Владимир Путин, наверное, не знает, что такое мем. Поэтому он, скорее всего, находится в счастливом неведении насчет тысяч и тысяч мемов, которые за время существования социальных сетей породили его публичные высказывания. «План Путина», стерхи, амфоры… Теперь вот фильм про «дворец в Геленджике» — самое популярное неразвлекательное видео на русском языке за всю историю YouTube — стал сюжетом многочисленных, как сказал бы президент, «монтажей».

На онлайн-встрече по случаю Дня российского студенчества Путин дал пространное и неубедительное объяснение по поводу фильма о поместье в Геленджике, снятого ФБК Алексея Навального. Причем то, как долго, запутанно и не по существу дела он отвечал, лишь убеждает в правоте авторов видео. Например, Путин настаивает, что ни ему, ни его близким «дворец» не принадлежит. Но ведь Навальный почти два часа доказывает именно это — формально поместье находится в собственности подставных лиц. Они «держат» его в интересах президента. То есть ответ оказался вовсе не ответом. Как и рассказ про «компиляцию» или «монтаж» его фото в бассейне.

Путин, судя по довольной усмешке, остался доволен собой и своими объяснениями: «Ловко я подколол этого “персонажа”!» И царедворцы, наверняка, тут же поспешили заверить: «Владимир Владимирович, вы, как всегда, в десятку попали!» А что еще говорить людям, которые заранее проинструктировали участника встречи спросить Путина про сюжет, появившийся на «видеохостинге YouTube»? Ни один человек в возрасте до 35, а то и до пятидесяти, такое словосочетание не употребит. Скажет просто «на ютьюбе» — и все. А про фото Путина в бассейне — «фотошоп», а не «монтаж», как выразился президент. Кстати, авторы видео и не скрывали, что это «фотошоп». Но Путин этого не понял. Почему?

А вот почему. Из «видеохостинга» торчат уши чиновников администрации со Старой площади, выходцев из ФСБ, МВД, прокуратуры. Это у них из документа в документ до сих пор кочует «всемирная сеть “Интернет”». Это их стиль — стараться выглядеть технологичными и современными, не отстающими от трендов и каждый раз представать перед публикой именно что отсталыми бюрократами, живущими в отрыве от жизни, как минимум жизни больших российских городов.

В этом смысле самым показательным было начало ответа Путина на вопрос о фильме Навального: мол, смотреть весь сюжет времени не было, поэтому он «пролистал видеоподборки», которые ему «принесли помощники». При этом президент сделал характерный жест рукой, как если бы он переворачивал страницы книги. Если это правда, то я не представляю себе, как можно «принести» видео, да еще в форме некоей таинственной «подборки». Проще даже вообразить себе невообразимое — Дмитрия Пескова, вбегающего в кабинет Путина с айфоном в руке: «Владимир Владимирович! Прикиньте, что отмочил этот Нава…, простите, “берлинский пациент”!» Возникает серьезное подозрение: кажется, слухи о том, что Путин вообще не пользуется интернетом из соображений безопасности и всю информацию получает только, как говорится, на «бумажных носителях», верны.

Я, кстати, верю, что сюжет ФБК Путин на самом деле не видел. Просто не представляю себе, кто рискнул бы убедить его потратить почти два часа на просмотр и после этого не уехал бы работать в посольстве России в Нджамене (Республика Чад) — и это в лучшем случае. Это в администрации президента федеративной республики не наказывают гонцов, а при дворе абсолютного монарха — могут. Если бы на Старой площади действительно располагалась бы администрация президента, а не министерство двора, то много чего не было бы — языческого страха перед именем Навального, бессмысленных избиений и посадок, превращения МИД России в театр сатиры имени Молотова, мозаик с Путиным и Шойгу в храме. Но все это есть. А это значит, что «помощники» принесли «подборку» с цитатами из фильма — такими, которые не обрушат гнева на их головы и не заставят Путина задуматься о том, что эвфемистически называется «кадровыми решениями». «Навальный вновь откопал старую историю 2010 года и добавил пару новых фактов» — так, похоже, и доложили. Как бы правда. Но не вся.

И человек, который, похоже, совсем не знает, как за последние десять-пятнадцать лет изменилась благодаря соцсетям и смартфонам жизнь среднего российского горожанина, выдал городу и миру ответ, который ярко продемонстрировал: Путин и его окружение живут в другом времени, другой социальной среде с другой иерархией ценностей. В этой вселенной очень важно, сколько «вертушек» правительственной связи у тебя на столе и есть ли среди них АТС-1, полагается ли тебе «персоналка» или же приходится пользоваться «разъездным» водителем, летишь ли ты «бортом номер один» или на самолете сопровождения. И геленджикский дворец, кто бы ни был его владельцем, — образ мечты человека из этого мира, статус-символ неумолимо уходящей эпохи поздних советов и ранних девяностых. И вот это «времени не было смотреть» — тоже из глубин российской истории и традиционного политического сознания. Правитель всегда занят важными делами вселенской значимости, ему некогда отчитываться, незачем участвовать в телевизионных дебатах, не с кем поговорить, кроме Ганди или Черчилля. Путин живет в этой стране. Алексей Навальный и многие тысячи тех, кто вышел на улицы 23 января, живут, любят, ссорятся, мирятся, дружат, делают карьеры и строят семьи — в другой. Той, где вся нужная и ненужная информация помещается в маленькой пластиковой коробочке, где поклонник Маркузе из Иркутска может в любой момент поспорить с любителем Шпенглера из Риги, где до любого путешествия — пара кликов, были бы деньги и виза. У этой жизни масса недостатков, она несет в себе не только преимущества, но и угрозы, в ней иные приоритеты и система ценностей. Самое главное — она совершенно прозрачна. Во вселенной Навального почти ничего нельзя скрыть. Дмитрий Песков, возможно, понимает, что никто не поверит его объяснениям про «одного или нескольких бизнесменов», владеющих дворцом, который почему-то охраняет ФСО. Но у него нет выбора. Как больше нет его и у человека, от имени которого выступает пресс-секретарь и которому его сотрудники готовят «видеоподборки».

В середине января вступили в силу положения нового закона Украины «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного». Они обязывают предприятия сферы обслуживания – магазины, кафе, транспорт и так далее – работать на государственном языке – украинском. Покупатели и клиенты могут говорить на удобном им языке и попросить перейти на него поставщика услуг и товаров.

Уже в первые дни созданный тем же законом офис уполномоченного по защите государственного языка был завален жалобами на нарушения, а в украинском обществе заполыхали дискуссии о новых правилах. Пока сторонники украинизации приветствовали приход царства справедливости, скептики строили прогнозы о грядущих притеснениях и репрессиях. Как всегда, поляризация мнений и взаимные оскорбления нагрели атмосферу до такой степени, что лютые крещенские морозы прошли почти незамеченными.

Языковой алгоритм

В украинских страстях вокруг языка (так же, как и вокруг исторического прошлого) нетрудно заметить определенный алгоритм. Языковая проблема привлекает политиков в период выборов – особенно президентских. Это было хорошо заметно в 1994 и 1999 годах, в определенной степени – в 2004 и 2009-м и, конечно же, в 2019 году, когда один из главных кандидатов соединил язык с армией и верой. Разве что на внеочередных выборах 2014 года трогать тему языка поостереглись, учитывая, что триггером для «русской весны» стала отмена закона 2012 года о статусе региональных языков.

Еще одна составляющая этого алгоритма состоит в том, что вспышки политических страстей вокруг языковой проблемы с завидным постоянством совпадают с куда более прозаическими событиями: повышением коммунальных тарифов, цен и другими «мелкими неприятностями». Вот и сейчас, в январе 2021 года, протесты против резкого повышения коммунальных платежей, уже названного «тарифным геноцидом», несколько поблекли в какофонии языковых споров.

При этом едва ли не главная особенность украинской «языковой проблемы» – помимо того, что это карта в рукаве у политиков – стабильно низкий уровень интереса большей части граждан к тому, кто и где должен говорить на государственном. Даже при очень сильном желании трудно найти соцопрос, где язык вошел хотя бы в первую десятку волнующих украинцев вопросов. Зато туда стабильно входят: война на востоке страны, коррупция, низкие доходы и высокие тарифы, рост цен, качество медицины, социальное расслоение.

В сентябре 2020 года проблему развития украинского языка первоочередной считали 20% опрошенных (опрос фонда «Демократические инициативы» и центра им. Разумкова); 44% назвали ее важной, но не самой актуальной, 33% – второстепенной.

Правда, по результатам этого же опроса, как и других подобных, нетрудно заметить, как четко «языковая проблема» обозначает региональные различия. На западе страны, где украинский давно и тотально доминирует во всех сферах жизни, его развитие считают первоочередной проблемой 44% опрошенных, на востоке – 4%. При этом 76% респондентов на западе Украины отвечают, что права русскоязычных граждан не нарушаются. А на востоке то, что они нарушаются постоянно, говорит 21% опрошенных, а «в отдельных случаях» – еще 40%.

В целом для Украины характерен функциональный билингвизм и даже полилингвизм: в быту, в повседневности подавляющее большинство может объясняться и на украинском, и на русском. Ситуации, когда собеседники общаются друг с другом и на русском, и на украинском или переходят с языка на язык, являются нормой.

По опросу Киевского международного института социологии (2019), преимущественно на украинском или только на украинском с близкими родственниками общаются 46% респондентов. Только на украинском – 32%. Преимущественно или только на русском – 28%, а на обоих языках – 25%.

Стоит вспомнить и о западных областях, где в языковое меню добавляются румынский (Буковина), венгерский (Закарпатье) и польский (Галиция). О распространенности суржика, на котором изъясняются даже политики и госслужащие высшего эшелона, можно даже не упоминать. Исторически языком межнационального общения был русский – этот статус сохраняется за ним до сих пор. Правда, в языковом законе 2019 года поставлена стратегическая задача сделать таким языком украинский.

Это многоязычие никак не подрывает статус украинского языка. И соцопросы, и многочисленные исследования показывают, что в украинском обществе на эту тему давно сложился консенсус. По результатам уже упомянутого опроса (сентябрь 2020), 79% респондентов считают, что все граждане Украины должны владеть государственным языком. Таких большинство даже в самой русскоязычной, восточной части страны (65%).

Почти столько же (77%) высказываются за то, чтобы большинство школьных предметов преподавалось на украинском. Еще в начале 1990-х государство поставило задачу: доля школьников, обучающихся на украинском, должна быть не меньше, чем доля украинцев в населении (78% по переписи 2001 года). Уже к 2012 году на украинском училось 82% школьников, а в 2019/20 учебном году – 92%.

Зато удельный вес учащихся на русском языке (а он фактически и есть главный объект вытеснения) быстро падает. По данным Украинского института политики, которые совпадают с данными правительственного Института образовательной аналитики, после потери Крыма и утраты контроля над частью Донбасса количество учащихся на русском языке упало почти в два раза – вместе с этими территориями ушло более шестисот русскоязычных школ.

После принятия Закона об образовании в 2017 году количество русскоязычных школ еще уменьшилось – с 581 до 125, а количество учеников в русскоязычных школах и классах снизилось с 356 тысяч (2017) до 281 тысячи (2019).

Не вызвало протестов и введение языковых квот на телеканалах (не менее 75% вещания на украинском для общенациональных и 60% для местных) в 2016–2017 годах. По данным недавнего госмониторинга, все 28 общенациональных каналов перевыполняют эти квоты. А если речь идет о выпусках новостей, то в большинстве случаев объем вещания на украинском достигает 100%.

Консенсус и усталость

В целом ситуацию можно описать так: «языковая проблема» украинцев волнует мало и просто отсутствует в коллективном сознании. Не только потому, что есть масса других, более актуальных проблем, но и потому, что в повседневной жизни царит билингвизм, а в некоторых регионах – многоязычие. Можно уверенно говорить, что в украинском обществе есть консенсус относительно статуса украинского языка как государственного и признания региональных особенностей функционирования русского и некоторых других региональных языков.

Тем не менее в привычной для Украины общественно-политической какофонии периодически возникает резкий свист, на который сбегаются комментаторы, эксперты, «эксперты» и особо сознательные граждане. Источник и природу этого звука обнаружить легко: свистит пар, выпускаемый умелой рукой – той самой, которая качает колыбель популизма.

Свистящий паровоз тем не менее не двигается. Он стоит на запасном пути, пассажиры поезда испытывают разнообразные лишения и периодически раскачивают вагон, чтобы создать хотя бы иллюзию движения. Языковый вопрос такую иллюзию создает, ведь официальные отчеты выглядят бодро, в них успехи украинизации очевидны.

Впрочем, пассажиры начинают уставать. В апреле – июне 2020 года Киевский международный институт социологии поинтересовался мнением украинцев о языковом законе. На вопрос, как изменилось положение украинского языка, почти 38% сообщили, что его стало «больше» и «существенно больше»; 52% сказали, что ничего не изменилось. К ним можно добавить еще 5% затруднившихся ответить. О том, что украинского стало «меньше» и «существенно меньше», сообщили 4% – следует полагать, что именно такая часть граждан обеспокоена состоянием дел с государственным языком.

Законы последних лет, имеющие отношение к «проблеме» (или создающие ее?), содержат, согласно выводам Венецианской комиссии, дискриминационные положения. Закон об образовании установил систему неравноправия между государственным языком и языками национальных меньшинств. Те языки, которые одновременно являются официальными языками Евросоюза, получили больше прав. Те, что нет, – меньше. К последним относится и русский. При этом обучение на языках всех национальных меньшинств закон ограничил начальной школой. Дальше – только на украинском. Хотите не на украинском – создавайте отдельные классы.

В результате Украина получила коллективный демарш со стороны Венгрии, Румынии, Болгарии, Греции, Молдавии. Даже специальные переговоры и принятие в 2020 году закона «О среднем образовании», в котором дискриминационные нормы сглажены, пока лишь слегка уменьшили напряжение в отношениях с соседями на западе.

Вступивший на днях в силу закон «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного» тоже раскритиковали как дискриминационный и Венецианская комиссия, и самая уважаемая украинская правозащитная организация – Харьковская правозащитная группа. Но Конституционный суд Украины проигнорировал замечания Венецианской комиссии, когда рассматривал Закон об образовании 2017 года. Так что можно предположить, что и нынешний закон о языке, несмотря на депутатский запрос, не вызовет у судей возражений.

Политический ресурс, связанный с языковой темой, почти исчерпан – украинскому давно ничто не угрожает, он доминирует во всех сферах компетенции государства и зримо присутствует в повседневности. Провалившаяся избирательная кампания Петра Порошенко, начертавшего на своих знаменах лозунг языка, наглядно это подтвердила.

Но из-за этого возникает соблазн расширить ресурс – например, заняться языковым регулированием тех сфер, где компетенция государства ограничена – торговли, бизнеса, развлечений, частной издательской деятельности. Область манипуляций быстро перемещается от защиты украинского к теме неравенства других языков, где реальные и воображаемые элементы дискриминации используются и местными политиками, и соседними странами.

Защитники и охранители украинского языка как государственного ломятся в открытую дверь. То ли в азарте, то ли преднамеренно, то ли по обеим причинам сразу они переступают тонкую линию, за которой защита одного языка переходит в дискриминацию других. В феврале 2014 года украинские парламентарии отменили закон о статусе региональных языков, хотя к тому времени украинцы еще не успели им воспользоваться. Зато фактом отмены воспользовались другие. Хотя инициаторы отмены в сопроводительной записке к решению указывали самые благие пожелания: «Принятие законопроекта уменьшит социальное напряжение в обществе и сделает невозможными необоснованные затраты государственного и местных бюджетов». Рильке был прав: «Если изгнать чертей, то и ангелы дадут деру».

В минувший понедельник президент России решил перехватить новостную повестку у сидящего в «Матросской тишине» Алексея Навального. Вообще-то Владимиру Путину не свойственно так быстро реагировать на негативные события. А тут и про кино «Дворец» высказался, и про субботние акции протеста. Впрочем, если вы ждали от главы государства каких-то откровений или громких сенсационных заявлений, то вы будете разочарованы — обычное вялое пережевывание набивших оскомину тезисов.

В день студента Владимир Владимирович решил пообщаться с подрастающим поколением. Видимо, чтобы продемонстрировать стране, что еще не вся молодежь свалила к Навальному. Есть и те, кому интересен глава российского государства. Общались, разумеется, в режиме видеоконференции. Ну, то есть по интернету, которым, как известно, Владимир Путин не слишком увлекается. Президент сказал немало лестных слов в адрес своих собеседников, пожелал им всяческих успехов, призвал не упускать возможностей онлайн обучения. Студенты рассказали ему о проблемах с трудоустройством, нехватке кампусов, тесноте общежитий. Словом, все протекало достаточно плавно, пока слово не получил студент-нефтяник из Уфы Данил Чемезов. Тот про общежития ничего говорить не стал, а сразу спросил про дворец в Геленджике. Владимир Путин не растерялся, не стал хвататься руками за голову, не полез под стол, а прямо ответил, что ни он сам, ни его родственники к этому объекту никакого отношения не имеют. «Я не смотрел этот фильм из-за отсутствия времени. Но листал видеоподборки. Ничего из того, что там указано в моей собственности, ни мне, ни моим близким родственникам не принадлежит и никогда не принадлежало». Далее президент специально подчеркнул, что фрагмент видео, где он изображен плавающим в бассейне, смонтирован с помощью кадров, сделанных несколько лет назад на Енисее. «Это просто компиляция, монтаж. Выражаясь языком одного из известных персонажей, “Скучно, девочки”».

Ну, не знаю. Мне, честно говоря, совсем не скучно было смотреть фильм «Дворец». Но одна формулировка из этой путинской реплики меня немало удивила. Я, признаться, не очень понимаю, что в действительности означает словосочетание «листал видеоподборки». Помощники нарезали ему фильм на отдельные, наиболее важные, с их точки зрения, фрагменты? Или речь буквально о скриншотах, сшитых в буклет? То есть Путину из фильма Навального сделали такой специальный подарочный альбом. Велик, конечно, соблазн назвать его «дембельским», но до этого дело все же пока не дошло.

Кстати, цитированием Ильфа и Петрова Владимир Путин увлекается давно. Ровно этими же словами несколько лет назад он прокомментировал бомбардировку американцами сирийских военных объектов.

Про митинги спросила уже первокурсница из Казани Софья Морозова. По поводу прошедшей в минувшую субботу всероссийской акции протеста президент России высказался следующим образом: «Все имеют право выражать свое мнение, не выходя за рамки закона. В противном случае это опасно и приводит к раскачке общества, от которой страдают все… Никто не должен прибегать к несогласованным акциям, стараясь защитить какие-то свои амбициозные задачи и цели, особенно в сфере политики… Недопустимо вовлекать несовершеннолетних в протесты. Так поступают террористы, которые впереди себя гонят женщин и детей. Здесь немножко как бы фокус смещается, но по сути это то же самое».

Тут комментировать особенно нечего. Навальнисты-террористы, прямо скажем, крайне слабый полемический ход и весьма, кстати, рискованный. Потому что весь мир знает, что главным террористом на наших бескрайних просторах как раз является государство, которое совсем недавно пыталось избавиться от лидера оппозиции с помощью боевого нервно-паралитического вещества, а, когда тот по счастливому стечению обстоятельств выжил, закрыло его в тюрьму при первом удобном случае.

Впрочем, информационная повестка дня, связанная с именем Владимира Путина, на этом не была исчерпана. Владимир Владимирович решил напомнить местному населению, кто в доме хозяин и в чем его главные функции. Во второй половине дня появилось сообщение о том, что Владимир Путин «рекомендовал» Госдуме уже в ходе весенней сессии озаботиться выработкой законопроекта, который «не допускал бы отождествления действий СССР с агрессией нацистской Германии во время Второй мировой войны».

Я, кстати, не уверен, что с конституционной точки зрения глава исполнительной власти может что-то такое «рекомендовать» власти законодательной. Президент обладает правом законотворческой инициативы, но и только. Что же касается вышеприведенной формулировки, то она мне представляется совершенно антиконституционный, нарушающей принцип разделения властей. Спасибо, что не «потребовал». Что же касается содержания этой рекомендации, то тут лучше подождать законопроекта. Тогда уж поглумимся на славу.     


Фото и скриншот видео kremlin.ru по лицензии Creative Commons Attribution 4.0

Крик петуха — почему добро победит зло

Мы в финале античной драмы.

Политика — не только конкуренция разных вариантов развития страны или, как думают многие, соревнование честолюбивых негодяев. Это всегда битва Добра со Злом. Именно за Добро — правду, гуманизм, справедливость — люди выходят на митинги и баррикады, ради этого они идут голосовать и работают волонтерами. Никто не жертвует жизнью ради снижения налогов или изменения учетной ставки ЦБ — лишь за победу Света над Тьмой.

Но обычно Добро и Зло не с одной стороны, а с обеих. А значит, с обеих сторон есть своя правота. За Трампом, например, как бы ни был он неприятен лично мне, правота простых парней Среднего Запада, искренне убежденных в том, что они и есть Америка.

А вот нам проще. С той стороны — со стороны Путина — Добра нет вообще. Это абсолютное Зло. Нет, не по масштабам насилия, до Сталина или Гитлера пока еще как до небес. Но это тотальная ложь, лицемерие, презрение к людям. Это уничтожение страны, превращение ее в личную вотчину, это курс на войну. Это архаика, мракобесие и смерть.

С противоположной стороны всякое. Есть герои, но есть и борьба честолюбий, и отставленные до поры конфликты, и противоречия, которые потом дадут о себе знать. Многие из тех, кто сейчас за Навального — я в частности, — потом, когда и если он станет президентом, будут в оппозиции к нему. Никогда, например, не соглашусь с его оценками некоторых людей и событий. Но пусть он сначала станет президентом, пока не стал — я за него. При этой власти у страны нет будущего, и так случилось, что из ныне живущих граждан России альтернативой Путину является только Навальный, нравится он кому-то или нет.

Но победит ли Добро — есть ли у оппонентов режима сила, чтобы сокрушить его? Ведь с той стороны войска, деньги, неограниченные возможности и полное отсутствие внутренних ограничений. И есть пугающие примеры — Лукашенко, Мадуро, да и не только они.

Однако не верен сам вопрос. Не в том дело, могут ли протестующие развалить вертикаль, а в том, жизнеспособна ли она? Уже нет. Со всеми своими ресурсами подавления, подкупа и вранья она находится при смерти. Удары оппозиции, даже такие страшные, как те, которые нанес Навальный за последние дни, потому и разрушительны, что мы имеем дело с агонизирующим динозавром.

Власть, любая, стоит на чувствах людей по отношению к ней. На надеждах и восхищении или на страхе и ужасе. На идентификации — ощущении, что она своя, на любви к ней самой или к тем, кто ее персонифицирует. Ничего этого уже нет. Над властью смеются и ее презирают. Это конец, как бы он ни наступил. Ресурс исчерпан.

Да, масса людей считает, что оппозиция еще хуже Путина, что американцы готовы расчленить нашу страну и забрать нашу нефть, бескрайние просторы и старую отцовскую буденовку, «что как-то в шкафу мы нашли». Но нет, совсем нет тех, кто верит, что Путин и его государство думают о них, что они сделают их жизнь лучше. Последний фильм Навального, кстати, не увеличивает числа противников режима — он уменьшает число его сторонников. Может, еще и не так много народу готово штурмовать Бастилию, но никто, кроме проплаченных гвардейцев, не будет ее защищать. Плесень на стенах дворца — это символично. Она не от морского воздуха — это заплесневела система.

Никто не уважает не только государство, но и его лидеров. И посмотрите на них. Это же нежить. И уже кричит петух!

 

Коллаж ЕЖ

Двадцать пять лет назад, когда я только начинал работать в Карнеги, мой первый проект был о Балтии. По его итогам я даже написал небольшую книгу – «Балтийский шанс: страны Балтии, Россия и Запад в складывающейся Большой Европе». Мысль была в том, чтобы посмотреть на регион Балтийского моря как лабораторию для все более тесного сотрудничества между Россией и остальной Европой.

Перенесемся в наши дни. Регион Балтийского моря стал той частью Европы, где после расширения альянса Россия и НАТО физически соприкасаются друг с другом вдоль длинной линии фронта. С какой стороны ни смотри, это действительно линия фронта – после украинского кризиса 2014 года отношения между Россией и НАТО стали такими же враждебными, как в годы холодной войны. Небольшие западные военные контингенты теперь развернуты во всех прибалтийских странах, а Польша превращается в новый центр американского военного присутствия в Европе.

Отношения России со Швецией и Финляндией, не входящими в НАТО, теперь тоже натянутые. Недавно Стокгольм принял решение увеличить расходы на оборону, ссылаясь на российскую угрозу. Разумеется, Москва всегда считала Швецию неформальным членом НАТО, зато новостью стало то, что Финляндия, непосредственный сосед России, придерживавшийся дружественного нейтралитета в годы холодной войны, теперь тесно сотрудничает с США и Североатлантическим альянсом. Балтийское море, по сути, превратилось в натовское озеро.

В ответ Москва пересмотрела курс, которого придерживалась после холодной войны – прошли те времена, когда она считала свой западный фланг самым безопасным. Были созданы новые военные формирования. Калининградская область – это теперь не про новые формы сотрудничества России и ЕС, а укрепленный форпост в тылу противника, такой Западный Берлин на стероидах. Россия думает, как лучше защитить Калининград, а Польша и Прибалтика – как не дать русским захватить Сувалкский коридор и отрезать Прибалтику от основной территории НАТО.

Все это – не повторение холодной войны, а новый вид конфронтации с другими, тоже немалыми рисками. Самая большая опасность сегодня – это не масштабное вторжение и не ядерная война, а непреднамеренное прямое столкновение в условиях, когда западные и российские военные активно маневрируют рядом друг с другом, или просчет одной из сторон из-за неверного понимания намерений оппонента.

После 2014 года такие сценарии уже не выглядят надуманными. Пилоты НАТО получают приказы летать поближе к российским границам, российские пилоты – максимально ближе к самолетам НАТО. Столкновений в воздухе, к счастью, пока не было, но инциденты с российскими самолетами и натовскими ракетами уже были. А на учения «Запад-2017» в НАТО смотрели как на подготовку России к вторжению или, как минимум, к оккупации Белоруссии.

У противостояния между Россией и НАТО слишком глубокие корни, чтобы его можно было разрешить в обозримом будущем. Однако российские и западные эксперты не раз предлагали ряд в принципе приемлемых для обеих сторон мер, которые необходимы, чтобы укрепить военную безопасность в регионе Балтийского моря. Например:

– надежные круглосуточные каналы связи между военным командованием России и НАТО, начиная от начальника Генерального штаба ВС РФ и главнокомандующего Объединенными вооруженными силами НАТО в Европе и заканчивая оперативными штабами на местах;
– регулярные личные контакты между начальником Генерального штаба ВС РФ и главнокомандующим Объединенными вооруженными силами НАТО в Европе, а также национальными штабами;
– механизмы предотвращения инцидентов;
– меры по укреплению доверия;
– добровольные односторонние и двусторонние самоограничения, как, например, отказ от развертывания в Европе ракет средней дальности, оснащенных ядерными и неядерными боеголовками, – это, пожалуй, самая важная сейчас проблема.

Эти меры не приведут к качественным изменениям в нынешних конфликтных отношениях и даже не помогут восстановить доверие между сторонами, зато снизят вероятность непредумышленного военного столкновения между Россией и НАТО.

Экономическое сотрудничество не оправдало тех надежд, которые возлагались на него 25 лет назад. Cанкции превратились в один из главных инструментов международных отношений, любимое оружие тех, кто экономически сильнее своих противников. Вряд ли санкции ЕС против России будут смягчены – тем более сняты – в обозримом будущем.

История с «Северным потоком – 2» показывает, какие сложности теперь возникают между Россией и ЕС в энергетике. Независимо от того, что с ним будет дальше, уже сейчас очевидно, что поставки энергоносителей перестают быть той материальной основой российского сотрудничества с Западной Европой, которой они были последние 50 лет. И замены им не предвидится.

В нынешних обстоятельствах с этим ничего не поделаешь. К сожалению, геоэкономика теперь следует за геополитикой, а не наоборот. Тем не менее восстановление экономики после пандемии может открыть новые возможности. Сколько-нибудь устойчивый рост в России, который будет сопровождаться структурными улучшениями, безусловно, сделает страну более привлекательной для европейского бизнеса. Разумеется, для самой России Европа сохранит свою привлекательность как источник передовых технологий, пусть и в рамках санкционных ограничений.

Определенные надежды на прорыв в отношениях между Россией и ЕС могут быть связаны с сотрудничеством в борьбе с изменением климата. Сегодня этот вопрос становится приоритетным не только в Евросоюзе, но и в России. Особенно интересно здесь будет отслеживать связи между климатом и энергетикой.

В гуманитарной сфере хватает фундаментальных проблем, которые вряд ли будут решены в обозримом будущем. Здесь можно разве что сохранить культурные связи, учебные и научные обмены и, если позволит пандемия, трансграничные поездки и туризм. В условиях, когда активное взаимодействие невозможно, поддержание или восстановление связей может помочь наладить отношения потом, когда придут лучшие времена.

Разумеется, нынешнее положение дел в регионе Балтийского моря не назовешь удовлетворительным. В будущем важно попробовать изменить его в сторону чего-то более эффективного, безопасного и позитивного. Вместе с тем нужно быть реалистами. Мы, естественно, не знаем, что произойдет в ближайшее десятилетие, но понимаем, что произойдет много всего.

Начать восстанавливать находящиеся в тупике отношения можно на основе концепции, условно говоря, «соседства». Это куда меньше, чем партнерство, но куда лучше бесконтрольной враждебности. Россия и страны Балтийского региона будут по-прежнему расходиться по многим вопросам, но они должны попытаться:

– держать под контролем свои конфликты и разногласия, чтобы избежать войны, которая не нужна ни той, ни другой стороне;
– воздерживаться от провокаций против соседей;
– проявлять к соседям минимум уважения, как бы тяжело это ни давалось;
– найти ниши, пусть даже скромные, для продуктивного диалога и даже сотрудничества – например, в защите окружающей среды, борьбе с изменением климата, по Арктике и так далее.

Отдельно стоит упомянуть отношения России с тремя странами Балтии. Фундаментальные проблемы, из которых проистекает взаимное негодование и недоверие, в ближайшее десятилетие никуда не денутся. Об историческом примирении между Россией и любым из трех ее прибалтийских соседей говорить пока не приходится. Проблема этнических русских, остающихся негражданами в Прибалтике, если и будет решена, то скорее с помощью демографии, чем политики.

Российской стороне имеет смысл учесть, что отношения с прибалтийскими соседями будут более продуктивными, если отложить в сторону исторические вопросы и научиться контролировать эмоции в ответ на критические и недружественные заявления. Прибалтийских русских можно считать частью русского мира в культурном плане, но не стоит лепить из них пророссийское лобби в странах, где они живут. Сам русский мир может существовать исключительно как культурное явление, а любые попытки использовать его в геополитических целях чреваты его дискредитацией и самоуничтожением.

Контакты между Россией и странами Балтии лучше всего поддерживать и развивать через непосредственных соседей. С российской стороны это жители Санкт-Петербурга и Ленинградской области, Калининграда и Пскова. Все вопросы, по которым сотрудничество возможно и желательно, относятся к бытовой, а не политической сфере. От политических контактов может быть польза в рамках многосторонних форумов, где политика отходит на второй план, – например, в Совете государств Балтийского моря (но не в политизированном Совете Европы, где это маловероятно).

Наконец, России стоит попытаться лучше узнать своих соседей. Знания о прибалтийских странах в России поверхностны – в этом нет ничего удивительного, но и ничего хорошего тоже. Имеет смысл создать или расширить центры изучения Балтийского региона при федеральных и региональных университетах в северо-западных областях России. Заканчивая этот текст на заснеженной даче в Подмосковье, могу сказать, что соседи бывают большими и маленькими, приятными и не очень, но игнорировать любого из них можно только на свой страх и риск.

Статья подготовлена в рамках проекта «Проблемы безопасности в регионе Балтийского моря», реализуемого при поддержке посольства Дании в Москве

Антикитайские протесты в Центральной Азии стали обычным делом. Только за последние два года в регионе было более 40 митингов против «китайской экспансии». Претензии к Пекину у протестующих самые разные: от передачи земли в долгосрочную аренду до преследований мусульман в Синьцзяне. Объединяет эти протесты то, что те, кто выходит на улицы, выступают не только против китайцев, но и против местных элит, которые якобы продались Пекину.

Эти обвинения во многом связаны с тем, что публично центральноазиатские власти почти всегда расхваливают свои отношения с Китаем. Исключения крайне редки – например, в апреле 2020 года МИД Казахстана выразил протест из-за публикации на китайском новостном сайте статьи, где ставилась под сомнение территориальная целостность Казахстана.

Антикитайские протесты обычно игнорируют до тех пор, пока те не начинают угрожать стабильности режима. Порой местные власти даже защищают Китай: заявляют, что протестующие «должны быть благодарны» Пекину за то, что тот протянул стране «руку помощи» в сложное время.

Центральноазиатские лидеры сходятся в том, что любая публичная критика Пекина сделает ситуацию только хуже – особенно ввиду экономической мощи КНР и все большей готовности Компартии использовать эту мощь, чтобы наказывать строптивых партнеров. Экономическая зависимость от Китая в некоторых странах региона уже достигла такого уровня, что Пекин может легко создать правителям очень серьезные проблемы.

Недавние жесткие действия Китая в отношении куда более богатых стран с гораздо более диверсифицированным экспортом (да еще и союзников США) вроде Австралии, Канады или Южной Кореи не остались в регионе незамеченными. В столицах Центральной Азии все больше понимают, что если чем-то разозлить восточного соседа, то тому найдется, чем ответить.

Однако нежелание элит Центральной Азии конфликтовать с Пекином имеет и другую, более прозаическую природу. Дело в том, что связи с КНР становятся все более важным источником доходов для многих правящих семей и группировок. Разумеется, эту зависимость пестует и сам Пекин.

Против китайцев – против элиты

По мере того как Китай увеличивает свое присутствие в Центральной Азии, отношение к нему на бытовом уровне становится все более напряженным. Это отчасти можно списать на рост национализма, но показательно, что главным объектом ксенофобских настроений становятся именно китайцы.

Даже громкий скандал вокруг заявления депутата Никонова, что территория Казахстана – это «большой подарок России», не спровоцировал митингов в Казахстане. В других странах Центральной Азии русофобские или антиамериканские настроения тоже не выплескиваются на улицы.

Недоверие к Китаю в граничащих с ним государствах традиционно высоко. В случае с Центральной Азией это усиливается тем, что регион привык к явному, но постепенно слабеющему влиянию России. Со столь мощным и все более напористым Китаем страны сталкиваются впервые.

Данные Центральноазиатского Барометра за последние три года подтверждают, что недовольство КНР растет: к Китаю отрицательно относятся 35% опрошенных в Киргизии, 30% – в Казахстане. Имидж Китая ухудшается и в странах Центральной Азии, не имеющих с ним общей границы. По опросам видно, что в Узбекистане все больше беспокоятся по поводу роста госдолга перед КНР и передачи китайцам земли в аренду.

КНР переживает за свою репутацию за границей, особенно в соседних странах, поэтому не жалеет ресурсов на ее улучшение. Наряду с традиционными инструментами мягкой силы Китай помогает Центральной Азии в борьбе с Covid-19, китайские дипломаты в Центральной Азии ведут свои страницы в фейсбуке и телеграме (иногда даже слишком активно), в регионе появляются местные откровенно прокитайские СМИ и эксперты. Но старания Пекина улучшить свой имидж регулярно обнуляются после очередного коррупционного скандала вокруг проектов с участием китайских компаний.

При этом антикитайские выступления в Центральной Азии направлены не только против собственно китайской экспансии, но и против коррумпированности местных элит. Поэтому их активно использует оппозиция, как это, например, пытался делать в Казахстане беглый банкир Мухтар Аблязов. В последние годы элиты Центральной Азии и правда научились обогащаться за счет связей своих стран с китайцами, а Пекин умело этим пользуется для укрепления своего влияния в регионе.

Президентские зятья

То, что в Центральной Азии узкий круг элит эксплуатирует ресурсы стран в своих целях, не новость. Интересно, что Китай все больше превращается в главный источник нелегальных финансовых потоков для элит региона.

Самое громкое на сегодняшний день расследование, раскрывшее связи центральноазиатских чиновников с Китаем, касается нелегальной торговли. В ноябре 2019 года журналисты Центра по исследованию коррупции и организованной преступности (OCCRP), Радио «Азаттык» (киргизское отделение американской некоммерческой медиакорпорации «Радио Свобода») и киргизского издания Kloop.kg раскрыли схемы, по которым из Киргизии нелегально вывели более $700 млн.

Суть махинаций сводилась к тому, что товары из Китая попадали в Киргизию по поддельным документам (чтобы платить пошлины ниже установленного законом уровня) или вообще без декларирования. Такую практику на киргизской таможне подтвердил бывший замминистра экономики Киргизии Эльдар Абакиров.

На территории Киргизии за то, чтобы схема работала гладко, отвечал влиятельный экс-зампредседателя Государственной таможенной службы Киргизии Раимбек Матраимов (более известный там как Раим-миллион). Он ушел с госслужбы еще в 2017 году, но его родственники, друзья и протеже по-прежнему держат всю таможню под контролем.

С китайской стороны схему контролировал бизнесмен Хабибула Абдукадыр, о котором практически ничего не известно, в том числе и в китайских СМИ. По словам информатора авторов расследования, Абдукадыр – один из влиятельнейших бизнесменов в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) КНР. Учитывая, насколько жестко Компартия Китая контролирует любые связи жителей Синьцзяна с иностранцами, Хабибула Абдукадыр не мог действовать без согласия китайских официальных лиц.

Часть контрабанды из Китая через Киргизию направлялась в Узбекистан, на рынок «Абу Сахий», через который во времена президента Ислама Каримова проходил практически весь импорт. Рынком при Каримове владел его зять Тимур Тилляев. После смерти первого президента Тилляев потерял высокое покровительство и в 2018 году продал рынок, избавившись от одного из последних крупных активов в Узбекистане. Кому рынок реально принадлежит сейчас, неизвестно.

Схемы нелегального обогащения на финансовых потоках из Китая распространены и в самой крупной экономике региона – Казахстане. В декабре 2020 года Financial Times стало известно, что зять Назарбаева Тимур Кулибаев заработал десятки миллионов долларов на строительстве газопровода Центральная Азия – Китай, который на китайские кредиты реализовывали совместно «Казмунайзаг» и CNPC.

О связанных с КНР коррупционных схемах своих родственников в фейсбуке писал страдавший от наркозависимости внук Назарбаева Айсултан – в августе 2020-го его нашли мертвым в своей квартире в Лондоне.

Также известно, что зять президента Таджикистана Имомали Рахмона Шамсулло Сахибов за $2,8 млн способствовал тому, что китайская компания China Nonferrous Gold Limited (中国有色黃金) получила лицензию на добычу золота. Сегодня 80% золота в Таджикистане добывается совместными предприятиями с китайским участием.

В Туркменистане, где вся власть сосредоточена в руках президента Гурбангулы Бердымухамедова и его семьи, влияние КНР на элиту самое сильное в регионе. За последние годы Бердымухамедовы лишились почти всех крупных источников дохода, кроме Китая, с которым они связаны газопроводом.

Особый президент

Желание Китая прикормить элиты соседних стран неудивительно – как и на многих развивающихся рынках, обогащение местных начальников и их родственников позволяет китайскому бизнесу получить конкурентные преимущества и доступ к ресурсам. Но амбиции Пекина могут не ограничиваться строительством теневых схем с уже находящимися у власти лидерами. В октябре 2020 года в Киргизии произошел государственный переворот, где на стороне победившего Садыра Жапарова выступило много связанных с Китаем бизнесменов.

Самого Жапарова, который на революционной волне сумел захватить власть, назначить выборы и 10 января 2021 года стать легитимным президентом Киргизии, давно связывают с КНР. Изначально слухи основывались на истории его семьи. Его отец Нуркожо Мусталый-уулу родился, вырос и учился в Китае, куда в 1930-х годах из СССР сбежали его родители. В 1962 году они вернулись в Киргизскую ССР, где родился Садыр Жапаров.

Противники Жапарова, основываясь на этом факте, стали распространять конспирологические теории, что Жапаров завербован китайскими спецслужбами. «Человек, который представляет интересы Китая… сегодня баллотируется в президенты», – говорил про Садыра Жапарова на теледебатах один из его конкурентов Канат Исаев.

Однако и без подобной конспирологии есть факты, подтверждающие, что и в предпринимательской, и в политической деятельности Жапаров сотрудничает с гражданами КНР. В 2007 году, когда Жапаров был депутатом киргизского парламента, его родной брат Сабыр Жапаров выиграл гостендер и приобрел 71% акций шахты «Жыргалан» за $320 тысяч, что выглядело явно заниженной ценой. Вскоре Жапаровы передали шахту китайским инвесторам.

По словам жителей поселка, в 2012 году на шахте произошел крупный пожар. СМИ писали, что китайцы требовали от Жапарова возместить ущерб $7 млн, на что он предложил пролоббировать передачу им крупнейшего в Центральной Азии золоторудного месторождения Кумтор. Позже призывы забрать Кумтор у канадской компании Centerra Gold стали главным пунктом в программе Жапарова-политика.

Сегодня он отказывается от идеи национализировать Кумтор, а китайские инвесторы интересуются уже напрямую у Centerra Gold возможностью приобрести долю в месторождении. Сам Жапаров говорит, что рассматривает возможность передать часть месторождения железной руды Жетим-Тоо Китаю, чтобы уменьшить внешний долг. По словам депутата парламента Дастана Бекешева, к 2020 году объем задолженности Киргизии перед Китаем, вместе с набежавшими процентами, превысил $2,2 млрд.

Внимание привлекает и один из приближенных людей нового президента – первый и пока единственный депутат парламента Киргизии, родившийся в Китае, Адыл Жунус-уулу. Жапаров публично называл его своим другом.

Адыл Жунус родился в городе Кульджа (Инин, 伊宁) в Синьцзян-Уйгурском автономном районе  Китая, окончил географический факультет Синьцзянского университета и работал в Китайской национальной академии по исследованию месторождений. Его жена Туран Турсун-кызы работала в Собрании народных представителей (региональный законодательный орган) СУАР.

В одном из интервью Адыл Жунус говорил, что в 1990-х они с женой бросили хорошую работу в Китае, четырехкомнатную квартиру в центре Урумчи и переехали в Киргизию только потому, что хотели вернуться на родную землю: «Пусть сидим на хлебе и воде, зато на своей родине».

В 2001 году Адыл Жунус с женой получили гражданство Киргизии, оба преподавали китайский язык в Бишкекском национальном университете. В 2015 году он избрался в парламент от партии «Республика – Ата Журт» вместе с ближайшими соратниками Жапарова Талантом Мамытовым и Камчыбеком Ташиевым. Как депутат Жунус запомнился предложением передать национальную авиакомпанию Air Kyrgyzstan китайским инвесторам.

До госслужбы Жунус занимался бизнесом, в основном разработкой месторождений и добычей ископаемых (кстати, как и Жапаров). Он был соучредителем четырех горнодобывающих предприятий, везде его партнерами были китайские предприниматели.

После вопросов СМИ, почему он не указал в налоговой декларации учрежденные им компании, Жунус переписал их на родственников. Например, соучредителями двух его компаний «Норсвест Майнинг Компани» и «Грейт Норсвест Майнинг Компани» сейчас числятся сыновья депутата Марс и Ринат.

Этим фирмам принадлежит здание по адресу город Бишкек, улица Ибраимова, дом 100. Именно там во время недавних выборов находился предвыборный штаб Садыра Жапарова.

Другой интересный объект – предвыборный бюджет кандидата Жапарова. Точно неизвестно, откуда у недавнего заключенного появилось больше 47,4 млн киргизских сомов ($560 тысяч, это больше, чем у остальных 17 кандидатов, вместе взятых) на предвыборную агитацию. На вопросы об источниках финансирования он пафосно отвечал, что это деньги народа и что «пенсионеры передают свои пенсии».

Есть и прямые свидетельства, что предвыборную кампанию Жапарова хотя бы частично финансировали китайцы – причем открыто, хоть это и запрещено законом Киргизии. По крайней мере, миллион киргизских сомов Жапаров получил от компании «Хуа-Эр», директором которой является гражданин КНР Хуан Цзяньхун.

Даже автобусы, на которых централизованно привозили на митинги сторонников Жапарова, принадлежат компании «Шыдыр жол кей джи» – ее руководителем и учредителем в базе данных Министерства юстиции значится Тохутибуби Оуерхалика, уроженка села Кызыл-Суу Синьцзян-Уйгурского автономного района, она сменила гражданство КНР на киргизское лишь в 2018 году.

Растущая зависимость

Если все эти события не случайное совпадение и Китай поучаствовал в приходе к власти Садыра Жапарова, то в китайской стратегии в отношении элит Центральной Азии происходит качественный сдвиг. От работы с существующими лидерами КНР постепенно переходит к поддержке прокитайски настроенных политиков – и, возможно, к созданию инструментов для их продвижения во власть.

Неслучайно возможным полигоном для этого стала именно Киргизия – самая нестабильная, бедная и зависимая от КНР страна Центральной Азии. Влияние Пекина на элиты в Центральной Азии прямо пропорционально степени ориентации на КНР в торговле и обратно пропорционально размеру экономики страны и стабильности политического режима. С этой точки зрения присутствие Китая в Киргизии и Таджикистане может расти быстрее, чем в Туркмении, и тем более чем в Казахстане или Узбекистане.

Очевидно, что связи экономики и элит Центральной Азии с Китаем будут только усиливаться. Сейчас цены на природные ресурсы невысокие, ЕС и Россия слабо восстанавливаются, в то время как ВВП Китая в 2021 году, по прогнозам, увеличится почти на 8%. Ощущение нарастающей внутренней нестабильности может подстегивать отдельных чиновников и придворных поскорее продать китайцам какой-то кусок, чтобы зафиксировать выигрыш и спрятать его в надежное место.

Растущая зависимость от Китая будет и дальше сокращать пространство для маневра в отношениях Центральной Азии с гигантским соседом. Причем, как показывают события последних лет, Китаю нужны уже не только доступ к месторождениям или хорошие условия торговли. Пекин все больше задумывается об укреплении военного присутствия в регионе – это видно по размещенным китайским пограничникам в Таджикистане. Заодно китайцы учатся влиять на политические процессы и выбор правителей – это показывают недавние события в Киргизии.

Новая динамика ставит под вопрос нынешнюю формулу российско-китайского взаимодействия в Центральной Азии. Москва смирилась с тем, что Пекин превращается в главного торгового партнера, инвестора и кредитора региона. В ответ Россия делала ставку на три столпа своего присутствия: особую роль в обеспечении региональной безопасности; интеграционный контур ЕАЭС; мощные инструменты влияния на внутреннюю политику каждой страны Центральной Азии.

Долгое время этот баланс устраивал и Пекин, однако по мере роста уверенности в себе китайская сторона начинает его расшатывать – действия в Киргизии и особенно в Таджикистане, о которых китайцы с Кремлем не советовались, указывают на это вполне однозначно. Перед Москвой встает вопрос, как реагировать на эти изменения.

Пекином очевидно движет не антироссийская повестка, а желание продвинуть свои интересы – правда, без учета мнения своего стратегического партнера. Кремль может либо смириться с этим, понимая, что Пекин не станет добровольно ограничивать собственные интересы во времена, когда его мощь растет.

Либо Москве придется менять свою стратегию в регионе: с одной стороны, сотрудничать с Китаем по тем региональным вопросам, где интересы совпадают, с другой – думать, как уравновесить политическое влияние Пекина. Достичь этого получится, только если одной из целей Москвы станет укрепление суверенитета стран Центральной Азии перед лицом все более могущественного и уверенного Китая.

Публикация подготовлена в рамках проекта «Российско-китайская антанта», реализуемого при поддержке Министерства иностранных дел и по делам Содружества (Великобритания)

Правящая партия Германии – Христианско-демократический союз (ХДС) – избрала нового лидера. Им стал премьер-министр земли Северный Рейн – Вестфалия Армин Лашет. Уже осенью он, скорее всего, возглавит совместный список ХДС и баварского Христианско-социального союза (ХСС) на выборах в Бундестаг и, в случае вполне вероятной победы, сменит Ангелу Меркель на посту канцлера.

Либеральный традиционализм

Биографию Лашета не назовешь примечательной – особенно на фоне предшественников. Та же Меркель в ГДР тихо занималась наукой, но после объединения Германии стремительно взлетела до министерских постов в кабинете Гельмута Коля. Через 14 лет она стала первым человеком с востока страны, возглавившим федеральное правительство. Сам Коль в свое время стал самым молодым в истории ФРГ региональным лидером – ему тогда было 39 лет.

В этом отношении Лашет со своей размеренной карьерой напоминает скорее канцлера от социал-демократов Герхарда Шредера – партийного функционера, который шаг за шагом двигался к креслу главы правительства.

В 1991 году Лашет стал главным редактором церковной газеты в родном Ахене. В 1994-м был избран в Бундестаг. В 1998-м не смог переизбраться, но стал членом Европарламента (очень удобно: до Брюсселя из Ахена меньше двух часов езды). С 2005 года он безвыездно занимается политикой в Северном Рейне – Вестфалии, самой густонаселенной и экономически мощной федеральной земле Германии. Наконец, в 2017-м он стал премьер-министром этой земли. 

Лашет – практикующий католик, женат, отец троих детей, но в партии имеет репутацию либерала. Он одним из первых, еще в конце 1990-х, предлагал христианским демократам задуматься о сближении с Зелеными. Его не послушали, и с ними сблизились социал-демократы во главе со Шредером, которые в итоге прервали шестнадцатилетнее правление Коля в 1998 году. Еще Лашета прозвали «турком» – за то, что стал первым в истории Германии региональным министром интеграции и занимался ею весьма энергично.

Он любит пошутить и избегает конфликтов. Многие считают, что Лашету недостает харизмы. Хотя он сам уверен, что само по себе руководство такой землей, как Северный Рейн – Вестфалия, экономика которой является 18-й в мире, лучше всего доказывает его готовность выполнять любые задачи. К тому же в этой земле всегда идет острая борьба за власть между христианскими и социал-демократами, так что победу там на региональных выборах вполне можно считать достижением общенационального уровня.

Немецкие СМИ называют Лашета «верным сторонником» Меркель и продолжателем ее «эры». На внутрипартийных выборах его главным противником был Фридрих Мерц – многолетний оппонент Меркель, представитель консервативного крыла ХДС, которое считает, что за последние полтора десятилетия партия неприлично полевела. Во время дебатов на вопрос, как решить проблему бедности в Германии, Мерц – сам, к слову, успешный инвестор-миллионер – ответил, что, если бы не либеральная миграционная политика Меркель, эта проблема не стояла бы так остро.

Съезд и голосование проходили онлайн: в первом туре Мерц обошел Лашета на пять голосов (385 против 380), но во втором уступил с 466 голосами против 521. Нет сомнений, что Лашет победил только благодаря многолетним знакомствам с партийными функционерами и поддержке со стороны Меркель и популярного министра здравоохранения Йенса Шпана.

Личная популярность Лашета оставляет желать лучшего. Особенно на фоне пандемии. Весной 2020 года он выступал за скорейшее снятие ограничений и сомневался в наступлении второй волны. Потом обвинял румынских и болгарских рабочих во вспышке коронавируса на одном из заводов. А в конце года оказалось, что его правительство заключило контракт на производство масок с фирмой, на которую работает его сын – известная фотомодель.

Однако партийные рейтинги христианских демократов сейчас очень высоки, поэтому даже во главе с Лашетом они вряд ли проиграют выборы этой осенью.

Путинферштейер?

О внешнеполитических взглядах Лашета в Германии говорят предсказуемо меньше, чем о его возможной внутренней политике. Но если эта тема возникает, то обычно с тревогой. Еще в 2014 году Die Welt включила Лашета (вместе со Шредером) в список «путинферштейеров» – тех, кто «понимает» Путина.

Тогда в интервью Frankfurter Allgemeine Zeitung он посетовал на «антипутинский популизм» и на отсутствие в Германии внешнеполитических дискуссий. По мнению Лашета, даже если референдум в Крыму нарушал международное право, все равно «необходимо ставить себя на место собеседника». Одновременно он призвал «не демонизировать Путина» и заявил, что почти все опасения России по поводу гражданской войны в Сирии, связанные с распространением там джихадизма, оправдались. 

Когда осенью 2015 года Россия перешла от опасений к военной операции в Сирии, Лашет публично удивлялся, почему руководство НАТО называет российскую помощь Асаду в борьбе против ИГИЛ «проблемой», если одновременно поддерживает действия США против того же ИГИЛ. А сразу после отравления Скрипалей также через твиттер спрашивал, не должны ли страны НАТО иметь «убедительные доказательства», прежде чем призывать к солидарности против России.

В начале 2019 года Лашет говорил, что Россия занимает центральное место в мировой системе безопасности, а в конце – что она необходима для решения многих вопросов в мире. После покушения на Навального и начала его лечения в Берлине Лашет выступил против того, чтобы Германия замораживала строительство «Северного потока – 2» без консультаций с другими европейскими странами. 

Der Spiegel пишет, что c такими взглядами место Лашета скорее в Социал-демократической партии, а не в ХДС. Foreign Affairs прямо сравнивает его со Шредером, который ныне возглавляет совет директоров «Роснефти».

Однако на самом деле такой условно прагматичный подход к России в немецкой политике выходит за узкопартийные рамки и имеет богатую традицию, восходящую еще к экономическим контактам СССР с Западной Германией в 1970-е годы. И традиция эта только укрепилась по мере постепенной интеграции в политическую элиту Германии уроженцев ГДР.

Пределы прагматизма

В том же интервью Frankfurter Allgemeine Zeitung в марте 2014 года Лашет довольно четко объяснил, зачем Германии «ставить себя на место России», – чтобы не портить отношения со страной, которая обеспечивает немцам 40% природного газа.

Разумеется, никто не заставлял Лашета публично одобрять действия России в Сирии и сомневаться в состоятельности обвинений по делу Скрипалей, но все это он делал как региональный политик. Более того, в последнем случае уже как премьер-министр земли Северный Рейн – Вестфалия, для которой Россия наряду с Китаем остается одним из главных торговых партнеров, из немецких земель это крупнейший экспортер в РФ. Это, кстати, объясняет и лояльные высказывания Лашета об отношениях с КНР, которые ему тоже ставили на вид (в частности, он поддерживал допуск Huawei к немецкой сети 5G).

Прагматичный подход к отношениям с Россией прежде всего связан с бизнес-сферой, а интересы компаний как крупных налогоплательщиков особенно важны именно для региональных властей. Особенно с учетом того, что в Северном Рейне – Вестфалии сосредоточена немецкая традиционная индустрия. Делая громкие заявления, Лашет давал понять бизнесу, который без энтузиазма относится к санкциям, что понимает и разделяет его озабоченность и тихое недовольство.

Сторонников такого подхода можно найти в каждой немецкой партии, даже среди Зеленых, которых принято считать наиболее антироссийскими. Например, против замораживания «Северного потока» выступал не только Лашет, но и Винфрид Кречман – единственный зеленый премьер немецкого региона, возглавляющий правительство Баден-Вюртемберга, еще одного крупного торгового партнера России.

Более того, сейчас отношения с Россией – одна из удобных тем, где можно показать свой оригинальный взгляд на вещи без особых обязательств. Всем более или менее очевидно, что существующий статус-кво никого не устраивает, как его менять – непонятно (хотя бы потому, что это зависит и от Кремля), но обозначить недовольство можно. Тот же Мерц, даром что выступал против «Северного потока – 2», в начале 2021 года пообещал в случае избрания представить схему сближения с Россией и Турцией – по образцу отношений с Великобританией после брекзита.

Вопрос в том, сохранит ли Лашет эту лояльность к России в качестве федерального канцлера. Ответ: не факт. Точнее, его личные симпатии и антипатии, если они вообще в реальности существуют, неизбежно столкнутся со множеством других факторов, которые и формируют внешнюю политику Германии. И она значительно меньше зависит от федерального канцлера, чем в России или США – от президента.

Тут важен, например, выбор партнера по коалиции, поскольку именно лидер второй партии-участницы, как правило, становится министром иностранных дел. По итогам осенних выборов это вполне могут быть Зеленые, которые крайне жестко настроены по отношению к России. Федеральное руководство партии, в отличие от премьера Баден-Вюртемберга Кречмана, выступает за замораживание «Северного потока – 2» и ужесточение санкций.

Существует и экспертный консенсус, в том числе внутри ХДС, который вовсе не предполагает радикального сближения с Россией в обозримом будущем. Наконец, многое будет зависеть от внешних факторов – прежде всего от курса новой администрации США и ситуации в других европейских странах.

Ничто пока не указывает, что Лашет захочет возглавить усомнившихся в правильности прежнего курса, который сочетает в себе санкции (против снятия которых он публично выступал) и договоренности в отдельных сферах, несмотря на них.

В качестве нового (и более слабого, чем Меркель) лидера ему нужно будет укрепить свои внутриполитические позиции, прежде чем начинать внешнеполитические революции. В конце концов, даже Шредер стал добрым другом Кремля, только когда ушел в отставку, а на посту канцлера не слишком заботился о сближении России и ЕС, которое в начале нулевых было куда более реальным, чем сейчас.

Впрочем, для сравнений со Шредером Лашету сначала нужно стать канцлером. А с этим могут возникнуть сложности. 

Кто, если не Лашет

Лидер христианских демократов почти всегда становится единым кандидатом в канцлеры от блока ХДС/ХСС. Но два раза в истории ФРГ было не так: в канцлеры выдвигали представителя баварского ХСС. Сейчас история как никогда близка к тому, чтобы повториться в третий раз.

Маркус Зёдер, премьер-министр Баварии, значительно опережает Лашета в рейтингах одобрения. Он возглавил правительство, когда ХСС получил худший за десятилетия результат на региональных выборах, но во время пандемии его популярность взлетела настолько, что сейчас он отстает только от самой Меркель. Секрет успеха – жесткие карантинные меры, которые в немецком обществе, несмотря на шумные выступления ковид-диссидентов, пользуются огромной поддержкой.

Зёдер стал вторым спикером карантина после Меркель. Буквально на днях Бавария вновь показала пример всей остальной стране, введя обязательное ношение респираторов и медицинских масок в общественном транспорте и в торговых точках, после чего эта мера была распространена на всю Германию. 

Сам Зёдер говорит, что решение о кандидате от блока должно быть принято после Пасхи, то есть в начале апреля. До этого региональные выборы состоятся в двух немецких землях – Баден-Вюртемберге и Рейнланд-Пфальце. Там и там ситуация достаточно благоприятная для христианских демократов. Но если результаты окажутся ниже ожиданий, то это может серьезно ухудшить перспективы Лашета.

Чтобы этого избежать, Лашету нужно наладить отношения с консерваторами внутри своей партии. В противном случае он может столкнуться с тем, что «фракция Мерца» поддержит Зёдера, который возглавляет более консервативный и близкий к католической церкви ХСС.

Формально Зёдер со своим традиционализмом должен быть ближе и для Москвы. К тому же он тоже, как и Лашет, не одобряет замораживание «Северного потока – 2». Но с тех пор, как в России традиционализм окончательно свелся к авторитаризму, сближаться на этой почве стало слишком трудно. Год назад, съездив в Москву, баварский премьер и до, и после визита повторял: санкции останутся в силе до тех пор, пока не изменятся предпосылки, которые вызвали их введение.

Хорошая новость для Кремля в этой связи только в том, что выдвижение Лашета пока выглядит более вероятным. Против Зёдера говорит история: под руководством двух прежних баварских премьеров ХДС/ХСС проигрывал выборы. Для последующих коалиционных переговоров тоже лучше подходит Лашет. Поэтому вполне вероятно, что уже осенью Лашет станет первым христианским демократом, который заключит коалицию с Зелеными на федеральном уровне. Как в 1998 году Шредер стал первым социал-демократом, сделавшим то же самое.

Когда в 2014 году я писал статью для журнала Foreign Affairs, то сетовал на тот упадок, который образовался в политической жизни Соединенных Штатов, где институты управления становились все более и более неэффективными. «Сочетание заскорузлости политического мышления и всевластия укоренившихся политиков препятствует реформированию этих институтов, — написал я тогда. — И нет никаких гарантий того, что ситуация вдруг изменится без кардинальной перетряски существующих политических порядков».

В последующие годы казалось возможным, что восхождение Берни Сандерса и Дональда Трампа как раз и могло вызвать такую встряску. Возвращаясь к вопросу о политическом упадке в США на страницах этого журнала во время президентской кампании 2016 года, я был воодушевлен тем, что «избиратели по обе стороны политического спектра восстали против того, что они считают коррумпированным и ориентированным только на себя истеблишментом, и обратились к радикалам-аутсайдерам в надежде на очищение политического пространства». Я также предупредил, однако, о том, что «навязываемые крестоносцами-популистами панацеи почти полностью бесполезны, и если их принять на вооружение, то они задушат рост, усугубят существующие беды и сделают ситуацию скорее хуже, чем лучше».

Однако американцы поверили в эти панацеи, вернее поверило такое их число, которого было достаточно для того, чтобы отправить Трампа в Белый дом. И ситуация действительно ухудшилась. Процесс ее ухудшения развивался с поразительной скоростью и в масштабах, которые тогда трудно было предвидеть, достигнув кульминации в таких событиях, как нападение мятежников на Капитолий 6 января — бунтарском акте, поощряемом президентом Соединенных Штатов.

Между тем, фундаментальные условия, которые привели к этому кризису, остаются неизменными. Правительство США по-прежнему находится в плену влиятельных групп элиты, которые извращают государственную политику в своих интересах и подрывают легитимность власти в целом. И вся система остается все еще слишком жесткой для того, чтобы ее реформировать. Однако эти условия изменились неожиданным образом. Два новых явления чрезвычайно усугубили ситуацию: новые коммуникационные технологии способствовали исчезновению общей основанной на фактах демократической дискуссии, а то, что когда-то было некими политическими различиями между «синими» и «красными» фракциями Конгресса, превратилось в кардинальные разногласия по поводу политической идентичности.

Непримиримые противоречия

Теоретически захват правительства США элитами мог бы стать источником их единства, поскольку администрация злит обе стороны политического спектра. К сожалению, объекты этого единого настроя в каждом случае разные. Для левых элита — это корпорации и группы, связанные капиталистическими интересами, компании, работающие с ископаемыми видами энергоносителей, банки Уолл-Cтрита, миллиардеры хедж-фондов и республиканские мега-доноры республиканцев — то есть те, чьи деньги работали, чтобы защитить их интересы от любых атак демократов. Для правых ненавистная им элита — это организаторы «культурной власти» из Голливуда, основные средства массовой информации, университеты и крупные корпорации, которые исповедуют пробудившуюся «светскую идеологию», противоречащую тому, что консервативные американцы считают традиционными или христианскими ценностями. Даже в тех областях, где, как можно было бы предположить, эти две точки зрения будут пересекаться, например, растущее беспокойство по поводу могущества гигантских технологических компаний, опасения этих политических групп в отношении друг друга носят непримиримый характер. «Синяя Америка» обвиняет Twitter и Facebook в продвижении теорий заговора и трампистской пропаганды, тогда как «красная Америка» считает эти же компании безнадежно настроенными против консерваторов.