Эшольция распускается за несколько секунд, но всегда втайне от человеческого глаза.

Я занимался обрезкой одичавшей розы (из-за того, что место прививки было заглублено в землю, у неё на побегах появились семь мелких листьев вместо пяти крупных), потом опрыскал её мыльным раствором. Некоторые бутоны были изъедены тлёй.

Потом созерцал закрытый бутон эшольции. Созерцал долго, пытаясь определить спелость бутона. Вдруг у меня возникло ощущение тщеты всего, что я делаю.

Что вообще делаю. Этакая нервическая реакция.

В плане - какой звук и результат имеют в природе мои труды и способности.

Чаще никакого звука и никудышный результат.

И я с упрёком бросил небесам: "Покажите мне наконец что-нибудь хорошее, на что повлиял я сам".

В доме зазвонил телефон. "И как всегда звонят не вовремя..."

Я снял перчатки, поднялся на крыльцо, с раздражением взял трубку и вернулся к эшольции.

За это время она распустилась.

Этот пост я написал два дня назад. 

Небеса распорядились, чтобы у меня не было этим летом Крыма, а была теперь ежедневно Крымская площадь.

Мне спокойно, грустно и легко. 

На этой площади я начал настоящую трудовую деятельность в каком-то году. До этого были оказии, волонтёрство и гешефты. Но однажды я решил: чтобы подняться в гору, нужно начать с самого низа. И даже не с подошвы, а с подземелья. И устроился кладовщиком на склад продовольствия в супермаркет "Прогресс", что напротив Провиантских складов. 

Грустно, спокойно и легко.

Всё кажется предначертанным, подгонкой под ответ. И этот словно дождавшийся ночи (в десять было ещё светло) зарядивший дождь, затяжной, судя по монотонному звуку, и это моё промедление перед выездом в Золотово по апокалиптической Ярославке. Физически необходимо хоть на сутки надеть грязные штаны и взять в руки лопату.

Только сегодня днём я доделывал на коленке в сквере на Крымской бессчётный в своей практике документ. У меня был короткий отпуск. Он кончается. Я уезжаю в Золотово не потому, что фанатею от дачи, не потому, что люблю природу, и наконец не потому, что мне нравится возделывать сад. Там, в Золотово, тоже можно взбеситься от скуки. Там всё монотонно. Комары, шмели, слепни (кажется, я знаю, где истоки русского мазохизма). В пять включают воду для полива. "Минута славы" с гостем Путиным - надо поправить антенну, погода неустойчивая...

Нет... Просто там - на природе, даче, в саду - перестаёт мучить неразрешимый вопрос о смысле собственного существования.

И сон крепкий. 

Человек два дня должен работать, а пять дней находиться на даче. Тогда он будет полностью счастлив.

И легко, и спокойно, и вместе с тем грустно.

Грусть, как водяные знаки на просвет, проявилась в ресторанчике на Чистых прудах. Пруды, конечно, не чистые, ресторанчик не плавучий и не дебаркадер, а паста - вермишель. Но на горке этой вермишели - красная икра с белугой. И девушка, белокожая, как Неточка Незванова, в платье с открытой спиной, стоит на дорожке из красного гравия и смотрит в мутную воду пруда, как героиня "Американской истории", а в ресторанчике-недебаркадере ты сидишь со своей спутницей, которая уезжает в Крым без тебя (несмотря на то что у тебя с ней прогресс). Она пьёт красное сухое в самую белую в этом году ночь. 

Завязывается капуста, ожидается большой урожай клубники, этим летом я закрыл её от птиц нетканым материалом.

Между тем крестили племянницу в храме 40 Севастийских мучеников напротив Новоспасского монастыря.

Всего в минувшую субботу священник из Сергиева Посада крестил под сводами этого храма восемь младенцев.

Из-за коллапса на Ярославке я познакомился с Дмитровкой, и она очаровала меня. Эта трасса тёзка мне.

Пересечённая местность, реки, широкий Московский канал, переезды, мосты, панорамные виды поселений, и главное - проезжаешь через прототип Золотово - деревню Золотилово.

Трансцендентность Дмитровского тракта не нужно даже выдумывать, особенно в его рукаве в сторону Хотьково. Вот гастарбайтер везёт вдоль обочины буфет на тележке. Вот у деревни И. дымится в кювете дымовая кинематографическая шашка. Прожжённая жизнью шалава голосует в одиннадцатом часу светлого субботнего вечера на пустой дороге.

И эти белые ночи... Неужели они всего лишь астрономический перформанс?

В этом сне я случайно выпил вина и был пьян. Я отправился на поиски работы по закрытому для проезда автомобилей проспекту Мира. Широкий проспект был заполнен народом. Это был не курбан-байрам, это был концерт Дэвида Гилмора. Он пел где-то далеко, пел волшебно, а психоделизм музыки усиливался особой внеслуховой чувствительностью, когда выключено к тому же и сознание. Справа возвышалась серебряная пара гиперборейцев - "Рабочий и колхозница" с соединёнными на взлёте руками. Кто-то из публики, заметил я, пал ниц на асфальт, и я было увидал в его позе красноречивое объяснение этимологии слова "поклонник", пока не убедился, что падший ниц рассматривает на асфальте насекомое. Возможно, источником первого страха (выпил вина) является то, что я уже долгое время не пью, но на днях почему-то вспоминал, как ярко, прямо на улице, глотнул зимой 2008 года, возле почты на улице Тайнинская, обжигающего "Бифитора" из присланной Машей фляжки. Вторым ключевым знаком сна было вряд ли ожидание великого противостояния землепашцев и скотоводов и начала религиозной войны. Чистый проспект скорее символизировал новую жизнь, но мою личную новую жизнь, в которой однако я буду как прежде стоять в тени гиперборейцев. Третий момент, конечно, связан с моим буддистским чувством вины, потому что накануне в Золотово мне приходилось уничтожать тлю на распускающихся розах.

Пока же на суровом севере холодные ночи и время царствования полевых цветов.

Съездил за новым паспортом (прежний был испачкан украинским штампом) в УФМС Москвы.(...)

УФМС (угрюмые менты с автоматами сидят в "Жигулях" у входа) - обшарпанное изнутри здание. У второй комнаты очередь из человек двенадцати из того же Самарканда, Ташкента и Ферганы, лица у всех грустные. Спрашиваю - кто за внутренним паспортом РФ? Поднялась какая-то мямля. Говорю: здесь написано, что за внутренним паспортом вне очереди. Мямля, брюнеточка, отвечает: я не прочитала. Зашли с ней, я получил паспорт первый и улетел под минорного Джо Дассена к себе на север. 

Общечеловек не замечает, как превращается в зооантропа.

Населяя в основном мегаполисы, зооантроп не чужд даже внутривидовой борьбы за верхнее место в пищевой цепочке. 

При этом он продолжает быть склонным к вульгарной метафизике. 

Бог не делился своей прерогативой вездесущести - но зооантроп нашёл ей суррогат: интерактивность. 

Зооантропы очень относительно разделены по признаку пола. 

Для них впору создавать гибридный мультикультурный туалет: MM (мамзели и метросексуалы).

MM вылезают в онлайн при всяком удобном случае: оставить след.

Но есть спасение.

Когда сквозь дремучий лес, за чёрными силуэтами елей видишь ослепительную полную луну.

И когда она вдруг исчезает.

За ежедневным обольщением, что ты кому-то надобен, за периодическим мандражом, что сядут аккумуляторы, за прощанием с коллегами в офисе - читайте меня в фейсбуке! - стоит тупорылое стремление к интерактивности.

Сколько раз говорил себе: не пиши в сеть. Пиши в старенький ноут с выпавшей из клавиатуры буквой "н". Который в гостиной с окном на ель и дремучий лес. Открой заново Достоевского. Качайся под яблоней - просто добавь блины к юниорской штанге. Набивай кулаки на груше (скоро курбан-байрам). Взращивай свой сад.

Но неизменно откладывал. И превращался в зооантропа. Глотателя пустоты. Порожнякагонятеля.

...Третьего дня выехал к слепой бабушке (стоял на 170-м км южного шоссе в три часа ночи в пробке). Приехал с рассветом.

Раньше это был вымерший шахтёрский посёлок Руднев, а ныне - вымерший ещё более микрорайон города Донской. Понятно, что поселковым вменили городской налог.

Поцеловал бабушку. Задумался: а ведь её интерактивность близка к нулю.

Мы уже голову сломали, чем её занять. Рукодельем, что ли, но она рукоделья не знает.

Классической музыкой? Слушает судилища по TV.

Но она объяснила мне, как удалять пасынки с помидоров, и рассказала, что ей снятся цветные, как в реале сны, а именно - её правнучка В. в длинной пёстрой юбке.

Быть может, каждый художник знаком с ситуацией медленья перед написанием глобального произведения.

Это медленье от самого рождения.

Перед фундаментальной вещью, которая оправдывала бы все его жизненные слабости. Праздность. Маниакальную лживость.

Разбитые им сердца и заключённые в отместку ему мезальянсные браки. Вывешенное напоказ собственное исподнее и внешнее безразличие к близким.

Настал и мой черёд. Решительное ощущение, что нужно произвести на свет что-то подобное, возникает в связи с другим - ощущением растерянности: что жизнь моя наполовину пуста, а не наполовину полна.

Как мой дом, в котором VS вчера не обнаружила меня: я завалился спать в дальней комнате в районе шести - вернувшись с ратных дел. Я много ездил в тот день по Москве и сам себя потерял на экране "Навигатора", когда въехал в туннель на Волоколамском шоссе.

Я проснулся от переполоха: VS звонила моей матери. "Он оставил все деньги, документы и телефон", - отчаянно говорила она.  

Когда тебя ищут, подумал я, не нужно выходить из комнаты внезапно: так можно испугать.

Я вышел из комнаты крадучись, но в тоже время с нарочитой домашней вальяжностью. Небрежно включил в ванной свет, открыл кран, чтоб шумела вода.

VS в квартире как будто не было.

Умылся и даже громко высморкался.

VS не появлялась.

Тогда я, испугавшись её отсутствия, смело вышел из ванной и столкнулся с ней в коридоре!

В момент, когда меня не было, не было её: она стояла и курила на балконе.

Тот летний вечер, которого уже нет, был немного пыльный, предгрозовой. 

Сегодня ольховый пух прибил долгожданный дождь. Завтра и этого дня не будет.

Крым медленно вторгается в сердце. Сначала покупаешь пену для бритья - хорошую, которой давно не было, и, нахлобучив перед зеркалом на щёки пенные бакены, ловишь крымское дежавю. Почему хорошие ароматы прочно связаны с южным берегом? Потому что в Крым всегда спешишь, потому что в Крым обычно ненадолго, и наконец потому что даже если Крым - это дача, везёшь на неё всё самое хорошее. На самом деле секрет, конечно, прост: когда собираешься на море, как-то само собой подворачиваются под руку пробники, ленты мелкорасфасованного шампуня (похожие на ленты презервативов) и миниатюрные гостиничные тьюбы зубной пасты, а всё это позволяют себе производить - ну, не последние фирмы. А у не последних фирм - достойные запахи, долго играющие в памяти.

Дальше - больше. Если ты безработный, но при этом Рысаков, то всё-таки у тебя есть одна маленькая завалящая работёнка, и ты на неё заглядываешь, а заглянув  и сделав на ней кое-какие дела, вдруг (у тебя всё - вдруг, ты же тёмная лошадка) принимаешь решение пройтись по Москве: по Автозаводской сперва, потом по Велозаводской - к широкой и одной из самых любимых тобою улиц с масонским названием Большие Каменщики.

Потому что куда от Автозаводской не иди, всё равно приходишь сначала к Терлецкому подворью, а потом к Новоспасскому монастырю, так заведено.

Вот прохожий останавливает, спрашивает, где Новоспасский переулок. Пожимаешь плечами. Настоящий московит никогда дорогу не покажет, по крайней мере правильно: он почти что масон, он сам её тайно знает.

Покупаешь мороженое "Магнат. Брюнет" за 44 рубля. Это традиция.

Одна бессознательная прогулка, случившаяся с тобой в прошлом году, когда ты искал по автомобильным магазинам наклейку RU, породила церемонию прощания с Москвой.

После этой прогулки ты уже вольноотпущенный.

Красота! Пумеславович выразил мне 20-ю симпу.

А между тем я почти без пробок съездил на улицу Свободы по чрезвычайно важному делу.

Небольшое послеобеденное затруднение только на внутренней стороне МКАД перед съездом в Медведково.

Жизнь так хороша, что это настораживает. 

Но едешь и улыбаешься. Открываешь окно, закуриваешь.

Луиса нашего, Армстронга, делаешь погромче, и снопы мурашек - от спины к затылку.

Потом "Король и шут": Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах...

Хорошо поёт, с хрипотцой... Вспоминаю Натали.

Вот знакомый поворот, гаишная ловушка, выученная наизусть... 

Вот я и дома.

Вот и финтифлюшка на синей мыльнице с утра освободила моё место.

Прохладный подъезд. Бесплатная газетка - хорошо газеткой мыть окна.

Заскорузлый блинчик на сковородке. Чаёк. Сигаретка на балконе.

Барабанная дробь из Суворовского училища.

Беженка с выводком на детской площадке.

Снесут хрущёвку беженки - дадут многодетной светлую просторную квартиру в монолитном доме.

Лента друзей. Какие хорошие, и главное - добрые у меня друзья. Читать интересно.

А вот взять Стросс-Кана. Пострадал Стросс-Кан от горничной из Экваториальной Гвинеи.

И всем хорошо, все в шоколаде, а Стросс-Кан нет. Осунулся и постарел Стросс-Кан.

Стал, как наш тандем, любимцем блогеров и папарацци.

Хреново это очень, когда лезут к тебе в номер из Гвинеи.

Будь он чуть умнее - признался бы в расизме вслед за Гальяно, Ассанжем и Жан-Полем Герленом.

Пожертвовал бы карьерой, а теперь вкатят ему двадцатку.

Была бы только карьера, а теперь - мытьё да катанье и мировая за сумму с семизначной цифрой.

Печально это. А в остальном всё хорошо.

Позднее пробуждение - не лучший способ добиться у судьбы взаимности. Встал я позже, чем захотел встать, и сразу почувствовал, что всё пойдёт вкось, что сейчас опять курить натощак и что вконец одурел от лета. Я просыпаюсь то в Золотово, то в Москве, разница отличительная: хотя и в посёлке хотьковцев можно услышать шум бензопилы и кыргыды-мыргыды туркменов, всё-таки там, шагнув босиком с крыльца, можно плюхнуться в траву, на газон, под ёль, или не плюхнуться, а сесть на лавочку скрестив ноги, и растекаться в улыбке от чувства собственной и глобальной защищённости, или охолонуться в ванне, задрапированной жимолостью, с пресловутыми вишнёво-яблоневыми конфетти на поверхности воды, или пойти под горячий душ - это уже дамский вариант, но изготовлен душ из синей бочки и почти на коленке. Потому что, став безработным, уже невольно заискиваешь перед женской половиной.

Давеча я писал, что кровь - это очень многое. Вода - это ещё больше. В моём хозяйстве один источник воды - скважина, но способов умывания и забора воды - множество. Это и настоящий Мойдодыр - летняя раковина с зеркалом, и рукомойник с лязгающим якорем - тоже аутентичный, чугунный. И краны - на кухне, в сауне, по всему участку. Воды должно быть много, и много точек, чтоб к ней припасть. Это я говорю как Водолей.

К чему веду?

К тому, что паршиво просыпаться поздно в получужом городе. Гнусно даже ложиться спать в нём, предварительно заглянув в сеть. Какой-нибудь натуралистичный ролик с иллюстрацией нашей оголтелой действительности вроде кровавой аварии способен отложиться в памяти и запакостить весь следующий день. Не только мне, думаю, с моей чувствительностью противопоказано потреблять плотоядные сетевые продукты, но и многим другим.

Ведь живёшь, ходишь по улицам, ездишь по дорогам, и ничего вроде такого трупно-мясорубочного нет. Ну подвинет разок из левого ряда "мигалка", и хуй бы с ней. Бывает, и "ВАЗ" на МКАД обгонит, что ж с того? Ну скажет демонстративно в телефон прохожий: салям алейкум - и затрясёт тебя от шовинизма, но не возьмёшься же за нож на такой в общем-то пустой почве? А дети! Детей распустили по домам из школ. На всех не хватает демократизирующих лагерей типа Селигера. Дети пьют коктейли и орут ночью по дворам. В детей не начнёшь стрелять из дробовика...

Ездил в этот уик-энд по трём шоссе - своей Ярославке, Егорьевскому и Рязанке. Рязанка - тоже своя. Там юг, Бронницы, там прадед, лесопромышленник, вложил лепту в церковь. Егорьевское - без комментариев. Когда я езжу по таким дорогам, мне хочется взять за грудки кого-нибудь из этих высоколобых мудозвонов, заучивших слово нанотехнологии... но опять же: что с того, что мне хочется? Пусть я больше брюзга, чем кто-то, но законобоязненность моя крепка.

Есть ли хорошее, есть ли какая отрада в городской жизни?  Для человека, не покоряющего этот город, а навсегда покорённого им, - нет.

(...)

А всё одно: Садовое кольцо замыкается на самом себе, в метро вонь, духота и малопривлекательные итальянцы. И на обочинах Ярославки, как во все времена и при всех режимах, - проститутки, к которым прибавились, чуть дальше в сторону области, - гастролёры-наёмники.

(...)

А вот есть город Ногинск. Приходится через него проезжать частенько. Фонтаны, красивое, немного кондитерское, здание торгового центра, музыка на большой чистой площади. Но приглядеться: кто в воскресный день отдыхает на площади и фоткается у великолепных струй? Гопота и цунарефы, будем прямо говорить. Я почти вижу ответ на тот вопрос, которым задавались многие после известных событий в Хотьково: куда свезли неместных ввиду возможных погромов? В Ногинск или что-то вроде этого.

Это не политика. Это такие же приметы, которые делаешь на природе. Это такие же попытки добиться идентичности, слияния, гармонии с ней. Если мечтаешь о процветании, задумываешься о сорняках.