Твои волосы - полмира

  Позволь мне долго-долго вдыхать запах твоих волос, окунуть в них всё лицо, как человек, измученный жаждой, окунает лицо в воду источника, и ворошить их рукой, как благоуханный носовой платок, чтобы выпустить на волю воспоминания.
    Знала бы ты, что я вижу, чувствую, слышу в твоих волосах! Аромат увлекает мою душу в странствия, как других людей — музыка. Твои волосы вмещают в себя сон, полный парусов и мачт; они вмещают просторы морей, где дуют муссоны, влекущие меня в пленительные края, где пространство синее и глубже, где воздух напитан благоуханием плодов, листвы и человеческой кожи.
    В океане твоих волос мне смутно видится гудящий унылыми песнями порт, он кишит крепкими разноплеменными людьми и самыми разными кораблями, чьи изысканные и тонкие контуры виднеются на фоне беспредельного неба, залитого неизменной жарой.
    Лаская твои волосы, я вспоминаю томность долгих часов, проведённых на диване в каюте прекрасного корабля, часов, убаюканных чуть заметной бортовой качкой, между цветами в горшках и кувшинами, полными прохладной воды.
    В жарком горниле твоих волос я вдыхаю табачный запах вперемешку с запахами опиума и сахара; вижу, как во тьме твоих волос блистает безбрежность тропической лазури; на пушистых берегах твоих волос упиваюсь сложной смесью ароматов дёгтя, мускуса и кокосового масла.
    Позволь мне долго кусать твои длинные чёрные косы. Когда я покусываю твои упругие непокорные волосы, мне кажется, будто я глотаю воспоминания.

Благодеяния луны

Луна - капризница, каких поискать, заглянула в окно, пока ты спала в колыбели, и сказала себе: «Этот ребёнок мне по душе».
    И вот она мягко спустилась по лестнице из облаков и бесшумно проникла сквозь оконные стекла. Потом простёрлась над тобой по-матерински гибко и ласково и оттенила своими красками твоё лицо. Твои зрачки с тех пор остались зелёными, а щёки сделались необычайно бледны. Глаза стали странно огромны от созерцания этой гостьи; и, обнимая, она с такой лаской стиснула тебе горло, что с тех пор тебе всегда хочется плакать.
    А потом Луна, давая выход своему ликованию, заполонила всю комнату своей фосфорической атмосферой, своей светоносной отравой; и весь этот живой свет мыслил и говорил: «Мой поцелуй будет вечно влиять на тебя. Ты будешь прекрасна по-моему. Ты полюбишь то, что люблю я и что любит меня: воду и облака, ночь и тишину; беспредельное зелёное море; безликую и многоликую воду; те места, где тебе не бывать; любовника, с которым не будешь знакома: чудовищные цветы; ароматы, навевающие бред; кошек, замирающих на роялях, стонущих, как женщины, хрипло и нежно!
    И мои любовники будут тебя любить, мои поклонники будут тебе поклоняться. Ты станешь королевой зеленоглазых мужчин, тех, кому я тоже стиснула горло в ночной ласке; тех, что любят море, беспредельное море, зелёное и смятенное, безликую и многоликую воду, те места, где их нет, ту женшину, которая им незнакома, зловещие цветы, похожие на кадильницы неведомых культов, ароматы, колеблющие волю, и диких и сладострастных зверей, что служат эмблемой их безумию».
    Вот почему, проклятое, милое, балованное дитя, я лежу теперь у твоих ног и во всем твоем облике ищу отражение грозного Божества, твоей вещей крёстной, кормилицы и отравительницы всех лунатиков.