В начале XX века верхушку московского купечества составляли два с половиной десятка семей. Семь из них носили фамилию Морозовы. Влияние «ситцевых королей» Морозовых было настолько велико, что их считали едва ли не подлинными хозяевами Российской империи.
Предки
Родоначальником мануфактурной промышленной семьи Морозовых был крепостной крестьянин села Зуева Богородского уезда Московской губернии Савва Васильевич Морозов, который родился в 1770 г. в семье старообрядцев. Сначала он работал ткачом на небольшой шелковой фабрике Кононова, получая на хозяйских харчах по 5 рублей ассигнациями в год. В 1797 г. он завел собственную мастерскую. Процветанию Морозовых очень помог великий московский пожар 1812 г., сразу уничтоживший всю столичную ткацкую промышленность. Сначала Савва сам носил в Москву свои изделия и продавал их в дома именитых помещиков и обывателей. Потом дело расширилось и пошло настолько хорошо, что примерно в 1820 г. Савве Васильевичу удалось выкупиться на волю вместе со всей семьей. Для этого он уплатил своему помещику Гавриле Васильевичу Рюмину баснословную по тем временам сумму в 17 тысяч рублей. Сделавшись самому себе хозяином, Морозов в 1830 г. основал в городе Богородске небольшую красильню и отбельню, а также контору для раздачи пряжи мастерам и принятия от них готовых тканей. Это заведение послужило началом будущей Богородско-Глуховской хлопчатобумажной мануфактуры.
В 1842 году он получил потомственное почетное гражданство и купил дом в Рогожской слободе. Выбор места был неслучаен — Рогожская слобода была районом, в котором жили старообрядцы, и Морозов, происходивший из раскольнической семьи, хотел жить вместе со своими единоверцами.
Родители
В 1860 году, после смерти Саввы Морозова, его промышленная империя была разделена между сыновьями. Младшему сыну Тимофею досталось товарищество Никольской мануфактуры. К тому времени он очень удачно женился на дочке купца-старообрядца Симонова. В 1862 году у молодой четы родились сыновья — Савва и Сергей.
Тимофей Саввич Морозов устроил контору в Твери, но главные усилия сосредоточил на развитии Зуевской фабрики. Морозов проявил огромную энергию для улучшения производства: приглашал опытных и знающих дело мастеров-англичан и русских инженеров, на свои средства отправлял молодых инженеров на обучение за границу. Село Никольское (ныне это город Орехово-Зуево) напоминало, по словам современников, «удельное княжество Морозовых». Большинство построек здесь были сделаны Морозовыми, а все
15-тысячное население работало на их предприятиях и всецело зависело от них. Даже полиция содержалась за счет Морозовых.
Детские и юношеские годы
Савва Морозов родился 15 февраля (по новому стилю) 1862 года. Его детские и юношеские годы прошли в Москве в родительском особняке, расположенном в Большом Трехсвятском переулке. Свобода детей в доме ограничивалась молельней и садом, за пределы которого их не пускала прислуга.
По окончании в 1881 году гимназии Савва поступил на физико-математический факультет Московского университета, а, прослушав курс, в 1885 году уехал в Англию. В Кембридже Савва Тимофеевич получил специальность химика-технолога, а заодно изучил состояние дел в британской текстильной промышленности. Он мечтал посвятить себя науке, но этой мечте не суждено было сбыться — в 1887 году его отец тяжело заболел и приказал Савве взять на себя управление Никольской мануфактурой.
Руководство мануфактурой
По инициативе матери Саввы Тимофеича — Марии Федоровны, из родственников было создано паевое товарищество, техническим директором которого и стал
25-летний талантливый инженер Савва Тимофеевич Морозов, с удовольствием взявшийся за управление мануфактурой. Он выписал из Англии новейшее оборудование, причем сам его устанавливал и обучал рабочих. Один из инженеров Никольской мануфактуры с восхищением вспоминал: «Возбужденный, суетливый, он бегал вприпрыжку с этажа на этаж, пробовал прочность пряжи, засовывал руку в самую гущу шестеренок и вынимал ее оттуда невредимой, учил подростков, как надо присучивать оборванную нитку. Он знал здесь каждый винтик, каждое движение рычагов».
На мануфактуре были отменены штрафы, повышены расценки, построены жилые помещения для рабочих, больницы, школы и даже ясли. Более того, Савва Морозов сократил рабочий день до
9-ти часов вместо прежних
12-ти. «Отец топал на меня ногами и ругал социалистом, — рассказывал позже Савва Морозов. — А в добрые минуты, совсем уж старенький, гладит меня, бывало, по голове и приговаривает: «Эх, Саввушка, сломаешь ты себе шею».
Вскоре Никольская мануфактура заняла в России третье место по рентабельности производства среди всех фабрик и заводов страны. Морозовские изделия вытесняли английские ткани даже в Персии и Китае. На всемирных выставках в Чикаго (1895 год) и в Париже (1900 год) продукция Никольской мануфактуры завоевала высшие награды. В конце XIX века на фабриках Саввы Морозова было занято 13,5 тысячи человек, здесь ежегодно производилось почти два миллиона метров добротной ткани.
Никольской мануфактурой была завоевана уйма всевозможных дипломов и медалей за отличное качество продукции. Русская пресса окрестила Савву Морозова «купеческим воеводой». На Всероссийской промышленной выставке и ярмарке в Нижнем Новгороде как председатель ярмарочного комитета Морозов подносил царю хлеб-соль. А позже произнес речь, которая и сейчас звучит как завещание потомкам: «Богато наделенной русской земле и щедро одаренному русскому народу не пристало быть данниками чужой казны и чужого народа… Россия, благодаря своим естественным богатствам, благодаря исключительной сметливости своего населения, благодаря редкой выносливости своего рабочего, может и должна быть одной из первых по промышленности стран Европы».
Благотворительность
Личный доход Саввы Морозова составлял примерно 250 тысяч рублей в год. Но на благотворительные цели Савва Морозов тратил несоизмеримо больше того, что имел, уговаривая купцов и фабрикантов финансировать театры, больницы или учебные заведения. Он еще жаловался по этому поводу: «Вот странность: у нас лучший в мире балет и самые скверные школы. У нас легко найти денег на театр, а наука в загоне».
Не считаясь ни с какими расходами, он поддерживал все, в чем предчувствовал важное влияние на отечественную культуру. В этом смысле показательно его отношение к Московскому художественному театру, в создании которого заслуга Морозова ничуть не меньше, чем Станиславского и Немировича-Данченко. Морозов с самого начала в 1898 г. дал на театр 10 тыс. рублей. В 1900 году, когда в деятельности труппы возникли большие осложнения, он выкупил все паи и один взялся финансировать текущие расходы. В течение трех лет он поддерживал театр на плаву, избавив его руководителей от изматывающих финансовых хлопот и дав им возможность всецело сосредоточиться на творческом процессе. По словам Станиславского, «он взял на себя всю хозяйственную часть, он вникал во все подробности и отдавал театру все свое свободное время». Морозов очень живо интересовался жизнью МХАТа, ходил на репетиции и предрек, «что этот театр сыграет решающую роль в развитии театрального искусства».
Под его руководством было перестроено здание и создан новый зал на 1300 мест. Это строительство обошлось Морозову в 300 тыс. рублей, а общая сумма, издержанная им на МХАТ, приблизилась к полумиллиону.
Эту благотворительную помощь скрыть было трудно. Что же касается других взносов, то Савва Морозов предпочитал о них не распространяться. Например, передавая деньги администрации Московского частного театра, который находился на грани банкротства, Морозов настоятельно просил сохранить это в тайне: «Понимаете, коммерция руководствуется собственным катехизисом. И потому я прошу ничего обо мне не говорить».
При этом личные потребности Саввы Тимофеевича были весьма скромны, можно даже сказать, что по отношению к себе он был скуп, дома ходил в стоптанных туфлях, на улице его видели его в заплатанных ботинках…
