Замри. Не двигайся. Любовь 
Идет сквозь нас. Не прекословь 
Ее волне. Останови 
Дыханье, вверившись Любви. 
Неспешный шаг Ее так тих! 
Сейчас Она сольет двоих 
В одно. Раздвинется стена 
И-нету нас. Одна Она, 
Пронзившая навылет грудь. 
Какое счастье-потонуть 
В той глубине, откуда жизнь 
Берет исток! 
Остановись… 

И нету нас. Одна Она, Любовь, которая без дна. 

Зинаида Миркина

На этот раз с собачками. Смотрите.)

1.


2.


3.


4.

ГРУППА ИСТЕРИЧЕСКИХ ХАРАКТЕРОВ
Благодаря неопределенности самого понятия «истерия» в психиатрической литературе нет полного единодушия в применении термина «истерический» по отношению к психопатическим личностям. Тем не менее, выражение «дегенеративная истерия» употребляется даже в общемедицинской литературе. Главными особенностями психики истеричных являются: 1) стремление во что бы то ни стало обратить на себя внимание окружающих и 2) отсутствие объективной правды, как по отношению к другим, так и к самому себе (искажение реальных соотношений). Ясперс (Jaspers), объединяя оба эти признака, дает очень короткое и меткое определение той основы, из которой вырастает поведение и характер истеричных, – «стремление казаться больше, чем это на самом деле есть». Исходя из этого определения, Шнейдер предложил заменить самое название «истеричные» термином «Geltungsbedurftige» – «требующие признания». 

Во внешнем облике большинства представителей этой группы особенно обращают на себя внимание ходульность, театральность и лживость. Им необходимо, чтобы о них говорили, и для достижения этого они не брезгуют никакими средствами. В благоприятной обстановке, если ему представится соответствующая роль, истерик может и на самом деле «отличиться»: он может произносить блестящие, зажигающие речи, совершать красивые и не требующие длительного напряжения подвиги, часто увлекая за собой толпу; он способен и к актам подлинного самопожертвования, если только убежден, что им любуются и восторгаются. Горе истерической личности в том, что у нее обыкновенно не хватает глубины и содержания для того, чтобы на более или менее продолжительное время привлечь к себе достаточное число поклонников. Их эмоциональная жизнь капризно неустойчива, чувства поверхностны, привязанности непрочны и интересы неглубоки; воля их не способна к длительному напряжению во имя целей, не обещающих им немедленных лавр и восхищения со стороны окружающих. Часто это – субъекты не достигшие еще, несмотря иной раз на пожилой возраст, действительно духовной зрелости: их суждения поражают своей противоречивостью, а место логического сопоставления фактов и трезвой оценки действительности занимают беспочвенные выдумки – продукты их детски богатой и необузданной фантазии. Они легко внушаемы, хотя внушаемость эта обыкновенно избирательная и односторонняя, – только по отношению к тому, что соответствует их потребности обращать на себя внимание; наоборот, попыткам внушающей терапии они нередко оказывают чрезвычайно упорное сопротивление. При первом знакомстве многие истерики кажутся обворожительными: они могут быть мягки и вкрадчивы, капризная изменчивость их образа мыслей и настроения производит впечатление подкупающей детски‑простодушной непосредственности, а отсутствие у них прочных убеждений обуславливает легкую их уступчивость в вопросах принципиальных. Обыкновенно только постепенно вскрываются их отрицательные черты и прежде всего – неестественность и фальшивость. Каждый поступок, каждый жест, каждое движение рассчитаны на зрителя, на эффект: дома в своей семье они держат себя иначе, чем при посторонних; всякий раз, как меняется окружающая обстановка, меняется их нравственный и умственный облик. Они непременно хотят быть оригинальными, и т. к. это редко удается им в области положительной, творческой деятельности, то они хватаются за любое средство, подвертывающееся под руки, будь то даже возможность привлечь к себе внимание необычными явлениями какой‑нибудь болезни. Отсюда – сцены припадков и обмороков, загадочные колебания температуры, продолжительные отказы от пищи с тайной едой по ночам, причинение себе всевозможных повреждений, которые затем выдаются за сами собой появившиеся и т. д. Часто разыгрывают они из себя обиженных и несчастных: им ничего не стоит безо всякого основания обвинить, например, лечившего их врача, с которым приходилось оставаться наедине, в покушении на изнасилование и даже в самом изнасиловании. В таких случаях охотно изображаются сцены крайнего отчаяния и делаются театральные попытки на самоубийство, так рассчитанные, чтобы последнее заведомо не могло удаться. Чтобы произвести впечатление, они готовы противоречить общепринятым воззрениям, хвалить или любить то, что никому не нравится, что даже всем противно, с крайним упорством защищая при этом свои необыкновенные взгляды, мысли и вкусы. Боясь быть опереженными кем‑нибудь в задуманном ими эффекте, истеричные обычно завистливы и ревнивы. Если в какой‑нибудь области истерику приходится столкнуться с соперником, то он не пропустит самого ничтожного повода, чтобы унизить последнего и показать ему свое превосходство. Своих ошибок истерики не сознают никогда; если что и происходит не так, как бы нужно было, то всегда не по их вине. Чего они не выносят, это – равнодушия или пренебрежения, – им они всегда предпочтут неприязнь и даже ненависть. По отношению к тем, кто возбудил их неудовольствие, они злопамятны и мстительны. Будучи неистощимы и неразборчивы в средствах, они лучше всего чувствуют себя в атмосфере скандалов, сплетен и дрязг. В общем, они ищут легкой привольной жизни, и если иногда проявляют упорство, то только для того, чтобы обратить на себя внимание.

В балансе психической жизни людей с истерическим характером внешние впечатления играют очень большую, быть может, первенствующую роль: человек с истерическим складом психики не углублен в свои внутренние переживания. Внешний, реальный мир для человека с истерической психикой приобретает своеобразные, причудливые очертания; объективный критерий для него утрачен, и это часто дает повод окружающим обвинять истеричного в лучшем случае во лжи и притворстве. Границы, которые устанавливаются для человека с нормальной психикой пространством, с одной стороны, и временем, с другой, не существуют для истеричного; он не связан ими. То, что было вчера или нынче, может казаться ему бывшим десять лет назад и наоборот. И не только относительно внешнего мира осведомлен неправильно истеричный; точно так же осведомлен он относительно всех тех процессов, которые происходят в его собственном организме, в его собственной психике. В то время, как одни из его переживаний совершенно ускользают от него самого, другие, напротив, оцениваются чрезвычайно тонко. Благодаря яркости одних образов и представлений и бледности других, человек с истерическим складом психики сплошь и рядом не делает разницы или, вернее говоря, не в состоянии сделать таковой между фантазией и действительностью, между виденным и только что пришедшим ему в голову, между имевшим место наяву и виденным во сне; некоторые мысленные образы настолько ярки, что превращаются в ощущения, другие же, напротив, только с большим трудом возникают в сознании. 

http://val000.livejournal.com/120273.html

Бывает, что человек своим поведением, своими словами постепенно убивает в нас все хорошее, что мы испытывали к нему.

ГРУППА ЭПИЛЕПТОИДОВ
Эпилептоидная психопатия находятся в таком же отношении к эпилепсии, как шизоидная психопатия к шизофрении. Самыми характерными свойствами этого типа психопатов мы считаем: во‑первых, крайнюю раздражительность, доходящую до приступов неудержимой ярости, во-вторых, приступы расстройства настроения (с характером тоски, страха, гнева) и в-третьих, определенно выраженные, так называемые моральные дефекты (антисоциальные установки). Обычно это люди очень активные, односторонние, напряженно деятельные, страстные, любители сильных ощущений, очень настойчивые и даже упрямые. Та или другая мысль надолго застревает в их сознании; можно определенно говорить о склонности эпилептоидов к сверхценным идеям. Их аффективная установка почти всегда имеет несколько неприятный, окрашенный плохо скрываемый злобностью оттенок, на общем фоне которого от времени до времени, иной раз по ничтожному поводу, развиваются бурные вспышки неудержимого гнева, ведущие к опасным насильственным действиям. Обыкновенно подобного рода психопаты очень нетерпеливы, крайне нетерпимы к мнению окружающих и совершенно не выносят противоречий. Если к этому прибавить большое себялюбие и эгоизм, чрезвычайную требовательность и нежелание считаться с чьими бы то ни было интересами, кроме своих собственных, то станет понятно, что поводов для столкновений с окружающими у эпилептоидов всегда много. Даже тогда, когда их нет вовсе, эпилептоиду ничего не стоит их выдумать только для того, чтобы разрядить неудержимо накипающее у него временами чувство беспредметного раздражения. Он подозрителен, обидчив, мелочно придирчив. Все он готов критиковать, всюду видит непорядки, исправления которых ему обязательно надо добиться. В семейной жизни эпилептоиды обыкновенно несносные тираны, устраивающие скандалы из‑за опоздавшего на несколько минут обеда, подгоревшего кушанья, плохой отметки у сына или дочери, позднего их возвращения домой, сделанной женой без их спроса покупки и т. д. Постоянно делают они домашним всевозможные замечания, мельчайшую провинность возводят в крупную вину и ни одного проступка не оставляют без наказания. Они всегда требуют покорности и подчинения себе и, наоборот, сами не выносят совершенно повелительного тона у других, пренебрежительного к себе отношения, замечаний и выговора. С детства непослушные, они часто всю жизнь проводят в борьбе за кажущееся им ограничение их самостоятельности, борьбе, которая им кажется борьбой за справедливость. Неуживчивость эпилептоидов доходит до того, что многие из них принуждены всю жизнь проводить в скитаниях, с одной стороны, благодаря их страсти во все вмешиваться, а с другой, и больше всего, из‑за абсолютной неспособности сколько‑нибудь продолжительное время сохранять мирные отношения с сослуживцами, с начальством, с соседями.

Очень важно подчеркнуть чрезвычайно характерную для эпилептоидов склонность к эпизодически развивающимся расстройствам настроения, расстройствам, могущим возникать как спонтанно, как бы без всякой видимой причины, так и реактивно – под влиянием тех или других неприятных переживаний. То, что отличает подобные расстройства от депрессивных состояний всякого другого рода, это почти постоянная наличность в них трех основных компонентов: злобности, тоски и страха. 

Несмотря на свою необузданность эпилептоиды всегда остаются людьми очень узкими, односторонними и неспособными хотя бы на мгновение отрешиться от своих эгоистических интересов, полностью определяющих их всегда очень напряженную деятельность. Их аффективность лишена богатства оттенков и определяется, преимущественно, постоянно имеющейся у них в наличии агрессивностью по отношению к окружающим людям. Чувство симпатии и сострадания, способность вчувствоваться в чужие переживания им недоступны. Отсутствие этих чувств в соединении с крайним эгоизмом и злобностью делает их морально неполноценными и способными на действия, далеко выходящие не только за рамки приемлемого в нормальных условиях общежития, но и за границы, определяемые уголовным законом. Особенно часто они сталкиваются с последним из‑за склонности их к насильственным актам, попадая под суд по обвинению в убийстве или нанесении тяжелых ран. Более невинное значение имеет их наклонность к скандалам, особенно часто проявляемая ими под влиянием алкоголя, который, как правило, они, обыкновенно плохо переносят, давая довольно часто вспышки так называемого патологического опьянения.

Эпилептоиды люди инстинктов и примитивных влечений. Страстные и неудержимые, они ни в чем не знают меры: ни в безумной храбрости, ни в актах жестокости, ни в проявлениях любовной страсти. В их рядах мы часто встречаем азартных игроков, пьяниц‑дипсоманов и лиц, страдающих периодическими приступами неудержимого стремления к бродяжничеству. Иногда, однако, подобные так называемые «импульсивные», проявления встречаются и у людей, у которых другие особенности эпилептоидной психопатии (злобность, агрессивность) несколько отступают на задний план. Трудно сказать, что является главным дефектом этих импульсивных психопатов, людей инстинктов по преимуществу, чрезмерная ли сила влечения, или недостаточная способность их к подавлению. Эта разновидность эпилептоидов дает не меньшее, чем основная группа, число правонарушителей, она поставляет преступников против половой нравственности, мошенников, воров, растратчиков и т. д. Среди них много так называемых половых психопатов, т. е. лиц, страдающих сексуальной извращенностью. Однако, склонность к половым аномалиям того или другого рода есть черта, свойственная многим психопатам, а не одной какой‑либо определенной их группе.

В то время как часть авторов считает характерными для эпилептоидной психопатии лишь описанные выше симптомы, относя часто встречающиеся у эпилептиков черты психической вязкости, педантизма, мелочности, лицемерия не к чертам конституциональной психопатии, а к проявлениям эпилепсии, как болезненного процесса (следовательно, к явлениям сопутствующим уже нажитому слабоумию), другие говорят либо о двух различных группах эпилептоидных психопатов.

Значительная часть эпилептоидов отличается своеобразным атлетически‑диспластическим телосложением и чрезмерной возбудимостью вазомоторов. В связи с последним обстоятельством стоят часто наблюдаемые у них во время вспышек гнева приливы крови к голове. Некоторые психиатры считают определенно возможным говорить, что эпилептоиды оказываются соматически атлетиками.

Не ребёнок должен Вас понимать, а Вы ребёнка. Только потому что Вы были ребёнком, а ребёнок ещё не был взрослым.

… В человеческом сердце есть острая тоска, питаемая лишь подлинной философией. Без этого питания человек умирает точно также, как если бы он был лишён пищи или воздуха. Но эта часть человеческой психики неизвестна и не почитается в нашей культуре. Когда она прорывается в наше осознание, она либо игнорируется, либо расценивается как нечто другое. Ей дают неправильные названия; о ней не заботятся; её подавляют. И постепенно, она может уйти вообще и никогда уже не вернуться. Когда это происходит, человек превращается просто в вещь. Уже неважно, чего он добивается или переживает, неважно, в чём он счастлив или чему он служит, фактически, он утратил свою единственную подлинную возможность. Он мёртв. 

Страх такой внутренней смерти уже начал всплывать в восприятии современного мира. В спокойные моменты, отдельный человек чувствует страх этого внутреннего умирания и видит, что все прочие страхи его жизни — его физические и психологические страхи — никоим образом с ним не связаны. И в то же время он ощущает — вместе с этим страхом — страстный зов или любовь, неизвестные ему в обычной жизни. Он видит, что ни одно из других чувств и влечений в жизни — к его семье, работе, возможно, даже своему Богу — никак не связано с этим стремлением к чему-то, что он даже не может назвать. И он задаётся вопросом, чем он может исцелить это глубинное разделение в себе между стремлением к бытию и своими психо-социальными потребностями. Ни обычная религия, ни терапия, ни социальная деятельность, ни путешествия, ни работа, ни искусство не способны соединить эти две фундаментальные мотивации внутри него. Но это восприятие присутствует в нём лишь в подобные особые моменты, когда же человек возвращается к своим повседневным делам, осознание этого разделения внутри него забывается.

Что же поможет ему вспомнить? Поскольку абсолютно необходимо, чтобы он вспомнил эту истину о самом себе. Иначе он будет поглощён внешними силами природы и общества. Он будет "жить" всеми теми эмоциями, мнениями, обязательствами, ужасами, обещаниями, программами и конфликтами, составляющими ежедневную жизнь каждого человеческого существа. Он забудет, что внутри него фактически существуют две отдельные жизни и что эти в корне отличные жизни необходимо каким-то образом соотнести друг с другом. Он будет стремиться к счастью, к творчеству, любви, высшему служению; к пониманию, здоровью, целостности, безопасности, веселью, страстной вовлечённости — но ничто из этого для него не будет возможным в состоянии такой метафизической забывчивости. До тех пор пока он не помнит реальной двойственной структуры своего бытия, он сам и жизнь вокруг него будут создавать лишь ткань иллюзии.

Функция философии в человеческой жизни заключается в том, чтобы помочь человеку вспомнить. Никакой другой задачи у неё нет. И всё из того, что гордо зовёт себя философией, но не служит этой функции — попросту не философия.

Но современный человек отклонился от философии настолько далеко, что он уже даже и не знает, какого рода должно быть это воспоминание. Мы думаем о памяти лишь как о внешней ментальной функции, поскольку само переживание глубинной памяти испарилось из наших жизней. Поэтому я прошу вас не сверяться по словарю или современным психологическим текстам для разъяснений о воспоминании. Это не что-то, что возможно определить с самого начала; смысл его будет проявляться по мере продвижения — это я обещаю.

И есть ещё нечто другое, что я должен озвучить здесь с самого начала — как некий дисклеймер или даже предупреждение. Философия не является ответом на что-либо. И также, с другой стороны, это не просто техника по задаванию вопросов и критике посылок. Философия не служит для того, чтобы умничать. Она не холодна. Не враждебна. И в то же время, она лишает покоя, тревожит. Более того, то беспокойство, которое она приносит с собой, уже никогда не исчезнет, ему никогда не будет конца. Почему? Потому что, не успеет человек вспомнить, как он тут же забывает. И следовательно, вновь и вновь, ему необходимо напоминать — а подобные напоминания бывают далеко не всегда приятны.

Источник: Jacob Needleman, "The Heart of Philosophy", 2003

ГРУППА ПАРАНОИКОВ

Описываемый ниже тип психопатов очень часто оказывается той почвой, на которой развивается паранойя. Самым характерным свойством психопатов-параноиков является их склонность к образованию так называемых сверхценных идей, во власти которых они потом и оказываются. Самой важной такой идеей параноика обычно является мысль об особом значении его собственной личности. Соответственно этому основными чертами психики людей с параноическим характером являются очень большой эгоизм, постоянное самодовольство и чрезмерное самомнение. Это – люди крайне узкие и односторонние: вся окружающая действительность имеет для них значение и интерес лишь постольку, поскольку она касается их личности; все, что не имеет близкого, интимного отношения к его «я», кажется параноику мало заслуживающим внимания, мало интересным. Всех людей, с которыми ему приходится входить в соприкосновение, он оценивает исключительно по тому отношению, которое они обнаруживают к его деятельности, к его словам; он не прощает ни равнодушия, ни несогласия. Кто не согласен с параноиком, кто думает не так, как он, тот в лучшем случае – просто глупый человек, а в худшем – его личный враг. Параноика не занимает ни наука, ни искусство, ни политика, если он сам не принимает ближайшего участия в разработке соответствующих вопросов, если он сам не является деятелем в этих областях; и наоборот, как бы ни был узок и малозначащ сам по себе тот или иной вопрос, раз им занят параноик, этого уже должно быть достаточно, чтобы этот вопрос получил важность и общее значение. Параноики крайне упорно отстаивают свои мысли, они часто оказываются борцами за ту или иную идею, но, тем не менее, это всетаки менее всего идейные борцы: им важно, их занимает, что это – их идея, их мысль, дальнейшее их мало интересует. Обо всем, что не относится до его личности параноик может судить правильно, но не может иметь правильных суждений о собственной личности в ее отношении к другим людям; все то, что не имеет непосредственного отношения к его личности, им усваивается и обсуждается правильно; все, что затрагивает его отношение к людям, все, что затрагивает непосредственно его личность, понимается не только ложно, но всегда в определенном смысле. 



Надо добавить, что некоторые параноики любят необычные ассоциативные сочетания, предпочитая либо формальноспекулятивные, либо парадоксальные построения простым и естественным. Будучи, как уже выше отмечено, людьми очень узкими, параноики не отличаются богатством идей: обыкновенно они, ухватившись за несколько понравившихся им мыслей, не могут уже от них освободиться и только пережевывают их дальше на все лады. Что касается эмоциональной жизни параноиков, то уже из всего предыдущего изложения со всею ясностью вытекает, что это – люди односторонних, но сильных аффектов: не только мышление, но все их поступки, вся их деятельность определяются какимто огромным аффективным напряжением, всегда существующим вокруг переживаний параноика, вокруг его «комплексов», его «сверхценных идей»; излишне добавлять, что в центре всех этих переживаний всегда находится собственная личность параноика. Односторонность параноиков делает их малопонятными и ставит их по отношению к окружающей среде первоначально в состояние отчуждения, а затем, – и враждебности. Крайний эгоизм и самомнение не оставляют места в их личности для чувств симпатии, для хорошего отношения к людям, активность побуждает их к бесцеремонному отношению к окружающим людям, которыми они пользуются как средством для достижения своих целей; сопротивление, несогласие, борьба, на которые они иногда наталкиваются, вызывают у них и без этого присущее им по самой их натуре чувство недоверия, обидчивости, подозрительности, они неуживчивы и агрессивны: обороняясь, они всегда переходят в нападение и, отражая воображаемые ими обиды, сами, в свою очередь, наносят окружающим гораздо более крупные; таким образом, параноики всегда выходят обидчиками, сами выдавая себя за обиженных. Всякий, кто входит с параноиком в столкновение, кто позволит себе поступать не так, как он хочет этого и требует, тот становится его врагом; другой причиной враждебных отношений является факт непризнания со стороны окружающих дарований и превосходства параноика. В каждой мелочи, в каждом поступке они видят оскорбление их личности, нарушение их прав. Таким образом, очень скоро у них оказывается большое количество «врагов», иногда действительных, а большею частью только воображаемых. Все это делает параноика по существу несчастным человеком, не имеющим интимноблизких людей, терпящим в жизни одни разочарования. Видя причину своих несчастий в тех или других определенных личностях, параноик считает необходимым, считает долгом своей совести – мстить; он злопамятен, не прощает, не забывает ни одной мелочи. Нельзя позавидовать человеку, которого обстоятельства вовлекают в борьбу с параноиком, этого рода психопаты отличаются способностью к чрезвычайному и длительному волевому напряжению, они упрямы, настойчивы и сосредоточены в своей деятельности; если параноик приходит к какомунибудь решению, то он ни перед чем не останавливается для того, чтобы привести его в исполнение; жестокость подчас принятого решения не смущает его, на него не действуют ни просьба его ближних, ни даже угрозы власть имеющих, да к тому же, будучи убежден в своей правоте, параноик никогда и не спрашивает советов, не поддается убеждению и не слушает возражений. В борьбе за свои воображаемые права параноик часто проявляет большую находчивость: очень умело отыскивает он себе сторонников, убеждает всех в своей правоте, бескорыстности, справедливости, и иной раз, даже вопреки здравому смыслу, выходит победителем из явно безнадежного столкновения именно благодаря своему упорству и мелочности. Но, и потерпев поражение, он не отчаивается, не унывает, не сознает, что он не прав, наоборот, из неудач он черпает силы для дальнейшей борьбы. Надо добавить, что пока параноик не пришел в стадию открытой вражды с окружающими, он может быть очень полезным работником; на избранном им узком поприще деятельности он будет работать со свойственным ему упорством, систематичностью, аккуратностью и педантизмом, не отвлекаясь никакими посторонними соображениями и интересами. 



Фанатики. Этим термином, согласно обычной речи, обозначаются люди, с исключительной страстностью посвящающие всю свою жизнь служению одному делу, одной идее, служению, совершенно не оставляющему в их личности мест ни для каких других интересов. Таким образом, фанатики, как и параноики, люди «сверхценных идей», как и те, крайне односторонние и субъективные. Отличает их от параноиков то, что они обыкновенно не выдвигают так, как последние, на передний план свою личность, а более или менее бескорыстно подчиняют свою деятельность тем или другим идеям общего характера. Центр тяжести их интересов лежит не в самих идеях, а в претворении их в жизнь, – результат того, что деятельность интеллекта чаще всего отступает у них на второй план по сравнению с движимой глубоким, неистощимым аффектом волей. Правда, среди фанатиков встречаются и высоко одаренные субъекты, но большинство их всетаки люди неумные, ограниченные. Их мировоззрение не отличается сложностью: оно состоит из небольшого количества идей, чаще всего заимствованных, но благодаря своей сильной аффективной окраске глубоко сросшихся со всей их личностью и, раз они усвоены, не подвергающихся изменению до самой смерти их носителей. Будучи страстно к ним привязаны или по привычке, или в результате какихнибудь случайных, но оставивших более или менее глубокий след в их личности аффективных переживаний, фанатики совершенно не испытывают потребности а логическом обосновании этих идей, заменяя последнее отвергающей всякие доказательства верой в то, что им хочется.



Будучи большею частью лишенными грубой корысти и неприкрытого и всепоглощающего эгоизма фанатики, однако, редко оказываются способными проявлять душевную теплоту по отношению к отдельным людям. Последние, обыкновенно, являются для них лишь орудием, при помощи которого они стремятся достигнуть поставленных ими себе целей. Поэтому в личных отношениях они чаще всего или безразличнохолодны, или требовательностроги. Человеческое горе их не трогает, и бездушная жестокость составляет нередко их свойство. Главная сила фанатиков заключается в их несокрушимой воле, которая помогает им без колебания проводить то, что они считают нужным. К голосу убеждения они глухи, вся их страстная, но несложная эффективность находится целиком на службе их веры, а сопротивление и преследования только закаляют их. Железная воля и делает фанатиков опасными для общества. Психиатрам приходится встречаться с ними главным образом как с вождями религиозных течений и сект. Жизненный путь фанатика определяется его внутренним существом: это человек борьбы, редко обходящийся без столкновений с действительностью. Отсутствие у него гибкости и приспособляемости легко приводит его к конфликту с законом и общественным порядком, поэтому одним из этапов его карьеры часто оказывается пребывание в тюрьме или в психиатрической больнице.



Здесь же, быть может, следует упомянуть и о довольно многочисленной группе, если только можно так выразиться, фанатиков чувства. К ним чаще всего относятся восторженные приверженцы религиозных сект, служащие фанатикамвождям слепым орудием для осуществления их задач. Тщательное изучение таких легко внушаемых и быстро попадающих в беспрекословное подчинение людям с сильной волей лиц, показывает, что они часто почти не имеют представления о том, за что борются и к чему стремятся. Сверхценная идея превращается у них целиком в экстатическое переживание преданности вождю и самопожертвования во имя часто им совершенно непонятного дела. Подобная замена (отодвигание на задний план) сверхценной идеи соответствующим ей аффектом наблюдается, например, у некоторых ревнивцев, ревнующих не благодаря наличию мысли о возможности измены, а исключительно вследствие наличности неотступно владеющего ими беспредметного чувства ревности. 

С началом последней недели в этом году! 

Любовь - это светильник, озаряющий Вселенную; без света любви земля превратилась бы в бесплодную пустыню, а человек — в пригоршню пыли.

В этот раз сделала подборку винтажных открыток с котиками. Как раз к празднику.

1.


2.


3.

1 декабря 
Зима. Думали с котом, где будем отмечать Новый Год. Решили, что на кухне. 

2 декабря 
Кот обсыпался мукой. Теперь он - Адепт Белого Ордена. Продолжаю снимать шляпу и кланяться. Продолжает называть меня идиотом. Ох уж эта аристократия… 

3 декабря 
Приходил сосед. Отмыл кота. 

4 декабря 
Ночью рассказывали друг другу страшные истории. Кот сдался на моменте о Чёрном Ветеринаре и попросил включить на ночь свет. 

5 декабря 
Приходил сосед. Сказал ему, что у нас всё нормально. Сосед пошёл отмывать штаны. 

6 декабря 
Завтра приезжает хозяйка. А почему бы нам не разбросать её шмотки по квартире Пиндюлей - то не мне получать! 

7 декабря 
Ура! Приехала! Я даже соскучился уже. На радостях уронил горшок с цветком. Откуда кот знает мою мать Разве я их знакомил 

8 декабря 
Что Замуж За хахаля Ну это уже слишком… 

9 декабря. 
Хахаль скоро пришлет сватов. Сам, наверное, боится приходить. Знает, чем это может закончиться… 

10 декабря. 
Организуем с котом движение Сопротивления. Халк сказал, что всё тлен и вообще, он уже почти познал Дзен и скоро достигнет Нирваны. А все мирское его не интересует. Я думал, что он - эмо, а он оказался буддистом. 

11 декабря. 
На выборах командира штаба ополчения произошёл раскол. После подведения итогов тайного голосования, были объявлены следующие результаты. Кот - один голос, Домовой - один голос. После оплеухи ситуация изменилась. Кот - ноль голосов, Домовой - два голоса. Единогласно, товарищи! 

12 декабря. 
Ситуация на грани критической. Хахаль подарил хозяйке кольцо. Конечно же, ночью я его спер и спрятал в кладовке. Хозяйка поглядывает на кота, кот откровенно паникует и пучит на меня свои глазюки. Предложил ему сходить к окулисту. 

13 декабря. 
Слушали с котом даб степ. Он говорит, что это модно. У Халка случился приступ эпилепсии. А мне понравилось, ничего… Импровизирую на батареях. По моему, похоже.

14 декабря. 
Пошёл снег. Кот говорит, что если есть снежинки, то добавляется +50 к удаче и интеллекту. Сказал ему, что если вылизывать свои шарундулы, то от интеллекта отнимается минус 50. Сошлись на том, что то на то и выходит. 

15 декабря. 
Пришли сваты. Операция «Чистый паспорт - чистая совесть» началась. Кот настаивал на названии «Буря в квартире». Объяснил ему, что заткнись. Возражений больше не поступало. 

16 декабря. 
Вчера еле выпроводили. Сидел возле хозяйки и звуками имитировал несварение. Сваты косились, но продолжали гнуть своё. Кот расцарапал им ноги, за что был заперт в кладовке. Но героически продолжил вести оттуда диверсионную борьбу, выкрикивая лозунги: «Какого хера приперлись?», «Чемодан - вокзал - ЗАГС» и «Выпустите, волки позорные». За последний объявил ему выговор и запретил смотреть «Глухаря». 

17 декабря. 
Халк сказал, что сопротивление внешним обстоятельствам - путь к саморазрушению. Вот так встал посреди ночи, сказал, вздохнул и лег дальше спать. Переглянулись с котом и договорились спать по очереди. 

18 декабря. 
Хозяйка вовсю готовится к свадьбе. Назначили на январь. Скоро приедет любимая нами Зинедин Зидан. Обсуждали план дальнейших действий. Кот уснул, как всегда, внезапно. 

19 декабря. 
Отправили с голубями письмо Деду Морозу. Я попросил новую тетрадку и не лезть к нам через вентиляцию, Халк - подарочное издание Абхидхармы, а кот - жёлтого резиного утенка. Не, ну вроде взрослое животное… 

19 декабря. 
Ночью видел, как Халк вознёсся над землёй. Оказалось, хозяйка случайно пнула его во сне. 

20 декабря. 
Получили от голубей отчёт о доставке и приглашение на сайт знакомств. Как отключить эту услугу? Достали уже. 

21 декабря. 
Хозяйка привезла платье. Все таки красивая она у нас… Кот пустил слезу и убежал в кладовку. Сидит, причитает. 

22 декабря. 
Дискутировал с Халком. Узнал значение слова «дискутировал». Собакевич умён, зараза! 

23 декабря. 
Ужинали при свечах. Выбило пробки, ждали электрика. Халк сказал, что огонь - есть начало четырёх сти… Впрочем, неважно… Переживаю, что он может обратить кота в свою веру. Он у меня такой доверчивый. 

25 декабря. 
Хряпнули с котом валерьянку за католическое Рождество. Ну а чем не повод? 

27 декабря. 
Помогали хозяйке наряжать елку. Кот разбил игрушку. Сидим в шкафу. Попросил меня прижать его уши к голове, чтобы не было видно. Сижу, прижимаю. 

29 декабря. 
Ура! Послезавтра Новый Год!!!

Поздравляю моих друзей, читателей, а также путников, забредших в мой журнал, тех, кто празднует Рождество по грегорианскому календарю.