Филиал Карамзина

Чтобы прослыть ведьмой, женщине не обязательно было летать на метле.

В деревенских рассказах подозрение могло начаться с пропавшего у коровы молока, странной находки на поле или соседки, которая появилась не вовремя.

А иногда даже отсутствие «ведьминского признака» никого не убеждало.

Как же в русской деревне «вычисляли» ведьму?   

У этнографов сохранились описания примет и проверок, которые сегодня больше рассказывают об обвинителях, чем об обвиняемых.  

Сразу обозначим границы: речь преимущественно о поверьях, записанных в XIX–XX веках. Они различались по местностям. Запись рассказа о колдовстве подтверждает, что такой рассказ существовал, — но не то, что соседка действительно превращалась в свинью.

Пропало молоко — появился подозреваемый

Один из самых понятных деревенских страхов был связан с коровой. Потеря молока означала потерю еды и части хозяйственного достатка. Вопрос был серьёзный: почему вчера доили, а сегодня почти нечего?

В восточнославянских поверьях существовало объяснение: ведьма «отобрала» молоко. Причём ей не обязательно было подходить к вымени. В книге Елены Левкиевской «Мифы русского народа» описаны рассказы о сборе росы: женщине приписывали способность перенести молочную силу чужого скота к своей корове.

Отсюда подозрительность утренних действий на чужом участке. Женщина собирает росу, тащит ткань по траве — для рассказчика это могло оказаться частью колдовства. Встречался и другой мотив: ведьма забирает землю с отпечатком коровьего копыта, а вместе с ней якобы получает власть над животным. Эти сюжеты принадлежат разным местным традициям, а не единому общерусскому «уставу ведьм». 

Логика подозрения понятна: у нас убыло, у неё прибыло — значит, забрала. Между наблюдением и обвинением оставался огромный пробел, но поверье позволяло его не замечать.

При таком объяснении искать причину внутри собственного хозяйства уже труднее. У беды появлялись имя, адрес и знакомое лицо.

Соседка захромала — рассказ сошёлся

Другой способ «разоблачения» строился на вере в оборотничество. Ведьме приписывали способность принимать облик животного.

Сергей Максимов в книге «Нечистая, неведомая и крестная сила», вышедшей в 1903 году, описывал связку: подозрительное животное ранили, а затем в деревне обнаруживалась женщина с похожим повреждением. Хромота или перевязанная щека превращались в «улику». 

Для нас здесь два события, связь между которыми ещё требуется доказать. Внутри поверья второе событие объясняло первое: вот почему ночью попалось необычное животное.

Особенно опасно, что такая история не нуждалась в признании. Женщина могла объяснять травму обычными обстоятельствами, но слушатели уже располагали более захватывающей версией. И проверяли её словами того же поверья, которое породило подозрение.

Колос под потолком превращал гостя в обвиняемого

В Ярославском Поволжье записывали рассказы о «пережине» — колдовском срезании колосьев на чужом поле. Считалось, что таким способом можно отнять урожайное благополучие.

Исследователь А. В. Киселёв приводит необычный способ обнаружить виновницу: найденные «пережатые» колосья помещали под матицу — потолочную балку избы. По поверью, после этого колдунья должна была сама прийти в дом. Его статья опирается, в частности, на полевые исследования 1998–2002 годов. 

Попробуем оценить устройство этой «проверки». Человек ждёт появления виновницы. Затем к нему приходит женщина. Сам визит легко становится ответом на вопрос, хотя цель посещения может быть совершенно бытовой.

В таком расследовании подозреваемая рисковала даже не узнать, что участвует в испытании. Она просто переступила порог, а хозяева уже получили подтверждение своих ожиданий.

Даже иконы не всегда спасали от подозрений

Кажется естественным предположить: если человека обвиняют в связи с нечистой силой, набожность должна говорить в его пользу. Но народные представления бывали сложнее.

Киселёв разбирает сообщение, записанное в 1996 году в селе Смоленском Переславского района. Рассказчик приписывал колдуну владение книгой «чёрной магии», украшенной изображениями святых и написанной на непонятном ему языке. Исследователь предполагает, что это могла быть старопечатная религиозная книга. Это именно гипотеза, а не установленная судьба конкретного экземпляра. 

Деталь замечательная: человек видит святых, но не понимает текста — и книга оказывается подозрительной. Незнакомое знание превращается в тайное, а тайное легко объявить опасным.

Поэтому составить достоверный список из пяти внешних признаков «русской ведьмы» невозможно. Сами поверья не образовывали последовательной системы, одинаковой для каждой деревни.

Вода вместо свидетелей — против этого спорили ещё в Средневековье

Было бы ошибкой считать, будто все люди прошлого безоговорочно принимали подобные обвинения.

Серапион Владимирский, церковный проповедник XIII века, выступал против расправ над людьми, которым приписывали колдовство. В одном из поучений он осуждал испытание водой: обвиняемого считали невиновным, если он начинал тонуть, и колдуном — если держался на поверхности.

Серапион указывал на подмену: вместо человеческих свидетельств судить о виновности заставляют бездушную стихию. Он также обращал внимание на вражду и корысть обвинителей. 

Этот текст не означает, что средневековый проповедник рассуждал как современный учёный: его аргументы оставались религиозными. Но он ясно видел, что вера в колдовство может стать оправданием убийства невиновного.

Спор шёл уже тогда. Одни искали виновника несчастья, другие требовали задуматься, на каком основании человеку выносят приговор.

Когда начальство тоже оказалось «околдовано»

Самую выразительную историю Максимов передал со слов корреспондента из Орла. Сообщение относилось к началу 1899 года.

Женщину по имени Татьяна после ссоры и угроз сочли ведьмой и избили. У неё пытались найти хвост, но не нашли. Позднее из волости пришло распоряжение прекратить подобные действия под угрозой наказания.

Казалось бы, обвинение должно рассыпаться. Однако, по этому сообщению, крестьяне решили, что Татьяна околдовала начальство. Перед нами пересказ корреспондента в этнографической книге, а не проверенное здесь судебное дело. 

В этой истории страшен замкнутый круг. Признак не обнаружен — подозрение остаётся. Власть защищает женщину — значит, её власть ещё сильнее, чем думали.

Именно здесь становится понятен главный механизм «вычисления». Приметы позволяли связать беду с конкретным человеком, а потом истолковать новые события в пользу уже готового обвинения.

Между деревенским слухом и сегодняшней травлей есть узнаваемое сходство: иногда опровержение воспринимают как ещё одну хитрость обвиняемого. Технологии передачи слухов изменились заметнее, чем эта привычка.