Интервью с иконописцем

Иконописец Егор Сафронов рассказывает о современной иконописи, истории создания икон, иконописных канонах и традициях.

— Должна ли новая икона проходить какой-либо церковный обряд, прежде чем стать иконой? Икону освящают? Когда икона находится в частных руках, она должна быть освящённой?

— Я думаю — любая икона должна быть освящённой. Чин освящения иконы — это то, что собственно делает изображение иконой. Я наблюдал, как сегодня в храмы на освящение приносят разные изображения и скульптуры, отдалённо напоминающие традиционные для Православной церкви иконы. Обычно священники такие изображения не освящают. К сожалению, после десятилетий советской власти мало кто из наших соотечественников понимает: что может считаться иконой, а что нет. Поэтому чин освящения иконы — это и свидетельство того, что изображение может считаться иконой, и момент когда произведение искусства становится священным изображением.

Если говорить о совсем новом образе, то когда канонизируют нового святого, пишут ему икону и представляют её на богословской комиссии, которая новый образ утверждает. Только после утверждения изображение считается иконой и может тиражироваться. Мне приходилось писать изображения подвижников благочестия, которых ещё не канонизировали, а только собирают материалы для прославления. Писал я их в иконописной традиции, но без нимбов. Эти образы не являлись иконами, но если этих людей прославят, как святых, то останется только дорисовать нимб и освятить. Тогда изображения станут иконами. Надеюсь, что написанные мною изображения не будут сильно отличаться от принятых на Комиссии по канонизации.
Важный момент в иконе — подпись. Раньше, насколько я знаю из истории, новую икону смотрел и подписывал архиерей — это древняя традиция. Сегодня иконы подписывают сами иконописцы, но наличие «наименования» на иконе — отголосок той традиции.

— Сколько отсебятины было в богословской литературе, из-за которой произошёл раскол. А современные иконописцы стараются соблюдать каноны?

— Ныне время свободное, нет никакого контроля — кто и как написал икону. Иконописцы люди разные, каждый сам отвечает за свою работу перед Богом. Кто-то соблюдает, кому-то просто не хватает элементарных знаний (а писать иконы хочется), кто-то не может обуздать свою творческую натуру. Конечно, художник волен взять и что-то создать, но, если живешь в подчинении церковным правилам и хочешь написать не просто «произведение на тему…», а именно икону, то любое новаторство должно пройти какой-то совет.

Замечу, что иконописные каноны, сведенные в какие-то книги, я не встречал. Постигал их только на практике. Это художественная традиция, передающаяся от мастера к мастеру. Да и трудно описать словами то, что должно быть нарисовано и изображено красками.

Сейчас, на мой взгляд, ситуация лучше, чем в XIX — начале XX веков. Тогда многие наши предки уже фактически перестали быть христианами. Для них христианство со всем его искусством превратилось в рутину, (думаю, потому и революция случилась). В наши дни всё, как бы обновлено. У современных иконописцев есть возможность посмотреть на всё христианское искусство со стороны, с расстояния времени. Можно творить, видя, как это делали и в Византии, в Риме, в любой из русских школ, даже в Африке. Кругозор расширился и за счёт технических средств, и теперь всё уже зависит от иконописца, работает он с этими материалами или нет.

— Иконописные мастерские, насколько я знаю, получают сертификат или грамоту, а как насчёт «божественного сертификата» — благословения?

— Думаю, что благословение должно быть, потому что сейчас слишком свободное время: кто что хочет, то и делает. Иконописцев и иконописных мастерских много, и благословение — хоть какое-то свидетельство того, что иконы мастерской или художника соответствуют канонам. Заказчик имеет право спросить, а иконописец должен сказать: есть ли у него благословение. А если соврал, то это на его совести. Многие художники пробуют себя в разных стилях, в том числе в иконописи, и это не всегда получается хорошо. Бывает, что художник и в Бога не верует, а ему просто интересно попробовать. Скорее, благословение даже обязательно.

Меня батюшка благословлял, когда я ещё учился в художественном училище. И совсем недавно я спрашивал у духовного отца, стоит ли продолжать это дело (были некоторые сомнения) Но, батюшка сказал: «Пиши».

— Нужно ли на каждую икону благословение, или оно одно на все работы?

— Как правильно, не знаю… Я благословения на каждый образ не беру, и такой традиции у нас никогда не было. Ведь традиции иконописания были прерваны в советское время. В эти годы иконы писали считанные единицы, можно сказать — подвижники, всё было в тайне, поскольку занятие это преследовалось. Когда советская власть немножко «отпустила гайки», мои родители начали постигать иконопись. Однако официально можно было делать только реставрацию. Можно было написать и новую икону, но власти должны были быть уверены, что производилась реставрация. В начале 80-х власть разрешила Русской Православной церкви открыть первую официальную иконописную мастерскую. Она находилась в храме Тихвинской иконы Божией Матери у метро ВДНХ. Мои родители трудились там с самого начала. Иконописцев благословил патриарх Пимен один раз — на каждую икону благословения не брали.

Я думаю, если художник только учится иконописанию, может быть, и стоит брать благословение на каждую икону. Но, если известно, как работает иконописец и что он пишет, то на каждую икону, наверное, не нужно…

Хотя, если есть возможность брать благословение на каждую — это лучше.

— Школы, получившие благословение, получается, «дипломированные». Есть ли разница между иконами, которые пишут «дипломированные» и «недипломированные» школы? Разница в технике иконописи, в обрядах, в молитвах?

— Вопрос молитвы — это личное дело каждого человека, тут просто духовный уровень личности разный. Кто-то может постоянно пребывать в молитве, а кто-то — нет. Я вот не могу постоянно. Это тот подвиг, которого еще не свершил.

В современной иконописи всё настолько перемешано, что эту грань: «дипломированные—«недипломированные» провести очень сложно. Хорошо иконописцу иметь художественное образование, это базис, имея который, легче овладеть иконописью. Художественное образование всегда полезно, иначе иконописец обычно плавает на уровне копирования образцов.

— Сделать копию, наверное, может каждый. А художественное образование даётся в иконописных школах?

— Этот вопрос нужно адресовать конкретной школе, их теперь много. Насколько я знаю — даётся далеко не во всех.

Когда я получал художественное образование, никаких иконописных школ просто не было. Иконописанию учился непосредственно у родителей.

— Насколько светское художественное и иконописное образование перекликаются между собой? Ведь я слышал, что даже хорошо, когда иконописец не знает реалистической школы.

— Не думаю, что это хорошо. Пропорции фигур и ликов несколько отличаются от реалистических, но основываются-то они на пропорциях человека. Если иконописец не умеет рисовать человека, то ляпов в его иконах будет, скорее всего, больше. Но бывают люди талантливые, и я знаю таких: они пишут прекрасные иконы, не имея ни института, ни даже художественного училища за плечами.

— Возьмём обратную перспективу: это поломанная школа рисунка? Очень интересная вещь!

— Действительно интересная. Но я изучал её больше на практике, поэтому теоретических знаний по обратной перспективе у меня к сожалению не много. Я просто во время учёбы копировал образцы и таким образом вникал. Перспектива может быть обратной, а само построение фигуры — локоть, колено, глаза, нос, пальцы — всё должно быть на своём месте. Сильные искажения пропорций навязчивы и мешают восприятию образа. Есть древние иконы, написанные очень своеобразно с сильным нарушением пропорций, например образ Спасителя в храме Благовещения в Петровском парке. Древний образ, он действительно необычен — огромный лик. Производит сильное впечатление. Но такие иконы ценны сами по себе — тем что когда-то давно, в какой-то местности иконописец именно так создал данный образ. Если такие иконы просто скопировать, то копии обычно подобного впечатления уже не производят. А иногда даже создают впечатление обратное…

— А Андрея Рублева ты не пытался копировать? Изучал ли его технику? В чем его уникальность?

— Уникальность Андрея Рублёва в том, что он талантливый художник. Просто Бог наделил этого человека талантом к изобразительному искусству, а сам преподобный Андрей вёл святую жизнь. Всё вместе и дало такой прекрасный результат. Немало действительно верующих людей, у которых талантов нет. Это могут быть и иконописцы, и певцы — да кто угодно, но если у человека нет таланта — то ничего не поделаешь. За исключением чудесных случаев.

Искусствоведы зачастую многое додумывают такого, о чем художник скорее всего даже не помышлял. Например, берётся «Троица» преподобного Андрея и вся геометрически расчерчивается. Мы, конечно, не знаем, как это рисовалось на самом деле, но вряд ли Андрей Рублёв именно так мыслил. Наверное, он просто знал образцы того времени и с помощью данного Богом таланта создал такой прекрасный образ, не вымеряя линейками и циркулем. Теория пришла позже, когда другие иконописцы начали его произведения изучать и копировать.

Сам, будучи художником, знаю, что творцы не мыслят так, как искусствоведы, изучающие их искусство. Когда у человека есть талант и школа — он просто берёт и делает, а потом уже мы смотрим и говорим: «Как здорово!».

Интересно, что сегодня часто складывается ситуация, когда искусствовед, зная техники прошлых веков, указывает иконописцу что и как ему писать. Иногда это бывает оправдано. Но всё же лучше — когда лошадь стоит впереди телеги. Сначала иконописцы создавали иконы, а потом искусствоведы их изучали.

— Какой иконописец тебе ближе по технике?

— Сложный вопрос… Я не задумывался. Обычно работаю с образцами разных иконописных школ и разных веков. Кого-то конкретно трудно назвать, кроме Андрея Рублёва. Да и многие иконописцы просто неизвестны — по традиции иконы не подписывались. Сейчас есть возможность смотреть работы византийских иконописцев, и что-то взять оттуда, возродить было бы прекрасно. Работаю и с образцами русских икон XVII -XVIII веков. Хороших ликов там очень мало, но техническое совершенство разделки потрясающее.

— …Я подвожу к тому, что есть, например, Греческий распев, есть Валаамский, есть техники…

— …Kоторые скорее всего разделены на эти виды искусствоведами.

— Если художник может подстроиться под чью-то технику, то со временем он находит свою и выбирает её как наиболее близкую и основополагающую в дальнейшем творчестве. Ты чувствуешь в себе какую-то школу или ты детерминист?

— Такой же сложный вопрос, как и предыдущий, потому что просто выполнить работу в какой-либо технике — это уже что-то близкое к копированию. Наверное, у меня уже сложилась своя техника, скорее всего она ближе к «Московской школе». Основываюсь на этой иконописной школе, но элементы беру из разных стилей. И более того — не считаю, что смешение стилей — это плохо, а наоборот — полагаю, что необходимо взять самое лучшее из всех стилей. Да и откуда появились эти стили? Когда Андрей Рублев писал свои иконы — он не думал, что пишет в «рублёвском» стиле, или художники XVII века — не думали, что они пишут «в стиле XVII века». Границы стилей были очерчены уже позже искусствоведами для удобства классификации.

Я смотрю на свои иконы и вижу, что «мой» стиль за эти годы сложился. Но, если будет задача сделать икону в каком-то конкретном, «другом» стиле — думаю что смог бы! Единственное, чего я не практиковал и не практикую — это делать иконы «под старину». Мне это не нравится. Только в реставрации может быть уместно применить состаривание, но не в новонаписанной иконе. А есть художники, которые на этом специализируются.

А если есть стили разных веков, почему не создать «стиль русской иконы XXI века» — взять лучшее из всех иконописных школ прошлого…

— Все знают, что православная церковь очень консервативная, до мозга костей ортодоксальная, не принимающая никаких нововведений, старающаяся сохранять старые традиции. По твоим ощущениям — насколько новая школа будет принята?

— Тут опять тонкий момент — что можно изменить а что нельзя — это нужно чувствовать, объяснить же очень трудно. Пройдёт время, и мы увидим — что останется в церковной традиции, а что — нет. Кажется, в моих иконах такой бросающейся в глаза новизны нет.

— А бывало ли такое, когда батюшка говорил что очень смело или неканонично?

— Обычно я с новаторством осторожен, поэтому такого не припомню. Неудавшиеся иконы были: образы неудачные, пропорции не соблюдены — бывало, как наверное у любого художника. Провокаций же я старался избегать, поскольку считаю, что в иконе это не уместно. Я всегда стараюсь писать в рамках канонов, а вопросы типа «будёновок» на головах у бесов на иконах двадцатого уже века — это детали, которые можно обсудить. Элементы рисунка можно менять в рамках канона совершенно свободно. Если иконописец умеет рисовать, то почему бы не сделать что-то по-другому? Например, святых ХХ века часто пишут в древних одеждах — это не плохо. Но можно взять современные одежды и переработать их в иконописном стиле, как это сделано в лаковой миниатюре. Я пробовал над этим работать — иногда получалось удачно, иногда нет.

— А если кто-то видит недочёты и говорит: «Мне не нравится»?

— Полагаю, что у людей есть право сказать: «Ты знаешь, мне твоя работа не нравится».

Когда я дописываю свои иконы, они мне самому не очень-то нравятся. Я обязательно вижу в них некоторые недостатки, но мне кажется, что это естественно. Если художник полностью доволен своими работами, то он не может расти.

— Самое главное — должна быть ответственность?

— Да, это верно.

— К слову о традициях: среди иконописцев существует такое мнение — что настоящие, канонические иконы пишут минеральными красками.

— Для меня краски — это всего лишь средство. Главное не «чем» икона написана, а «как»! Получился ли образ? Канон заключается именно в рисунке и написании образа, а краска здесь вторична. Считается что минеральные краски «каноничны» потому, что ими писали в древности. Это краски, полученные из окружавшей людей природы, а раньше и не было других вариантов — всё бралось из природы.

Всё же цель написания иконы — это создание правильного образа, и возводить применяемые материалы в ранг канона я думаю неправильно. Это скорее традиции, которые в каждой местности свои, и могут меняться.

— Я, например, видел икону из камня, она считается единственной у нас в стране. Находится в районе Оптиной пустыни. В камне изображена Голгофа. Изображение как бы наклеено, сделано из камней. Краски там вообще не участвуют, а образ всё равно есть.

— Кроме того, есть много свидетельств чудес от икон, напечатанных полиграфическим способом.

— Да, отец Антоний мне рассказывал, что когда он переехал из Ново-Переделкино в Красково, то у них замироточила икона, причём икона бумажная, чуть ли не вырезанная из журнала. Так замироточила, что даже согнулась, пропитавшись маслом!

— Чудесные явления от икон, которые созданы не строго по старинным технологиям, говорят нам о том что дело не в красках. И применение современных материалов никак не влияет на «подлинность» иконы.

— Можно ли провести такое исследование: написаны старинные иконы именно минеральными красками, или нет? Например «Троица» Рублёва?

— Скорее всего, «Троица» такими красками и написана. Но надо заметить, что не все древние краски имеют минеральное происхождение — есть цвета, получаемые например из растений.

Существует много красок, получаемых при окислении металлов. Окислы металлов были известны давно, и назвать их «современной химией», думаю неправильно.

— Но откуда взялось мнение, будто самые древние иконы написаны минеральными красками?

— Просто значительная часть используемых в древности цветов добывалась из земли, из минералов.

— Тогда хочется понять, почему так распространено мнение, что именно минеральные краски являются «правильными»?

— Я думаю потому, что иконопись — это один из видов современной деятельности, основанный на старинных традициях — именно ручная работа, которой сейчас очень мало. Здесь применяются приемы работы и материалы, используемые веками. Соответственно — краски были в основном минерального происхождения, а теперь некоторые делают из этого идеологию: раз ими писали триста, пятьсот, тысячу лет назад, значит так должно быть всегда. Считаю, что это мнение не совсем верно. Конечно, отбрасывать все традиции ради упрощения технологии не надо. Но стоит подойти к этому с рассуждением! Ведь в жизни Церкви было так — главное строго соблюдается веками, а второстепенное может меняться. Важнее, мне кажется, вопрос о «реалистических» иконах.

Я беседовал с иконописцем, который принципиально работает только минеральными красками. И слышал от него такое утверждение: «Богу мы должны приносить лучшее». Это мнение верно лишь отчасти. Конечно, я согласен, что Богу мы должны отдавать лучшее, однако далеко не все минеральные краски так же стойки, как например окислы металлов. Момент спорный. Неужели пигмент, полученный из минерала, всегда лучше чем тот, который можно купить в художественном салоне? И, если следовать приведённому утверждению, то надо пробовать: что лучше в каждом конкретном случае.

Каждый цвет создаёт определённое химическое соединение. Если подвергнуть традиционные минералы химическому анализу, то там и окажутся эти соединения. Просто в камне они смешаны в некоей пропорции, а в современных пигментах они выделены «в чистом виде». Поэтому цвета из минералов более «благородны», а современные краски иногда слишком яркие (открытые). Но на то и художник, дабы смешать краски так, что бы получилось красиво. А в минералах за художника это уже сделала природа — бери готовый цвет и работай.

Кроме того, некоторые «традиционные» краски очень вредны. Я знаю реальные случаи отравления при растирании красок.

А ещё такое мнение формируется теми иконописными мастерскими и художниками, которые избрали минеральные краски своей «фишкой». Само по себе это не плохо. Но, что бы заявить о себе, они говорят: «другие не поймёшь как, а мы только минералами…» Это способ рекламы и увеличения доходов. Обычно минеральные краски удорожают икону, их приготовление более трудоёмко и стоят они дороже.

Замечу, что я не против «минералов», я за. Но каноничность иконы прежде всего в образе, а уж потом в материалах, способах росписи и т. д.

— У икон есть мистическая жизнь? Ты чувствуешь, что в них есть что-то такое, что словами не объяснить? Это не просто твоя художественная работа, не просто красивая картинка, а действительно нечто мистическое?

— К своим иконам отношусь так — написал, как будто родил, а потом они от меня должны уйти. Именно, «начать жить своей жизнью». Для этого я их и пишу, чтобы они кому-то были нужны. И нет желания оставлять их у себя. Думаю, здесь у моих икон и начинается своя мистическая жизнь.

— До тебя доходила какая-то информация о твоих иконах — а вдруг как мироточили?

— Реставрировал однажды большую икону св. Троицы. Она была не древняя — двадцатого века, видимо, кто-то писал её как копию «Троицы» преподобного Андрея Рублёва. Храму она досталась рассыпавшейся по доскам, и мне её пришлось не просто реставрировать, но и немножко дописать. Когда икона уже стояла в храме, мне сказали: «а ты знаешь, твоя Троица мироточит!». Я посмотрел и увидел под стеклом киота на иконе небольшую стекающую каплю… Но это, пожалуй, единственный случай с моими работами, который мне известен. Бывает, люди за подобными чудесами бегают, а я отношусь с осторожностью. По натуре я не мистик и даже немного боюсь таких чудес. Если моя икона мироточит, то что для меня грешного это значит? Мне кажется я этого не достоин.

— А про другие чудеса от икон можешь рассказать?

— Чудо — это ведь обычное явление в жизни христианина. О чудесах, не только бывших в древности, но и современных лучше почитать в соответствующих книгах. Но про одно чудо расскажу. Знаю лично художницу, взявшую из церкви почистить старинный оклад для Федоровской иконы Божьей Матери и исцелившуюся от бесплодия. С точки зрения врачей этого не должно было быть.

— Знакомо ли тебе такое явление как самоочищение икон? Вот у меня была чёрная икона, очень древняя, и вдруг, буквально за полгода, она сама стала яркой и светлой!

— Я о таком явлении слышал, но сам реально не наблюдал.

— Вот история: в Угличе — городе, где убили царевича Дмитрия, есть храм. В нем фрески, довольно древние, времён Ивана Грозного. Был 2003 год. Брат моего коллеги приводил смотреть, как восстанавливается храм, который недавно государство вернуло в ведение церкви. Туда ещё не пригласили реставраторов, но уже освятили для богослужений. В этом храме с 20-х годов был склад запчастей машинотракторной станции, и фрески там были закрашены лозунгами, техниками безопасности и прочим. Но, как только освятили, фрески начали проступать из-под краски. А самое интересное, что внутри, на куполе, из фресок сразу после освящения стали выпадать пули. Просто в свое время пьяные сторожа развлекались тем, что стреляли по изображениям. Первым делом пуля выпала из виска Спасителя, буквально через день-другой после освящения.

— Да, если с Богом живёшь, то вокруг тебя обязательно будут происходить чудеса. А тем более в храме. Поэтому я спокойно к чудесам отношусь — вся жизнь христианина ими пронизана. Считается, что акцентировать своё внимание на чудесах для души не полезно — вот я и не стараюсь их отслеживать.

Для меня важнее, что бы мои иконы нравились людям.

— А прослеживается ли «мода» на иконы? Например — по статистике заказов?

— Появилась мода на «мерные иконы». Этот вид икон неоднократно обсуждался в православных СМИ, люди заинтересовались, и у меня тоже появились заказы на них.

— Что такое «мерная икона»?

— «Мерная икона» имеет высоту, равную росту новорождённого человека. Обычно на иконе изображается святой, в честь которого назвали этого человека. Хотя возможны и другие варианты образов. Я писал икону для мальчика, названного Никоном: сначала родители просили написать Никона Радонежского, а потом посоветовались с батюшкой, и решили ещё и Сергия Радонежского. Таким образом, на этой мерной иконе было уже двое святых. В «мерной иконе» регламентируется ведь только высота иконы.

— Ещё есть какая-нибудь тенденция? Можно ли сказать: больше заказывают Владимирскую, либо же Казанскую икону Божией Матери?

— Да, действительно, но думаю это не связано с модой. Просто есть люди, которые разбираются в иконах и знают редкие образы. Есть образы, известные только в определённой местности. Большинство же людей знают только самые известные. Казанская, Владимирская, Фёдоровская, Смоленская, Тихвинская — эти образы Богородицы особо любимы на Руси, как и святитель Николай, например. Люди их чаще приобретают. На сегодняшний день у меня работа только по заказам, и нет надобности писать какие-то известные образы Божией Матери или Спасителя только из-за того, что их чаще покупают. Людям проще поехать в какой-нибудь церковный магазин и выбрать там, чем ждать, пока я напишу. Я, конечно, пишу и эти образы тоже, но всё же круг моих работ довольно обширен и не ограничивается только самыми популярными. Наоборот — немало заказов на редкие иконы или образы новопрославленных святых. Работа в основном сложная, но интересная! Среди заказов, конечно, есть повторы, но мне давно не приходилось писать «пять таких и десять таких».

— А где можно увидеть твои работы?

— Везде понемножку…

Несколько — в храме Архангела Михаила в Тропарёво, две — в храме на Поклонной горе, сейчас пишу иконостас для небольшого храма в Мытищах. Немного в Якутии, немного в Белгородской области. Много написано для Алексеевской мастерской, потом (когда её перевели в Софрино) — для иконописной мастерской Софрино. Из них некоторые были растиражированы в софринской печатной продукции или просто продавались в их магазинах. Много моих икон находится в частных руках.

Только дома всего одна.