Метафизически всегда чувствовал себя безбрачным, это помогает в жизни держаться как-то бойчее. Метафизика, конечно, не самое лучшее оправдание эмансипации, но, например, только эмансипированному мужу может присниться собственная жена, она же селянка, она же mein freulein, она же N.

В красном парео шла лёгкой, танцующей походкой по средиземноморской косе. Но с небольшой изломанностью жестов: песок горячий.

Учитывая, что накануне снились Квачков и Петрова в бункере-схроне, можно с уверенностью сказать: в подсознании наконец забрезжили краски.

Жизнь так долго била, что теперь приходится бороться со склонностью к девиациям. 

Улицы без людей в разгар дня, статичность архитектуры, выдаваемая за вечность, одухотворённость геометрии - моя истинная страсть впитывать это в других городах, в которых не задумываясь начал бы жить, даже находясь, как говорят немцы, в климаксе - высшей точке, на пике жизненной активности. В Витебске было пусто и звонко, на скамейках пуритане-влюблённые, или влюблённые пуритане - в этой части света люди чрезвычайно целомудренны, как довелось ещё убедиться и в ночных vip-клубах... 

Если бы в этот день какие-нибудь спецслужбы приставили за Адамом Тлехураем соглядатая, он бы свихнулся. Соглядатай, не Тлехурай.

Утром Адам отчаянно пытался вспомнить, что же ему приснилось. Он лежал неподвижно - сон прошёл через сознание, как тень Венеры по Солнцу, но дневное сознание уже полностью очистилось. Тогда Адам резко встал принялся за дела. Своей непоследовательностью он сбил бы с толку стороннего наблюдателя: выкурил дамскую сигарету на балконе с цветущими петуниями, принял душ и побрился, намазал плавленым сыром белую горбушку, прислонил её к чашке и вышел на улицу, открыл авто, достал из перчаточницы пачку крепкого "Галуаса" и одеколон, которым освежил лицо.

От гнёта плодов прогнулись ветви и закрыли въезд во двор. Газанул осторожно, но гроздья яблок прогремели по крыше. Прибежал сосед и задрал ветви граблями, но что толку. Ничего нового в этом вечном мире: пора цветения заканчивается, начинается довольно скушная пора плодоношения. Тогда я оставил машину на дороге, взял шланг (совсем никудышный, купленный когда-то опрометчиво: думал - он армированный, а на нём просто графически нанесена сетка, и поливать из него было невозможно - перегибался и его вышибало на стыках), залез на дерево, чтобы подвязать им ветви. И произошло то, что примерно и год назад. Майнгот, это было 28 июня: ночь, в летней кухне много гостей и все пьют, а я мешаю под фонарём бетонный раствор. Сейчас же гости только ожидались - раздувался огонь в мангале, из подвала в прохладную сауну переносилось пиво, вино и квас, N. стригла ножницами на грядке укроп. Но всё так же перед крыльцом стояла чаша, всегда готовая к замесу: мне осталось, в сущности, залить отмостку с фасада дома - и периметр будет готов. Сейчас я, закрепившись в кроне яблони, натягивал ветки шлангом и вдруг снова услышал этот голос.

Вот один человек говорит: у нас тут в блогах с тобой разные цели. Ну конечно разные. Я старомоден и меня всегда удивляло, как сейчас вывернут наизнанку сам мотив обращения к дневнику. Ведь смысл современного блога - коммутирование. А смысл дневника - антикоммутация.

Вообще месяц чумачечий (в метро в одном только вагоне видел: переделанного под бабу мужика, которого выдавали руки, прежде всего натруженные заветренные локти, пацана в состоянии пивного психоза, ещё одного типа, похожего на Николая II, который беспричинно ходил взад-вперёд по полупустому вагону с бутылкой воды, в результате пассажиры начали заражаться нервными улыбками).

Поехал, понимаешь, встречать селянку на Комсомольскую площадь.

Голова занята в последнее время совершенно другим, а за пару дней несидения за рулём разучиваешься как-то.

Чудом избегаешь неприятностей. Ну и как обычно проезжаешь нужный съезд. Из чувства противоречия, поддавшись полубесам. Ведь наказал себе: только не заезжай на Русаковскую эстакаду, а там как-нибудь. Навигатор-то зациклился на Ногинске, а штурмана нет. Въехал на Русаковскую эстакаду, а там понеслась душа в рай. Очнулся в пробке на Садовом, у "Атриума". До "Сапсана" 30 минут.  

Подъехал к воротам Москвы - площади трёх вокзалов. Боже, какой смрад, какая клоака и сивушные миазмы в воздухе! И личности, чуть не прокажённые, спят на асфальте, парапетах. Грязь, лужи и ручьи мочи, в злачных шинках поёт Люба Успенская - ну точно с девяностых я такого не видел.

И в то же время на площади перед Ленинградским, обнесённой железобетонным забором, сегодня в ночь работают экскаваторы: в лучах прожекторов и при скоплении полуночных зевак сносят торговые палатки.

В босоножках по Остоженке ходят либо аристократы, либо дегенераты.

"...СЕМЬ ВАШИМ ШАГОМ" - эти три слова, услышанные сегодня у ресторана "Генацвале", могли принадлежать только москвичке. Я обернулся. Убелённая сединой старушка показывала парням в грузчицких майках направление на "Кропоткинскую".

Во-первых, утрированно: только москвичка остановится на Остоженке подсказать дорогу праздношатающимся, которым приспичило на бульваре побухать. 

Во-вторых, только москвичка, неуместно при очевидном мотиве потерявшихся, подчеркнёт разницу между пятью и семью минутами хода.

В-третьих, только москвичка старой закалки не преминёт съязвить по поводу босоножек, в которые обуты шатающиеся. И засвидетельствовать, что оценила скорость прохожих как немосковскую до того, как они к ней обратились.

С Азии на Москву надвигается жара. Я пересчитал свои городские рубашки, чтобы менять их каждый день. Их дюжина. Но большая часть - шёлковые, липнут к телу, или вельветовые. Или вообще какие-то левые. Я ведь по жизни ничуть не гордый человек. Мне скажут: "А вот, есть какая-то рубашка, возьмёшь?" - "Давай". Мне нравится состояние бедности. Бедность креативна. Мне нравится создавать что-то (потенциально вечное) из ничего, из осколков чужого быта художники ведь создают перформансы. Нравится миф о том, что покойный дядя в молодости носил пришитые к свитеру манжеты и воротник, потому что у него не было денег на рубашку. Мне ужасно нравятся помойки. Для моей семьи начинается театрализованное представление, когда я выхожу из машины, чтобы вытащить из багажника мешки с мусором и выбросить их в придорожные контейнеры. В контейнерах очень много интересного. Даже в простом созерцании мусора я нахожу удовольствие.

Вспоминается, что Вильфанд, директор Гидрометцентра, в уклончивых формулировках отвергал возможность повторения аномальной жары прошлого года. Как на него наседали журналисты, когда он для своего учреждения в массовом порядке закупал кондиционеры...

Если Вильфанда не то чтобы расстрелять публично, а хотя бы приговорить, то дождь наверняка прольётся. А так небо будет смурнеть и только. А в выходные хлынет. 

Но прямая корреляция глобального потепления с миграцией уже слепому видна. Только суровые морозы спасут Россию от переселенцев.

Будет жара - тоже хорошо. Будут помидоры и не зря я много хрена за домом пощадил.

Много жарил по Дмитровке и Горьковскому и за последние несколько дней разговаривал в основном с "Навигатором", которого мы с VS назвали Гошей.

Гоша очень упёрт и обидчив в тех случаях, когда пренебрегают его маршрутизацией: повсюду дорожные работы.

До того, как Гошу взяла в руки VS, он разговаривал женским голосом. Вероятно, VS невольно изменила настройки.

В Золотово сладко пахнет жасмином. Прохудилась дождевая бочка, я зацементировал её дно и вернулся в столицу.

Съел пару клубник - и в столицу.

Духота ещё не такая, чтобы назвать её небывалой, скорее контрибуция в счёт возможной ливневой прохлады.

В столице тоже пахнет жасмином, но больше в лифтах.

Она уехала, вывесив на балконе постиранные стринги, чулки и бюстгалтеры - женские метки. Чтобы неповадно было.

И вот когда возвращаешься домой - идёшь с Крымской площади по Остоженке, а потом по Гоголевскому бульвару, а потом по Воздвиженке, где военный с кортиком караулит выход чина к машине с мигалкой, спускаешься к дому Пашкова, стоишь у светофора, пока он не запищит... - это женское бельишко на балконе морализует.

Потому что противоположная часть человечества облачилась в платья и делаешься немного синоптиком. Вдохновителем ветра. 

За городом нет. Там топики и фазендный арест с детьми. Это бросается в глаза в Сити. Ведь большая часть противоположной половины, по дресс-коду, не работает. Прохлаждается под почти нематериальным прикрытием.

Платья самые разные по пестроте, крою, разрезам, воздушности, сборкам, плиссе-гофре и так далее. Как цветы.

Некоторые как эшольция, то есть как Дали. Некоторые как анютины глазки: Моне. Некоторые как китайская гвоздика: Кандинский.

А у меня на ужин - пельмени.