Как лицо среднего пола считаю оскорбительным когда меня поздравляют с праздником к которому я лично отношения не имею. Гы – пока вы со мной не спали, вы не можете считаться экспертами и выражать суждения, что среднего пола не бывает. Кстати женщин я не люблю чуть больше чем мужчин, может потому что последних меньше. Так что уверенно не хотелось бы быть случайно причисленной. И вообще это вечная шутка – одни ноют что они потратили все отложенные на пиво, водку, героин и презервативы деньги, другие ноют что им дарят хуйню и ту один раз в год. Не дарите мне линейку, потому что у меня есть одна идея что на самом деле стоит ей измерить. Подозреваю, что результаты меня не впечатлят – избавьте мою хрупкую психику от разочарований. Из трех самых пошлых, глупых и абсурдных в своей вульгарности официальных красных дней (и что это мне напоминает по ассоциации? – именно это оно и есть, если хорошо подумать) – этот в большей степени глуп. Один – фальшив, другой – комичен, а этот – глуп.
P.S. на заметку.

В колонках играет - Дорога на юг

Как обычно что-то нудно разбирал в голове, выстраивал, приводил в системы, возводил пирамиды, башни, палаццо, соборы, небоскребы, рисовал схемы, карты, таблицы, списки качеств и условий. В общем как обычно. Я думал о том, что снова увидел себя в истинном свете и снова не успел этим воспользоваться сославшись на усталость от обиды и полную потерю сил от разочарования. Потом сопряженные – символы, аллегории, идеи, вердикты. Потом связанные – ассоциации, картинки, значение. А потом опомнился и подумал – на хуй собственно нужно. Все эти длинные никуда не ведущие и через строчку – «а вот я», и следом – «а вот в принципе, можно даже сказать вы». И пунктиром – «а мне не понятно», по диагонали – «врете вы все, а на самом деле». Только это все лишнее, потому что на дне была Аппиева дорога. Я думал об отсутствии интересов и редких, хотя от этого не менее абсурдных, вспышках мотовства. И все дороги ведут в Рим. Это все знают, просто помнят не все. Аппиева дорога и церковь ступней. Символ или скорее ощущение. Дорога – пыльная, без бордюров, с поворотами за которыми не видишь что там дальше, машины, появляющиеся словно из воздуха вдруг и без предупреждений, проскальзывающие в сантиметре от тебя. Дорога, с глухими стенами, как положенный на бок колодец и ослепительное солнце, словно в пустыне – обжигает губы, выжигает воздух, оставляет пену ожогов на коже – солнце, словно в пустыне – злое, завистливое, агрессивное. Солнце словно охранник всё время пытается прогнать тебя, смутить, посеять сомнения, заставить повернуть, обернутся, вернутся обратно. Дорога и пыль. И вот идешь по ней, тащишься, натыкаешься на колонку с водой и принимаешь первый дар – глоток воды в пустыне, пронзительный, прозрачный, пронизывающий, а потом идешь дальше и уже не веришь, не помнишь, не знаешь – «где ты, куда шел, зачем», но все равно идешь, смутным ворчанием внутри – «какая же глупость, надо было машину, надо было карту внимательней, какая же глупость эта поход за призраком, то же мне рыцарь круглого стола в поисках Грааля», но все равно идешь, из упрямства, нахальства, того не объяснимого – «я могу и пусть всё провалится в ад, я – могу», и снова идешь и уже – «господи, остановки бы, любой, и черт с ним с пройденным, ну и пусть, и не важно, пусть за зря, пусть в пустую, только дай мне остановится, дай мне повод остановится и бросить все это к черту, а потом забуду и буду вспоминать как шутку, да и нет там ничего и не может быть, и даже если есть это всё то же – сто раз уже видели, или убожество или цирк, ну что там может быть такого чтобы истязать себя этой пыткой дороги? Да нет там ничего и никогда не было, то что есть это не то что я ищу, оно никогда не совпадет, не может совпасть, у меня в голове мечта, а там просто груда камней – это в лучшем случае, а скорее вообще ничего – рекламный щит с ящиком для пожертвований. Дай мне остановки, умоляю тебя ну дай мне просто остановится. Это же безумие». Но снова идешь и тут уже повороты манят и смущают, и солнце уже в спину копьем насмешливо, хохотом. Но идешь. Зачем, почему – сам не знаешь. Сам удивлен. Как то само собой выходит. И когда тебе кажется что вот сейчас ты просто упадешь и уже никогда больше не встанешь. Вот просто – замертво, грудой, оседая по камням на камни, в пыль, песок, бесконечность. И вот когда всё, все пределы пройдены и все запасы растрачены, ты видишь дверь. Закрытую. И никаких храмов, никаких сокровищ, никаких чудес. Просто дверь. Простая, повторяющая тысячу других, которые были рядом, не броская, отталкивающая этой несоразмерностью между затраченной жизнью, ведь это уже не усилия, это целая жизнь брошенная к ногам дороги и мечтой во плоти. А еще закрытая. И почти в ужасе, не понимая, содрогаясь от обиды, ты идешь читать листок с расписанием. И ты уже как бы даже и прочитал, ты уже уверен что написаны все дни кроме этого, и все времена кроме этого единственного которое у тебя еще есть, и ты готов спорить и делать ставки что там написано, что ты никогда не обретешь, не найдешь, не войдешь. Но вдруг, с удивлением, на грани шока, как если бы вдруг свежий ветер и вместо песка, ржавых дюн и бесконечной пустыни, запертой стенами словно перевернутый колодец, были деревья, зеленая трава и ручей с прозрачной водой, и вдруг с удивлением ты видишь что через пятнадцать минут или полчаса, или час. Что такое час по сравнению с пройденной жизнью? Мгновение, это даже не ожидание, это не ждать, в нетерпении и кусая от злости губы, это не ожидание, это просто шанс отряхнуться, опомнится, подготовится. Очистится? Быть готовым подняться по трем стертым ступеням и войти. Что такое час, когда не ждешь, но собираешь себя перед входом? Мгновение, дар для того чтобы не стыдится себя – грязного, усталого, полного злости от сомнений. Это второй дар – миг на то, чтобы успеть стать собой до того как войдешь. Чтобы оставить за порогом все лишнее кроме себя самого. И вот входишь, где-то «наконец-то», но скорее – «так быстро, может задержаться, подождать, еще пять минут, еще не готов, еще страшно», но входишь в этот сумрак такой мягкий по сравнению с жестким солнцем на улице. Не подвал, но под крышу, в объятия, в дом. Входишь в сумрак и вдруг, как-то сразу, мгновенно видишь. Даже не видишь, ощущаешь, чувствуешь, каждой секундой своего я видишь – оно действительно всегда было здесь. В простом доме, без указателей и ярких щитов, без праздничных одежд и накрашенных позолотой губ. В простом. Просто. Без зазываний и уловок. Просто. Оно просто всё время было здесь, и с тобой оно тоже всё время было, и дороги не было, и ожидания не было, и злости не было, и сомнений. Ничего не было. Оно просто всё время было тут. В тебе. Просто отпечаток ступней на камне. Никаких объяснений и даже легенда полустертая, как набросок улыбки, не обязательный, не обязующий, не давящий – легкий и снисходительный в своей нежности. Просто. Святой Грааль перед твоими ладонями. Конечно не обретенный. Это он обретает тебя, а не ты его. А он просто есть. А тебе просто повезло к нему прикоснуться. Так вот почти всё в этом мире, все мечты, идеи и надежды похожи на эту дорогу. Есть много мест в которые зазывают, в которых обещают чудо по кускам, в развес, с фиксированной платой и обговоренными условиями, есть много мест которые тебя ждут, которые в тебе нуждаются, они готовы даже заплатить тебе за то чтобы ты остался с ними. Есть много мест в которые легко попасть. И есть только одно в которое попасть стоит. И дорога к нему невыносима, почти невозможна, да наверное она и невозможна если подумать о ней до того как сделаешь шаг. Есть много мест в которых тебе будут рады, тобой будут счастливы. И есть только одно в котором счастливым будешь ты. Хорошо бы всегда быть упрямым и не свернуть по дороге куда-то в проулок, потому что там, за поворотом, выбором и возможностью, можно найти всё, кроме того единственного, что найти было нужно.

В колонках играет - Cold-Cure My Tragedy

Вообще конечно если серьезно это пиздец. И совершенно не важно, что на момент всё именно так и есть – это сути дела не меняет. Что-то как то я в себе уже не уверен. Может того, к психиатру? Или там аналитику? И, хуй с ними, с деньгами, на здоровье грех экономить. Нет, меняться глобально я не хочу, но как то учится сдержанности, выдержанности. «Унимать себя в моменте» (с) – учится. Себя унимать. В себе в первую очередь. Как-то это всё… не очень. Как опьянение. Не – ради бога: повод, причина, симптомы, но скромнее, без проявлений. Как-то это всё невесомо и нереально. Не соответствует. Только если уж быть честным, то не оно, нечто, вроде бы как чужое и случайное, а ты сам. Вот. Посмотреть на себя в зеркало и честно сказать – «хватит». Пора бы уже. Как-то. Остепенится, опомнится, себя обозначить. Прекращать смущать умы, тревожить души и все прочие радости бесконтактного секса с сознанием. А то люди уже пугаются. Да и сам собственно в ужасе. Раньше вот как – обычно, ну ладно, почти обычно, с допущением к пониманию, а потом срыв и месяц разгульного «пьянства». А теперь что? Чем дальше тем развязнее. Как то это всё не по возрасту. Не серьезность какая то. Всё конечно понятно, киваю, да, есть момент – умная, интересная, необыкновенная и прочие «бла-бла-бла». Знаем, помним, ценим. Всё так, временами. Но может хватит? Может определеннее, доступнее, проще. Главное проще. Потому что разбросанность прогрессирует как деменция – старческое слабоумие и развращение воли. Как то вот всё это никуда не ведет. Для себя. Опять же устойчиво и всем как будто известно (ну пусть по среднему, статистикой относительной, но всё ж большинством) – «жизнь – это радость, счастье лежит в наслаждении, жизнь – удовольствие». Где всё это во мне? Жизнь любит жадных. Алчущих. Безобразно распущенных, но не в сознании, а в желаниях и никогда в обратном. И даже если вдруг она тебе потакает событиями – это вовсе не значит, что стоит ей уступать чтобы быть исключением из общего правила, что как известно лишь доказательство, а вовсе не опровержение. Может уже пора, задуматься, о простом, понятном, лишенном идеи? Ответа не слышу. В рядах паника и смущение, каждый отводит глаза. И вроде бы все согласны, что надо, но ни один не готов начинать. Спасибо большое. Это очень удобно иметь сознание разделенное, но при этом сходится в итоге в одном решении. В общем то – это конечно пиздец. Если серьезно. Надо бы как то уже. Определится. «Я должна сказать тебе, Алджернон, что, по-моему, мистеру Бенбери пора уже решить, жить ему или умирать. Колебаться в таком важном вопросе просто глупо. Я, по крайней мере, не увлекаюсь современной модой на инвалидов. Я считаю ее нездоровой. Поощрять болезни едва ли следует. Быть здоровым – это наш первейший долг.» (с) Вот и тут то же самое. Занимать сразу два стула и глупо и слишком вульгарно. Где моя тетя Августа, чтобы вынести вердикт и наконец то на что-то решится?
P.S. Кляксы в настроениях – это шедевр на самом деле. Только я тоже – клякса, надеюсь примешь как дань восхищения.
P.S.S Надо бы всё-таки взять себя в руки и признать очевидное. Уже вчера было поздно. Единственное точное определение найдено. Надо бы принять это как факт, а не подозрение. Я именно такой. В одно слово. Неприятно. А признавать то очень и очень неприятно. Но надо.

В колонках играет - Cold-Same Drug
Настроение сейчас - в-в

Так и тянет рассыпать перед твоими ногами эпитеты – удивительный, тонкий, чарующий и подобные глупости, исключительно преувеличенно чувственные. Почти страстные, но только изящнее, прозрачнее – акварелью и смазанным взмахом кисти. Уговаривать в голос, нашептывать с дьявольским блеском в глазах. Убеждать, приводить доказательства. Увещевать – в твоей исключительности, неповторимости. Совершенстве и прочих равных достоинствах. И может быть недостатках, которые лишь украшают, обрамляют, добавляют контраста, служат правильным фоном и декорацией для основного. Тянет на глупости. Знаешь, я не могу по заказу. Мне надо видеть, быть в этом, являться. На заказ – это сложно, тогда каждое слово режет пальцы искусственностью. Они всегда громоздки и грузны, но когда срисовываешь, переводишь в рисунок, тогда даже нетвердая рука и криво наложенный цвет, и линия размытым пятном, даже тогда – ощущение точности при сравнении с тем что перед глазами, не на глазах, но именно перед, как мираж или греза на грани яви. Я смеялась – сегодня совпало. С утра в пальцах дрожало желание рисовать, а в голове бродили знаки, символы и в каждом из них – картинка. Я лишь повторяю, продолжаю уже случившееся. Проявляю данность, которая где-то там параллельно возникла. Может быть всё и не так. Лишь самообман и иллюзия мысли. Может быть. Но я рисую реальность, возвожу её по частям, как башню или собор, архитектором. Из символов, знаков скрепляя раствором из ощущений. Не знаю. Правда – иногда я так сильно тебя… люблю ли, ощущаю ли, или просто слышу эхом за каждым словом, в которых ты из абстрактного рождаешь конкретное, вдыхаешь живое в пустое и полое без предназначения стать ответом и найти адресата. Не знаю. Иногда я так сильно с тобой, что верую в абсолютность событий, явлений и истин. До слез иногда, не тех которые плачешь или бросаешь небрежно как жест примирения с полом, но благоговеньем как храму, ненасытностью чувства словно на грани оргазма, так что не знаешь – то ли сдержаться, продлить ощущенье, довести себя до провалов в сознании, то ли пролиться, взорваться, освободится и расслабленно растянуться на простыни мысли. Иногда я так сильно с тобой, что боюсь. Что жизнь твоя вдруг оборвется, застынет дыхание, прерывистым станет вдруг пульс перед тем как померкнуть, сгореть, растворится в безбрежности холода вечности. Что твоя сила быть таким будет распята привычкой быть адекватным по правилам. Иногда я так сильно… тобой, что боюсь – и к тебе прикоснется тлен изменений разрушающих вечность момента. Иногда мне панически, ужасом, что ты можешь не знать, быть не уверенным, сомневаться, оглядываться, искать подтверждений, что хочется вырвать руку твою у реальности, которая так обманчива, жестка в своих сентенциях и хамоватом нахальстве банальности. Иногда хочется возвращать тебя тебе, возвращать, по куску отбирая у страхов. Придавать убежденности. Что-то такое. Символы. Все слова только символы мысли. Они отсылают, ссылаются, обозначают. Но, увы. Не являются. Картинка, набросок, убогое повторение формой. Я не могу передать, могу лишь надеяться, что буквы слепые способны стать картой к сокровищам ощущений.

хм

Я ебал такую жизнь, а мегафон я ебал особо тяжким и извращенным. Блядь (альтернатива рычания утраченного за годы эволюции). Ебал я такую жизнь. Вот. Краткое содержание по существу вопроса – к тебе они не уходят. Сегодня вообще. Смешно. Краткое содержание первой серии – ты мне напомнил какое сегодня число и я – охуел. Я забыл, представляешь? Я забыл, что сегодня четвертое, я помнил за неделю, а вчера забыл полностью. Это ужасно. Нет, конечно я бы вспомнил в итоге, но когда бы это было? Ужасно. Так быстро забываем. Даже то, что казалось бы и забыть не сможешь никогда. Пункт второй – если ты, в двух словах, но подробно, не скажешь мне откуда вчерашний вопрос возник, я сдохну просто от любопытства. Или забуду и он затеряется в глубинах сознания и навсегда останется страшной тайной, которая будет возвращаться в кошмарах. Вот-) Краткое изложение второй серии – «пиздец блядь!». Краткое содержание серии третьей и всех остальных – раз все такие суки (те таинственные и не известные, которые всегда всё портят) я сейчас пойду куплю себе дозу технического счастья и буду весь день в инете виснуть, с горя. И вот пусть. Ебал я такую жизнь. Блядь-))
Хм… а еще у меня точно присутствует фобия. Не знаю только как это называется – боязнь улиц, городов, природы и вообще любых открытых пространств, нееее, как последняя это я даже почти помню, а так чтобы еще и с улицами\домами\манекенами – вот это не знаю. Обостряется на ура. Кто там в жж о своей ненормальности пел? Мне завидуют, потому что я дескать нормальный. Ага. Так оно всё и есть когда я дома и мне никуда выходить не надо.

Смешно. Ночь ответов, которые никто не приглашал. А еще мне интересно, почему мои сообщения тебе не уходят. Если бы я был параноиком, я бы представил всё это заговором тех самых сил, на которые не будем показывать пальцем. Это происки завистников-богов. Хотя тире совершенно излишне, впрочем как и уточнение, масло масляное. Я ответов между прочим не просил. Спрашивается почему мне всегда дарят только то о чем не прошу и тогда когда не хочу принимать? О, великие, давайте будем любить меня на пол тона тише, а? Я вроде бы как жить собирался, года полтора, или чуть меньше, но всё таки. Давайте будем скромнее и справедливее. Что ж всё мне то и мне – нельзя так, я не один и не самый достойный. Давайте на пол тона тише. Ага? Я польщен, благодарен и готов обойтись без поддержки. Шли бы… по своим делам, а я со своими уж как-нибудь сам. Я и так уже нервный и взвинченный, может хватит уже? Quae sunt Caesaris Caesari. Оставьте человека человеку. То же мне, придумали ускоренные курсы переквалификации. Можно я в сторонке постою и ничего понимать не буду? А? Я ленив, нерадив и упрям, отстаньте от меня. Ничего мне не надо. Совсем. В конце концов это уже даже неприлично и не вежливо если уж на то пошло. Вот обижусь и вернусь в христианство – страшная угроза на самом деле. А на спор я и не такое могу.
Заметки на память. Или для памяти.
Формула проклятья: быть бездарным гением – достойное объективности наказание.
Стал пластичнее, но потерял идентичность с собой
Стал многословнее, но перестал говорить.
Две истории слишком близкие к правде, чтобы их записать.
Я всё знаю и поэтому никому ничего не скажу.
«Ты не забывай, что длинные слова меня только расстраивают…» (с) Только не слова, а символы, и даже не символы, а длинные ряды чисел, и даже не так, а совсем даже и отношение к чему-либо или кому-либо.
Черт. Черт. Черт. Я несчастный. Мне напомнили о тоске. Шизоидам (зря что ли я этот дурацкий тест) нельзя напоминать, нас это – расстраивает. Это обидно, печально и вообще. Я – несчастный. Напоминания вызывают цепную реакцию – модель, система и куча картинок с мрачным содержанием. Очень мрачным. Почти тоже самое как если вдруг вспоминаешь, что никаких окон нет и не было, а были лишь картинки в рамках. И дверей нет, они нарисованы. И камин фальшивый. И вообще всё. И так по цепочке. Я очень несчастный. И мне тебя не хватает. Когда тебя много я начинаю от тебя зависеть. Потому что в твоем присутствии меня в последнюю очередь волнуют вопросы окон, дверей и прочих спорных материй. Мне на это – насрать. Я даже забываю, что я совсем не я и вообще уже не знаю кто. Я же всегда говорю – уверенность это ключевая черта. Потому что тогда, хотя бы один уверен в том кто я есть. Ну, хнык. Черт. А лодку качает (и да, да, да, это символ баланса). Ты очень противный, потому что кажешься настолько определенным, что в это даже временами веришь. Курсивом – ты не накладываешь рамки, но твоя собственная жесткая структура создает возможность быть однозначным. Противный ты. Тебя ужасно не хватает, когда ты есть. Я так сильно тебя ненавижу сейчас, что отравить могла бы на раз, а на два я злорадно любовалась бы агонией. А на три я бы горько плакал и думал как лучше написать на памятнике из мрамора, самого дорого из доступных – «лучший из лучших». На четыре меня осенило бы фантазиями о некрофилии и я снова бы был счастлив. Ты такой понятный, при том что совершенно не познаваемый в принципе, что это катастрофически успокаивает, утешает и вообще вводит в состояние полного эмоционального комфорта. Незнание не освобождает от ответственности, но внушает ложное чувство безопасности. Если я не знаю, значит я могу притворится (и главное поверить), что не предполагаю. Обиделся на всех. Ну чего они? Скажи им грубо. Обиделся и буду капризным. Не хочу. Не сейчас. Сейчас – я против.
А боюсь на сегодня только двух вещей – первую не скажу, я ее уже говорила, а вторая – что ты нарисованный. Вот. И надулся весь, надулся, нахмурился и пр.пр.пр.

Тесты, тесты, тесты. Личность – видимая часть сознания. Одежда в которую сознание облачается, чтобы проявить себя во вне. Смертная часть, часть рождающая все заблуждении и иллюзии, в первую очередь для самого сознания и только потом для других, часть ущербная, во многом зависимая, порождение опыта, воспитания, гормонов и механических реакций, свойственных телу. Смертная часть сознания, в чем-то его ежедневная смерть. Маска которую рисуют будни, те самые будни, которые сами, в свою очередь как маска скрывающая истину, навязываются иллюзией выбора, а на деле всегда спланировано, списано, скопировано с книги судеб, которая всегда с маленькой буквы чтобы подчеркнуть относительность, условность, расплывчатость и размытость термина, указать на символичность, абстрактность, лишенность формы, знак отсылающий сам на себя, без указания к чему относится, знаком вопроса, неведомым. Личность – то что мы о себе думаем, то как мы о себе думаем, то что мы хотим чтобы о нас думали. Почти всегда не то что мы есть. Или может быть и есть, но частично, крохотной частью, грубым наброском для этой, конечной, зажатой строгой формой жизни. Личность – исток всех маленьких страхов рожденным одним большим – страхом смерти. Личность всегда боится умереть, она сама суть та самая смерть, которая призраком, насмешливой ухмылкой маячит где-то по близости, пристальным взглядом заставляет нервничать и смущаться, кидаться в крайности и совершать глупости, как будто и правда может быть чем-то большим, чем то что мы о ней думаем. Смерти боится всегда личность – конечное, преходящее, подверженное изменениям, но изменения не признающее. Скудное, ущербное, всегда горбатое, даже если горб издалека кажется эталоном и нормой. Всегда тщетное, низменное, мелочное и мелкое. Смертная часть. Сознание – бог, личность – нерадивый служитель, норовящий каждый раз украсть подношения жизни. Лукавый раб – лицемерный и лживый, стремящийся бога распять, унизить, запятнать, запереть в плоское, например иконы, определения, смыслы и знаки. Личность - нечто на что претендуют тесты, наивные в своих притязаниях обнаружить, извлечь, вытащить на свет, обнародовать и заклеймить. Дать малому шанс на великое. Я люблю тесты, иногда. Они смешны и нелепы, но всегда могут указать путь к антицели. Сказка о жемчужине найденной в навозе. Рулетка логическая. Тесты. Иногда они бывают забавны.
Обезьянничаю, Собаке – глубочайший респект-)

В колонках играет - Cold-It-s All Good

Дети мои, как же я вас люблю иногда. Временами – это ж никой скромности вообще нет. Так и вижу себя – в кругу, на ковре, позе лотоса, с окладистой седой бородой, весь косматый, хотя и причесанный, а глаза добрые-добрые, внимательные-внимательные, и с благодатью вместо зрачков. И голос приятный, и речь степенная и неторопливая. И раздаю подарки рукой с прозрачной кожей и тонкими ветками вен через пергамент, но всё еще властной – кому яблоко, кому свет учения в массы нести. Естественно подарки всех не устроили и вы галдите как птички когда обмениваетесь. В вокруг смех, шум и суета радостная и полезная во всех смыслах. Так и вижу эту картинку. Опять же заботливые такие, чуткие, кто подушку лишнюю принесет, кто расскажет что смешное, а я весь добрый и благодушный, даром что степенный. Так и вижу. Испортила все борода – без нее никак нельзя, борода и чалма – это условия непременные, как и лотос. Потому как увидела я себя с черными глазами и седой окладистой бородой и прониклась, что очень я от любви не скромный – ни в какие вообще рамки не лезу с моим нахальством. Мне, как сами понимаете, борода не к лицу – по разным деталям типа возраста-пола. Как-то это не в тему. Да и лотос, он и в лучшие то времена у меня выходил хорошо если на половину, а так, чтобы вот – ууу, не, чего не было того не будет. Ну и конечно этот патронаж и ласковые глаза с не сказанным – «юность время свершений», то же как-то. Слишком уж нахально, собственно оно всё и не настолько и не в таких объемах. Но я себе в этой картинке очень понравился и от того любил вас еще больше. Я бываю таким сентиментальным иногда. Страшное дело-))
Если в этом мире мысли материализуются, то мои помысленные подарки обязательно найдут каждого из вас. Я очень громко думал-))

В колонках играет - Cold-Kill The Music Industry

Я совершил таки подвиг. Я очистил память от старых сообщений. Оставил последние десять из соображений сентиментального характера-). Практически романтического. Я их буду трепетно хранить. Прям как логи за год. Главное потом как-нить не забыть содержание, а то вот последний раз телефон настраивала не я. Ага. Смешно может выйти.

В колонках играет - Cold-No One

Надо признаться я рад. Я очень и очень за всех рад. Я люблю когда всё устраивается понятным, естественным и удобным для всех способом, а мне для этого ничего делать не нужно-) Ммм – почти определение счастья в трех пунктах. Или счастье «из» пунктов. День вчера крайне удачно сложился, грех не отметить. И кстати, ради бога не надо потом меня представлять добрым. Я не добрый, я – щедрый. Исключительно только щедрый. И конечно есть у меня пара темных пунктов, на которые я могла бы обратить внимание некоторых, но… я теперь умный и знаю, что не стоит всё и вслух. Прежде чем брякнуть небрежно, надо бы на себя посмотреть. Так что – пусть всё идет как идёт и каждый из нас получит то, что (судорожно сглатываем и почти против воли заменяем двусмысленное, звенящее ржавыми латами, «заслуживает» дипломатичным и не таким строгим «желает», но его тоже придется сменить, потому что опасно. Кто знает, что мы там желаем на самом деле…) сможет назвать необходимым. Сам же скорее растерян. Вместе с очередной порцией пенталгина внутри растворяется «что же это вообще такое было?», но я заталкиваю его глубже и стараюсь не смотреть подозрительно в сторону смутьяна. «Я подумаю об этом завтра» (с). Или послезавтра, или еще когда-нибудь. Когда-нибудь потом. Для склонных препарировать всё, что попадается под руку, думать оказывается опасным – можно не заметить как продумаешь, передумаешь и себя тоже. Сказка про теленка (или он был козленком?), который всех считал. Посчитал\подумал и себя тоже, и всё ушло, превратившись в простой номер. Вместо смутного и живого, четкая и мертвая цифра. Ну их, эти подсчеты. Вчера у меня было целых два ответа почему выбираю именно так, а не иначе. А сегодня ни одного, потому что все ответы я зарыл на заднем дворе – пусть из них вырастет дерево или розовый куст, в который так удобно швырять кроликов и шляпы. Иногда всё кажется таким простым, что себя хочется придушить – ну кому может понравится быть примером бульварной газеты с опечатками в каждой колонке и аббревиатурой вместо названия? Как же великое, значительное и не типичное? Ага. Во дворе, накрылось медным тазом и могильной плитой. «Все бабы дуры, просто некоторые лучше шифруются» (с). Не. Не шифруемся, у нас просто конституция разная-). На языке вертятся, колются, обжигают уменьшительно-ласкательные в рифму и я сам себе противен. Иногда я бываю таким слюнявым, что меня можно только терпеть, или запереть в каком-нибудь чулане и ждать когда приступ пройдет. Между прочим обострение прошло, но боль от ноющих спазмами мышц не стала меньше, она просто стала приглушеннее. От нее теперь можно отворачиваться, забывать в жестах будней, но стоит только отвлечься от суеты как она тут как тут – ноет и самодовольно ворчит запертым в стеклянную банку морем. Иногда тебя хочется придушить, или позволить тебе придушить меня – спорить на тему кто, где и когда должен находится считаю неконструктивным. Я растерян – ты меня шокировал. Ты знаешь, что вызываешь состояние стресса? Нет, в положительном конечно смысле, но тем не менее. У меня стресс-) А что есть стресс? – это ситуация в которой нет заготовленных вариантов ответов. Реагируешь как попало и как выходит. Как там было, в плечо? Вот уткнутся в него и обиженно-счастливо сопеть на вселенскую несправедливость, которая выделила больше, чем можешь взять. Что тут скажешь – «ты умеешь произвести впечатление на девушку» (с). Неееее, я определенно рад, что ты не любишь длинных разговоров с целью давать точные имена. Ууу – как я этому сейчас рад, ты даже не представляешь насколько. Пусть слова всегда остаются за мной, это будет мой барабан с которым вышагивают картинно и без цели. За тобой закрепим воплощение. Я идеи объявляю, ты – воплощаешь. «Иногда я так тебя люблю, что просто ненавижу» (с). Угу. День, которого никогда не было, но черт меня побери, который стоило бы придумать, если бы он не случился. Фрустрируем, сублимируем и пр. пр. пр. Интересно почему мне кажется, что тебе легче? Видимо потому что я пристрастен…. Я бы подарил тебе весь мир, если бы он у меня был. Не задумавшись ни на секунду. Но у меня его нет, а себя после мира даже как-то неловко. К чему я это, не знаешь? Очередная бесконечная история-)
P.S. я пытаюсь не шарахаться назад, но сохранять выдержку и непредвзятость. Видишь как я стараюсь?-) Даже меня терпением и лаской можно приучить к чему-то просто хорошему. Терпение правда нужно титаническое, и еще осторожность. И пр., пр., пр. Не в тему вспоминается «чудный» гороскоп с тактикой обольщения – это тааааак «забавно» на самом деле. Надо бы вспомнить, что там про твой незабвенный писали. Очень уж совпадает-)) Хочется иногда осыпать тебя призрачными дарами цветных эпитетов в духе тысячи и одной ночи. Но боюсь тебя разбаловать, у тебя и так самомнение на грани фантастики. Будем считать, что я всё это уже, а ты принял подобное щекотливое с достоинством.
P.S.S. Так то вот.

В колонках играет - Cold-It-s All Good

Как-то вот вдруг. Пенной волной, или хорошей затяжкой. Пожалуй второе – вдыхаешь глубоко, чуть задерживаешь дым и ждешь пока странный сладковатый привкус пробежит свой круг по артериям изменяя состав крови. И зрачки – в раз расширяются, и в голове – на раз мутнеет, словно напоили туманом с горько-сладким привкусом, и тебя расслабляет, распластывает, растекает и ты уже не ты, а кто-то замедленный, но счастливый. Улыбаешься ничему в никуда небрежно, а зрачки восхитительно безразличны к свету. Впрочем и сам ты тоже, восхитительно безразличен ко всему, что не переступает порог самых сильных ощущений. Весь расслабленный, ленивый и счастливый. И только легкие привычно хрипят и пытаются притворится мелким пожаром, но это мелочи. Удовольствие того стоит. Как-то вот вдруг. Плотным дымом пробегает по артериям и впрыскивает в кровь ленивое счастье. Очень похоже. Вот в конце недели обязательно сравню ощущения и выведу формулу где лежит отличие-)) Моё укуренное счастье. Такое вот странное. Постоянно запаздывающее и само по себе. На сегодня по крайней мере. Завтра оно протрезвеет, взбодрится, прекратит глушить обезболивающие от жизни в лошадиных дозах, и будет как с солдат на посту с ехидством наперевес и с мрачностью на глаза, или напротив натянет глубоко, на грани приличия, шляпку из итальянской соломки и в белом льняном костюме по белому песку с темной сигарой, зажатой в зубах. А может и вообще, начнет бесится и закапывать кислотной слюной всё вокруг. Всякое может быть не сейчас. И было и будет и во веки веков. А сегодня оно укурено, то ли проводники такие попались, то ли само по себе как-то неожиданно для себя расслабилось и ему хорошо.

Ибо мы так же слепы, нет, мы в тысячу раз более слепы, чем этот старый человек в коляске. Нам шепчут, но мы затыкаем уши, нам показывают, но мы отворачиваемся. У нас нет веры: мы боимся поверить, потому что боимся, что нас обманут. Мы уверены, что мы – в гробнице. Мы точно знаем, что во тьме ничего нет. Во тьме ничего быть не может.

1 марта. Первые числа вызывают желание, чтобы обязательно с длинным пояснением, на целый абзац или даже на два, отрывочными сочетаниями, пунктами плана, который никто не разбил на цифры. Смешать и аннотацией к ненаписанному оставить. 1 марта – день двенадцатый, или триста шестьдесят восьмой от начала времен, а снег всё идет и плевать хотел мир на наши убогие календари и снова минус, хотя еще вчера был плюс и всё как обычно заледенело так и не успев растаять. А мы ждем весну, не перемену погоды и легкие сандалии вгрызающиеся в пыль городов, дорог, дней и времени, но идею, мечту о переменах, иллюзорную вышивку воображаемых протуберанцев свежести жизни иной, другой, не знакомой, не той, что прежде и вчера, с привкусом тухлой воды безысходности. Мы ждем повода поверить, что всё может быть иначе. Весна. Календарная, в сознании (душе, мыслях, мечтах и всё через наклонную, потому что грань «между» призрачна и условна). Мы всё время ждем повода, чтобы поверить. 1 марта – первый день новой жизни, понедельник, новый отсчет, иные измерения иных выборов. Притворство – мы снова притворяемся паломниками, тогда как на самом деле как и вчера туристы на празднике в сиротском доме, где все убого и жалко, а где-то внутри душит и тоскливо подсчитывает растраченные в пустяках вечности. Конечно читаю. Что еще я могу делать. Я читаю о чужих потерях, чьи рубище и гнойные язвы прикрывают плащом из хорошего слога и красочных определениях и мне становится смешно – я ведь тоже так же, просто в другой тональности, но рисую, вывожу призрачный плащ, чтобы прикрыть, укрыть, утешить, не себя, но другого, которого в себе помню и иногда слышу как он плачет и мечется, укоряя меня – ну что же ты, что ж ты так то… Марта первого. Первого отчего и зачем? Привычно, а где-то рядом и месяц другой и дата, и другие ассоциации. А природа плевать хотела на наши скудные сны о жизни, которая никогда не наступит. Конечно читаю. Чем еще я могу заниматься в этой игрушечной жизни, выложенной словно спичками из слов и смутной потребности как-то иначе, знать бы еще как и кому. Всегда читаю, это только кажется, что иногда пишу, а на самом деле всегда читаю и проговариваю про себя на память осыпавшимися осколками букв. Игра такая была – черная пластмасса и буквы белой краской, и составляешь, выбираешь, выдумываешь и так до конца пока квадратики, розданные словно карты ровным счетом в каждые руки, не закончатся. А тогда всё – финита, фине, энд, конец. Игра закончится и можно снова начинать жить?. Неуверенность знаком вопроса.
Теперь чаще смеюсь. Несерьезность разлилась по жилам и кривляется самозабвенно, забывая оглянутся, опомнится, задуматься, просчитать варианты. Вчера списываемся и мне доверяют: «знаешь, а вот это было вообще никому». Я послушно переспрашиваю: «что, правда? Совсем-совсем никому?». И мне кивают и доверчиво сопят на ухо: «совсем-совсем». А я вожу ладонью по жестким прядям и меня уносит вихрь. Меня несет и я оракулом, нежностью ладоней, которыми не касаюсь, самозабвенно вру: «а так всегда, оно всегда никому, это уже потом подбираешь адресата, а на самом деле никому, в никуда. Это просто слова, они рвут гортань, стоят судорогой в горле и выплевываешь их кривыми строчками. Это просто слова. Это настроение, разлитое в воздухе, вдруг хочешь на себя одеть, примерить, приладить. Это просто слова. Они просто есть, и просто иногда их хочется еще и помнить. И пишешь, никому, в никуда, а потом отдаешь адресату как плату за те отрывочные секунды в которых всё было просто и не знание теряло смысл». Я самозабвенно вру, и с каждым словом верю себе всё больше, вдруг чувствуя, что именно так и никогда иначе. Все слова всегда были тебе. Есть только «Ты» и я. Ты в кавычках условий и обстоятельств, смазанными фотографиями на которых не поймешь где профиль неба облаками, а где профиль другого. Ты в кавычках условием имени. С большой буквы, чтобы ударение подчеркнуло вкус голоса, который не помню, но знаю когда мысленно перекатываю мягкое «тыыыыы». И я – просто, с маленькой, без различения. Потому что я – это всегда только я, никогда больше, единственная переменная которая всегда известна заранее. А все слова были тебе. Тогда, ранее, давно, в прошлом и будущем, когда тебя даже еще не было или уже не будет, и даже тогда. Они всегда были тебе и твое имя стояло в заглавии, когда слепым кутенком тыкался в пустые зеркала чужих лиц, чужих ладоней и чужих запахов, в которых путались пряди от твоих следов. Конечно же вру. А как же иначе? На самом деле мы давно вместе среди песчаных пустошей и хрустальных закатов, с обжигающем солнцем, истекающем багрянцем под пристальным взглядом ветра. На самом деле всё давно так, как хотелось бы. Просто ты спишь, а я слоняюсь по дому, сотканному из сплошных коридоров, выводящих всегда на тебя. Ты просто спишь, а я примеряю на себя другие жизни, надеваю, напяливаю словно в детстве мамины шляпы с широкими полями и маками, и кривляюсь перед зеркалом примеряя себя другую, иную, чужую. На самом деле ты спишь, и во сне меня лишился, потерял, забыл, отвернулся. Там во сне перед тобой море и тоскливый плач чаек, в котором слышишь что-то знакомое, что никак не дается в руки. Ты спишь и там море, тоска и желание вырваться, выплыть, выпрыгнуть, выпростать руки и, шагнув со скалы, проснуться и снова помнить, уверенно кожей, по звуку шагов, изнутри, без сомнений помнить. Всё это похоже на старый комод с тысячью крошечных ящиков, которые открываешь один за другим в поисках смысла, а смысл то вот он, рядом и искать не нужно, но зачарованный любопытством открываешь один за другим и на голову сыпется пыль фальшивых сокровищ новых ответов, а тот единственный верный, единственно нужный, теряется, забывается, тает среди сонмища пустых и бесплотных. Всё происходит так, словно и не ушел из детства, в котором открываешь старый сундук, вытаскивая на свет ненужные, выброшенные давным-давно пыльные тряпки, к которым и прикасаться то противно, и постоянно боишься, что из темноты на тебя выпрыгнет кто-то гадкий, с лоснящейся шкурой и глазами-бусинками. Но упрямо разбираешь, и всё ждешь, что тебя окликнет знакомый голос, от которого захлебываешься счастьем, словно собака лаем, просто потому что ты есть и есть голос. Только голос не окликает. Время идет, а голос не окликает. И где-то внутри разливается страх, что на этот раз выиграл и спрятался так хорошо, что тебя уже никогда не найдут и ты навечно останешься запертым в затхлости чердака.

Я точно знаю – это и есть старость. Вот именно так оно всё и происходит. Вот так проснешься однажды утром, а уже всё. Ты уже там. И в этом «там» у тебя всё болит и ни хрена ничего не помогает. Всё. Решение принято – я старый, больной, нудный и живу в воображаемом мире. Финита. Деньги что ли на похороны начать откладывать? Это ж пиздец какой то. Я вот что-то не помню чтобы в двадцать лет со мной такие оказии случались, нет, правда однажды я сожгла себе лодыжки до костей, а еще помнится тогда постоянно какими-то сомнительными простудами-гриппами, а еще… Мда. Ну не важно. Всё равно. Как-то позабылись уже подробности и уверенно ощущается, что так паскудно никогда не было.
И вот спрашивается, имею я право истерить письменно или нет? Письменно это когда понарошку, не взаправду, это как разные аборигены из затертых до дыр историй рекомендовали – поистери-поистери, час целый истери, вот целый час сиди и всё мрачно-мрачно, печально-печально, а потом брось и забудь. Наобижайся на весь мир целый час, а потом прости ему и себе заодно. Для катарсиса и вообще. Спрашивается, имею я право придумывать всё, что угодно, так просто придумывать, не выдавать его за что-то, а просто придумать и записать, а потом оно пусть само как хочет, а я уже забыл, выбросил, выпотрошил как рыбу и знать ничего не знаю и не хочу. А потом всё хорошо, не потому что хорошо, а потому что не плохо. Хотя с другой стороны точно знаешь, что по-другому не даром не нате, ни с доплатой не возьму. Может оно конечно и обидно, что иначе не бывает, но если выбирать из того что есть то вполне, очень даже. И ни капли раскаянья или сожалений. Дудки.
А еще как бы так извернутся, чтобы сразу и ближе к концу недели оказаться. Блядство, растревожат душу, а потом ни хера не едут и подарков не везут. Суки все какие.
И ну его в жопу это формальное начало весны.

В колонках играет - Disturbed - Down with the Sickness
Настроение сейчас - жрать однако охота... надо бы исправить

Малышка подкинула мне тему. И да, мне совершенно не хочется заниматься сегодня чем-то полезным. Я занимаюсь интеллектуальной мастурбацией на голос, а руки надо бы чем-то занять. Мммм, так собственно о чем мы. А мы опять о нашем фетише. Заблуждения рожденные восприятием, состоящем из предубеждений, штампов и заученных наизусть уроков опыта. Пример простой – приходит милая девочка и снисходительно, хотя и пытаясь свою высоконравстенную, высокоморальную и разумеется исключительно разумную позицию скрыть, донести до меня Принципы. Разумеется уточнив, что она меня учить ни коим образом не хотела, и уж тем более обидеть или унизить (ну учитывая нас бедных-темных по сравнению с ними вовсе даже не такими, а иными, что уже как факт служит поводом для обиды на несправедливость жизни распределившей духовные таланты так не ровно), разумеется. Разумеется с точным представлением как надо писать на подобные темы и наверное и с точным представлением какие темы стоит выбирать вообще и в частности. Разумеется понимая, что и дело то как бы вот спорно чье, и разумеется имея четкую позицию по вопросам публичности и её следствий. Всё это конечно да. Ну, в принципе, можно было бы конечно вежливо не отвечать или вежливо указать на непоследовательность, или вежливо отказаться и начать плутать в дебрях оправданий. Можно было бы. Только нах? Во-первых мне делать нечего – я в процессе рождения идеи чем бы себя занять. Во-вторых это забавно. Ассоциации, образ, который видится кому-то за словами, для тебя лично ничего не значащими. Игра в модельки-кубики. Всё те же, всё с тем же. Гы и хи. Хихиканье, как если поймали за мелким, но практическим извращением и поверили, что это именно наша склонность. И хохот на образцово-показательный пример как ошибочны все наши мысли о других. Тем самых, которых изредка возводим на места и статусы. Вот картинка выходит – сидит старая тётка, весьма непрезентабельного образа, тётка, еще раз заметим, старая, давно вышедшая из возраста доверия к не своим глупостям и не своим выборам. Сидит и из вдруг нахлынувшего детского проказничества думает – как же вот всё херово выходит когда накладываешь отдельные части восприятия в целое. Как это всё, ебт твою мать, не впечатляюще. Вот есть голос, голос подходящий под мои личные вкусовые пристрастия. А лицезреть мы любим нечто, что должно обладать неким условным набором критериев, как то черные волосы, тонкие руки и пропорции близкие к Бухенвальду. Просто потому что нас это тупо возбуждает. Без идейно. Само по себе. А тут вот картинка, на которой совершенно другой образ, которого оттрахать конечно было бы забавно, ну теоретически, как условную модель внешности, но вот желать долго, пуская слюну и предаваясь фантазиям не хочется совершенно. И собственна вся мысль сводится исключительно к простому – голос почти никогда не соответствует внешности. И за примерами ходить далеко не надо. Тут же вспоминается легендарный ММ, чей голос ну совершенно не возбуждает, а как-то даже наоборот, вводит в состояние стресса опасностью и осторожностью. И голос другого мужчины, тоже занимающего весьма важное место в частной жизни и возбуждающий до стадии когда уже не важно, что тебе говорят, главное как. И масса других примеров. Начиная со своего собственного. У меня вот тоже голос отвратный. По телефону в особенности. Что и требовалось доказать. Что и хочется анализировать – относительность восприятия. Относительность не только от объекта, но и от условий проведения эксперимента. Голос по телефону – это вовсе не голос в комнате, и совершенно не голос, который слышишь, читая сообщение или письмо. Иллюзорность. Ошибочность. Многомерность. Восприятия, объектов, явлений. Опять же для разнообразия хочется блеснуть случайными знаниями – ни хуя не хард-рок. Может быть ню, скорее альтернативный. Блеснуть потому что ни хрена мы в этих деталях не разбираемся и на самом деле разбираться и не хотим. «Срать я хотел на вашего Моцарта» (с). Именно. Потому что мы сами послушаем и сами определим будем еще слушать или нет. А названия – они ярлыки других идиотов. Нам своей идиотии хватает. Не хватало еще и чужую помнить. А пентаграмма между прочим, потому что у меня вот она есть и мне моя нравится. Я ее вообще на всех подряд готова нацеплять. Потому что она моя, с пауком и порванной тяжелой серебряной цепью, которую к слову надо бы починить. Запись в непременные ближайшие дела – починить, исправить всё имеющее некондиционное серебро и купить вторую тяжелую, чтобы сделать одну, но длинную. Или две новых. В общем – заняться стилисткой утешающей бездельников. Ангелы. Бля, ну как задрочили уже слово, затрахали просто своими ассоциациями. Ну не ангел, ну пусть химера какая, или там монстры, или чудище с других планет – да кто угодно, главное чтобы с огромными глазами по плошке и не человек. Ну не люблю я людей. Не возбуждают они меня большей частью. Чего доебались? Я скрытый зоофил. Это я просто стесняюсь. Меня вообще крупные хищники особенно, если их на две лапы поставить. И да, мне нравятся запястья в том числе и потому что мне нравятся мои. Люблю видеть в другом себя – это так сексуально на самом деле, до слюней просто. Я вообще от себя самой возбуждаюсь постоянно, ну кроме случаев когда выгляжу особенно дурно и не прибрано. Хотя тогда тоже возбуждаюсь, но уже извращенно. Пафос. А вот если бы мне хотелось спорить на подобную тему, то я однозначно хотела бы прояснить – а где он собственно был то? Кокаин – так мне вообще всегда наркоманы нравились, хотя бы потому что все сидевшие достаточно долго импотенты, а у меня дух противоречия сильно развит. Ну и зрачки для разнообразия не реагируют на глупости. Опять же многие (ну ладно-ладно, не многие, я имею в виду вполне конкретного персонажа, как в общем-то обычно всегда и бывает) весьма уравновешены и молчаливы, что в мужчинах ценю. По крайней мере они не несут чушь и не спорят по мелочам. Эль Греко? Так это с какого у нас маньеризм стал пафосом? Всего лишь условный дефект зрения при котором искажаются пропорции. И то. Не доказано. И кстати его я тоже люблю пламенно, верно и давно. Лет эдак – ну хуй уже знает когда, но больше двенадцати. То же мне. Умники, блядь, нашлись. Если в наше время не было интернета – это вовсе не значит, что мы были лишены доступа к мировым шедеврам. А серебро я люблю, потому что после того как с меня сняли на эн-ю сумму золота в последний раз, то стало уверенно – дешевле и можно как раз в любимом стиле на грани вульгарности. Чтобы много. А если я на себя подобное количество золота надену, то мне руки отрежут по плечи. «Ладно убьют, а то изнасилуют» (с) Практицизм. Да и потом заебало уже золото. Сколько ж можно то. Хочется разнообразия. Может потом когда, вообще на бронзу перейду. Из чувства противоречия. А может и нет. Это как с доступом и финансами будет. Оставлять «великий след» - это уже меня на самом деле несет, и видимо словесной диареей. Да ебала я в рот всё ваше великое, особенно следы. Вот если честно. Не интересует. Не возбуждает. Мы по другим областям культуры. Я вот тут сижу и суицидологией интересуюсь. Почти столько же лет сколько курю – чуть больше. Лет эдак так с одиннадцати или десяти – точно уже не помню. Просто потому что мне это нравится. И уточняю подобное исключительно в силу зародившегося во мне отвращения к вежливости. Тут мотивы те же, как и в случае моей радостной улыбки на вопрос: «как поживает, И.М.?» Отец мой к слову. Вот если вдруг задают, я мило улыбаюсь и сделав дебильное лицо человека милого и внимательного, любящего ближнего, отвечаю: «думаю хорошо, даже почти уверена что именно хорошо, потому как покойники вообще ведут образ жизни здоровый и необременительный». Ну в таком ключе. Иногда короче. Главное чтобы фразу начать с хорошо, а потом уточнить что покойник. Реакция метаний и суеты неловкости обеспечена. Да, я очень злая девочка, пусть и великовозрастная. И меня забавляют наивные дети, которые всё еще верят, что в этом мире можно верить. Чему-то, кому-то и особенно словам. Меня это в собственных глазах возвеличивает. Мелочь, а приятно. Хотя конечно объективно – всё это однохуйственно. Потому что мне предложили один штамп, стереотип и пр. пр. пр. Одну иллюзию восприятия, а я отвечаю другой, как если бы мы действительно реальны и можем друг друга понять. Дудки. Солипсисты мы. Вот, блядь, да. И между прочим с этими упрощениями, указаниями, что надо проще выражаться, тоже затрахали – если не в курсе открывайте энциклопедию (честно говоря это тоже было давно и я не помню слово послужившее стимулом для реакции – и хуй бы с ним… «а в глазах как будто бы ложечка». Да я до сих пор всё помню. Я вообще вечно какую-то хуйню помню, а ничего путного или важного запомнить не могу.)
А еще мне у них тексты нравятся. Безумно. В них столько глубины, столько чистоты, столько возвышенного, что мысли только о высоком и светлом. Даже можно сказать о величественном. Например, о любви, вере, надежде и душе.
Down with the Sickness
Drowning deep in my sea of loathing
Broken your servant I kneel
It seems what's left of my human side
Is slowly changing in me

Looking at my own reflection
When suddenly it changes
Violently it changes (oh no)
There is no turning back now
You've woken up the demon in me

Get up, come on get down with the sickness
Open up your hate, and let it flow into me
You mother get up
You fucker get up
Madness is the gift, that has been given to me

I can see inside you, the sickness is rising
Don't try to deny what you feel
It seems that all that was good has died
And is decaying in me

It seems you're having some trouble
In dealing with these changes
Living with these changes (oh no)
The world is a scary place
Now that you've woken up the demon in me

(And when I dream)
No mommy, don't do it again
Don't do it again
I'll be a good boy
I'll be a good boy, I promise
No mommy don't hit me
Why did you have to hit me like that
Why did you have to be such a bitch
Why don't you,
Why don't you fuck off and die
Why can't you just fuck off and die
Why can't you just leave here and die
Never stick your hand in my face again bitch
FUCK YOU
I don't need this shit
You stupid sadistic abusive fucking whore
How would you have to see how it feels mommy

И да. Только последний праздный мудак не обремененный делами и обязательствами, будет тратить время на изменения шрифта.

В колонках играет - Disturbed - Down with the Sickness
Настроение сейчас - разочарован

Восприятие. Громовой хохот до слез. Как же оно зависит от нашего вкуса, наших предубеждений, рожденных нашим внутренним ощущением от прекрасного. Пример классический. Слух рождает картинку, картинка становится образом, образ становится устойчивым ощущением. И вдруг – клип, вспышка и бесконечное удивление. Голос – полный эротики самого изящного толка. Голос – божественный, неповторимый, с бархатными интонациями и стальным стержнем внутренней структуры. Голос – божественный. Он подошел бы любому демону или ангелу. Любому нечеловеческому созданию. Голос которым можно оплатить любые счета. Голос за который можно продать. Всё, что ты вообще готов продать. Всё имеющее цену. Голос в котором можно утонуть. Определения бесконечны, ощущение непередаваемое. Голос рождал ассоциации – обязательно длинные черные локоны, обязательно тонкие черты лица, обязательно тонкие губы с вечной болезненной гримасой. Обязательно холодные глаза с оттенком северного моря – черно-серый, серый на границе с черным, металлический блеск и вечно расширенные зрачки. Тонкие руки с длинными пальцами и вытянутыми кистями. Персонаж картин Эль Греко облаченный в готику этого времени. Белые рубашки и пентаграмма из серебра на груди. Что-то тонкое в профиле, что-то прозрачное в облике, что-то, подходящее под мощь голоса. Голос мощный, фигура прозрачная. Голос изящный, фигура повторяет схему. И что? А ничего. Бритый затылок, мощные плечи и вид, если не тигра, то как минимум хоккеиста с немотой на слова и весомостью крестьянина. Падение мечты. Я ненавижу клипы. Я ненавижу детали. Я ненавижу всё, что лишает меня свободы видеть. Я готов ныть и причитать. Моя мечта, мой томный ангел с черными крыльями оказывается десантником в тяжелых ботинках, его не стыдно отправить в армию, он обязательно заслужит пурпурное сердце и спасет заложников. Он герой. Но где нимфа мужского пола с пьяными от кокаина глазами? Где? Голос рождающий готический собор, пронзающий шпилем небо, вдруг оказывается исходил из казармы приземистой и в горизонтальных тональностях. Какое разочарование. Нет, ну строго говоря таким он мне тоже нравится, он даже красив наверное, просто не изящен. И даже может быть подходит для обрамления голоса. Но все равно. Я определенно разочарован. Мой слух отказывается верить глазам. Глаза лгут и только всё портят. Я – шокирован. Хотя, вот если бы он оказался просто каким-то это было бы совсем уж «фи». А так. Полная противоположность. Бультерьер – это сексуально, но не эротично. Это рождает совсем другие фантазии. Другая проекция воображения. Таким образом можно восхищаться, но его совершенно не хочется вожделеть.

В колонках играет - Muse-Sing for Absolution
Настроение сейчас - сделал дело и с чистой совестью спать

А собственно почему бы и нет? «Слов много, а смысл ускользает». Всё это не имеет значения и даже я уже забываю, что собственно начинала в начале. Какая разница чем или как выглядит если единственный способный увидеть хотя бы отблеск того, что было это я? А мне всё равно. Почему бы и нет? Всё равно в своих наивных попытках врать до победного никто и никогда не дарит по настоящему дорогого подарка – второй половины сюжета. Будучи случайно честным, надо признать – не имеет ровным счетом никакого значения ни то как, что или в какой форме. Правило под номером десять из представленных где-то ниже. Поздравляй себя сам – с праздниками, похоронами и проигрышами побед. И сам выбирай себе подарки, как к случаю, так и по настроению. В конце концов я генератор сюжетов, а не их исполнитель. Так зачем пытаться лукавить с собой же?
Лохмотья.

В колонках играет - Muse-Sing for Absolution

Последнее всё-таки будет нечетным. Совершенство достигнуто.
Девятое

Что вы знаете обо мне? Что я знаю о вас? Ничего. И это хорошо. Любые попытки сделать из этого ничего нечто лишь путают всё. Мешают. Ничто не должно превращаться в что-то. Ничто – это вежливый интерес, внимание, безразличная чуткость и приятная беседа в уместное время и с надлежащими декорациями. Что-то – это тоже ничто, но запутанное. Оно всё одно ничто и ничем не будет, но неловкое, с вниманием не по делу и не там где было бы нужно. Это всегда испорченное настроение и частое чувство вины или сожалений.
Что я для вас? И что вы для меня? Никто. И это тоже хорошо. И правильно. И только так и должно быть. Любые попытки превратить кого-то в некто лишь всё усложняют и отравляют ощущение. Никто – это понятно, просто, легко и незатейливо, только так, тогда и то, что хочешь сам. Некто – это неопределенное место в неопределенном что-то, что проще назвать отношениями. Некто это постоянные ошибки, заблуждения, испорченное настроение и где-то даже чувство обиды, по крайней мере за то что так, а не иначе, даже если иначе и не хочешь и не знаешь. Никто – это то как есть на самом деле, некто – то как воображаешь согласно настроению.
На вопрос: «зачем?» есть только один честный ответ – потому что одиноко и страшно, а вот так, на данный момент, получается забыть, что всё одно и одиноко и страшно и по другому не бывает и не будет. Просто потому что хочется забыться и на этот момент именно это и кажется наиболее удачным средством. Если найду другое средство – буду использовать его, а пока.. тебя, тобой, этим, именно так – нужное подчеркнуть.
На вопрос: «почему?» тоже есть только один ответ – потому что жизнь дерьмо и в ней всё вынужденно, даже наши желания, пристрастия и хобби. Это если по честному – вынужденно, но разумеется это вслух не говорят, а заменяют положенным пристойным – «потому что мне этого хочется». Почему? – потому что пустоту надо заполнить, в принципе чем угодно, но чтобы поверить чем-то наиболее подходящим. Потому что надо жить. Не дальше, если бы, для начала сейчас. Как-то и хотелось бы приятнее.
На вопрос: «смысл?» отвечать не стоит, потому что это провокация. Смысла никакого нет, но если об этом вспомнить, то найденное с таким трудом подходящее средство потеряет все свои качества и поиск придется начинать заново. А сил мало и их нужно беречь.
На вопрос: «что будет дальше?» лучше отмалчиваться и отделываться нежной улыбкой со значением. В общем улыбкой теплой и многозначительной, допускающей любые варианты прочтения – пусть вдруг усомнившийся, вдруг выпавший в трезвость сам выберет наиболее удачный на этот момент ответ. Потому что единственный честный ответ – ничего не будет, будет тошно, скучно, плохо и нудно. Скорее всего вообще закончится или останется за неимением лучшего. Провокационный вопрос – ответь на него честно и иллюзия самообмана в этом моменте разрушится, а тогда спрашивается на кой ляд было тратить усилия? Солги и потом тебя сожрет изнутри желание себя же и разоблачить, хотя бы косвенно, не в лицо, а поступками, вроде бы даже и необдуманными.
А иллюзии свои лучше холить и лелеять, потому как заменить их нечем. Это вообще страшное извращение стремится разрушать все иллюзии подряд. Уничтожению подлежать лишь пошлые, дорогостоящие и пресные. Самая большая опасность – привыкнуть иллюзии разрушать, можно не заметить как начнешь разрушать те, в весомости которых был уверен на все сто. Например свою любовь к собственным манерам или стилю. Практичнее поощрять, развивать и совершенствоваться в деталях.
Самое главное не прочитывать книгу до конца до того как кончится время. Потому что тогда делать будет решительно нечего. Лучше читать постепенно, отвлекаясь и небрежно повторяясь в страницах, чем запальчиво, на одном дыхании и слишком быстро для отпущенного времени. Правило распространяющееся дальше книг. Никогда не заканчивай раньше, чем закончится время. Опоздание – тоже не бог весть как хорошо, но все же лучше. Лучше не узнать конец, чем остаться с пустым и никуда неприложимым временем.

В колонках играет - Muse - Recess

Самое простое – это сделать вид, что ничего не было. Вообще и никогда. Сон, ложные воспоминания. Самое простое – это принять как факт отсутствием. Строго говоря для тебя именно так всё и есть. Рассеянность собой на листы и записи оставляет мало шансов на различение снов и действительного. Смутно, зыбко и расплывчато. Неуверенно к истокам. Что имело фундаментом реальное, а что лишь моделируемым из произвольно выбранных условий. Неуверенность – ты, ты случайно, ты ли и где если когда. Неуверенно за себя. Проще признать сном, тем более что помнишь так же. Свет режет зрачки бритвой, веки горят словно на них направили линзу. Постоянное желание приложить к глазам лёд. Признать сном и снять возможность попыток разобрать на части. Что первично – рассеянность восприятия с потерей четкости картинки или желание забыть как не случавшееся? Руки немеют и кажутся перерезанными в предплечьях. Как если бы только кость сдерживала лохмотья мышц и разорванные артерии уже высохли и жалко дрожали последними вздохами. Почему то руки становятся чужими первыми. Немеют. А пальцы отдельно. Своей собственной жизнью. Ощущение странное, но неожиданно естественное. Так и должно быть – вроде бы, неуверенно. Наверное именно так. поминутно проваливаешься в ступор – застываешь, становишься плоским, двумерным, и перед глазами столь же простое, без глубины и деталей. И только взгляд удивительно плотный, объемный, живой скользит между двух бумажных листов. Самое простое – это принять неявным, неявленным, несуществующим. Если задуматься, то даже если и было, даже если, оно всё равно продукт воображаемых смыслов. Воспоминания делятся на две составляющих – то что имело отношение к чему-то извне и то, что никогда из сознания не выходило. Стоит ли выявлять кто из них кто? Во сне снились дороги, темные улицы и конечно маньяки-убийцы. Тема привычная, частая, почти бесконечная вариация символа для сознания. Знать бы что в этом образе кроется для спящего и очнувшегося. Дороги, темные улицы и нападение. Сюжет примитивный, вульгарно обычный. Такой простой, бытовой, газетный маньяк – серийный убийца из принципа. И бояться стоило бы меня. Разумеется. Сны агрессивны. В них меньше лени, в них больше реакций первых, бесконтрольных и самовольных. Убийца казался игрушечным по сравнению с темнотой вязкой и плотной, скрывающей главное за аляповатым сюжетом. А потом почему-то закрытая дверь дома и коридор полный народа. Отец, словно больной, прокаженный, в пятнах почти трупного окоченения. Молчаливый и как бы мной отвергнутый. Можно было бы испугаться, если бы забыть о девяти без недели годах. И вдруг четко набор белья без одной наволочки – темно синий с фиолетовыми разводами цвета вишен в японском стиле. Скудный набор родственников давно отринутых и вычеркнутых из жизни. Коридор, закрытая дверь и разворот темной простыни. Сон глупый и темный. В разводах сиреневых. Как плохо поставленная пьеса из трех актов с поиском преступника, который всегда и естественно дворецкий отравивший шампанское. Признать сном всё, что было до и перестать цепляться сознанием за булавки ложных воспоминаний. Воспоминания ложные – они соседствуют с настоящими путая ощущения. Отчетливо помню как внутри вертолета в возрасте четырех лет с покойницей бабушкой и в руках подушка желтым бисером цветов на белой прозрачности хлопка. Только этого никогда не было, это установлено прочно. Не существующее, но живущее в памяти как первое связное воспоминание. Или воспоминания слипшиеся в одно, когда было два разных события и два разных сюжета, но в памяти одним целым, по яркому ощущению рвоты. Всё что помним – иллюзия, попытка заполнить черные провалы беспамятства хоть чем-то, пусть даже призрачным. Амнезия – ощущение призрачности воспоминаний, когда текстом книги или строкой из блокнота, но не весомым и четким. Было, не было, быть могло – разницы нет, если четкость потеряна. Просто путаешься в призраках ассоциаций на чужое. Признать сном и с этим закончить. Резко обрываешь когда окликают по имени, а спустя пять минут начинаешь оправдываться, как если бы что-то меняло. И если бы ради смягчения, или чувства вины. Но нет. Исключительно из страха, что завтра вспомнишь и будешь жалеть. Только не вспомнишь и сам это знаешь. Завтра можешь притворится вспомнившим, надеть чужую маску, вжиться в игру по реальному. Но не вспомнишь. Памяти нет и не будет, лишь притворство исключительно ради любопытства и возможного интереса побыть другим. Памяти нет. И не будет. Просто завтра может возникнуть желание заполнить ложными, чтобы ответы рождались проще, естественней, чтобы не думать над тем как было бы возможным. Заполнить черные провалы потенциально возможными слайдами. И по ним, в соответствии с ними действовать. Стоит ли? Зачем сейчас оправдываться ради того, чтобы завтра признать чужое имя своим? Рефлекс. Рефлекс быть предусмотрительным. Безопасность – это всегда быть наготове. Быть готовым ответить, и несколькими вариантами согласно реакции, согласно сюжету, который узнаешь по мере рождения ответов и постановке вопросов. На всякий случай. Механически. Инстинктивно. Защитный рефлекс. Безумие безопасно пока следует жестким рамкам системы. Систематичность и разбавление крошек истинных предложений в озере не ложных, но просто не существовавших и значение не имеющих. Мимикрия. Вживание в образ. Как хамелеон видимо. Воздух дрожит за окном – детали врезаются как живые в сознание, отвлекая внимание. Учится сбрасывать руку с плеча, когда окликают по имени. Просто сбрасывать и не оглядываться, не пытаться узнать что было или могло быть там. Не оборачиваться. Не пытаться понять. Не искать симптомы для выхода. Выхода нет и не будет – обратное глупо и только вводит в состояние стресса когда разные части системы пытаются одновременно добиться эффекта победы. Только мешает в конечном счете. Сбрасывать не узнавая голос и узнавая, столкнувшись лицом к лицу не пытаться восполнить дыры произвольным рассказом. Тебе не нужно. И ты это знаешь и я это знаю. В воображаемый мир не стоит вводить переменные времени и обстоятельств реальности. Они также призрачны, также ложны и столь же иллюзии как и другие. Только путают и смущают. Как яблоко подвешенное на ветке слишком высоко – допрыгнуть всё равно не удастся, а вот разочарование от якобы возможной близости к пальцам будет всегда. В итоге лишь усталость и бессилие. Зачем? Проще признать сном заранее и исключить внимание из уравнения. Было, не было – я согласно киваю, вполне может быть, похоже на правду, наверняка даже было, вероятность возможности просто гигантских масштабов, только вот это ничего не меняет – я то не помню. Я лишь моделирую вероятность возможности, могло ли быть в принципе, было ли это свойственно и логично. Абстрактная ответственность за абстрактно возможные действия. Только отношения они не имеют, значения не несут, потому что память их не вмещает. Повторять часто, с периодичностью, напоминая, иначе я просто забуду как сон и буду нести смутным, записанным шпаргалкой на манжетах символом. По сути чужим и ужасно далеким. Я, не я, он, другой – кого имеешь в виду когда обращаешься? Нас много если подумать и если знать точно то ни одного. Не дни, недели, года, но периоды, смены сезонов и фазы цикла. Витки спирали от удивления к непониманию. Переводить сложно, с одного языка на другой, внося коррективы, упрощая, делая адаптированным. Устаешь быстро и перестаешь обращать внимание. Забываешь всё сказанное как заранее ложное и не существовавшее в настоящем. Где-то проще. Признать не состоятельным, не способным, не несущим ответственности. Действительно где-то проще. Где-то сложнее – потому что на смену реальным обязательствам приходя выдуманные и невозможные в которых в итоге и плаваешь как в тумане из призраков. Только не прошлого, настоящего, того что могло иметь нити к действительно существующему и тому что вообще никогда и нигде. Ложь не люблю не из принципа, из осторожности, из опасности которую излучает как радиоактивное облако. Когда есть правдивое, ложное и лживое, последнего боишься как огня. До паники и припадка амока с пеной и бешенством. Потому что и так неуверенно и почти на границе с безумием, а так просто сходишь с ума в трех переменных, которые преломляются в тысячу разных возможных к реальности результатов. Я часто сожалению, возможно потому что плохо помню и мало чувствую. Мне стыдно, как после пьяного дебоша, переспрашивать – а что собственно было то? – и заранее готовность принимать ответственность за пусть даже и не свершенные, но возможные к свершению преступления. Мелкие. Если мелкие. Только если ущерб оценен к доступности средств. На случай обвинений в масштабном и дорогом есть справка о невменяемости и первое предупреждение, которое делаю всегда в начале вечера – осторожно, во дворе злая собака, возможно бешенная, прививки и анализы не проводились. Это общее правило, единственный принцип с жизнеустойчивостью выше нуля. Просто так. Потому что такова система выбора за наличные и сразу, а не потом чувством вины. Готов понести положенное к случаю наказание, возместить материальный ущерб, принести формальные извинения и неформальные покаяния – всё одно мне не трудно и никак не ощущается, мне не жалко и не важно. Почему бы и нет, если можно да? Но у меня правило – всё дорогое должно быть застраховано и покрываться страховочной суммой, хранится в банковских ячейках под присмотром и тщательно аккуратно. В противном случае последствия лишь заранее спланированная провокация, а значит случай личной ответственности места иметь не может. Хотя это скорее оправдание. А так – каждый пожинает свои плоды и свои кары за награды и выигрыши. Что выиграл, за то и платишь в конечном итоге. За себя стараюсь не жаловаться и не носится с приторным: «почему я?». Потому. Потому что вот. Потому что так. Почему бы и нет, если может быть да?
С конца – 16.16 – время летать с крыши для не ленивых и уверенных, что крылья зарыты на заднем дворе. Кровь высыхая на белом платке становится ржавой и блеклой, сны высыхая становятся глуше, ложной памятью когда то бывшего прошлого. Я всего лишь утопающим цепляюсь за руки, мне хватает гордости, чтобы лишь прикасаться, не оставляя черных отметен от сведенных судорогами пальцев, но мне не хватает мужества отдернуть обожженную кожу для смелости утонуть в одиночестве. Я всего лишь цепляюсь за руки, как утопающий, я это знаю. Всё на что хватает твердости это унимать панику ощущением прикосновения. Приходить в себя прикоснувшись. Отдергивать руку дотронувшись вспоминая спокойствие и насмешливый смех перед ужасом. Но я понимаю, почти твердо помню, что это лишь инстинкт утопающего, мышечный рефлекс страха разрывающего ясность сознания на осколки эмоций. Всего лишь рефлекс. Не позор, но мелкая слабость. Никогда не пытайся увещевать утопающего посреди океана. Первое правило выживания – никогда не пытайся плыть рядом, если не уверен что сам не стоишь на пол пути к погружению. Могут утопить. Не желая, рефлексом, случайно, несчастным случаем рикошета инстинктов тела. В любом случае наглотаешься воды, тебе оно надо? Морская вода не пригодна для питья, она нарушает баланс. 16.16 – время летать для усердных и время спать для ленивых.