Сергей Терентьевич ГОЛЕВ  * В. И. 1976 №2

 

3 февраля 1976 года в 80-летнем возрасте отошел в вечность наш дорогой
брат и благословенный труженик на ниве Божьей член Совета церквей ЕХБ —
Сергей Терентьевич ГОЛЕВ.
Годы его жизни прошли через многие страдания и скорби. Почти четверть
века провел он в тюрьмах и лагерях за имя Божье, но это не лишило его святой
ревности в служении Тому, Кому он однажды посвятил свою жизнь.
Он нес живое слово правды везде и всем, с кем бы ни соприкасался. Радость
покаяния грешников и помощь Божья были ему вознаграждением за трудный
жизненный путь.
Рассказывают, что когда Сергей Терентьевич отбывал последний срок за-
ключения и его спросили: какое его заветное желание, он ответил: «Умереть за
Господа за колючей проволокой...».
Но Господь судил иначе.
Вернувшись из заключения, тяжело больной, Сергей Терентьевич очень скор-
бел, что не может, как прежде, принимать деятельного участия в служении Со-
вета церквей, посещать друзей и свидетельствовать о Господе. И Бог усмотрел
весьма славное служение Своему преданному слуге и послал ему дар исцеления
больных. И если брат не мог никого посещать сам — многие приезжали к нему
и по его молитвам получали исцеление.
Сергея Терентьевича не раз просили рассказать верующим о своей жизни
и поделиться о богатстве испытанных им Божьих благословений, но он всегда
отказывался и говорил, что не стоит воздавать честь человекам и что все сде-
ланное в его жизни — сделано Богом. Но когда сказали, что это очень полезно
будет для молодежи, он согласился, но лишь с тем условием, что его свидетель-
ство не будет опубликовано при его жизни.
Теперь, когда брат отошел в вечность, мы еще с большим интересом чита-
ем эти строки, записанные с его слов, которыми и желаем поделиться с вами,
дорогие братья и сестры.

Я родился в 1896 году в Рязанской
губернии, Спасского уезда, в селе Иван-
ково в бедной крестьянской семье. Окон-
чил 4 класса сельской школы. С раннего
детства я научился читать и любил раз-
личные книги.
Отец мой и мать были православны-
ми, глубоко религиозными людьми. В до-
ме у нас было два Евангелия, выданные
за отличное окончание школы мне и стар-
шей сестре. Мама часто просила, чтобы
я ей читал Евангелие, но в нем я ничего
не понимал, оно казалось мне скучным.
Я считал, что Евангелие больше написа-
но для того, чтобы угождать Богу.
В 1908 году в нашем селе началось ду-
ховное пробуждение. Мой дядя, Кондра-
тий Дементьевич Конкин, принял еван-
гельскую веру. Я считал его поступок
неблагоразумным и думал: если он хочет
спастись, то усердно молился бы Богу,
исполнял все уставы православной веры

и имел бы жизнь вечную. После креще-
ния он стал на труд Божий, и в скором
времени у нас образовалась община.
Сразу же на него обрушились гонения.
В то время евангельские христиане под-
вергались гонениям от царского прави-
тельства и православных священников.
Дядя много говорил мне о Христе,
но духовная почва моего сердца была
подобна дороге: семя Слова Божьего
клевали птицы и топтали прохожие.
В 1910 году нашу церковь посетил
известный духовный работник Федор
Иванович Санин. Я первый раз в жиз-
ни попал на собрание, брат разъяснял
притчу о сеятеле. И здесь семя Слова
Божьего запало в мое сердце. Размыш-
ляя о слышанном, я всем существом
пожелал быть почвой благоугодной для
Господа и приносить плоды для Царс-
твия Божьего. Вот так совершился пово-
рот в моей жизни; Господь дал мне силы
познать Его святую истину.
После обращения, меня долго пресле-
довал стыд, потому что надо мной сме-
ялись и издевались товарищи. Но Слово
Божье укрепляло меня. Особенно слова
из Ев. Луки 9, 26: «Кто постыдится Ме-
ня и Моих слов, того Сын Человеческий
постыдится, когда придет во славе Сво-
ей...» Хотя я молился Господу, но на душе
у меня было как-то неспокойно. Кроме
того, я не мог избавиться от некоторых
греховных привычек, что меня очень
огорчало. Старшие братья мне подсказа-
ли: это потому, что у тебя нет в сердце
Христа, а только Он с тобой рядом. При-
няв этот добрый совет, я начал молить-
ся, чтобы Христос вселился в мое сердце
и стал моим Спасителем. Наступил день
и час, когда Господь посетил меня и дал
мне радость спасения. При чтении Слова
Божьего, мне стали постепенно откры-
ваться истины, которые раньше были не-
понятны. Слово Божье уже не обличало,
а радовало меня; я был освобожден от
недостатков, отягощавших меня ранее.
Так началась моя христианская жизнь.
Наша церковь выписывала все хри-
стианские журналы, которые в то вре-
мя выходили: «Христианин», «Баптист»,
«Слово истины» (изд. Тимошенко),
«Вестник армии спасения», «Гость»,
«Друг молодежи», листок «Сеятель».
Чтение журналов способствовало
моему духовному познанию и укрепле-
нию в вере.
В это время у нас из 20 человек орга-
низовался юношеский кружок. Церковь
поручила мне руководить им, хотя я по
молодости еще не был крещен.
В 1914 году я был призван в армию.
В 1917 году, после двухлетнего пребыва-
ния в окопах, здоровье мое сильно по-
шатнулось: я заболел бронхитом.
Карманное Евангелие всегда было
со мной неразлучным спутником. В нем
я находил утешение от скорби. Как на-
род Израильский при реках Вавилона
вспоминал о Сионе, так и я вспоминал
о нашем мирном христианском кружке
и о нашей церкви.
И вот по болезни я попал домой на
два месяца и сразу же принял крещение.
Затем я вернулся в армию и служил до
1924 года. Потом возвратился на родину
и стал работать в церкви благовестни-
ком.
В этом же году вступил в брак с чле-
ном нашей церкви — Дарьей Васильев-
ной Кузнецовой.
В то время была величайшая свобо-
да. Мы имели право собираться в клу-
бах, школах, народных домах, которые
власть охотно предоставляла нам.
Господь позволял и мне участвовать
в евангелизации и посещать окружающие
села и деревни с целью благовестия.
В 1925 году, однажды на собрании
брат Ф. И. Конкин говорил в проповеди,
что свобода, которую мы имеем, будет
очень недолгой. Нам трудно было это-
му поверить, но спустя 3 года эти про-
роческие слова сбылись. (Впоследствии
Ф. И. Конкин был сослан на 5 лет в Си-
бирь, в г. Кузнецк, где проповедовал Сло-
во Божье. После покаяния и обращения
нескольких душ к Господу, в том числе
одного бухгалтера, брат Конкин был
осужден на 10 лет лагерей, но по состо-
янию здоровья был актирован и в 1935
году вернулся на родину. В 1937 году он
был снова арестован. Как было слышно,
этап стариков, в котором, по-видимому,
был Конкин, направили из Рязанской
тюрьмы в Рыбинск, где строилась пло-
тина. Никаких известий больше о брате
не было. Его жизнь окончилась в узах

и страданиях за имя Господа).
В 1930 году, вовремя коллективиза-
ции, в нашем селе был большой пожар.
Сгорело 52 дома, в том числе и молит-
венный дом, построенный и зарегистри-
рованный при царской власти, и собра-
ния часто проходили в моем доме.
Работал я в колхозе животноводом.
В 1937 году за евангельскую деятель-
ность меня арестовали. Тройка НКВД по
вымышленному обвинению заочно при-
говорила меня по ст. 58 п. 10 к 10 годам
лишения свободы с отбыванием в даль-
них лагерях.
Меня привезли в лагерь в Карелию
(ст. Кочкома). Я беспокоился о своих
пятерых детях (старшему — 13, младше-
му — год). Мы вдвоем с женой их с трудом
кормили, а теперь они как будут жить?..
В это время все верующие были под-
вержены разгрому. Большинство труже-
ников на ниве Божьей оказалось в тюрь-
мах и лагерях, многим давали по 25 лет.
Поэтому семьям репрессированных бра-
тьев почти не оказывалось никакой по-
мощи, да и некому было ее оказывать,
потому что многие верующие были напу-
ганы и не проявляли никакой деятельно-
сти, а иные даже отступили от истины.
Положение в лагерях было очень тя-
желое: голод, холод, бараков не хвата-
ло. Из дому мне прислали две посылки.
Зная, что они отрывают от себя послед-
нее, я запретил им присылать.
Во время моего ареста у нас в доме
была взята большая Библия с картин-
ками; когда милиционер листал ее, то
выпали тетради. Эти тетради жена мне
прислала, и я пользовался ими для ду-
ховного подкрепления.
В лагере за проповедь Евангелия
добавляли сроки. Мною овладел страх
и я думал, что пришло время, когда
нужно молчать о Христе. Такое решение
я подкреплял 136-м Псалмом, где напи-
сано: «При реках Вавилона... там сидели
мы и плакали... когда вспоминали о Сио-
не. На вербах посреди его повесили мы
наши арфы». И я также решил свою «ар-
фу» проповеди Слова Божьего повесить
на сосну карельскую и спасать душу
свою, чтобы не получить дополнитель-
ного срока. И так я молчал целый год.
Долго бы я оставался в таком состо-
янии, но Господь наблюдал за мной. Од-
нажды, когда я дежурил в ночную смену
на смологонке, прогорел котел, в кото-
ром из пней выплавлялась смола. Случай
этот обычный, но для меня он обернулся
особенной стороной. Начальник колонии
никогда раньше не приходил, а тут вдруг
пришел и спрашивает прораба: «Все ли
у вас благополучно?» Прораб доложил,
что прогорел котел.
— Кто виновен в этом? — спросил
в сильной ярости начальник.
Прораб свалил вину на меня, будто
я проспал. Начальник поверил без всяко-
го расследования и распорядился посадить
меня в карцер. Это было 20 ноября. На ули-
це мороз — 15 градусов, а в карцере — ще-
ли, в которые можно просунуть руку, так
что температура там была такая же, как на
улице, а я в одной телогрейке.
Здесь, в уединении перед лицом Бо-
жьим, я понял свою неправоту в том,
что взялся сам спасать жизнь свою.
И вот результат: за 12 часов я так озяб,
что если бы меня оставили на ночь, то
я замерз бы окончательно. Там я со всей
серьезностью раскаялся пред Господом,
и Он, любящий миловать, простил меня.
В 9 часов вечера меня выпустили.
Придя в теплый барак, съел ужин и бы-
стро уснул. И вижу сон: стою я на коле-
нях на зеленом лугу, покрытом цветами.
Луг был залит неземным светом. Вижу,
ко мне идет Иисус Христос, облеченный
в золотые одежды, и венец на голове Его.
Он подошел и положил мне на голову ру-
ки. В этот момент все мое существо напол-
нилось радостью. Страх, мучивший меня,
как бы сгорел; я получил духовную силу,
которая и пребывала со мной до конца.
Остальные 9 лет заключения я не бо-
ялся говорить о Христе. Были обращения
в лагере, чему я очень радовался, и вме-
сте мы утешались, что Господь с нами.
Вскоре после этого меня отправили
за 800 километров в г. Петрозаводск. Уже
в вагоне я нашел верующего брата. Когда
нас пригнали в лагерь, сразу же повели
в баню. Вижу, в углу сидит старичок-бан-
щик. Слышу, он тихо поет гимн: «При-
ди, друг, к Иисусу...» Подойдя к нему,
я спросил: «Ты брат?» Он сказал: «Да».
Так он отыскивал своих, и отыскал уже
7 братьев. В его котельной мы имели воз-

можность собираться. Так Господь вновь
Своей любовью возобновил мой труд на
ниве Божьей.
Слова Божьего у нас не было. Полу-
чить Евангелие было не возможно, так
как посылки обыскивались. Но что не-
возможно человеку, возможно Богу. По-
лучаю я от родной сестры из Пскова по-
сылку, в которой был мешочек с сахаром
и кое-что другое. Все было подвержено
тщательному осмотру, но этот мешочек
Господь запретил осматривать надзи-
рателю; он его пощупал и бросил мне.
К удивлению и нашей общей радости, там
оказалось Евангелие! В котельной при
свете огня мы читали настоящее живое
Евангелие, а не обрывки из нашей памяти.
Во время моего пребывания в лаге-
рях эта Книга хранила себя и меня и до-
ставляла великую радость. За эти годы
были десятки обысков, и если бы ее об-
наружили, то взяли бы, потому что она
является запретной. Сколько раз я по
своему малодушию хотел закопать ее
в песок от обысков, а также чтобы она
не попала в руки курильщиков. Но Гос-
подь укреплял и устранял все сомнения,
и эта Книга была со мной.
Однажды был такой случай. Брат
попросил у меня почитать Евангелие,
я дал с обычным предостережением.
Тут раздалась команда на ужин. Он бы-
стро положил Евангелие в карман и по-
бежал. После ужина он вымыл котелки,
поставил их и хотел достать Евангелие,
но увы! — его не оказалось.
Кто не был в лагере, тот не может
представить той обстановки. Люди, куря-
щие, дрожат над каждым клочком бума-
ги, из которого можно свернуть папиросу.
Я очень сокрушался, что мы лиши-
лись этой драгоценной Книги, которая
была нам назиданием, утешением и ра-
достью. Мы поняли, что в этих условиях
эту Книгу нам может возвратить только
Тот, Кто ее послал. Мы с братом залезли
на верхние нары, упали ниц и в горячей
молитве обратились к Богу, для Которо-
го нет ничего невозможного. Когда мы
встали с молитвы, то Евангелие лежало
возле нас, его подбросили.
В последние 3 года моего срока нас пе-
ребросили на юг, в Саратовскую область.
Господь, любящий, послал мне боль-
шую радость: ко мне приехал старший
сын. Он привез мне передачу и немно-
го денег, после чего я уже не голодал.
Там обратились к Господу один юно-
ша и прораб, и мы каждый день имели
общение, читали Слово Божье и радова-
лись в Господе. Бог помогал мне все 10 лет.
14 ноября 1947 года я освободился
и направился на родину к своей семье.
Старший мой сын был в войну моби-
лизован и служил в войсках связи. Гос-
подь ему чудесно сохранил жизнь: он
даже не был ранен. Второй сын работал
на транспорте помощником машиниста.
И вот мы все собрались домой. Сколь-
ко разговоров было у соседей! «Дарья Ва-
сильевна,— говорили они жене,— какая
ты счастливая, что муж твой и сыновья
живы, и вся семья в сборе». Мы благода-
рили Господа, Который поистине чудом
сохранил и меня и сыновей.
Когда я ехал из лагеря домой, утом-
ленный этой 10-летней каторгой, то мой
«ветхий человек» предъявлял мне такое
требование: теперь ты знаешь, как тяже-
ло быть в лагерях, сколько там погибло
людей... Вот ты приедешь домой, и тебе
нужно какое-то время молчать, не пропо-
ведовать о Боге, иначе дадут новый срок.
Десять лет я был под конвоем, и мы
нигде не могли совершать вечерю Гос-
подню. Я так желал участвовать в ней,
что, закрывая глаза, слышал гимн, ко-
торый мы всегда пели во время вечери:
«Я есмь овца Иисуса...»
Поезд подошел к станции Проня.
Здесь жила моя семья, но в каком до-
ме — я не знал, так как жена, пока я был
в лагере, продала наш старый дом и купила
худший, чтобы доучить детей. Когда я вы-
шел, около моего вагона стояли два маль-
чика, лет 11—12. Я не ожидал, что меня
могут встречать, но все же присмотрелся
к ним. Вижу, один похож на моего млад-
шего брата. Я спрашиваю: «Мальчик, как
тебя звать?» Он говорит: «Ваня». (Моего
младшего сына тоже зовут Ваней!) Все же,
не доверяя, я снова спросил: «А как твоя
фамилия?» Когда он ответил, то из глаз
моих полились слезы. Это был мой сын!
Когда меня арестовали, ему был год...
«Ваня, ведь это — я, твой отец!» — ска-
зал я. Он тоже заплакал. Мы обнялись. Он
схватил мой чемодан и повел меня домой.

Соседка издали увидела, что Ваня
идет с чемоданом, а с ним какой-то чело-
век, побежала к моей жене: «Дарья Васи-
льевна, Иван твой, наверно, отца ведет!»
Из дому вышли: жена, дочь и два
сына. После молитвы благодарения
Господу домашние рассказали о вели-
ких трудностях, которые они испытали
не меньше, чем я...
На следующий день было назначено
собрание с хлебопреломлением. И здесь
Господь позволил мне участвовать в этой
великой заповеди Его, по которой так
томилась душа моя. Прежние мои мыс-
ли об осторожности рассеялись... Братья
предложили сказать слово, и я говорил.
На собрании я заметил одну сестру-
старушку (она недавно приехала из
Польши), которая особенно радовалась
моему возвращению из лагеря и бла-
годарила Господа больше всех. Я ее
спросил: «Сестра, мы с тобой видимся
первый раз, почему ты так радуешься?»
Она мне сказала, что 5 лет назад при-
была в нашу местность и увидела, как
моей жене тяжело воспитывать пятерых
детей без всякой помощи. «Из лагерей
большинство не приходят, я знала,— го-
ворила сестра,— я не имела средств по-
мочь твоей жене, но я положила в своем
сердце просить у Господа, чтобы Он со-
хранил тебя в живых и чтобы ты пришел
домой. Каждый день я об этом много мо-
лилась. Теперь я вижу, что молитву мою
Господь услышал. Как же мне не радо-
ваться и не благодарить Господа!»
Сестра эта любила Господа, и я понял,
что Господь меня спасал по ее молитвам.
(Через год она умерла. Эта сестра была
одинокой и жила на квартире. Случи-
лось, когда хозяйка вышла на огород, она
стала на молитву, и так на коленях ото-
шла в вечность. Господь взял ее к Себе).
Вскоре я устроился на работу десят-
ником на строительстве моста. Но мою
радость в жизни составляло служение
Господу. В воскресные дни мы проводи-
ли по селам собрания. Господь обильно
благословлял труд наш.
Через год я переехал в Псков. Там
была большая духовная нужда. Местная
община, численностью около 100 человек,
была зарегистрирована. Пресвитером был
Дементий Васильевич Васильев. Община
жила «новой жизнью», управляемая стар-
шим пресвитером Михаилом Сазонтови-
чем Капустинским.
Здесь первый раз в жизни мне при-
шлось встретиться с действиями старших
пресвитеров. По общему мнению Псков-
ской церкви он разрушал дело Божье.
Кроме того, он присваивал церковные
средства. Все общинные пожертвования
местный пресвитер передавал Капустин-
скому. После обычного сбора Капустин-
ский предлагал членам церкви подпис-
ной лист для своих «нужд», и ходил по
домам, таким образом вымогая деньги.
Члены церкви просили меня помочь.
Братья вызвали Капустинского,
чтобы поговорить с ним в присутствии
общины. Беседа проходила в недруже-
любном тоне. В каждом Капустинский
старался находить пороки. Мне при-
шлось ему указать на его неправильные
действия по отношению к церкви: о том,
что он один заменяет собой и церков-
ный совет, и кассира, и ревизионную ко-
миссию. После долгой беседы он, в кон-
це концов, согласился даже меня ввести
в церковный совет, так как пресвитер
сказал, что вся церковь желает этого.
Это было в субботу, а в воскресенье
Капустинский руководил собранием как
утром, так и вечером, и мне не пред-
ложил участвовать в проповеди. Мест-
ный пресвитер напомнил ему вечером,
что братья и сестры недовольны этим.
Капустинский подходит ко мне и при
всех говорит: «Сергей Терентьевич, ты
не обижаешься, что я тебе слова не дал?»
«Нет, не обижаюсь,— ответил я,— пусть
другие говорят, я этому рад». Он сказал:
«Прости, брат», и поцеловал меня.
...А через четыре дня меня арестовали,
и я оказался в Псковской тюрьме. Меня
обвиняли в том, что я проповедовал Еван-
гелие, даже предъявили мое заявление
о вступлении в члены Псковской общи-
ны, которое Капустинский передал в ка-
честве «вещественного доказательства».
Следствие закончилось скоро, по-
тому что мне не предъявляли ничего
несуразного, как было в 1937 году. «За
принадлежность к контрреволюционной
евангельской секте» по постановлению
Особого московского совещания меня
приговорили к пожизненной ссылке в Крас-

ноярский край. Но Бог не оставил меня.
Находясь в Псковской тюрьме, я ис-
пытал большие благословения, потому
что верующие прилежно молились обо
мне. Каждый день я получал передачу
и кормил всю камеру — 20 человек. За-
ключенные видели, какую любовь име-
ют дети Божьи друг ко другу.
Кроме меня Капустинский предал
еще троих братьев: Александрова (у него
осталось 7 детей), Шунаева (он умер
в заключении) и Н. Г. Тараканова, но его
Господь чудно избавил от ареста.
В 1950 году в первых числах января
я прибыл этапом в Казачинский район
Красноярского края. Любящий Господь
везде пребывал со мной, и я видел спа-
сающую и укрепляющую руку.
Мне не хотелось перевозить свою се-
мью в этот далекий край (от железной
дороги 280 км). Зимой здесь мороз до
55°, а летом — страшная мошка и глушь
таежная. Но Господь расположил сердца
моих детей, и ко мне приехали два стар-
ших сына и дочь, которых послала мать.
Мы построили дом. Все ссыльные зави-
довали мне: какой счастливый человек,
что приехали к нему дети.
Весной 1951 года ко мне приехала же-
на. Старший сын для нас служил большим
благословением, потому что через него
мы имели общение с детьми Божьими,
рассеянными по всему Красноярскому
краю. С нами он прожил все семь лет.
Ближайшее место, где проводились
собрания и совершалось хлебопрелом-
ление, находилось в 20 километрах от
нас. В последние годы моего пребывания
в ссылке я посещал эти собрания. К тому
времени мне было уже 60 лет, я был ин-
валидом 2-ой группы по болезни сердца.
Ходить в день по 40 километров по без-
дорожью мне стало очень трудно.
Однажды в воскресенье мы вышли
с 20-летней дочерью на собрание в 5 ча-
сов утра. В будние дни по дороге ходили
лесовозы, а в воскресенье все кругом бы-
ло тихо. Дорога от нашего поселка шла
в гору. Гора не такая крутая, но для мое-
го сердца это было очень затруднительно.
И тут мы услышали, что сзади идет ма-
шина. Мы были уверены, что шофер нас
подвезет, хотя бы немного, но он не оста-
новился. «Господи, почему же так произо-
шло?» — шел я, рассуждая сам с собой.
Вдруг меня охватил сильный ветер.
Мы шли густой тайгой, покрытой снеж-
ным инеем. Я посмотрел вверх на ветки
деревьев — они не шевелились. Огля-
нулся на дочь, думая, что она замети-
ла этот сильный ветер, но она молча-
ла. Я как-то испугался, но вместе с тем
ощутил прилив физической силы.
Пройдя 7 километров, мы обычно от-
дыхали, но на этот раз мы не останови-
лись и шли дальше. Прошли еще 7 кило-
метров; стало рассветать. Я не чувствовал
усталости. Если бы я шел один, то пошел
бы еще дальше, но я вижу, что дочь уто-
милась. «Давай сядем, отдохнем», — го-
ворю я ей. Мы присели. Она спрашива-
ет: «Папа, почему ты так быстро шел?
Я едва за тобой поспевала». Я боялся ей
сказать что произошло, а сам думал: как
несовершенны мои мысли — хотел подъ-
ехать немного, а Господь укрепил меня
на весь путь. Пришли ко времени, братья
были очень рады, мы провели торжест-
венно утреннее и вечернее собрание. Но
и на обратном пути я также чувствовал
крепость, которую Господь мне послал
посредством движения ветра.
После смерти Сталина была объяв-
лена амнистия и мы вернулись из ссыл-
ки домой, в Рязань.
В этом же году я посетил своего ста-
рого друга — Михаила Васильевича Ва-
нина, который после 15-летнего заклю-
чения находился в ссылке в городе Ухте.
Он мне поручил в Москве встретиться
с Ильей Григорьевичем Ивановым, его
другом, который обещал ему Библию
и другую духовную литературу.
Встретились мы в доме Иванова. Во
время беседы Иванов предложил мне ра-
ботать во ВСЕХБ, так как я был освобо-
жден от работы на производстве по инва-
лидности. Я в то время не знал о внутрен-
нем состоянии ВСЕХБ, поэтому дал согла-
сие работать. На следующий день Иванов
познакомил меня с Жидковым и Каревым,
с которыми состоялась пространная бесе-
да. Они хорошо знали моего дядю Конки-
на К. Д. и решили принять меня в число
своих служителей. Я заполнил анкеты
для работы во ВСЕХБ. Потом я попросил
разрешения взять отпуск на 2 месяца без
содержания, так как я некоторых своих

родственников не видел уже 20 лет. После
этого я думал приступить к служению, ку-
да бы меня ни послали. На это они дали
согласие, и я отправился.
Прежде всего я приехал в Батайск,
где жила моя сестра. Мы с ней пошли на
собрание, и я передал привет от москов-
ских братьев: Жидкова, Карева и Ива-
нова, выполняя их просьбу.
Пресвитер Сычев пригласил меня
к себе домой и поинтересовался моей
биографией. Я ему рассказал за что был
арестован первый, а также второй раз.
Я упомянул о том, что содействовал мо-
ему второму аресту М. С. Капустинский.
Об этом он просил меня рассказать под-
робнее. До этого я думал, что Капустин-
ский — единственная личность в братстве
нашем, способная на предательство.
Сычев слушал с большим вниманием
и как-то настороженно. И вдруг, к моему
удивлению, он мне говорит: «Брат, и я та-
кой...» Когда он мне это сказал, я был
так поражен, что положил голову на ру-
ки и не знал что говорить и что думать...
Он, видя мое состояние, говорит: «Мы
все такие... мы все должны давать сведе-
ния уполномоченным о всем, что делается
в церкви и о чем бы они нас не попросили,
и должны выполнять их задания».
Я тяжело переживал это страшное
сообщение. Оно поразило меня.
Затем я поехал в г. Прикумск (Став-
ропольский край). Там я прожил у сво-
ей сестры месяц, проводил ежедневно
собрания. Старшим пресвитером был
Р. Р. Подгайский. То, что я услышал от
Сычева относительно старших пресвите-
ров, мне хотелось проверить, и я спросил
у местного пресвитера о Подгайском. Он
мне сказал: «Подгайского как подмени-
ли. Он приезжает к нам и вместо Биб-
лии с кафедры читает газеты о достиже-
ниях советской власти. Нам тяжело это
видеть, но сказать ему не осмелимся,
а он побудет и уедет, не принеся нам
никакого назидания».
Пробыв два месяца в поездках, посетив
многие церкви, я увидел, что брат, открыв-
ший мне правду о разрушительной работе
старших пресвитеров, был прав. И все же
мне очень хотелось услышать об этом от
И. Г. Иванова, который больше, чем кто-
либо другой знает тайну падения ВСЕХБ.
Перед тем, как вернуться в Москву,
я побеседовал с пресвитером Рязанской
общины Н. П. Болдиным, но тот меня так
встретил, что даже не разрешил передать
привет, — настолько он «добросовестно»
выполнял распоряжения своих «старших
братьев», т. е. уполномоченного и ВСЕХБ.
После всего этого я приезжаю в Мос-
кву. В молитвенном доме я встретился
с И. Г. Ивановым. Нужно сказать, что
при нашем свидании, во время приема
меня на работу во ВСЕХБ, он проявил
ко мне много внимания и сказал: «Мы
будем большими друзьями». Поэтому
я к нему обратился с открытым сердцем.
Я ему не рассказал того, что говорил Сы-
чев из Батайска, но сказал то, что сам
видел за 2 месяца поездок по общинам.
Я видел, как Голяев в Р. говорил про-
поведи, на которые один брат, вставши,
сказал: «Если ты еще будешь говорить
так, мы тебя стащим с кафедры».
Я слышал о старшем пресвитере-
пьянице Беляеве, который пил до по-
тери сознания и пришел на собрание
с бутылкой в кармане. Об этом напи-
сали в Союз, но те ответили, чтобы его
не отлучали от церкви, и его перевели
в Смоленскую область, где он, будучи
старшим пресвитером, из-за кафедры
говорил даже нецензурные слова.
Все это я рассказал Илье Григорьеви-
чу. Кроме того я напомнил ему, что дети
Божьи страдали и сейчас страдают в ла-
герях, а вы здесь предали дело Божье.
Он долго слушал, а потом говорит:
«Неужели ты видел одно плохое, а хо-
рошего не видел?» В это время пришел
дежурный и позвал Илью Григорьевича
на длительный разговор.
В эту ночь я передумал еще раз обо
всем, что я пережил, и о нашем разговоре
с Ильей Григорьевичем, и я решил в дру-
гой раз как можно больше молчать, по-
слушать, что он будет говорить. Я очень
страдал за все дело Божье, которое ока-
залось в таком тяжелом состоянии.
Наследующий день мы опять встре-
тились. Сели в уголок к кафедре, я ожи-
дал, что он заговорит первый, и мы дол-
го молчали. Наконец, он не выдержал,
похлопал меня по плечу и сказал: «Все
знаем, больше, чем ты сказал, знаем. Но
скажи, что делать, что делать?..»

Он говорил это таким беспомощным
голосом, что он пронзил меня до глубины
души. Мы опять замолчали. Он мне пред-
ставился Самсоном, которому остригли
волосы, выкололи глаза, связали руки
и посадили в дом узников, а потом заста-
вили крутить жернова. И я подумал: если
бы его спросить: «Самсон, зачем ты ме-
лешь на врагов народа Божьего?», то он
бы сказал так же: «А что делать? Осво-
бодиться у меня нет силы, а если не бу-
ду молоть, меня убьют, а я жить хочу!».
После этого свидания и молчаливо-
го конца нашей беседы мы простились,
и я до сего дня с ним не встречался.
Работать во ВСЕХБ после подобного
«объяснения»для меня было немыслимо.
Находясь в Москве в декабре 1957 года,
я имел встречу с одной 85-летней сест-
рой-старицей Пелагеей Ивановной Ива-
новой, уроженкой Рязанской области.
Эта сестра, бывая на родине, посещала
нашу общину в с. Иванково и своим при-
сутствием всегда приносила благослове-
ние, так как была способной труженицей
на ниве Божьей. Она работала диакони-
сой 30 лет с покойным В. Г. Павловым.
Многие души она приобрела для Господа
своими беседами, посещениями.
По окончании длительной беседы
о всех благословениях, которые мы име-
ли в прошедшие годы, она вдруг сказала:
«А я не согласна со ВСЕХБ и его действи-
ями». Меня это удивило. Тогда она расска-
зала, как приглашала Я. И. Жидкова и ска-
зала ему: «Зачем вы соединились с влас-
тью, чтобы идти против истины? Ведь
написано: «Дружба с миром есть вражда
с Богом; кто хочет быть другом миру, ста-
новится врагом Богу». Он мне ответил:
«Пелагея Ивановна, если бы мы не согла-
сились, нам бы собрания не разрешили».
«А нужны ли Господу такие собра-
ния, где нарушается Слово Его? — го-
ворю я ему. — Саул некогда говорил
Самуилу: скот, который мы оставили,
волов и овец, мычащих и блеющих, мы
оставили в жертву Господу. Но Самуил
сказал Саулу, что Господу нужно послу-
шание. Непокорность — такой же грех,
как и волшебство, и непослушание то
же, что идолопоклонство».
Яков Иванович молчал. Очевидно,
трудно было ему возражать истине. Тогда
ему я сказала: «Не будет вам благослове-
ния за то, что вы, нарушив волю Божью,
согласились с миром сим разрушать дело
Божье. Господь отступит от вас и разру-
шит дело ваше».
В 1958 году я приехал в Рязань. Зная
состояние зарегистрированных церквей,
подвластных уполномоченным (а народ
Божий еще не понимал этого!), я начал
работать среди незарегистрированных об-
щин. В Рязани, в домике, где я жил, 3 раза
в неделю собиралась вечерами молодежь
и некоторые пожилые братья и сестры
для духовно-назидательных собраний.
Старшим пресвитером по Рязанской
области был Булгаков Григорий Тимофе-
евич. В 1960 году мы с ним неожиданно
встретились. Он сказал: «Вот я рад тебя
видеть, Сергей Терентьевич!».
— Почему? — спрашиваю я.
— Да как же! Мы сейчас с Петром
Александровичем Ивановым (пресвитер
из г. Касимова) были у уполномоченного
и он сильно ругал меня за то, что ты
проповедуешь в незарегистрированных
группах Рязанской области.
Булгаков долго журил меня за это.
В конце я ему сказал:
— Григорий Тимофеевич, давай по-
говорим о чем-нибудь назидательном.
— О чем нам с тобой говорить?
— Да хотя бы о пророке Ионе вспом-
ним, которому Господь повелел идти
в Ниневию проповедовать, а он не по-
слушал и поехал в Фарсис. А потом мы
знаем что его постигло за это непослу-
шание... Нарушать повеления Божьи
о проповеди Евангелия я не желаю, ибо
это не останется безнаказанным.
И Господь заставил говорить ослицу
человеческим голосом: Григорий Тимофе-
евич, оглянувшись туда-сюда (возле нас
никого не было), сказал: «Да, уполномо-
ченные хитро действуют. Сколько бы им
нужно было сыщиков, чтобы наблюдать
за нами, а они это делают через нас!».
В скором времени Булгаков привез
«Положение» 1960 г., подписанное слу-
жителями ВСЕХБ. Он собрал церковный
совет, пригласили и меня, хотя я в совете
не состоял. Булгаков прочитал этот до-
кумент. На всех присутствующих, кро-
ме пресвитера, «Положение» произвело
потрясающее впечатление. Все молчали,

никто не хотел говорить. Тогда Булгаков
сказал, что если мы не примем и не под-
пишем этого «Положения», то собра-
ние нам закроют, а если проведем его
в жизнь, то собрания будут проходить
так, как и проходили до сих пор.
Мне невольно вспомнились слова се-
стры П. И. Ивановой: «А угодны ли Гос-
поду такие собрания, где Слово Божье
нарушается?». Я попросил слова и сказал:
«Давайте напишем во ВСЕХБ: «Приняли
к сведению» и тем ограничимся».
Но местный пресвитер Болдин го-
ворит: «Сергей Терентьевич, если мы
«Положение» примем, кто же посмеет
его нарушить?»
А Булгаков сказал: «Только к не-
уклонному выполнению и руководству
должны мы принять «Новое положение».
На следующий день собрали они
двадцатку и убедили ее подписать «По-
ложение». Булгаков уехал со «спокойной
совестью», что выполнил свой долг.
После этого в Рязанской церкви
произошло разделение. Отделилось око-
ло 40 человек. Конечно, всем было по-
нятно, что разделение вызвано «Новым
положением».
Я считал, что отделяться рано, что
нужно поработать среди зарегистрирован-
ной церкви, чтобы было всем понятно чт'о
из себя представляют документы ВСЕХБ.
В один из дней, когда я усиленно мо-
лился, чтобы Господь удалил это разде-
ление, я услышал голос свыше, который
мне сказал: «Пойди в собрание и про-
читай из 17-й главы Евангелия Луки».
Я думал: идти или нет, но голос повто-
рился трижды. Меня объял такой страх,
что я боялся заглянуть в эту главу.
В воскресенье прихожу я в зарегист-
рированное собрание и прошу пресвитера
оставить церковный совет, что он и сде-
лал, и читаю им, а там написано: «Невоз-
можно не прийти соблазнам, но горе тому,
чрез кого они приходят: лучше было бы
ему, если бы мельничный жернов пове-
сили ему на шею и бросили его в море...».
Они попросили меня разъяснить это
место. Мне оно было совершенно понят-
но, но по их просьбе я стал пояснять:
— Представьте себе такую картину:
в молитвенном доме, в узком проходе
между скамейками положили грязный
большой камень, и всякий проходящий
спотыкается и пачкается. Но пресвитер
сказал бы: нельзя убирать камень, его по-
ложил уполномоченный, если уберем, то
нам закроют собрание. Если бы это был
обыкновенный камень, то ради сохранения
собраний с неудобствами можно было бы
смириться. Но «Новое положение» — это
грязный камень, который препятствует
нам исполнять волю Божью, поэтому нам
нельзя с этим смиряться.
Председатель же церковного совета,
А. В. Быков, считал: если «Положение»
разработали наши старшие братья, то
мы должны его принять. Они отвечают
перед Богом, властью и всем народом за
этот документ. И он крепко ратовал за
«Положение» ВСЕХБ.
Уполномоченный, утверждая Быкова
председателем церковного совета, мало
его знал и после решил заняться его
«воспитанием». Он вызывал его к себе
и постепенно открывал, в чем состоит
задача современного руководства цер-
ковью: не допускать детей в собрание,
не говорить призывных проповедей,
чтобы молодежь приобщалась к куль-
туре: посещала кино и т. п. И когда он
его пригласил в 4-й раз, то откровенно
сказал: «Мы идем к коммунизму, и дело
религии нужно сворачивать».
И только тогда у Быкова открылись
глаза и он понял, какой вред прино-
сит церкви «Новое положение» ВСЕХБ
и что оно ведет церковь к разрушению.
Подчинив себя уполномоченному, она
лишилась своего Главы — Христа.
У него созрело решение открыть все
это церкви. Он собрал всю общину и за-
явил, что председателем церковного со-
вета больше не будет. И когда он объяс-
нил причину, у многих открылись глаза.
Церковь пришла к единодушному реше-
нию: «Положение» устранить и отка-
заться от вмешательства уполномочен-
ного, начать служение по Слову Божью,
невзирая ни на какие последствия.
После этого в Рязани произошло
объединение, и вся церковь единодуш-
но служила Господу. Сразу же крестили
тех, кому отказывал уполномоченный.
Уполномоченный донес об этом
в райисполком. Через полгода в собрание
пришли: секретарь райисполкома, началь-

ник милиции и прокурор и заявили, что
наше собрание по постановлению облис-
полкома закрыто, и приказали, чтобы мы
не собирались. Мы им ответили: «Если вы
здесь закроете молитвенный дом, то мы
будем в 20 местах собираться, но собра-
ний своих не оставим». Они не тревожили
нас еще полгода.
В 1961 году дошло до нас первое по-
слание Инициативной группы. Некото-
рые служители приняли его с опаской
и даже хотели сжечь. Когда я прочитал
послание, сердце мое возрадовалось
и я благодарил Господа, что Он возбудил
братьев, полагая души свои, выступить
на борьбу с нечестием и отступлением.
Получив второе и третье послания,
я прочитал их в церкви и призвал всех
детей Божьих присоединиться к этому
движению.
Для связи с братьями Инициативной
группы церковь избрала меня, и вскоре
Господь позволил мне встретиться с до-
рогими братьями: Геннадием Констан-
тиновичем Крючковым и Александром
Афанасьевичем Шалашовым. Они пред-
ложили и мне принять участие в этом
святом деле.
23 июня 1962 года мне впервые при-
шлось присутствовать на братском со-
вещании Оргкомитета в Москве. С это-
го времени Господь по милости Своей
благословил и меня совершать труд
благовестника в числе служителей Орг-
комитета. Я посещал многие общины со
словом назидания и утешения.
Однажды мы с братом Быковым по-
сетили детей Божьих в районе г. Шатска
Рязанской области, и провели ряд бла-
гословенных собраний. После одного из
собраний, когда все разошлись, к дому
подъехала легковая машина. Вошел не-
знакомый человек в штатском.
— Откуда вы будете? — обратился
он сразу ко мне.
— Из Рязани.
— Предъявите ваш паспорт,— пот-
ребовал он у меня.
— А вы имеете право паспорта про-
верять? — спросил хозяин.
Он достает из кармана удостовере-
ние и показывает его нам.
Брат читает вслух: «Полковник КГБ...»
— Я нахожусь в своей области и пас-
порта с собой не взял,— сказал я.
— Вам придется проехать со мной
до района,— приказал сотрудник КГБ.
Машину вел председатель колхоза,
а мы с полковником беседовали. Приеха-
ли в Шатск. В помещении КГБ, на вто-
ром этаже, меня пригласили сесть в кон-
це длинного стола, покрытого красным
сукном. Вскоре правую и левую сторону
стола заняли сотрудники КГБ, их было
6 человек, в том числе и прокурор города,
он сел рядом со мной. Начался допрос:
— Как вы сюда попали?
— Я — христианин, и здесь есть
христиане, с которыми мы имеем обще-
ние,— ответил я.
— Знаете ли вы, что по советским
законам у нас запрещена миссионерская
деятельность?
— Слышал я о таких законах, но
я — христианин и подчиняюсь закону Хри-
ста, Который повелел проповедовать Еван-
гелие и иметь общение с детьми Божьими.
Прокурор после этого спросил: «Бы-
ли ли вы судимы за вашу деятельность?»
— Был,— ответил я.
— Какое вы несли за это наказание?
— 10 лет лагеря и 7 лет ссылки.
— И вы не научились?
— Я никогда не научусь, я — христиа-
нин и желаю исполнять повеления Христа.
Прокурор стал угрожать: «Мы за на-
рушение законов будем составлять дело».
Я ему говорю: «Вот и хорошо! Зна-
чит, моя вина для вас ясна, то, что я есть,
для вас понятно. Начинайте составлять
дело, я к этому готов!»
Они хотели припугнуть меня, но, видя,
что я совершенно спокоен, пришли в заме-
шательство. И здесь мне вспомнились сло-
ва Иисуса Христа: «И поведут вас к прави-
телям и царям за Меня, для свидетельства
пред ними и язычниками... не заботьтесь,
как или что сказать; ибо в тот час дано
будет вам, что сказать» (Мт. 10, 18—19).
Когда я вспомнил это, то встал и начал
им свидетельствовать. Господь по слову
Своему послал мне силу свыше, и я с рев-
ностью им говорил: «Своим неверием вы
не устраните Бога. Бог есть! И хотя вы
Его не признаете, но придет время, как
в этой Книге написано (Библия была
в моих руках), вам придется встретиться
с Богом и многие скажут холмам: падите

на нас и покройте нас от лица Сидяще-
го на престоле и от гнева Агнца. Что вы
тогда скажете? Защитит ли вас неверие?
Нет, оно вас не защитит, вы будете не-
счастны. И пока есть время, опомнитесь,
чтобы не подпасть вам под это ужасное
осуждение».
Сотрудник, сидящий слева от меня,
слыша это, вскочил, побежал к двери
и закричал: «Он нас агитирует!». Вслед
за ним ушел другой, и так все вышли,
последним удалился прокурор.
С полчаса я сидел один, ожидая ре-
шения земного суда. Потом пришел пол-
ковник, который меня привез, и грозным
голосом говорит: «Следуй за мной!». Мы
спустились вниз к дежурному милицио-
неру, и я просидел возле него еще два
часа. Затем меня вызвал другой сотруд-
ник и предложил написать расписку, что
я сегодня уеду и никогда сюда не приеду.
— Такой расписки я не напишу,—
ответил я.
— Почему?
— А вдруг я приеду, и тогда, выхо-
дит, я обману и тебя и себя.
А 15 января 1966 года меня судили.
До суда у меня была подписка о невы-
езде, но я выезжал на дело Божье, по-
тому что я давал подписку, что буду во-
время являться к следователю. Братья:
Н. Ф. Попов и Е. Н. Кудряшов уже были
арестованы, а брата Быкова и меня под
стражу взяли во время суда.
По нашему делу было допрошено более
50 свидетелей. Меня обвиняли в том, что
проводил собрания у себя дома и в Сысо-
евском лесу, что оказывал материальную
помощь узникам, вдовам, сиротам.
Прокурор меня спросил в ходе суда:
«Ваша община не зарегистрирована, по-
чему вы проводите собрания?»
— Мы просили регистрацию, нам от-
казали. В Евангелии сказано, чтобы мы
не оставляли своих собраний, вот мы
и проводили. Во время Нерона христиане
в катакомбах собирались, а мы — в ле-
сах. Стыдно вам, должно быть, судить
нас. 17 лет я отбыл в заключении, меня
по вашим законам судили, потом по этим
же законам реабилитировали, а сейчас
снова по ним же судите,— ответил я.
Прокурор далее пояснял мне: «Закон
запрещает вам оказывать материальную
поддержку друг другу. Это вам ясно?».
— Это недобрый закон,— сказал я. —
Христос велит помогать, и я должен ис-
полнять то, что говорит Евангелие. Это
основные заповеди Христа, и если я их
не буду выполнять, то какой же я хри-
стианин? Сказано: «Вера без дел мертва...
А кто имеет достаток в мире, но, видя
брата своего в нужде, затворяет от него
сердце свое,— как пребывает в том любовь
Божья?» Если мы говорим, что любим Бо-
га, а брата своего не любим, то мы лжецы.
Я хочу выполнять заповеди Божьи. Знай-
те, граждане судьи и все слушающие, что
я эти заповеди буду исполнять. Если это
нарушение советских законов, судите ме-
ня, за это я готов страдать. Но пусть все
знают, что меня судят за то, что я испове-
дую Иисуса Христа, а Он сказал: «Гнали
Меня, будут гнать и вас». И сегодня граж-
данин судья и прокурор, хотя и не хотят,
но выполняют эти слова Христа и не могут
изменить их.
Мне 71 год. Уверовал я в юности,
и с этого времени я проповедую Евангелие.
За это я 17 лет был лишен свободы. Это
еще больше укрепило меня в вере. Я всю
жизнь чувствую заботу Бога обо мне.
Этот суд — праздник для меня. «Бла-
женны вы, когда будут поносить вас
и гнать и всячески неправедно злословить
за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо ве-
лика ваша награда на небесах». Поэтому
у меня к вам, граждане судьи, нет никаких
претензий, я благодарю вас»,— закончил я.
Суд приговорил меня к полутора го-
дам, Быкова — к 2-м, а брата Попова —
к 3-м годам лишения свободы.
В 1969 году я снова был в тюрьме.
Арестовали меня в Воронеже, я приехал
туда рукоположить брата. В субботу вече-
ром я был в одном доме. Вдруг приходит
человек, которого я до сих пор не знаю,
и говорит: «Вас завтра арестуют», и ушел.
Мысли мои побежали: может, ночью
уехать... (Там был еще брат, который мог
рукоположить, но ночевал он в другом
месте). А сам думаю: завтра соберут-
ся и спросят: где Сергей Терентьевич?
И скажут: уехал, сбежал. Тогда мой труд
покроется позором. Господь дал мне сил
остаться. Меня там действительно аре-
стовали. Успел я только совершить мо-
литву над братом, и тут пришла милиция:

брата — в одну машину, меня — в другую,
и отвезли в КПЗ.
Все время я переживал, что не докон-
чил служение: рукоположить-то я руко-
положил, а наставления не дал... Вдруг
открывается дверь, и в мою камеру вво-
дят брата, которого я рукополагал. Я так
обрадовался и говорю: «Хотя здесь, брат,
служение закончим. Ведь я тебе не все
сказал, что надо было сказать». Брату
этому дали только 15 суток. Он отсидел,
выслушал наставление и ушел на свободу
совершать служение. Я очень радовался,
что Господь дал мне закончить дело, ко-
торому помешали на свободе.
Позже мне передавали много при-
ветов из Воронежа и говорили: «Знали
все, что ты был предупрежден об арес-
те, но остался».
Немного расскажу о суде. Правда,
это был уже не такой суд, как раньше,
когда нас судили заочно. На суде я не за-
щищался, а свидетельствовал и говорил:
«Этот суд я принимаю как должное, как
необходимое, и какой бы мне срок ни
дали, приму с радостью».
Господь давал силы для победы на су-
де. В ночь перед последней речью мне во
сне явился Ангел и сказал слова из книги
пророка Иеремии: «Смотри, не малоду-
шествуй, чтобы Я опять не поразил тебя».
Когда нас везли на суд (нас было пяте-
ро: три брата и две сестры), я им расска-
зал этот сон. Сестер это очень ободрило.
ВСЕХБ делал на нас доносы, и наши
братья с первых дней пошли страдать
по их доносам. Это нам было видно. И
в этот раз меня арестовали по наговору
ВСЕХБ. Мне, старому, больному, дали
полный срок, даже года не сбросили, но
любящий Господь был со мной.
Мне было очень тяжело сидеть
в тюрьме, потому что там прокуренный
воздух, а я — больной. И там от всего
этого я так ослаб, что меня на прогулку
выводили под руки.
Когда нас привезли в лагерь, меня
привели в кабинет: по одну сторону
офицеров человек двадцать и по другую.
Начальник спрашивает:
— Голев, за что тебя осудили?
Я сказал статью и срок.
— Ты скажи за что?
— Я проповедовал Христа распятого.
— А ты Бога видел что ли? — спро-
сил самый злоязычный.
— Написано в Книге, которую я про-
поведую: «Блаженны чистые сердцем,
ибо они Бога узрят»,— отвечаю им твер-
до,— знаю, что Господь со мной. Вам это,
может, не совсем понятно, так я докажу
фактами: вот все вы — сотрудники лаге-
ря. Вы знаете, что значит быть в лагере
с 1936 по 1946-е годы. Там пять процен-
тов живых осталось. А вот меня Господь
сохранил, и я стою перед вами как сви-
детель этого. А я — человек-то больной,
и раньше не обладал хорошим здоровьем...
Потом начальник говорит: «Какие
у тебя к нам просьбы?». Смотрят, я —
больной, старый, может, попрошусь: от-
пустите меня, пожалуйста.
Я говорю: «У меня к вам две просьбы:
положите меня на нижней койке и по-
местите на первый этаж».
— Первую твою просьбу выполним,
а вторую — нет, будешь на втором эта-
же, там займутся твоим воспитанием.
Прихожу в отряд, а там только на-
верху койка свободная, я занял ее. Тут
входит дневальный и говорит, чтобы
я шел к начальнику; я пришел, а он мне
объясняет: «Просил я уступить тебе
койку внизу, а тот человек не соглаша-
ется; за непослушание я могу посадить
его в карцер, ты согласен?»
Вот, думаю, работа начинается. Хотят,
чтобы все знали, что не он его посадил,
а я. Мне стало все понятно. «Нет,— го-
ворю,— не сажай его, я обойдусь». Этого
он не ожидал.
Потом меня в спецбольницу для заклю-
ченных отправили, где я пробыл 5 месяцев.
В больнице я много беседовал. Здоро-
вье, конечно, слабело, я даже чуть не умер,
но Господу угодно было, чтобы я остался
жив. Больше пяти месяцев не имеют пра-
ва держать здесь, и меня отправили в ла-
герную больницу. А мне безразлично, где
быть, а сердце наполняла радость.
Пригнали в лагерь, я беседовал с глав-
врачом: «Видите, я совершенно слабый,
но радуюсь, потому что Господь со мной.
Хорошо бы и вам познать Господа». Все
остальное время врач относился ко мне
хорошо, очень хорошо, я даже тапочки но-
сил, мне разрешили. Господь был со мной.
В лагере было тысячу человек, и я мно-

го беседовал. Расскажу случай, который
особенно меня тронул.
Однажды, когда я брился, со мной
разговаривал парикмахер, а рядом стоял
новый мастер. Он слушал нашу беседу,
а потом говорит: «Кто скажет, что нет
Бога, я ему в лицо наплюю».
Меня заинтересовал этот человек, я его
приметил и однажды спросил: «Почему
ты так сказал?» Он мне рассказал о себе:
«В детстве я был религиозный по-пра-
вославному. Потом пошел в армию и забыл
обо всем. Вернувшись, работал на комбай-
не. Сестры у меня религиозные. Мне бы-
ло 28 лет, когда я женился на женщине,
у которой был ребенок. Прошло немного
времени и я узнал, что жена мне изменя-
ет. Спьяну я ударил ее скальпелем. Дело
передали в суд. Я думал, что за царапину
6 месяцев дадут, а дали 6 лет. У меня от
отчаяния началась белая горячка, я все
время кричал, и охранники решили меня
проучить: пришли три человека с резино-
выми дубинками и стали бить. Я ударил
одного ногой. Тогда они решили меня
убить. Собрались пятеро и стали бить на-
смерть; били долго, потом старший сказал:
«Хватит, он уже готов». А я лежу и думаю:
Господи, ну, теперь и смерть моя... И тут
слышу голос за стеной: «Анато-
лий, не бойся, Бог любит тебя, ты
не умрешь». Этот голос стал меня утешать
и наставлять на добро; я выздоровел».
Я стал говорить ему о Боге, он вос-
принимал. По три раза в день приходил
ко мне, до отбоя засиживался, и я гово-
рил: Господи, ради этого человека я го-
тов еще 2 года быть в лагере».
Там были и другие обращения, но
не такие яркие. В оперативку донесли.
Меня вызвали, а я им сказал:
— Помните, вы мне запрещали бесе-
довать? А я отвечал, что буду беседовать.
Я страдаю за то, что Христа проповедо-
вал, и буду проповедовать! Вы слышали,
что я говорил? Я для себя это право взял!
Я расстался с Анатолием в полной уве-
ренности, что Господь поведет его Своим
путем. Евангелия у него не было, и я ему
наискал книг в библиотеке: Белинского,
Гоголя, Толстого, Лескова и др. Там есть
содержательные места и стихи из Библии,
и это ему создавало Писание.
22 года с половиной я был в тюрьмах
и лагерях. Это время было самое бла-
гословенное, несмотря на то, что я был
очень слабый физически. Любящий Гос-
подь всегда и везде был со мною.

**