...Наверное, когда мы сядем в этом разбойничьем ресторане, я скажу ей. Не думай, что не найдя еврейскую тропу, я подтвердил свою необоротистость. Я просто нескороспелый, иными словами - основательный, во мне сильны механизмы возвратности. Мне многое даётся с трудом, я не ищу лёгких путей: вообрази, есть такая форма заносчивости. Но без твоего присутствия, без твоей изнанки локтя я, конечно, дезориентирован. Вспомни, как ты сфотографировала меня в этом месте - или это было в кафе "Центральном" на площади Ленина, на втором этаже? Я сидел в плетёном кресле, ты - напротив, на мне была майка грузчика с облупленной термокартинкой, на тебе - салатовый топик. Прошло совсем немного времени, Ленина позолотили, и фотография пригодилась, когда при нечаянном столичном успехе её востребовал антрепренёр. Многое изменилось с той поры, моя селянка, я вылез из среды рабочих, посадил сад и вместе с наследником покрасил наличники дома. Я бесконечно далеко ушёл за грань абсурда - в книге Ионеско хранится прошлогодний гербарий - и жадный твой взгляд, когда прихожу с работы (купил ли я семечек?), тоже тебе прощаю.Я долго думал, как нам разрубить этот Гордиев узел - Вена или Йемен, и предлагаю решение: остров Васильевский, Северная Пальмира...

В первом часу дня меня разбудил звонком отец и взволнованным голосом отменил намеченный пикник на его даче. Сначала я был раздражён тем, что он помешал мне вспомнить приснившийся сон, потом меня стало раздражать, что я непочтительно думаю об отце, затем - то, что я не могу вспомнить более трёх-четырёх ярких историй, связанных с его личностью; далее меня стало раздражать то, что существует огромная масса людей, о которых я думаю либо мало, либо непочтительно, а в их массе - те, о ком я обязан думать. Весь день, в тщетных попытках установить сетевой адаптер, я мучился беспокойством об отце, потому что голос его мне показался странным. Возможно, он выпил пива в обеденный перерыв на работе или ему мешали говорить, но я не прочувствовал его голос настолько, чтобы, повесив трубку, спокойно продолжать заведомо безуспешную возню с адаптером. Я перезвонил ему, но и это не дало никакого результата. По выходу из дома я подумал, что равно несчастны те люди, которые оторваны от родителей, и те, для которых связь с отеческим домом навсегда остаётся нерасторжимой. Я думал о том, что церковь - это сакрализованный отчий дом, дом Отца.

Храмът на архангела  (Пер. с русского - М.Б.)
В един часа след обяд ме събуди баща ми и с развълнуван глас отмени набелязания пикник на неговата вила. Отначало се подразних от това, че той ми попречи да си спомня какво ми се присъни, после се ядосах на себе си, че непочтително мисля за баща си, после - от това, че не мога да си спомня повече от три-четири ярки истории, свързани с него като личност; после раздразнението ми дойде от това, че съществува огромна маса от хора, за които мисля или малко, или непочтително, а в това число са и тези, за които съм длъжен да мисля. Цял ден, в напразните
>> си опити да инсталирам един адаптер, ме измъчваше безпокойство за баща ми, защото гласът му ми се стори странен. Може да е пил бира в обедната почивка или да са му попречили да говори, но аз не почувствах гласа му така, че да мога, след като оставих слушалката, спокойно да продължа явно безуспешната и пипкава работа по адаптера. Обадих му се, но това не даде никакъв резултат. На излизане от къщи си помислих, че еднакво са нещастни и хората, които са откъснати от родителите си, и тези, за които връзката с бащината къща си остава завинаги неразкъсваема? Мислех за това, че църквата - това е сакрализираната бащина къща, домът на Отца.
 

Алупка. Храм архангела Михаила. Август, 2009