♦

Веками слышится вопрос:
«Скажите, что есть истина?»
«Я — Истина», — сказал Христос,
И это слово истинно!

Раз шел в претории допрос,
Народ кричал неистово.
«Глас слышит Мой, — сказал Христос, —
Тот, кто есть сам от Истины».

Такой ответ как будто прост,
Пилат в нем видит искренность,
И все же задает вопрос:
«А что такое истина?»

Так, глядя Истине в глаза,
Мы гоним ее истово,
Забыв, что Сам Христос сказал:
«Я — Путь и Жизнь и Истина!»

 ♦

* * *

От Духа Создателя — великолепие неба,
От мудрости Господа — таинство жизни в зерне,
От щедрости Божьей — обилие соли и хлеба.
От Божьей любви — расцветают цветы на заре.

И эта безмерная Божия благость
Тебе на добро, человек, и на радость.

В. И. 1979 № 4
 

1.

— За что? — глухим как эхо голосом раздалось в тюремной камере.

"За что? За что?" — отозвалось в моем смущенном сердце, когда я оказался в отчаянном положении заключенного — вдали от друзей и семьи. Стоны и тяжелые вздохи в соседних камерах не давали забыться. Воображение рисовало солнечные долины и горы Азии, любимые и дорогие лица друзей, маленькой дочери, жены, милых старичков. Дорогая свобода... Душа рвалась к ней навстречу, но железные решетки тюрьмы преградили ей путь.

Горячая молитва полилась из глубины сердца к Тому, с Кем была связана вся моя жизнь. Молитва помогла духовно выйти из этой ужасной камеры-одиночки и склониться у подножия Голгофского креста.

Рядом, как застывшая стена Чермного моря во время избавления Израиля из Египта, совсем близко стояло страшное Отчаяние, готовое обрушиться всей своей тяжестью на меня. Смертным холодом повеяло из этой бездны. Мрачная, черная вырисовывалась будущность. Но чья-то невидимая Рука удерживала эти рокочущие, чудовищные волны отчаяния. Мой Бог, на Которого я уповаю, послал мне в сердце тишину и покой. Уста зашевелились, полились слабые неровные звуки гимна:

"За страдающих братьев — людей
помоги, Боже, все мне отдать,
и из бездны греховных сетей
к светлой правде небесной поднять".

Ему не хотелось ехать. Грустно было расставаться с товарищами, но еще грустнее с матерью. Когда пришлось укладывать вещи в чемодан, он невольно оглянулся на свою комнату, где столько лет жили с матерью.

Ему невольно стало жаль всего: старого стола с краями, изрезанными перочинным ножом, тумбочки с книгами, которые он недавно перебирал, укладывал, — все казалось милым, дорогим.

— Да что это я на самом деле, — сказал Павел Скудин сам себе. — Еду на несколько месяцев, а сам словно прощаюсь совсем.

Седенькая низенькая старушка суетилась около печи, укладывая пироги в газету и говоря:

— Это сегодня будешь, Павлик, в дороге кушать, а вот это — завтра.

— Ничего, ничего, мама, не беспокойся/когда что есть разберу, — сказал Павел.

— Да когда же приедешь? — спросила.

— Наверное, скоро, — ответил он и, торопливо поцеловав мать, направился к двери.

— Мне бы проводить тебя до вокзала.

— Нет, не надо. Ты и так больна, мама.

Мать еще хотела что-то сказать, но Павел был уже за дверью.

НАШИ ДНИ № 1679 от 17 июня 2000 года

Ч. Сперджен

«Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться, и пошел, пристал к одному из жителей, а тот послал его на поля пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Пришед же в себя, сказал: – Сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: – Отче! Я согрешил против неба и пред тобою...»

(Луки 15:14-18).

Грустно окончились блуждания молодого юноши. “Когда он прожил все, наступил великий голод в той стране, и он начал нуждаться». Каждое «когда» имеет «тогда». Переход от одного к другому есть только вопрос времени. Так произошло и в данном случае. Вскоре расточитель оказался без денег. Как скоро полная свобода в растратах сменилась для него полной чашей нужды!

Глупец не знает воздержания в удовлетворении своих прихотей, а дьявольские удовольствия, стоят очень дорого! Друзья отвернулись и покинули его. Мирские друзья часто бывают подобны вампирам или пиявкам. Они с вами, пока есть что высасывать, но едва случилось несчастье, они бегут от вас, как крысы с тонущего корабля.

Можно представить себе, что переживал юноша, обнаружив, что карман пуст. Он остался один, в бедственном положении. Одно, что остается ему, – идти искать работу. Тщетно он топчет улицы города, пока не встречается глазами с надписью: «Требуется пастух свиней». И что же? Он «пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля пасти свиней».

В. И. 1979 №3, №4
 

Жизнь некоторых служителей Господних бывает долгой, спокойной и пламя их свидетельства горит умеренно ровным светом. Иных же — напротив — короткой, яркой, вспыхнувшей, как факел во мраке. Они словно призваны в годину ненастья озарить Христовым светом окружающий мрак и так, не угасая, отойти в вечность.

Именно такой и воспринимается жизнь дорогого брата и служителя Господнего — Николая Мельникова, горячо любимого многими детьми Божьими и особенно христианской молодежью, отдавшего лучшие годы своей жизни Христу и делу Его пробуждения в нашем братстве.

Достаточно вспомнить такой задушевный гимн, как «О Тебе пою, Спаситель», или бодрый, полный упования — «С бурей жизни я сражаюсь», мелодию и слова которых Николай Мельников написал сам, — чтобы понять: Кем был для него Спаситель.

Глубокой заботой о деле Христовом проникнуто его простое, но трогательное и полное огня предсмертное обращение к детям Божьим пробужденного братства, которое мы приводим ниже.

Стойте в свободе, которую даровал нам Христос... (Гал. 5,1)

В. Марцинковский * Вестник Истины 1979 № 3

Корабль в пламени. В ночь на субботу 3 августа 1946 года взорвалось на море, у берегов Хайфы, нефтяное судно. Вспыхнул пожар. Красное пламя рвалось к небу, окутанное облаками черного дыма. Пылали волны морские, залитые нефтью. Поистине апокалипсическое море, смешанное с огнем. Мы с ужасом наблюдали с горы Кармил печальное зрелище. Пароход лежит на боку, словно труп бездыханный, высокий столб дыма развевается ветром. По временам вспыхивает пламя.


Прошла неделя, а он все еще дымил, догорая, как бы желая сказать что-то нам, оставшимся в живых, в Хайфе и повсюду, передать всем свое грозное, суровое предупреждение.


Все это случилось в ночь на субботу, а в понедельник, когда пароход еще пылал и дымился, в Хайфе было обычное молитвенное собрание в нашей евангельской общине. Там один из наших братьев сообщил некоторые подробности относительно погибшего судна. Он сказал нам: «Вы помните шотландского брата, который так глубоко и живо проповедовал нам с месяц тому назад? Он служил инженером на этом пароходе и свидетельствовал о Христе своим товарищам, но увы, они отвечали ему равнодушием и даже насмешкой. Недавно он оставил это судно, будучи демобилизован, и радовался, что теперь может всецело посвятить себя служению Христу. И вот суд Божий совершился,— прибавил брат наш с печалью. — Этот шотландец говорил в нашей общине с учительной силой и серьезностью. В его молитве, когда он вспоминал о страданиях Христа за наш грешный мир, слышались слезы. Он рассказывал нам также о своем обращении.

Стояла поздняя осень. Урожай с полей и огородов был уже убран. Солнце с каждым днем все раньше пряталось за горизонт и было уже не таким теплым, как прежде. По небу все чаще ползли тяжелые дождевые облака. В один из таких пасмурных дней, в воскресенье, Олег покаялся. Ему было пятнадцать лет. За свои годы он еще никогда не был так счастлив, как теперь. Олегу хотелось рассказать всем, что произошло в его жизни. Любовь переполняла его сердце, и он готов был всем делать добро. Олег видел, что его старшая сестра Нина часто помогает соседке, гуляет с ее малышами, рассказывает им библейские истории.
«Конечно, Нине гораздо легче! Она нянчится с детьми, а что мне делать?.. Я тоже хочу трудиться для Господа, но как?» — Такие мысли все чаще стали беспокоить Олега.
Один раз после обеда Олег решил пойти к своему другу, который жил на другом конце поселка. Пройдя несколько улиц, Олег обратил внимание на доносившийся откуда-то стук топора. «Кто-то дрова колет», — определил он и вскоре в одном дворе увидел старика, который с трудом раскалывал чурки. «Может, помочь ему?» — пришло на мысль, и он остановился.

НАШИ ДНИ № 1678 от 10 июня 2000 года

Жозеф Зобель – известный негритянский писатель с Антильских островов. Он пишет на французском языке. В настоящее время живёт в Сенегале и ведёт там большую общественную и культурно-просветительную работу. Ниже печатаем один из его рассказов, переведённый на русский язык. Христиане должны знать, чем и как живут на земле люди.

Маленького негритянского мальчика, Казимира Бафо, школьные товарищи окрестили “Паршивым” за повязки на ногах. Они думали, что под повязками скрывается парша!

Несмотря на то, что Казимир – лучший ученик в классе, да и ведёт себя примерно, он не мог снискать себе всеобщее уважение, потому что был чёрен, как сапог, и безобразен к тому же… Так бе-зобразен, что, кажется, со дня рождения утратил всякую непосредственность и радость жизни. И к одиннадцати годам этот карлик, наслушавшись бранных слов, окончательно замкнулся в себе.

Ах, как редко выходит он из своего оцепенения, увлёкшись игрой!

Одна у него радость – прекрасные истории, вычитанные из книг, одно утешение – из года в год учиться лучше всех в классе.

Одноклассники за это ненавидят его. К тому же, он силен: на него не насядешь, не запугаешь. Уж чего только не пробовали ребята, чтобы опозорить его, лишить уважения учителей, сделать его существование ещё более горьким!

Когда нет дождя, Казимир обедает в лесу, за деревней. Его обед состоит из белой, рыхлой маниоковой муки, маленького кусочка сырой трески и спелого банана. Что ещё человеку надо? К тому же, ему ничего не стоит сбить камнем плод манго или сливу и закончить свою трапезу не хуже какого-нибудь “президента”.

После обеда Казимир отдыхает, взобравшись на ветку развесистого манго, мечтает, пока не прозвенит звонок. Он упивается свежестью воздуха, голубизной неба…