бредовое

В колонках играет - Ночные снайперы - Колыбельная по-снайперски

Приехали бля. Ага – десять дней на керосине и дровах. «Сегодня будет темно». Мы так шутим. Не, я конечно в слепую печатаю, но как-то вот… Учебная тревога – готовимся к постядерному миру. Не жизнь, а просто праздник какой-то. Утренник детский с обязательной зачиткой стихов на стуле.
Изнутри обложили ватой и подбили искусственным мехом. На белой синтетике, имитирующей жизнь, расплывается темно-розовое пятно от вина. Паршивое вино – паршивый цвет. Наверное таким должен быть портвейн. Не знаю – не пробовал, но выглядит также. В мутном однообразии яви всплывают полузабытые, когда-то любимые женщины. Не так уж много, если перечислять имена, но и не мало если исчислять прожитыми совместно днями. Напоминают мне обо мне, но я упорно отказываюсь от лавров. С любопытством принимаю истории, в которых не помню себя. Стал мягче, терпимее, снисходительнее – я больше не вижу разницы. Почти смешно – теперь когда я из себя ничего не представляю, я всё еще что-то значу для них. Они что-то еще видят во мне. Или помнят? Пожимаю плечами и стряхиваю на грязно-розовый новую порцию пепла. В одну реку дважды не войдешь, особенно если нет не реки, ни русла.
Так бездарно и пошло. День и ночь – различаются только по цвету. Мысли и их отсутствие – различаются только привкусом на губах. Хочется просить прощения – не важно почему и за что. Хочется ощущения вины, страсти пепельного цвета. Покаянно изливать расплавленный серый на четырех листах. На втором абзаце поверить и написать симфонию в одно предложение. Так чтобы сбивало дыхание в гулкие всхлипы, и ладони начинали вибрировать. Создать иллюзию обнаженности сухожилий, снимать слои кожи обугленными лоскутами. Желание просить прощения безнадежно и бессмысленно. Отчаяньем. За то что всё так, или за то что всё не так, за то, что да, или за то, что нет, за то, что уходишь, или за то, что пришел – разницы нет. Сожалеть скорбя и скорбеть сожалея. Желание рисовать миф о невозможном падением на колени. Ну да, я люблю театральность, собственно и вы любили во мне именно это. Не будем притворятся – только это. Но я держу сигарету в левой руке и не могу опьянеть, от чего в моей голове пульсирует мигренью. Песни сирен по ним скучаешь как по нерожденным детям, в них даже веришь пока мелодия звучит. Даже если они это ты сам. Главное ведь помню, что умею, знаю, что хочу, а ритм не слышится, только потому что сигарета в левой руке. Чертовы смены сезонов – по себе скучаешь даже больше чем… Изнутри подбили белым искусственным мехом, колким и в грязных пятнах. За всё нужно платить, а раздавать себя по частям лишь ради создания настроения удовольствие дорогое. Создаешь минуты, а теряешь годами. Я вижу себя луной, которую расколов на осколки раздарили. Осталось нечто невнятное, неровное, испещренное дырами. Кажется такая сказка была, или еще что-то. О луне, которую словно печенье раздробили и раздали, так что остались только крошки. Грета и Гензель, сказка о хлебных крошках ведущих домой. Только песочный человек разламывал на части себя, так что дорога домой его и поглотила. Дорога есть, а идти по ней не кому.
«Идиосинкразия – болезненная реакция, возникающая у отдельных людей на раздражители, которые у большинства других не вызывают подобных явлений». Прямо в цель. У меня идиосинкразия на жизнь. Меня от нее тошнит, от нее у меня мутнеет сознание, болит голова и по предплечьям крапивница. Плохо мне от нее – заберите.
День, ночь – они различаются только по цвету. Понедельник, вторник, четверг – они различаются только по имени. Если память не подводит – пять лет подряд с краткими передышками на забытье. Если бы чего-то не было, не хватало, было украдено временем. Если бы. Просто желания для чего-то нет. Умереть, уснуть, забыться. Сном. Сном – это мой ответ. Я завистливо к чужим смертям и уже не разбираю как, сгореть – это тоже выигрыш. Завистливо к чужим смертям как к выигрышу в лотерею. Иногда мне кажется, что мы все будем жить вечно. Это будет длится вечно и никогда не кончится. Я завидую чужим смертям. Просто я не хочу так. Хочется тихо, без шума и пафоса – просто уйти. Растворится. Никогда не быть. День, ночь они различаются только по цвету. Серый светлый и серый темный. Иногда спишь. Чаще нет. Потолок лишен люстры и притягивает взгляд. Ночью по нему мечутся тени, днем я ложусь на ковер и по нему мечется мой взгляд. Самое живое место в доме. Я верю, что там живут духи. Свободных смертью. Умерших. Всех тех кому повезло больше. Им уже не нужно ждать. Иногда мне кажется, что… Мне часто кажется, что бывает только так. Или чуть иначе, но тоже так. Детали меняются, но общее ощущение остается. Голод к чужой смерти. В метро ностальгируешь о взрыве, на дороге о столкновении. Главное чтобы случайно и согласно порядку. Не самому. Брать на себя эту ответственность не хочется. Так много сказано, так много говорят. Да и вообще. Неприятно самому – это как вызов, а мечтаешь всего лишь о забытьи. Не помнить, не знать, не быть. Просто не быть. Тихо и незаметно. Иногда мне кажется, что бывает только так. Нет других примеров. Разные, мы все разные, а ощущение одно – пустота. Тяжелая как гранитная плита, свинцовой тяжестью по душе. Пустота. Всё было, всё повторяется, всё напоминает затянувшийся тихий кошмар. Балансируешь на границе двух полюсов – желания взорвать что-нибудь и желания взорвать себя. Покоя или движения. Часто кажется, что все это болото. Мутный туман притворившийся жизнью. Лобовое столкновение – моя мечта на сегодня. Лобовое столкновение и снесенная голова. Какая разница как будешь выглядеть потом. Неужели можно об этом думать серьезно? Уснуть и не проснуться. Из года в год, каждый день. Тихо, истерикой, спокойно, увещевая. Надеешься, просишь, думаешь. Только об одном – не проснуться. Никогда.
Странные отношения. Странные выборы. «Ты главное приезжай». И мы оба знаем, что я не приеду. Но оба на это надеемся. Уже нет. Не теперь. И даже если приеду это будем не мы. Я не могу приехать, потому что я не существую в реальности. В реальности живет кукла с конвейера жизни. Нас никого в реальности нет. Не знаю. Может быть не хватает смелости, может быть там что-то меняется. Может быть воздух отравлен. Я не знаю. Я точно знаю что если бы мы могли однажды столкнуться в одном пространстве, мы, те которые, все сложилось бы иначе. Невозможно. Для этого нужна другая реальность, но дороги туда не знаем. Может быть забыли, может быть она закрыта от нас. Может ее и нет. Рай – это место где можно было бы быть собой. Да нет. Не понимаете. Притворство, маски – все это не имеет никакого отношения. Просто там внутри мы заперты так же как наш тюремщик спрятан под маской быта. Не можем. Не удерживаем. Тесно и душно. Жить. У страха много лиц и он разлит в воздухе. Не скроешься, не спрячешься. Страх – что завтра будет, что его не будет, что изменится, не изменится, отвечать, не отвечать, говорить, не говорить, идти, не ходить…. Так много лиц у страха. Иногда кажется, что вот если хотя бы кто-нибудь сорвал этот саван себя и сделал шаг в сторону мы все смогли бы. Начать жить. Вырваться из петли. Но как? Кто? Невозможно. Дни, дороги, заботы – картонные карточки опутывающие липкими лентами по рукам и ногам. Вырвешься с одной стороны, так уже другая на подходе. Если бы знать как должно было бы быть. Ад – это здесь, его не стоит искать. Место где ты не помнишь кто ты и зачем. Иногда почти чувствуешь как. Как выйти. Вырваться. Но пальцы хватают пустоту. Не успеваешь и ответ всегда отделен. Не дотянуться.
Я прикуриваю левой рукой, а значит смеюсь – всё так, да не совсем. Не вполне и не с тем. Левая рука ведущая, а пишет то правая, значит тот кто пишет не равен тому кто думает. Искажение закладывается сразу. К черту и я уже знаю, что действительно стоило сделать с самого начала вместо того, чтобы тратить время на словоблудие в поисках решения на этот вечер. Пирамидка из прозрачной пластмассы – все эти наши «нечто» всего лишь пирамидки. По отдельности уровни производят впечатление, но всё вместе не стоит и ломанного гроша, дешевле чем смех, рождающийся от выстраивания не сводимого в линию. Лишь двумерность бывает величественной, всё остальное незатейливая шутка, понятная и простая. В черно-белых картинках изъяны не заметны.
Афоризм дня - моя трагедия не в том, что вы меня "не", а в том что я вас "не"...
все хотят спать
все уже уснули
я не исключенье
я тоже сон

В колонках играет - Будто я

Стесняюсь сказать, но «отечество» и «защитники» выглядит пародией дурного тона.

В колонках играет - Кашин Павел - Ступай

Не так важно кто и что рисует, важно кто смотрит. Смысл накладывается наблюдателем. Или не накладывается. В комнате шестеро – мы двое и на каждого по два представления. Только в комнате не произносится ни одного звука и телепатия тут ни при чем. Мои представления – одно обо мне, другое о тебе говорят друг с другом в моей голове, а где-то в другом измерении, но этой же комнате твои представления говорят в твоей. Мы никогда не пересечемся, не встретимся и будем видеть друг друга по забытым на полу предметам. Комната одна, одни и те же предметы заполняют пространство, два пространства не идентичны, оно одно. А плоскости разные. Мы даже сидим, вдыхая горький дым небрежно чтобы выпустить рваными кольцами к потолку, на одном месте. Мы занимаем одну точку пространства. Может быть мы даже кто-то один разделенный на двоих чем-то еще. Не временем – одно то же одно, пусть даже и течет с разной скоростью. Видимо есть что-то еще. Измерение пятое. Ширина-длина-глубина-время и что-то еще. Мне смешно – всё это так грустно, что выходит хорошая шутка. Я могу сосредоточится и вспомнить каждое лицо. Разные детали одного и того же. Детали разные, направление движений одно, только вот я в этом всё тот же. Не одинаковый, идентичный. Это всё я и есть. Тот который сейчас, здесь и мог бы быть. «Я», разложенный измерениями по кадрам. Только я всегда здесь, вечно не сейчас но только здесь. Колода карт. Был такой забавный фокус – провести линию картами от левой к правой, мелькание отдельных кадров и характерный хруст картона. В одну сторону, потом обратно, каждая следующая тесно к предыдущей, в одну линию, зазоры почти не заметны, живая змея из бумажных огрызков. Смотришь и почти веришь что они посажены на прозрачную леску. Шшшш. Вперед, назад. По кадрам. Я так и не смог научится. Может потому что делаю это каждый день, но вместо карт собой. А может просто руки неуклюжи. Какая разница?
Сегодня был расстроен. И как-то словно растерян. Почти потерян. «Когда теряешься главное потом найтись. Тогда это будет игра». Вдруг перепутал стороны и даже не усомнился в заблуждении. Не узнал голос по телефону и даже пытался устало вопрошать. И снилось что-то странное, гипертрофированно символическое, как буквы рисуемые пантомимой. Интонации не знакомыми. Неузнавание деталей, вспышками белые пятна в блокноте памяти, растерянное «чуждое» и чужое. Почему то синхронно вспомнилось – а может надо было. Подробности которых я не узнал. И почему-то тринадцать, когда на самом деле и двенадцати еще нет. Совпадение цифр – я определяю полтора год с утра, днем полтора года всплывают поправкой к памяти. В этом ничего нет, но из этого можно что-то слепить. Условный символ условного повода. Забавно как сходятся выводы у совершенно разных, с разными, но одного срока. Безнадежно. Во всех вариантах. Или мы так друг друга, или с нами что-то. Не так. Практика не вдохновляет, теория угнетает. «Унять себя в моменте» (с) хотелось бы. Если бы момент был.
Рассматривать лохмотья от когда-то бывшего страстью. Что-то родственное ностальгии без обременения сожалением. К чему приходит в итоге. С этого вполне стоит начинать – чтобы не тратить попусту, а может чтобы не мучится. Просто начинать с конца. Какая теперь разница, что там было, а что так и не случилось, или случилось фарсом. Какая теперь разница кто, когда и что… Проходит всё – какая разница уже или только ещё. Может быть мне привезут концентрированного счастья высшей из возможных доступных проб. И я смогу дотянуть до весны, а может даже и лета. Только я вспомнила, что меня опять поймали в ловушку на целый год, а прошло из него так мало. Путы подписей чернилами на бумажных носителях, зачем изобретать сложности, когда можно просто подсунуть на подпись. Но где в этом я? Поиски без того кто должен искать по сюжету. Мне отвратительно по состоянию здоровья не кстати и неожиданно. Мелочь, а неприятно. А-ритмия. Противоположность ритма. Видимо сердца, а может и мысли. «Если ты…, то я..» - для вывода не хватает субъектов. «Из года в год…. Одно и то же. Значит всё таки было верно?». Так какого дьявола до сих пор? Ответа нет. Горечь. Горечь_you по губам. За спиной тишина, под ногами пустота, а в памяти дыра размером с кулак. И катастрофически нечем себя занять. За исключением ненужного. Создающие правила живут по исключениям – доказано опытом. Запись сто тридцать третья, но кто их считал, чтобы помнить?
Смешно – меня помнят по словам, знают в словах и любят за слова. И кто придумал, что слова ничего не значат? По обстоятельствам и ситуации, впрочем как и всегда. А я даже не помню. Как-то резко и на секунду захотелось – «что ты от меня хочешь?». Открытого текста, короткого и понятного? Было бы странно. Вот это действительно повод для паники. Обвинения обоснованные выглядят пошло, необоснованные – смешно. На мой вкус и того и другого и так слишком много. Да дело не в тебе, и если уж быть точным и дела никакого нет. Есть переживание чего-то. И все эти попытки что-то сказать иллюзия более чем… Из списка кому было бы можно, то есть тех кто знает достаточно хорошо, чтобы не принимать в серьез, выбираю тебя. Наугад наверное. А хочется просто высказать и забыть. Не важно как, кому и когда. Отчуждать от себя. Я – это всего лишь слова. «Кто тебя так огорчил, звезда моя?» Всё и все. Хотя точнее было бы – я сама. «Если я не буду огорчаться от несерьезных глупостей, то могу стать серьезной, а это было бы в высшей степени дурной вкус». Да, я не хочу обсуждать. Говорить – с натяжкой, думать – рассеянно, слышать – небрежно. Меня – нет, как и всех остальных. Всё, что я хочу – это концентрированное счастье от которого мои легкие снова начнут плеваться огнем, а руки перестанут казаться чужими. И ничего больше. Я больше не хочу быть в курсе, да и раньше то не особо. По крайней мере сейчас.

Есть в жизни счастье. Даже два – одно маленькое, а другое большое. И у счастья есть имя. Простое и точное. Но главное, что если удача останется прежней доступ к счастью будет открыт. И далеко не худшего качества, может даже и весьма достойного. Главное не забыть напомнить.

В колонках играет - Кашин Павел - Жизнь
Настроение сейчас - (с)

А расстроила меня как обычно хуйня. Вот именно поэтому мне категорически нельзя… далее по списку. Мы существо бесчувственное, но впечатлительное к абстрактному. «А будут люди жить до 200 лет» - перспектива подобного абсурда увлекла воображение в бредовое и меня осенило грустью. Даже в теории это так …. (пропущено, а может и вычеркнуто). Система хаотическая, лишенная равновесия, направление в точке ноль. «…верят, что порядка не существует, в том числе и в их действиях. С этим основным принципом они склонны делать то, что приходит в голову в текущий момент. Добро и зло не влияют на их решения. С такими персонажами очень трудно общаться. Такие персонажи известны как весельчаки и любители риска, и они следуют только своим желаниям. Они ненадежны и часто готовы поставить «на кон в орлянку» слишком многое. Им нельзя доверять ответственные дела. Эти убеждения очень сложно отыграть. Большинство лунатиков и сумасшедших имеют…» (с). А минимальное число находящихся в комнате – шесть. Всё та же великая «6» - дважды по три, тройка разделенная зеркалом. Есть я, есть моё представление о себе и есть моё представление о тебе. Наши представления чертят на льду фигуры, только нас в этом нет. Завтра моё представление о себе изменится и моё представление о тебе перестанет быть нужным. Вчера твое представление о себе сдвинулось на пол градуса и твое представление обо мне разбилось на части. В комнате шестеро, только каждый из них видит лишь себя… Максимальное число присутствующих – двое. «Я» уходящий и «я» входящий. В моменты перехода в комнате нет никого кроме эха удаляющихся шагов одного и стука открывающейся двери под ладонью другого. Пустая комната, стены теряются в полумраке, и две двери – одна для того кто уходит, а другая для того кто должен войти. Только один всегда уже ушел, а другой всегда еще не пришел. Постоянный скрип дверей. Доводящий до истерики. Постоянно взведенные курки нервов в ожидании когда дверь наконец-то хлопнет закрываясь. Может быть «я» только один, а не двое, а коридор идет по кругу. Где-то это уже было – «я», дотрагивающийся до плеча идущего впереди, и чувствующий как чья-то ладонь ложится весом на его собственное плечо. Опускаешь глаза и видишь что рука знакома – тот же шрам от троса, полученный в летнем лагере восемнадцать лет назад между средним и безымянным, тот же намеченный точками треугольник, те же просвечивающие через кожу кости и что-то «птичье» в движении. А рука то одна и та же… Моменты плавающих смыслов слишком условных для слов – она плачет, а у него от стиснутых зубов белеют скулы. Им обоим очень жалко друг друга, но с этим ничего поделать нельзя. Как обычно. Как всегда, когда двери открываются не синхронно. Один слишком торопился войти. Повод для сожалений – формальное оправдание, чтобы задержать стук захлопывающихся створок. Повод для сожалений – я почти жалею о тех временах когда рисунки выглядели живыми. «Давай придумаем жизнь?» (с) Цветные мелки стерты до огрызков, которые в пальцах не удержать. Асфальт как известно сдирает до мяса так же как наждак, особенно такие хрупкие вещи как цветные мелки. Разница лишь в трении и давлении. Неоднородная поверхность, картон с наклеенным крошевом плюс или естественное трение в случае асфальта или искусственного усилия давления в случае с наждаком. Результат в итоге будет один. Я почти сожалею о потерянном утешении. Почти – на искренность. Сожалениям не хватает страсти.
Быть или не быть? Никто не сможет вместо нас любить.
Мы стынем, живем с любимой гордостью вдвоем и пьем.
Люби меня больше.
Люби меня больше.
Люби меня больше.
И ты меня.
И ты меня.
Я знаю ответ на призрачное «зачем?». Одному – внимание, забыться в том, что не имеет связей с реальным. Одному – забыться, затеряться, засмотреться в то, чего нет, но быть могло бы. Забыть себя согреваясь теплом. Таять на чужом, чуждом солнце и забывать себя. Как на побережье в сезон отпусков. Создать себе от_душину. Место для отдыха. Место – это нечто эфемерное, не время и не пространство, нечто между и вне обоих. Другому – повод. Повод, стержень, смысл. Причину «чтобы». Другому – себя найти. Вспомнить, сложить заново в надежде на новый результат, перемешать колоду, надеясь на шанс вытащить другую карту. Нарисовать себя по ответам на чужую, чуждую анкету. Найти себя в том, что связано с реальностью хотя бы условно. Как в сезон отпусков встряхнуть себя чтобы найти направление. Отдых концентрацией. Внимание со знаком минус. Одному – иллюзия другой жизни, другому – иллюзия жизни другого. Всё так просто на самом деле, что хочется выть, когда вспоминаешь об этом.
Сон в руку - не сон, как будто мы с тобой поем вдвоем
Сон в руку - не верь и пробужденье дарит шанс на смерть.
Самый очевидный симптом смены профиля – желание спать. Постоянное и неумолимое. Сутками, не приходя в сознание, путаясь между обрывками снов и вопросами реальности. Ты просишь знака, но прочитать не можешь даже колонку в газете. Время дезориентировано, пространство сомкнулось в одной точке. Состояние скольжения – то ли просыпаешься, то ли засыпаешь. «Если бы меня спросили…» (с) Форма из другого возраста. Сначала у тебя есть множество ответов, но никто не задает тебе вопросы, и даже скорее ультиматумом объявляют ответы на случай если бы тебе вдруг пришло в голову спросить. Сначала у тебя есть множество ответов личных и смутные сомнения в ответах общих. Сначала у тебя есть ответы, но вопросы задают редко. За то потом твои ответы сами собой растворяются и уже не важно задают ли вопросы, или только делают вид из вежливости. Вопросы теряют свою силу когда ответов уже нет. И быть не может. Приобретенная с годами универсальная формула на все случаи – как-нибудь. Ну как-то же оно должно, вот как случится – так и будет. Как-нибудь. Устроится, разрешится, случится. Полная ясность с ответами общими и полное отсутствие ответов личных. Не вопрос, не отсутствие уверенности, а отсутствие ответа вообще. На место «я не знаю» не заметно приходит – «мне всё равно». Если отделить все внешние детали в виде отдельных свойств и качеств то всё по сути одно и то же. Или станет таким со временем. Никакой разницы. Время стирает углы и подгоняет под давно известный шаблон пространства: там – так, тут – иначе, но строго по тексту. Наивность – это вера в то, что изменения идут в неизвестном направлении. В неизведанном. Самая грустная шутка – когда выходов много значит выбора уже нет. Выбор всегда сам создает выходы, а если стрелки на знаках уже развешены по коридору значит выбор за тебя уже сделали. Выбор уже не за тобой. Стеклянный кубик с лабиринтом для шарика – дорожек для движения много, но в конечном счете выбор определен строгими рамками предрешенного финала. Чья-то рука переворачивает прозрачный куб и шарик спотыкаясь стремится к конечному пункту. Приз – начать всё сначала и пройти до призрачной цели под другим углом.
Там где небо сеет звезды,
Там побеги дивным ростом.
И я пророс бы, да все непросто.
Там, где пахнет теплым ветром,
Там моим мечтам заветным
Казалось быть, да не на этом.
И все казалось вышло.
И все казалось, слышат.
И я как будто выжил,
Так что ж так грустно, слышишь?
Могу рассказать как всё будет – точно так же как оно уже есть. Будем жить долго и бездарно. Постепенно всё само собой успокоится и придет к подобию покоя. В мелочах набьем руку, к перепадам привыкнем. Меньше времени на день, больше времени на сон. Всё само собой устроится и хотя не будет устраивать, но всё же будет терпимо. Жить не нужно, но можно. Кто-то будет в нас верить, во что-то будем верить мы, что-то будет требовать ответственности и это даст оправдание, что-то заполнит время и это даст утешение забытьем. А потом мы умрем и всё это не будет иметь никакого значения. Мы обязательно умрем, и это как-то обнадеживает – когда не будет отсутствия ответов, вопросы потеряют болезненность и станут ворохом колючих снежинок в конце зимы – не снег, а так – лохмотья ушедшего сезона. Мы будем жить – долго, глупо и бездарно, а потом когда-нибудь умрем насовсем. Каждый сам по себе. И в первом и втором, потому что человек рождается притворяясь заинтересованным, живет притворяясь вовлеченным и умирает притворяясь, что ему не всё равно. Так что у меня есть две хорошие новости – это не будет длится вечно и это не всегда будет так обессиливающее трудно. Устроится – когда привыкаешь всё начинает получаться само собой. Трудности – это побочные следствия смены линий выхода. А плохая новость только одна – выбора нет и не будет. Никогда. Конвейер ждет своих героев.
Я допиваю твой чай, я упираюсь лбом в столб.
Ты замечаешь, ту часть в моих глазах, где столько...
Но что-то не то. Что-то не то.
Я мог списать это небо на праздничный стол
Ты понимаешь, что кто бы я ни был,
Я кто-то не тот. Я кто-то не тот.
И если поздно проснулся последним и с ней
Не обещая вернуться до самых теплых дней
И не теряя надежды, и даже не любя,
Я буду верным и нежным, но ты побереги себя
Побереги себя, побереги себя, побереги себя...
Я замыкаю замок, я досчитаю до ста.
И посчитай хоть до самого неба.
Здесь что-то не так. Здесь что-то не так.
В этой каждый из нас для другого – средство. В этом есть что-то катастрофическое, или хотя бы унизительное. Средство для получения. Декорации меняют исходный продукт, но не меняют сути проблемы. Другой – средство, время – способ оплаты. Выход есть всегда, жаль что нет выбора. Всегда отделены тонкой пленкой собственного (не)удовольствия. Слой латекса по сознанию – всё познается через призму сравнений с собой… В общем-то счастливо – у меня есть только одна проблема и это уже как минимум на одну меньше чем бывает чаще. Чем скромней притязания тем извращенней вкус – алчность то у нас у всех одинаковая, а вот потребности разные. Одному и бутылка вина много, а другому и стакан крови мало. Торг в духе арабских ночей – цветной шелк занавесей и стук металлических браслетов – у тебя нет того, что нужно мне, у меня нет того, что нужно тебе. Выхода нет, а выбора не было даже в начале. Когда-то давно мы не могли сойтись в цене – ты был готов покупать за бесценок, но я продавать бесценным. Твоя цена стремилась к нулю, так же как моя стремилась к бесконечности. Бесценное – это или ни стоящее ничего, или стоящее непомерно всё и сразу. Теперь мы поменялись ролями, только предмет торга уже не один. Я не могу отдать, ты не можешь взять. Тупик единственного варианта решения. Тупик – это когда выход есть только один. В общем-то счастливо. Мне. Я не бываю один, просто я не бываю собой и потому одинок.
C'est lavie
Ты пытаешься дать мне то, что нужно тебе, вот только мне это… не нужно. Я могу дать тебе только то, что нужно мне. Только у тебя этого и так… много. Нет зеркала – нет траектории выстрела. Впрочем когда зеркало есть то пуля попадет точно в центр. Маленькая аккуратненькая дырочка в анфас и снесенные полчерепа с обратной стороны. Как ни крути, а выбора нет. А выходов всегда условно определенное обстоятельствами, плюс один «на зеро». Бесконечность это тоже ноль, только с обратным знаком. Всё так просто на самом деле, что говорить об этом не хочется. Не приятно. Всё так просто, что не стоит потраченной на осечку пули. У меня всегда выходит осечка – барабан заклинивает и момент по прежнему остается упущенным. В минуты приступов особенно остро обострившейся тоски я пытаюсь вопрошать о знаках и не убедительно, хотя и весьма страстно ною. Из года в год только об одном. Давно перестало быть серьезным – ну как можно относится серьезно к тому, что готовишь столь тщательно? Тщательно готовишь, а потом не так чтобы откладываешь, но как-то спустя рукава и небрежно словно результат и не важен, а только процесс и может иметь значение. Я завидую людям с широтой вкусов. Тем кто может спокойно зеленое к топленому молоку и пурпурное без обстановки. Всё в конечном счете определяется только вкусом. Иметь точный вкус также безысходно как иметь четкое виденье – альтернатив биллион, а возможностей ни одной. По мне так…. в прочем какая разница, если всё равно не по мне? Хотя я вполне понимаю – будут терпеть, ради призрака наличия. А я «на деньги» только за казино умею – игрок других ставок. Мне игра, а не выигрыш. Так что – я понимаю. Не принимаю только. На мой вкус это дурной тон. Как цветы на подоконнике и цветы на обоях. Дело вкуса, даже не принципов как ни печально. Если бы хотя бы принципы – убеждения, позиция, вызов. Но нет – всего лишь врожденный дальтонизм особого рода. Я вижу оттенки, просто не те.
Упала ночь, и мир уже не тот….
Выкидыш желаний в виду невозможности выносить. Резус факторы разные и в одном теле существовать не могут. Даже под системой. Жаль, до нечетного не дотянули. Не люблю четные, по крайней мере после шести. Два – это могила, похороны, дань памяти, четыре – это квадрат, завершенность, углы и точки зрения, шесть – это две плоскости тройки, проникающие друг в друга, но друг другом не исчерпывающиеся, не равные, шесть – это когорты римских легионов и культ достойного финала, это в конце концов сам финал выраженный одним знаком, моя цифра одним словом. Но никогда больше. Четное с его закрытыми углами всегда выглядит ущербно. Жаль, не дотянули. До остроты граней. Чет – нечет. Но уже было натянуто. Лишнее уже хочется вырезать, чтобы оставить лишь лучшее, оставить в совершенстве и без деталей. Переходный момент, когда еще не ты, но уже и не я – самый пошлый, дурного вкуса. В виду отсутствия цельности. Перепады, колебательные движения системы, которая определяется кем быть. Но лишь еще, не уже. А уже – ничего нет, лишь смутные и спутанные обрывки от каждого. Очевидные ошибки других всегда двусмысленны – сначала смеешься от того, что ты их еще не успел совершить, а потом хандришь, потому что уже и не сможешь. Ошибки свои всегда оставляют двойственное ощущение – и по другому не мог и так было зря.

В колонках играет - Arcana-Sono La Salva

Мысль. Хорошая такая, душевная, как раз под стать свежевымытому полу.
Почему всем хочется выделять мне место? Удивительно просто. Как будто я требую чего-то настолько немыслимого, что приводит в ужас – вроде бы вот оно конечно все хорошо и даже замечательно, но нужно как-то вот остудить, остановить, сделать тише. Чтобы теоретически так, но о практике не забывала. Интересно, а никому в голову не приходило, ну хотя бы на секунду, что мне вот кроме этого и не нужно ничего? То есть вот практически – в гробу я вас видела, на хуй вы мне не упали, ни под каким видом и вариантом. А теория, именно в таком абсурдно преувеличенном духе это именно то что меня в вас интересует – не вы, опомнитесь, а я вся такая возбужденно-взволнованная. Я себя такой люблю, я себя такой развлекаю, мне с собой такой весело. А вы – повод, материал для создания, средство, ингредиент. Не более того. И вот вовсе даже не собиралась куда-то там дальше и дольше. Какой-то период, мне лично необходимый для подобного. Личные жизненные циклы. А вам каждому надо обязательно все испортить. Убить вдохновение и сбить с мысли. Вернуть к практике. Блядь, да пиздец просто как это сложно побыть немного условной музой. Бляяяя, прям, бедные, исстрадались так их обременили. Всего то и нужно то – постоять с «умным» видом, покрутится на временном пьедестале. Ан нет, оказывается это сложно и даже невозможно. Злит, даже по постфактум. Все такие невзъебенно рассудительные и практичные, одна я как мудак в облаках токсичных испарений летаю. Охуеть просто можно. Учителя, на хуй, просветители хреновы.

Разумеется я говорила. Доказывала, объясняла, поясняла, опровергала, выводила законы и общие следствия. Горячилась, приводила примеры, рисовала примерные схемы и технику вывода. Была блистательной и убедительной. В общем как мне и положено была собой не в лучшем, но удачном варианте. Потом сопровождение музыкой и воцарение меланхолии в личной вселенной. Я был с мелодией в унисон – разочарован собой, в себе и мире, разочарован, но снисходителен. Я рисовал мрачные картины разрушал возможные воздушные замки. Всё прошло удачно и «ни одно животное на съемках фильма не пострадало» (с). А потом вот знаешь, меня так это заебало, что «так» хочется писать с большой буквы. Вот затрахали меня идеи на сегодняшний день до крайности просто. И по другому не сказать, потому как не передаст глубины моего возмущения по отношению к идеям. Вот-) Так что на всякий случай, если там у кого на завтра намечен день самоуничижения и паранойи я из сострадания и участия результаты всё же оставлю. Заметь – насколько я герой и заслуживаю всяческих похвал. Практически через не могу-)) Так вот – формула была выведена, решение было найдено, но я результат приведу, а вот процесс поиска оставлю себе. Не буду показывать путь к нахождению, пути слишком много рассказывают об их обладателях, больше чем всё остальное. Я и так слишком часто говорю о себе правду, пусть и косвенно или символьно, но тем не менее. «Надо себя унимать в моменте» (с). Быть сдержаннее. Пункт первый – всё случается само собой или не случается вообще. Пункт второй – единственное над чем мы властны это наше отношение к чему-либо, всё остальное лишь воображаемый бред. Пункт третий – если точно знаешь что хочешь от себя, то средства найдутся сами (со временем, так или иначе). Так что моя позиция на сегодняшний день по любым поводам – пусть всё идет так как идет, оно всё равно придет туда куда нужно мне. Вот так просто и главное – без идей. Но замечу, из поганости характера, сволочной моей природы – не стоит меня недооценивать, впрочем как и переоценивать, ценить оно приятнее и как показывает практика полезнее. И было бы большим заблуждением считать что я могу не видеть картины в целом – очень опасное заблуждение. Вижу. Вот детали, подробности – это да. С ними всегда много головной боли и сложностей. А в целом – легко и просто.
Мысль дня: В каждом деле главное не заебывать и в первую очередь себя. Закрыли тему-)

"письмо"

Ссылкой на разговор с некоторыми.
Злые вы, уйду от вас (с) Никто меня не любит (ехидно* и как некоторые заметили «тебя полюбишь» намекая на полную нашу в подобных вопросах не состоятельность), никто меня не ценит, никто не жалеет, и вообще… До звания Самый Худший Изверг года не дотянули, а Сокровищем нам и так не светило с самого начала. Вот и ладно. «Обо мне не беспокойся, лишь бы тебе было хорошо» (с) – гы, и если бы только знали какой контекст на самом деле в этой фразе. Выглядело бы совсем даже иначе. Пойду играть в Ворота Балдура, их мне хватит до лета, там по крайней мере от меня хоть польза есть.
И пусть тебе (предполагается, что на этом месте участники «списка» судорожно думают, а кого на этот раз имела в виду) будет стыдно. Вот.
P.S. а список - допущенных к одру больного.
P.S.S. и даже не так - ...судорожно смотрят друг на друга в надежде, что речь не о нем. Вот...

В колонках играет - Apocalyptica-Bittersweet

А если я повешусь ты будешь плакать? Неее, не потому что повешусь, а потому что во-первых меня не кремируют, а зароют, а во-вторых это пошло. Ты будешь плакать? Вздыхая, думаю не будешь. Однозначно – ответ отрицательный. Черствый ты всё-таки человек. Бессердечный можно даже сказать. Ну и хуй с тобой, с красной шапочкой (с). Сама буду плакать. Вот еще – нужно больно. «Если кто будет говорить мне похвальное слово “над раскрытою могилою”, то я вылезу из гроба и дам пощечину.» (с)

В колонках играет - Apocalyptica - Deathzone

А и не буду я ничего писать. Потому что сказать мне нечего. Любое слово как любое действие (произнесение, написание, создание, а значит подмножество множества всех действий вообще) должно обладать: a) целью, b) ценностью для действие производящего. Если эти условия не выполняются действие теряет мотивацию, а значит не произойдет. Мне сказать нечего, ни о чем и ничего. Пустота снаружи и растерянность внутри. Состояние вселенского ужаса – термин субъективный и расшифровке извне не поддается. Всё плохо, но хорошо. Хорошо – объективная данность, отсутствие причин и поводов, плохо – субъективное восприятие, отношение сознания «к». Ситуации, моменту, месту и времени. Я в ужасе, но для паники нет пространства, а страх в подобных декорациях выглядит не более чем игра или сказка на ночь. Ужжжас. Растерянность сопровождающая точку в которой тебе на голову обрушивается здание, расширившиеся зрачки застывают, а в голове пульсирует: «и сделать ничего нельзя». Теперь, уже, мне. Эта косвенная запись наводит на размышления – зачем и прочие вытекающие возникают синхронно. «Впрочем не важно» (с) – на себя ссылаемся, чтобы избежать повторений. Сойдемся на синдроме ответственности. За тех кого не приручили, но приручить хотели. «Можешь» - писать к примеру смс. Могу, но не хочу. Слов приемлемых нет – написать об открытии? Так его самому и в присущей только самому себе форме нужно. Зачем же чужое, когда и свое под боком – было бы желание, а найти не трудно. Настроение? Бред и бессмыслица. Чепуха внеконтекстная. Цель и ценность. Цель – чаще произвести впечатление, вызвать реакцию, может быть почувствовать разделение с кем-то вообще или кем-то конкретным. В виду обстоятельств нового символа было бы странно. Непостижимость принципиальная и безусловная – жаль не помню название направления, ведь когда-то знала. Хотя какая разница – любую формулу можно открыть заново при желании и потребности. Предвкушаю прочтение. Того единственного, кого следовало прочитать в самом начале. Внутри ощущение будто кто-то настойчиво обращается ко мне по имени, в тон ему думаю – было бы иначе если бы всё-таки тогда прочитала, до того как вывела самостоятельно, без шпаргалок и подсказок в виде карты из слов судьбы чужой и косвенной? Или тогда не смогла бы принять своим, перетопить из слов условных в безусловное ощущение? Эхо – звукам добавили эхо. Вдруг появилось и кажется, что внутри пещеры или на дне колодца находишься. Растерянность - ощущение сходное с тем, которое возникает когда и если бы говорил с кем-то и вдруг увидел, что он давно вышел из комнаты. Не знаешь когда именно, на какой части, и униженным себя (видишь вдруг? Ощущаешь, воспринимаешь?) поскольку говорил монолог. Сомнения – а был ли он вообще, сомнения в рассудке собственном, в том единственном на что опираешься когда ничего другого не остается – не галлюцинация ли присутствие кого-то другого вообще и в этот конкретный момент?. Как если бы говорил запальчиво и вдруг очнулся и почувствовал – «а зачем я всё это?». Обреченность – разница между страхом и ужасом. Страх требует ответных действий, ужас завораживает их невозможностью. Наверно мне хотелось бы сейчас к тебе – прижаться лбом к плечу, укрыться за тенью рук, тобой отгородится – хотелось бы наверное. Как напуганный ребенок бежит к тому, кого помнит уютным, а значит и безопасным, не разбирая дороги и не задумываясь о том кто он, тот который. Просто рефлексом, памятью ощущений – ведь там было, было когда-то так по-другому, не так как сейчас. Не знаю – расплакаться ли, или угрюмо смеяться и говорить ни о чем. Что-то такое. Убежать и забыть. Попытаться. Отложить приговор до дня другого, любого, но главное, что не сейчас. Наверно хотелось бы – через дефис и одним словом. Желание через силу, нежелание через единственный видимый выход. Желание не желая. Но надо быть сильным. Приходится. Потому что я уже знаю… ответ ли? Или картину мира? Где-то повтором, эхом, параллельными линиями – потому что есть лишь пустота и пронзительный холод, а ты лишь фантом из обрывков бумаги и цветных журналов. Но это лишь луч, рефлекторно, декорации в тон. Не о том, другое и лишнее. Я всегда всё усложняю, не потому что люблю эту игру в совмещение всех возможностей, лишь потому что для меня это и есть простое. Усложняю если с другого, не моего угла зрения. С моего это и есть упрощение, разложение до основных цветов. Если продолжить дробить – я не смогу увидеть, за пределами оно чувствительности глаз к спектру. Атомы те которые основанием и элементами первопричины из которых потом воссоздаешь рисунок, они то же условны как выборы эстетических предпочтений. Субъективны и не поддаются контролю сопоставлений. Не сравнимы и не делимы. Сознание странная штука – никогда не знаешь заранее, где та грань за которой событие возводится в абсолют и ураганом распространяется по всем закоулкам памяти. Переоценивая, меняя названия. Одиночество штука смешная – не знаешь его лица, лика, образа, целым явлением, а не отдельными ощущениями от шагов или выдохов, пока не ощутишь его безусловность вне времени, места или контекста. Почти комично оглянуться назад и читать свои не законченные, не оконченные, наброском, эскизом, направлением предположения. Слепки с тех минут. Те ощущения рядом с этим знанием. Состояние Ницше – всё понимаешь, но из упрямства отказываешься признавать единственно верным и эстетически правильным, с тоски пытаешься вылепить из себя бога, чтобы исправить, или хотя бы себя вывести из уравнения первопричин. Состояние Ницше – циничен до крайности, но плачешь над подыхающей клячей, лишь потому что она не человек и ей больно физически. Так что сказать мне нечего, кому, какому, которому, в виду первого обстоятельства, не актуально. А получившееся вовсе не то на что претендует по форме. Не слова, так – бред символический, холод подкожный сведенный к знакам и точкам.

Я впомнила. Эпохальное.
"Все бабы дуры, просто некоторые лучше шифруются" (с)

Недоумение. Почти растерянность. Слова на грани вымирания. Я чувствую себя беспросветной идиоткой и единственным достойным оправдания этого мира совершенством одновременно. Шок степени третьей. Мозг услужливо подсунул – «на кончиках пальцев», но от этой пошлейшей фразы пора избавляться. Цыпочки, кончики, подушечки, пальцев, ресниц и прочая дребедень. Это так, параллельно, не в тему, но ассоциацией. Недоумение – зрачки расширены, паранойя вопит: «я так и знал», организм взбодрился и теперь вообще отказывается спать. А время пять утра. Ага. Заебись. Подумал он и пошел стреляться. Придется придумывать новые правила. Вынужденная мера, во избежание, наказание и вечное напоминание. Черт и всё-таки совместными усилиями вам удалось. Я потрясен, шокирован и удивлен. Чудо случилось. Невозможное, невероятное, немыслимое произошло – я действительно искренне удивлен. До глубины, с потрясением основ и сотрясанием устоев. А как всё хорошо начиналось, с надеждой что закончится просто плохо. Состояние крайнего охуения (хм... или оно всё-таки ахуение?), потому что «удивление» не передает всей картины целиком. Глубокий вздох, выдох и «меня это не ебёт».
Памятка:
1. Не знаю и знать не хочу.
2. Твоё понимание как возможно и должно ничему не соответствует. Обсуждению не подлежит, ибо бессмысленно.
3. Ты всегда ошибаешься. Ты думаешь плохо, но всё еще хуже. У тебя слишком убогое воображение. (Вариант альтернативный - ты думаешь катастрофически лучше чем...)
4. Не умеешь фантазировать – не лезь. Даже не пытайся, тебе это не дано.
5. Ты – не понимаешь, не поймешь и не способно понять. Любые попытки обратного – абсурдны.
6. Идеальное – мертвое. Для любых определений. В крайнем случае – неживое.
7. Всё проще, всё проще ровно настолько, что вообще не заслуживает внимания.
8. Любишь сложное – займись собой. Если окажется слишком сложно – квантовой физикой для начала.
9. Не давай шансов – не воспользуются, а нервные клетки в твоем возрасте уже точно не восстановятся.
10. Не сомневайся – врут, вот именно так сложно, глупо, бессистемно и бесцельно, да, я знаю, что тебе не понятно, да, я знаю, что ты бы сделал лучше, но они всё равно врут.
11. Всегда довольствуйся только тем что тебе показывают, оно хотя бы выборочное.
12. Не обольщайся – каждый судит по себе, твои мерки не подойдут никому.
13. Не нужно. И это не нужно, и так не нужно, вообще всё – не нужно. Будь сдержанней.
А всё почему? Да потому что за день «странно» было упомянуто слишком много раз. Материализовалось. Четыре утра – повод найти причину для смеха. Помнится последний раз недоумение достигало подобных масштабов лет эдак шесть-семь назад. Маразм. Но как полезно для объективности – слов нет. Нужно чаще спускаться с возведенных собой же пьедесталов, глядишь и удивляться придется меньше (или реже?). «Опускаюсь всё ниже и ниже. Даже самому интересно…» (с).
И главное - никакого отношения к чему-либо, даже косвенного. Исключительно «счастливый» случай. Раз и оно нашлось. Отсюда мораль – любопытство не порок, а наказуемо также.

В колонках играет - Silentium - Dark Whispers
Настроение сейчас - ржу самодовольно-)

О багровых тонах и днях всех Больных на голову.
P.S. люблю вас, черти-)

{От автора: А еще это реквием по Готике. Всем павшим в неравной борьбе посвящается-)}

Настроение сейчас - Когда-нибудь кто-нибудь там подохнет или нет? Заебали, на хуй, трындеть.

Когда раздавали обломки зеркал, мне досталось ведро. Жадность наказуема. Три столовых ложки в глаза, полторы в сердце, остальное разошлось по крови и заразило все внутренние органы. Всё хорошее видится дурным… Не видится. Его вообще нет. Есть дурное забавное, есть дурное веселое, а есть дурное скучное. Без вариантов. Хочется отметить, что единственное достижение цивилизации до сих пор остается не признанным – принудительная стерилизация и проверка до того как. Лучше бы Бетховена абортировали вместе с братьями. Один Бетховен (или кто он там был – однохуйственно) не стоит восьми оставшихся.
Желание родилось из обломков эмоций. Самолюбование достигло предела и выдало результатом желание. Хочу вечно этот день и отсутствие жестов от тебя. Чтобы только этот день и твое отсутствие. Чтобы точно знать, что тебя нет, не было и быть не могло. Превратить в камень, Галатею рожденную бредом воспаленного сознания. Никаких новых деталей, никаких моментов и ответов. Просто нет. Есть образ запечатленный в словах. Образ условный. Рождающий настроения. Приятный для глаз. Ничего больше. День, занесенный снегом, отсутствие жизни в присутствии бытия и листы блокнота, в которых я вывожу нас. Не нас, условно настоящих, а нас нарисованных. Писать бесконечными рваными линиями, поднимать глаза чтоб натолкнуться на стену из снега, слушать Апокалиптику и дышать никотином. Без цели, какого-то плана в духе «запомнить» и навсегда. Заморозить события до состояния льда. Раз в год выходить в город на поиски жертвы и пополнять запас тел в задней комнате. Привкусом пепла желание разрушать. Запахом дыма желание боли. Я ненавижу, когда я спокоен – слишком многое видится фантомами памяти ложной, но смутно родной. Форма мысли – картина татуировкой на веках, или скорее веками на глаза пеленой. Я закрываю глаза, пальцами переносицу пережимаю, я пытаюсь не видеть. На глаза до цветных кругов и вспышке боли. Я избегаю подробностей, пытаюсь не видеть деталей, от общей картины с трудом отворачиваюсь, но желая, нуждаясь, стремясь. Не желая стремится, себя самого пугая, но восхищая если быть честным. Противоречие места и времени. Не соответствие потребности с принципами. Диагноз смешон если принять условно и символом – психопат с самоконтролем. Условия. Условия для проявления назначения, или напротив для обретения нового. Решения ли? Любые попытки найти другого это повод не слышать себя чужим голосом искушающим, очаровывающим. Повода бы. Притворной причины. Или уверенности в то что самому себе изначально, по природе своей присуще, а значит оправдано, право данное свыше. Наличие внутри критика путает мысли. Сбивает с толку. Рождает сомнения. Впрочем – без разницы. Разницы – никакой. Было, будет, могло быть при ином сочетании судеб и обстоятельств – не важно. Разницы нет.
Думала – вырвет. Ан нет. Ничего. Проверено на практике – единственная причина заводить дневник это иметь материальное доказательство собственной глупости. {От автора: если бы только в прошлом}. Перья ангелов без крови лишены цели, глупость не запечатленная – смысла. Время всесильно парадоксом своего отсутствия – оно всегда там, где тебя уже нет.
Фраза дня: «Если вам опять захочется кому-нибудь помочь – боритесь с собой» (с).

Сегодня мне вообще никак. Ни плохо, ни хорошо, просто никак. Отчетливо хочется принять обет молчания. Даже письменного. Эти вечные разговоры о чем-то, ни о чем, объяснения в наивной вере, что тебя вообще можно понять, пусть приблизительно и в общем, названием темы для повода, отдельными вспышками ассоциаций на знакомое и почти родное. Эти вечные, бесконечные, раздражающе утомительные попытки спросить с другого – объясни, дай определение, сделай для меня понятнее, дай мне уверенность, пусть даже и отрицательную, даже отрицательная она лучше чем подвешенность на стропилах сомнений. Скажи мне «нет» и я успокоюсь и начну забывать. Отвлекусь, перестану тянуться ручонками к игрушке не по карману. Вечный анализ – себя, других, обстоятельств. От себя устаешь, от других устаешь еще больше. Никто не нужен, если задуматься, но придумываешь себе кумиров ради призрачной чести ощутить под ресницами нежность, опьянить себя надеждой, что способен, достоин, можешь. Вечные цепи общения. Господи, с кем? Тут никого нет и быть не может. Это я придумываю правила и я размечаю линии, это я вывожу доказательства и отбираю начальные пункты условного договора. И я же их меняю в зависимости от настроения. Вчера я забрасывала тебя письмами, судорожно выдыхала мысли и пристально смотрела в глаза, а сегодня мне вообще ничего не надо, да и вспоминаю тебя лишь потому что нужно же хоть что-то помнить кроме этого чертова снега, который идет в самом конце зимы когда он уже никому не нужен и раздражает затянутостью смены декораций сезонов. Я вспоминаю твое имя лишь потому что оно неприятно меньше чем все остальные. Вчера меня обуревало желание что-то создать, но всё дело было в желании верить. Хотелось верить, что всё еще что-то возможно. Хотелось веры. В идею, мечту, надежды. Хотелось прятать под веками блики костров на которые входишь для того, чтобы доказать себе что можешь быть твердым и определенным для самого себя. Иногда мне кажется, что все эти мифы о мучениках, этот преувеличенный пафос страдания по желанию всего лишь попытка убедить себя словами, что есть идеи достойные веры. Такой простой выбор, такая легкая смерть – сделать шаг и духом противоречия сказать: «я могу, оно стоит того, чтобы…». Я завидую. Завидую этой вере, любой вере в конечном итоге, любой разновидности веры лишенной цели, но плотной и ощущаемой как нечто тебе присущее изначально. Быть растерзанным на арене львами – разумеется больно, но лишь пару часов, а потом на свободу, и никаких этих длинных пустых по призванию и заполненных самообманом дней до финала в возрасте 56 лет в виде смерти инфарктом и страхом потому что привык. Так легко, так просто отдать детей на свободу к львам и самой на дыбу. Какая разница? Никакой. Мне – никак. Я лениво перебираю чужие тетради, что-то читаю, что-то просто пробегаю глазами. Просто потратить время. Без интереса, желаний, цели. Я просто трачу время до момента ноль. Мне равнодушно и удивительно как все эти незнакомые лица о чем-то спорят. У них есть что-то, что достойно быть знаменем за которое нужно сражаться – идея ли, свое отражение в лицах напротив, искаженное чувство гордости – какая разница? Есть что-то достойное того, чтобы спорить. Горячится, искать оправдания, подтверждения, факты в пользу или напротив опровержением. Им кажется это важным. Я завидую. Одни с пеной у рта требуют равноправия, другие стремятся к анархии, третьи кричат о необходимости правильного понимания ориентации. Господи, какая разница? Теории, вымыслы, точки зрения. А будет всегда только так. Нет идеальных событий и идеальных решений. Предначертано, известно заранее. Все результаты вполне возможно свести к нескольким вариантам. И повторяется каждый раз одинаково маскируясь деталями. Какая разница так или иначе? Что изменится если даже все примут единый ответ? Ничего. Тот же снег в конце февраля и тот же дождь в конце октября. Нового – ничего. Отдельные составляющие всегда неизменно неповторимы, но в целом всё то же и с тем же. Одно и то же, одно и то же, до бесконечности, до одурения. Если не погружаться на дно любого события, а смотреть со стороны – все типично до неприличия. Конвейер случайных повторений. Где-то внутри живет мысль об убийстве, как непознанное оно кажется неким условием способным стать если не выходом, то хотя бы катализатором для изменений или хотя бы карты на поиски цели. Приобретенное чувство вины и вечная память. Но забывается всё. Сегодня было, завтра ушло. Какая разница было ли вчера или я лишь хотела и думала о возможном? Убийство – близко потребности, мечта о не познанном, мечта о раскаянье. Раскаянье, сожаления, чувства. Сильные, непреходящие, неизменные. Возможно где-то хочу пустую квартиру без лишних телодвижений. Чтобы открыть окно и выстудить воздух. Холод и занесенные снегом подоконники. Снег проникал бы в дом медленно и неуклонно, пока не заполнил собой до предела. И не осталось ничего. И может тогда послышался голос – цитата почти прямая, ссылкой на чужие мечты и фантазии. И даже не знаю, что останавливает – я прокручиваю в голове варианты как это было б возможным, вполне доступно, не слишком сложно, но я боюсь что и это то же. Забудется, растворится, станет призрачным и туманным. Какой тогда смысл? Так хотя бы есть призрак мечты, условная мысль о причине и цели. Мне никак. И звуки царапают кожу. Эти шаги в коридоре, чужое дыхание. Неприятно. Мешает не думать, но плавать сознанием в ванне из спутанных образов мысли. Не мысль, лишь образы – рисунком, наброском, постановкой вопроса. Чуждость. Что я вообще делаю тут? И зачем даже просто дышу? Зачем – не вопрос, но условное ощущение неудовольствия. Мне не приятно. Хотелось бы чтобы день этот длился вечно. Или оборванный смертью, или растянутый фильмом с абсурдным сюжетом о петлях пряжи времени в единице пространства. Никаких завтра и планов на завтрак утром. Хаос порядка. Застыть слайдом из фотоальбома и ждать когда краски разрушаться светом. Выгореть как негатив. Не люблю её. И никогда не любила. Лишь притворялась в надежде поверить. Об этом лениво и отстраненно как о чужом и стороннем. Не со мной, не я, не моё. Призраком, памятью прошлого которую держат чувством вины. Меня уже нет, но привязана линией памяти к чужому сознанию. Воспоминанием. Желанием не забыть о потерянном. У окна застываю паникой приступа. На заборе написано: «выборы». Кого? Куда? Зачем? Разве есть разница? Если им нужно настолько – так дайте каждому, пусть подавятся. Я понимаю мертвых, наверное, как это не приятно быть связанным с жизнью чувством чужой вины. Там за чертой им хорошо, а отсюда импульсом мысли дергают призрачном чувством вины, которое по сути лишь желание самообмана – наряжаться в красивые одеяния памяти, любоваться собой таким хорошим, внимательным, помнящим, чутким, раскаявшимся. Будить счастливо уснувшего потому что заняться решительно нечем. Вот когда есть это нечто для дел – тогда и забыть можно, оставить в покое. А так... Отвратительно. Это было почти ощущаемо чувством. Почти. На секунду. Какая разница? Мне – никакой. Безразлично. Драмы, трагедии, приступы боли – в прошлом, сегодняшнем или возможном – помнить не хочется, равнодушно, не эмоциями. Ну что-то там то ли было, то ли еще случится. И что? Фантомы воображения. Раскрашивать серый мир в настроение и от скуки. Разницы – никакой. Назови хорошим, назови плохим, а не важно даже то было оно или нет. Ты всё то же, всё здесь и только сейчас. Разницы никакой. Откуда пришел, как шел теряют значение если приходишь всегда сюда, в точку небытия сознательного, именуемое – никак. Не разделяя всё выглядит белым, однообразным и бесконечным. Город затянутый пеленой из замороженных ветром капель дождя. Стена густого тумана лишенная очертаний и красок. Равнозначно. Равноценно. Ровно параллельно месту и времени. Опустошенность, кома, реакцией на обжорство эмоциями. Как вампир после недели разгула пошло икающий жизнью обещает себе завязать. Как наркоман после дня передоза. Я больше никогда, ни за что, никак. Обещаю. Но я знаю, что это ложь. И пытаться даже не буду просить убрать. Повторится, проверено временем. Не бывает бывших участников, бывают временно отсутствующие в виду слабости тела перед желанием духа. Мне никак. Смутно бродят мысли звонить, писать, говорить. Просто так, с целью потратить время. Хотя не хочу и весьма неприятно даже мысленно представлять. Голос словно потерян – губы сшиты суровыми нитками плотно, гортань потеряла гибкость и даже сигнал к разговору не возникает. Голоса нет как и желания слова. Писать – это да, это можно. Это пальцы внезапной судорогой сквозь сон, тут не надо задумываться над интонацией. Это другое.

В колонках играет - Реки. Багровые. Часть вторая.

Пустая комната. За окном кто-то снова усердно сыпет с неба мусор. Через закрытую дверь ты слышишь шаги в коридоре и вдруг понимаешь что призрак – то ли ты, то ли он. Все это так не реально, так не по-настоящему, понарошку, вырезанное из бумаги, даже не цветной, но разного оттенка. Серо-бежевый во всех сочетаниях. Не реально. Или ты призрак и твое зрение потеряло остроту после смерти, или там за стеной эти рваные шаги – призрак, и страх рисует предметы серыми. Вы в курсе, что открывая глаза мы заново рисуем реальность? Мозг реконструирует мир по памяти каждый день после пробуждения. Нет, ну конечно где-то там есть оно. То. Которое. Мир, вселенная, не зависимая область, объективная реальность. Только мы ее не видим. Никогда. И не можем к слову. Мы разделены стеклом восприятия. Там она, а здесь мы. Мы не пересекаемся и только жадно заглядываем за эту витрину – как оно там, что там. Интерес маниакальный, результатов – ноль. Просыпаясь мы снова рисуем себе реальность. Одиночество – что еще могло быть причиной. Мы одни, затеряны в этой плоскости слепоты врожденной. И мы рисуем себе друзей – ветер, деревья, окно и квартиру с кроватью на которой багровые простыни и черный пододеяльник. Все это игрушки, повод себя утешить. Окружить постоянством. Иногда в придуманных начинаешь верить истово. Как в детстве. Помнишь? Тебе пять лет и ты уверен, что вот тот черный зонт тебя не только слышит, но и понимает. И отвечает трепетной любовью. Вот и здесь так же. Только вместо зонта ты привык рисовать лицо. Даль условности и традиции. А разницы никакой. На самом деле ничего этого нет. И быть не может. Там есть нечто от чего нас заслонило наше зрение. И не известно что лучше. Там может быть форменный кошмар и ужас. Там может быть ад. Уже и давно. А здесь – просто плохое кино, которое при желание можно исправить редакцией. Нарисовано всё – твоя биография, мысли, стены, подушки, стекла, зеркал отраженья, нарисовано всё – каждое наше мгновенье заботливо создается мозгом чтобы спрятать сознание от груза страха. Это такая игра в раздвоение – какая-то часть тебя уже ощущала, слепо, кончиками пальцев что там, и испугалась, или решила что на черта это надо – вот так вот ужасно и гадко, в общем оно отвернулось и сделало шаг в сторону. Огромная комната в центре которой сидит слепой и слышит как где-то рядом, почти на границе протянутых рук кто-то ходит. Звуков много, они пугают, смущают, заставляют вздрагивать и оглядываться. Какофония звуков. Размытых, расплывчатых, странных. Без откликов и различения. И что остается? Придумать им имена. Обозначить, сделать понятными, узнаваемыми. В зависимости от склонности характера один рисует маньяка Фреди с крючьями пальцев, другой Бога-отца с улыбкой бледной, третий – страсть, Афродиту из (в) пене, четвертый птиц, а иной так и просто ветер несущий ворох капель дождя. Один наделяет звуки своим дыханием, другой своими руками или желаниями. Каждый рисует свое и каждый по-своему прав. Только реальность – это лишь слепота и звуки вокруг. Безымянные. Странные, чуждые, отчужденные. Холодные, безразличные, незнакомые.
И про звук я погорячился. Дал имя. Там же – нечто за гранями восприятия и памяти. Нечто чему нет обозначения и привычных совпадений в доступной сознанию реальности. Не звук, не цвет, ни касание и даже не вкус минут. Нечто, чему нет аналогий. Звук – это лишь слышимый кусок спектра вибрации из тех что можем замерить. А если дальше? В глубь, шире, если еще дальше? За спектр доступный экспериментами – то что там и можно ли это нечто чем-то назвать, если мы никогда его не увидим? Цвет – условный символ понятный мозгу. Звук – всего лишь ощущение нашего слуха «от». Тела вибрируют, колеблются атомами секунд и мы слышим звук. Но звук это нечто что существует лишь пока есть тот кто слушает, тот кто слышит, это часть нашей условной, увы субъективной реальности, но не данности. Звук – миф, а где-то там есть нечто, которое мы слышим. Цвет это тоже вибрация, качество колебаний некой условной системы названной светом. Скорость и качество мы называем цветом. Но где в этом реальность, если с исчезновением глаза растает и цвет и останутся лишь вибрации атомов воздуха? «В глазах смотрящего» (с) Это не только хороший рассказ, это и есть реальность. Красота, уродство, дурное и нужное – все рисуют глаза, слепые и вынужденные реконструировать то, что хотелось бы видеть. Немного ошибся в расчетах и вот вместо желанной картины вышел форменный ужас, но веря в него изначально ты боишься исправить – вдруг станет хуже, или вообще все развалится и останется та тишина от которой и прятались изначально? Огромная комната, зритель и тишина в которой есть нечто. Возможно их много, а может только одно или несколько. Оно есть, ты это знаешь и ощущаешь, но не знаешь названия. И начинаешь давать имена.
Иногда хочется заткнуть уши. Залить воском, заклеить скотчем глаза. Перестать слышать, стать независимым от этого вечного голода по узнаванию в нечто что-то. Остаться только с собой. Пусть одиноким и глупым, не ровней вселенскому нечто, но собой и свободным от этой вечной зависимости давать имена. Кажется, иногда мы рисуем притворно, как бы в шутку, произвольно, не в серьез и надолго, а так – экспериментом. Кажется иногда черновик, но вот в других случаях, разумеется, оригинал, настоящее, существующее. Только это сплошное притворство. Заблуждение иными словами. Оно всегда одинаково, просто верим по-разному и притворяемся, что разница есть. Слепота, не зрения, но ощущений – это трагедия если подумать. Лучше бы полная тишина, чем эти вздрагивания от (пред)ощущения нечто.

В колонках играет - Apocalyptica-Fatal Error

Нельзя сказать, что недоволен. Скорее скептичен. Отсутствие мотивации не равно отсутствию желания сделать что-нибудь гадкое или дурное. Не сказать, чтобы пьян, но отравлен определенно. Состояние Нерона молодого и потому сомневающегося – поджечь бы что-нибудь, только достойных объектов под рукой нет. С неба опять блестки. Разломанные иголки или растертые в пыль сменные лезвия бритвы. Какой-нибудь Парус или Ледокол, у них вечно были идиотские названия. Тонкая пластинка с характерным рисунком по середине. Блестки, фонари, редкие машины и редкие люди. В общем-то по нашей сегодняшней перенаселенности тихо и уединенно. А хочется отсутствие света, жизни, движения и снега. Чистый черный ставший единственным фоном. Снег и фонари – сочетание жуткое, снег начинает искрить как фейерверк. Все какое-то слишком подвижное – свет, жесты, линии. Не так чтобы раздражало, но как-то смутно не приятно. Не выражено, не ярко, не особенно, но неприятно. Как плохо проведенное притворство – скрываемое просвечивает и вымученные контуры улыбки кажутся жалкими. Брезгливость в легкой форме на лицо(е). «Мне скучно, бес…» (с) – стадия номер два. «Карта не легла» (с) Точнее не ложится. Не желание чего-либо сильнее «я не смог удержаться» (с). Хотя бы потому что лень и приторно-утомительно. Я напиваюсь, чтобы заснуть. Состояние Нерона в изгнании – скучно, тошно, то ли христиан мучить, то ли город поджечь, а возможности нет. Отчетливо– холм, где-то там у линии горизонта город, словно на планшете или плане застроек, развалившись в кресле лениво потягиваешь вино из фужера тонкого стекла и наблюдаешь как декорации внизу пожирает огонь. Там суется, там падают балки, а ты сидишь и тебе бесконечно скучно. Всё это пошло и театрально – огонь, вопли, и жуткий запах. Никакой вообще романтики. Вот такое вот дерьмовое настроение. Или там в ложе, сверху вниз страдальчески следить взглядом за тем как очередная партия оборванцев мечется по арене. Хищники вблизи слишком подробны и совершенно не впечатляют. Кровь на песке превращается в мутную грязь, а истерики людей просто отвратительны. Никакого изящества, красоты и достоинства. И совершенно не развлекает. Состояние Калигулы в изгнании – устроить бы оргию, всех собрать, организовать и построить, а самому остаться зрителем, но сволочной сенат низложил нас еще в прошлом году. И я напиваюсь. Методично, не торопясь и с нацеленностью на результат. Алкоголики бывшими не бывают, только временно завязавшие. Отравить бы что ли кого-нибудь, а потом мучится притворным чувством вины? Только лень. Любое действие требует слишком много усилий. Занять себя решительно не чем, потому что всё выглядит серым и пресным, лишенным даже намека на интерес. И даже пишу я через силу исключительно с целью потратить время и дождаться золотого момента когда опьянение достигнет положенного для потребности в сне предела. Чувство вредности обострилось как слух летучей мыши. Потребностей – ноль, условных проектов – одна штука, желание всё то же, любопытство обострено до предела и только одной темой, фаталистический солипсизм (похуизм по-русски) – прогрессирует, логорея с ментизмом (по-русски понос словесный и мыслительный) вроде бы пошли на убыль, но возможно это лишь явление временное; мания величия достигнув абсурда и предельной величины, мутирует в бред самоуничижения; обстоятельность обстоятельно обрастает новыми жанрами; разные «déjà» хоть vu, хоть entendu – без изменений, а производные от «не\и» и «де\и» уживаются только друг с другом и уплотняются упорно и почти профессионально. В общем – всё хорошо. Не будет, это уж как водится, за то есть. А дух противоречия вырвался вперед и лидирует, глядишь так и придет к финишу первым. «Мне бесконечно скучно жить в этой глуши» (с) под названием жизнь. Мне бесконечно… не важно. Мне не хватает себя второго, чтобы претворять (не) желания и упорствовать в потребностях. С собой всегда так – или слишком много или слишком мало. Нам бы мотивацию и наша жизнь стала бы короткой, позорной, но интересной. Не хватает потребности в самоутверждении. Fatal Error во всей красе.

Ну разумеется именно так и никак иначе. Моя предсказуемость в этом нежелании реагировать адекватно или хотя бы для самого себя естественно, может быть последовательно – слово ускользает и остается лишь развести руками – моя предсказуемость всегда действует одинаково. Дайте мне руку и я устрою строгий пост с ритуальным молчанием, отнимите – и я буду настаивать на своем с упорством достойным быть примененным по делу или хотя бы к цели. Дух противоречия. Меня успокоить гораздо проще чем может показаться – нужно сделать так как хочу я, и мой интерес к идее тут же пропадет. Обстоятельства складываются удачно, в тон, настроение и желания? Да, мы будем скучающе пялится в потолок выпуская колечки дыма. «Бес, мне скучно…» (с). Никогда не говори мне, что когда-нибудь это закончится, никогда, даже вскользь не упоминай о том, что всё рухнет. Быстро, без вариантов и основательно. Не учи придумавшего правила игры. Ну разумеется где-то на дне, под скукой я чувствую приязнь к тебе – потому что ты точно такой же. Ты такая же сволочь как и я. Скука, потеря интереса и ощущение, что пытаются заставить, пытаются давить. Синхронно делаем шаг назад и отстраняемся. Ну может быть не совсем синхронно. Было бы крайне приятно начать совпадать в циклах полностью. Неопределенность меня мучает, я начинаю хамить и провоцировать, но стоит дать мне подобие определенности как я тут же точно понимаю, что мне собственно на все… именно. Наплевать. Ну его на хуй, другими словами. Нет, я чертовски рада, что ты есть. Ты ведь понимаешь, да? Одно другому не мешает. Это изнутри идет, это не контролируешь и не желаешь. Просто происходит. Загораешься, и достигнув какого-то внутреннего предела остываешь. Решения принимаешь мгновенно, но спустя пять минут отказываешься и идешь в другом направлении. Никогда не можешь удержаться на одной линии. Это так раздражающе скучно, так не нужно, пусто. Не интересно. Стоит только проявить слабость нежности как на тебя тут же начинают давить. Что-то требовать, ныть, дергать за рукав и просить объясниться. Протяни руку и тебе откусят ее по плечо. Правило номер один – мы не будем друг друга заебывать. Ну ее, эту нежность, эту шлюху готовую сделать минет любому, к дьяволу. Правило номер один – мы не даем обещаний и не требуем действий. По обстоятельствам, ситуации, месту и времени. Ты не спрашиваешь о моем прошлом, я не спрашиваю о твоем настоящем. А лучше вообще никогда ни о чем не спрашиваем. Я очень люблю говорить с тобой по телефону, но мне очень не нравится видеть состояние счета. Чтобы быть желанным удовольствие должно быть редким. Что я от тебя хочу? Смешной вопрос. Знать бы, что я хочу от себя. На ближайшие две недели мы говорим только о простых вещах, не нужных и лишенных смысла: временах года, погоде, смене циклонов, достоинствах легких видов сигарет, политической обстановке… Только о простом. Никаких обсуждений, признаний и объяснений. Не будем душить друг друга. Немного свободы и баланс восстановится. Я буду рассказывать тебе о недостатках пива, а ты будешь доказывать достоинства опиатов. Или наоборот. Не важно на самом деле. О чём угодно, но не серьезно. Правило номер два – никакой серьезности. Произнесенное не призывает к ответственности. Не наделяет виной. Дадим друг другу по глотку воздуха. Я чувствую завершенность и желание двигаться дальше. Ты? Не надо прятать глаза, я прекрасно тебя понимаю – я тоже устала. От нас. Не хочу так. Объединение в целое и подробности распорядка на завтрак. Ничего не было – и это правило третье. Никогда ничего не было. Только есть или нет. Меня осенило – вот будет смешно если и это тоже… иллюзия. Плод моих фантазий и воображения. Впрочем – какая разница? Мне собственно всё равно. Меня волновало, волнует и будет когда бы то ни было волновать только одно – моё личное благополучие. Чтобы мне было хорошо. Или вообще никак не было. Я – эгоист, надеюсь ты тоже, и будем держаться этого до победного. Чрезмерная нежность становится липкой и пресной. Чрезмерная страстность становится скучной и пошлой. Отсутствие меры – единственный враг хорошего. Не бывает чего-то достаточно, или слишком много или слишком мало. Я предпочитаю второе. Растянем игру еще на несколько действий. Грамотно спланированное соблазнение – это всегда умение во время охладить голову. Удержаться на грани и растянуть удовольствие. Чем и займемся.
Ненавижу:
Извиняться, извинения слышать. Отвечать на вопросы, вопросы слышать и создавать. Переспрашивать. Говорить по телефону. Неопределенность, ответственность, фальшь, зависимость. Споры, разговоры за идею, но без интереса. Повторять, повторяться, видеть повторы. Замаскированные под комплимент оскорбления. Попытки казаться ценителем и знатоком. Уверенность не в себе, но в собственных знаниях. Цитаты вместо собственных мнений. Апломб при вынесения суждений. Упорство в заблуждениях, не умение признавать поражения. Страх принимать ответственность за собственные действия. Аксиомы и известные доказательства. Ответы готовые. Когда меня обрывают на полуслове. Испорченное глупыми замечаниями настроение. Трусость, слабость, не искренность. Попытки купить меня за деньги не называя цены и условий. Не умение обрисовать ситуацию в двух словах и строго по факту. Верность предубеждениям. Отсутствие личных принципов и наличие принципов общих. Подмена понятий, использование определений не к месту. Не умение жить в этом моменте. Планы и мероприятия. Предрешенность, отсутствие выбора. Грязь, дешевые презервативы, не свежие простыни. Проветривать перед сном и курить в коридорах. Не умение чувствовать декорации и потеря в деталях сути.
Люблю:
Провоцировать, бросать вызовы, рисковать. Адреналин, ощущение страха, предчувствие возбуждения. Боль в разумных пределах, противоречия, крайности. Опьянение, смех, самоуверенность, честность. Французское шампанское и коктейли на основе рома. Строить гипотезы. Молчать, улыбаться насмешливо, притворятся восточной женщиной, матерится извозчиком. Находить решения в отсутствии ответов и возможностей. Злиться, чувствовать запах крови, убивать одним предложением. Доводить до истерики, наслаждаться победой отказываясь от ее следствий. Быть верной вопреки обстоятельствам и предавать обстоятельствам на зло. Вводить в искушение, вносить смуту, сеять сомнение. Выбивать из под ног почву, плевать на последствия, ставить недостижимые цели. Уходить без предупреждений, быть сильнее, обнаруживать что играешь на равных. Запах дыма на коже, соленые привкусы, молотый красный перец и всё острое без уксуса. Привкусы родственные крови. Тишину, уютность, возможность бездействовать. Не думать, эмоции, быть готовым ответить. Внутренний стиль, тонкость вкуса, изящество линий.. Плевать против ветра, быть спокойной, чувствовать близость смерти. Умение соответствовать месту и времени. Умение сказать: «нет». Умение быть интересным.