Константине Сокольском писал Р. Полчанинов в статье "Песня беспризорников", напечатанной в НРСлове от 29 февраля 1976 г. Прежде чем начать свой рассказ о нем, позволю себе процитировать некоторые выдержки из его статьи. Р. Полчанинов пишет: "В начале 50-х гг. нью-йоркская фирма "Аргее" выпустила пластинку с песней П. Лещенко "Когда зажгутся фонари" с одной стороны и песней К. Сокольского "Степкин чубчик" - с другой. Все надписи сделаны английскими буквами. Американская пластинка скопирована со старой, сделанной в Европе, вероятнее всего - в Латвии. Константин Сокольский был не только автором песни "Степкин чубчик", но также и исполнителем нескольких блатных песен: "Гоп со смыком", "Песня беспризорных" и "Мурка".

Сотрудник Нового Русского Слова Н. А. Нефедов знал Сокольского лично и сообщил мне о нем следующее: "Сокольский - рижанин с Московского форштадта - так называется часть Риги, где преобладало русское население. До Второй мировой войны Сокольский выступал главным образом в рижских ночных ресторанах... Насколько я помню, Лещенко, который в Риге проживал годами, его учил лично (пению)".

В. П. Стелецкий так описывает Сокольского: "Это типичный русский парень - круглая веселая физиономия с румяными щеками, немного вздернутым носом, блондин... Выступал он в русской рубахе, в шароварах и сапогах с гитарой". Говоря о Лещенко, Стелецкий пишет: "Из разговоров с Сокольским я знаю, что это было два конкурента..." Сокольский, как пишет Нефедов, не ушел с немцами в Германию при приближении советской армии в 1944 г., а остался в Риге. После прихода советский армии Сокольский выступал в знаменитом ресторане "Верманский парк", а потом исчез".

Теперь я хочу дополнить все эти интересные сведения своим рассказом.

Когда питерским коллекционерам стал известен адрес Константина Сокольского в Риге, они не преминули отправить к нему целую делегацию с наказом выяснить этот и многие другие вопросы.

Приняли нас в маленьком домике на Рижском Взморье, где проживает пенсионер Константин Сокольский, очень радушно. Хозяин, в котором теперь уже трудно было узнать любимца русской Риги, был удивлен и растроган. Он, не без основания, полагал, что уже всеми окончательно забыт и покинут, как вдруг, как отзвук далекого прошлого, приходят какие-то молодые люди, да еще из самого Питера, и интересуются его давно забытым искусством. Нет, к сожалению, никаких довоенных пластинок у Сокольского не сохранилось, все погибли во времена оккупации... Есть одна, треснутая и склеенная патефонной иглой поперек трещины, но он лично на нее смотреть не может. Ведь, практически, из-за нее и остался он в Риге с большевиками. Да вот она - "Песня о Волге" Дунаевского из кинофильма "Волга-Волга", записанная на фирме "Беллакорд". Уговорили его тогда чекисты, которыми наводнена была Рига, проживавшая свои последние "буржуазные" денечки. Говорили: чего тебе, Костя, уезжать? Ты вон какие песни советские поешь, значит - наш. А что блатные пел, так кто их не пел? И на Леню Утесова ссылались. Так и остался. А выступать больше не дали. А мог бы, как Мия Побер или Алла Баянова, хоть в Румынии зацепиться. Петя-то Лещенко, царство ему небесное, завод граммофонный там имел, а после в Одессе при немцах два ресторана содержал... Я тоже мог петь, приглашали, да чекистов побоялся. А Петя не боялся.

Так-то вот. А я вот здесь зачах. Алла Баянова-то и сейчас жива. в Румынии живет, в ресторанах поет. От нее даже сама Гулеско во Францию сбежала, не вынесла конкуренции.

Так, или приблизительно так, рассказывал нам о своей жизни Константин Сокольский, а мы слушали его внимательно, боясь пропустить слово. Имя Лидии Гулеско, очевидно, уже дочери той самой певицы, которая не выдержала конкуренции с рижанкой Аллой Баяновой, было нам хорошо известно по ее очень "заводным" цыганским пластинкам, выпущенным французскими фирмами. А вот то, что Алла Баянова и до сих нор еще выступает, было для нас новостью. Почему же нет ее пластинок? Сокольский только плечами пожал.

На стене скромной, оклеенной дешевыми обоями, комнатки, висела старинная гитара - свидетельница былых успехов. Проследив за нашими взглядами, Сокольский бережно снял ее со стены, смахнул пыль и коснулся струн. Аккорд получился верный.

- Каждый раз удивляюсь, - сказал он - могу ее год со стенки не снимать, а все строй держит. Ну, что спеть вам напоследок, юные друзья мои? Хотя знаю, что спою. Раз вы из Питера ко мне пожаловали, то вот вам старая питерская песня. Да вы ее, наверное, знаете, записывал я ее когда-то на "Беллакорде". И перебирая старческими, почти не сгибающимися пальцами струны своей верной гитары, он запел неожиданно молодым голосом:
 

"Да, хорошо было, а теперь не очень", - закончил он. Мы зааплодировали.

Спросили мы его, не сохранилось ли в его архиве каких-нибудь фотографий, газетных вырезок, старых концертных программок? В ответ он с тяжким вздохом полез куда-то на антресоли и достал несколько запыленных альбомов. То, что мы увидели, превзошло все наши ожидания. Старинные ноты давно забытых песен с автографами давно забытых, но некогда славных людей. Чей это автограф? Да это же Оскар Строк! Знаете такого? - "Еще бы..."

"Его танго все для Лещенко написаны, да и мне немного перепадало, а вот на тебе: как будто и не певали никогда мы с ним ни "Черных очей", ни "голубых". Из старичков только Юрий Марфеси на эту пластинку попал, да и то, очевидно, по недосмотру или по незнанию".

И замелькали потемневшие фотографии, где наш гостеприимный хозяин был изображен то в компании с Александром Вертинским, то в паре с Петром Лещенко, причем Лещенко держит в руках гитару, а сам Сокольский - балалайку. А вот многочисленные программы концертов. Беру одну из них наугад. Сразу же бросается в глаза: "А. Вертинский. Кокаинеточка. Интимная песенка". Много слышал я про эту песенку А. Вертинского, но на пластинках ее встречать не приходилось. На мой вопрос об этом К. Сокольский ответил:

- Да, действительно, была такая песенка в репертуаре Вертинского, и он ее иногда исполнял, правда с большой неохотой, но на пластинки не записывал ни разу. Большие деньги ему предлагали, но отказывался. Хотя, по теперешним временам в ней ничего особенного. Вот, послушайте.

И он, снова взяв гитару в руки, спел нам эту трогательную, но немного фривольную песенку о девушке-наркоманке. Как жалели мы, что у нас не было с собою портативного магнитофона. Еще бы - записать песню Вертинского "Кокаинеточка", о которой в Питере не было известно ничего, кроме названия, да еще в исполнении самого Константина Сокольского! Это могло бы произвести фурор среди коллекционеров, да и не только среди них. Но, увы, магнитофон мы не догадались взять с собой, а когда к нему ездили в следующий раз, уже с магнитофоном, К. Сокольский стал уже совсем другим - замкнутым, сухим, официальным. Очевидно, в промежутке между нашими двумя визитами не обошлось без "воспитательных" разговоров с ним какого-нибудь надзирающего лица. Рига от Ленинграда не так уж далеко, о нашей поездке много говорили в коллекционерских кругах и, очевидно, не только в коллекционерских.

Но в тот раз Сокольский был настолько любезен, что когда увидел, что один из нас наспех записывает слова легендарной песенки, нисколько не воспротивился этому. Через пару лет эта самая "Кокаинеточка" была исполнена нелегальным ансамблем "Братья Жемчужные" на концерте, который был устроен подпольно в честь 85-летия со дня рождения А. Вертинского. Солистом был Аркадий Северный, но об этом рассказ впереди.

В дальнейшем разговоре один из нас посетовал, что ни одна из песен К. Сокольского так и не попала на западные пластинки. Хозяин ответил:

- Отчего же, одна все-таки попала, правда по недосмотру, но попала. Это "Чужие города". Сама песня, как известно, из репертуара А. Вертинского, но я ее тоже исполнял в своей манере и не без успеха. Самому Вертинскому нравилось. Так и были на "Беллакорде" две разные пластинки "Чужие города". Публике нравились мои "Города" не меньше, чем в исполнении Вертинского. Тогда я еще и "Палестинское танго" напел, с его разрешения, конечно. И эта пластинка успех имела. Так вот, когда А. Вертинский последний раз заехал в Ригу перед оккупацией большевиками, на "Беллакорде" уже почти никого не оставалось - все удрали, как крысы.

Вертинский имел большой успех как и везде, где он выступал. Стал вопрос о выпуске его пластинок. Тогда Вертинский и вспомнил, что у него в багаже более тридцати матриц. Он заключил контракт с одной очень известной американской фирмой, специализирующейся на выпуске пластинок, передал ей все свои матрицы и уехал на гастроли, не дожидаясь выпуска своих пластинок. Так, под его именем вышла и моя пластинка "Чужие города". Когда он это обнаружил, то ничего нельзя было сделать - часть пластинок уже была распродана.

Поблагодарив Сокольского за интересные рассказы и песни, мы стали собираться. На прощанье хозяин подарил каждому из нас по газетной вырезке. На моей в полный рост с широко разведенными руками стоял Петр Лещенко. Жирная надпись под снимком гласила: "Любимец публики". Эта фотография, как и многие другие материалы, была отобрана у меня во время прощального таможенного досмотра в ленинградском аэропорту.

© Рувим РУБЛЕВ, "Новое русское слово", 29.04.80 г.