Целый день по первому каналу идут о нём передачи. Они стали более откровенными, раньше старались скрывать его «завихрения», дети протестовали против Марины Влади, против её «Прерванного полёта». А тут и про наркоманию, и про уколы, и про его жизнь с Мариной – адскую для Марины. Один из персонажей фильмов высказался – не было никого, кто бы посвятил ему жизнь, дома у него своего не было, то есть семьи: с Мариной они жили на две страны, она – сама была известной личностью… Но он её сам выбрал, Абрамова могла ему быть той самой, кто бы посвятил, но он выбрал Марину, почему успешная женщина должна была себя забывать? Ради любви? Но он же тоже любил, он не мог отказаться от своего пути. Вот этот мир: мужчина талантливый должен реализоваться, а женщина – её упрекают – не посвятила ему свою жизнь.
Да, прожил он крайне мало, погиб от напряжения, от наркотиков, жил – горел, очень рьяно и бурно. Мы видели в музее его расписание по дням – уму не постижимо – как с таким режимом ещё и пить? Но может, он и жил в таком темпе, потому что всё время себя наркотиками нахлёстывал? И почему и кому благодаря он на них «сел» - не понятно.
Да, его всё время «зажимали» – не признавали его поэтический дар, что он и музыку к своим песням сам сочиняет. По-хорошему, он мог быть во всех твоческих союзах (ну, может, кроме художнического, и то… Кто знает, может он и рисовал). Но его знала вся страна, он был занят на самых ударных ролях, был в фаворе у Любимого, женщины его обожали, мировая кинозвезда стала его женой… Неужели из-за непризнания в кабинетах он обижался на жизнь? Загадка…
Почему он стал популярен после смерти, а до – его знали лишь по песням-хохмам, (москвичи – не в счёт) да ролям в кино, особенно – Жиглова.
Он стал выразителем духа русского мужика, который и рвап каноны.
Шукшин тоже нёс этот дух, но Шукшин нёс в себе деревню с её моралью, а Высоцкий нёс в себе городскую подворотню, вольницу – блатной знает ценность дружбы ("Для меня дружба - важнее всего"), верности браткам, ему деревенские «запреты» - до лампочки, чихать он хотел и на обязательства перед семьёй, и на детей.
И дух саморазрушения его даже и пьянил – «всё не так, ребята», «чуть помедленнее, кони» - всё понимал, а обуздать себя не желал – гори всё синим огнём.
А то, что он в песни вложил эту вольницу – так у нас мужики на восемьдесят процентов его приняли за своего, он – образ русского плебса, умного, но безответственного, который страдает от несовершенства жизни, но не считает себя обязанным чистить эту жизнь, вот засучить рукава и чистить, начиная с самого себя. Нет, слезу, хрип, к небу лицо – а себе сказать: «Хорош истерикой захлёбываться. Начнем-ка, не торопясь да помолясь, строить жизнь порядочную».
Нет, это – трудно, легче всё проклясть, обвинить и правых, и виноватых, Бога обвинить, мироедов пожечь…
А надо-то себя в порядок ввести и за дело.
Но стихотворение "Памятник" у него - это..." В 73-ем году написано.
... И с меня, когда взял я да умер,
Живо маску посмертную сняли
Расторопные члены семьи, -
И не знаю, кто их надоумил,
Только с гипса вчистую стесали
Азиатские скулы мои...
---
А потом, по прошествии года, -
Как венец моего исправленья -
Крепко сбитый литой монумент
При огромном скопленье народа
Открывали под бодрое пенье, -
Под мое - с намагниченных лент...
---
Я немел, в покрывало упрятан, -
Все там будем! -
Я орал в то же время кастратом
В уши людям.
Саван сдёрнули - как я обужен, -
Нате смерьте! -
Неужели такой я вам нужен
После смерти?!..
---
