В колонках играет - Нахуй,ничего не играет
Настроение сейчас - паршивое,но привычное

этим я и отличаюсь от тебя.
я всегда прихожу на помощь,когда плохо.
и это именно то,за что меня ненавидят,когда хорошо
и ценят,когда плохо

Ты последняя кто верит в меня. Никто, даже родные уже не верят. А ты упрямая. А ты почему то продолжаешь в меня верить. Ты сравниваешь меня с собой. Говоришь о моих недостатках, но ты не перестаешь верить, не перестаешь видеть меня такой, какой я вижу себя, такой, какой первое время меня видят окружающие. Только они потом разочаровываются. А ты всё смотришь на меня своими Розовыми глазами и твердишь мне, что всё образумится. Что я сложная, но не пустая. Уже даже я в себя не верю. Я уже почти согласна со всеми прочими. И только твой голос выбивается из стройного хора. Только твой голос говорит мне какая я на самом деле. Если бы ты мне этого не напоминала, если бы я хоть раз почувствовала, что ты согласилась с большинством – я бы пропала. Просто перестала бы существовать. Прекрасно понимаю, что вечного нет. Что когда то наступит тот момент, когда и тебе надоест эта сольная партия, и ты замолчишь. Не спорь, я знаю, что так будет. Но пока ты будешь спорить-я буду жить.

В колонках играет - дождь.....
день пятьдесят третий. год четвертый от момента заключения

всё верно. в такие моменты можно только сидеть и смотреть в окно на дождь. ужасно банально - смотреть на дождь... но завораживает... темная кухня, холодильник, плита, стол, и окно, за которым другой мир. мой мир. мой бывший мир. я когда то там жила. господи, как же это было давно, я почти забыла, как это было. когда чего то лишаешься, чего то по настоящему важного - вариантов выжить не так уж много. вот и я, как и многие другие до меня просто запретила себе помнить. да так качественно запретила, что кажется действительно стала забывать тот мир. пока ещё осталось несколько воспоминаний, самых сильных, самых ярких, тех, что не так просто уничтожить. но они не утешают.


в том мире - я жила, а там где я сейчас - я выживаю. я не худею, не полнею, не сплю, не старею. для меня время остановилось. я никуда не выхожу из комнаты, двери в ней нет и никогда не было.
И я, наверное, давно бы повесилась, но держат те немногие воспоминания, да ещё окно.
окно, в котором я вижу людей, они сейчас живут. уже который год я вижу, как они ходят по аллеи за окном. однажды в самом начале я увидела, такую милую картину: папа гулял с дочкой, она ему показывала на одуванчики, которые ей нравятся, а он их для нее срывал. так потешно было наблюдать, как дядечка с большим животом краснея и потея, абсолютно счастливый нагибается за этими одуванчиками. так хотелось хотя бы постоять рядом с ними.

можно открыть окно и покричать, я это уже проходила. но после того как снова охрипла - я перестала верить что меня кто-нибудь услышит.
я знаю, вместо моего окна кто-то увидит стену, кто-то дерево, у каждого своё. но окна не увидит никто. когда я жила - я тоже не особенно оглядывалась, что там, по сторонам от меня. а ведь наверняка и на меня в тот момент смотрели такие же заключенные, как я сейчас, так же мне кричали. интересно… наверное много таких, кто однажды проснулся в такой же комнате затем, что бы больше уже не засыпать.
хотя знаете, грех жаловаться. в комнате очень мило. есть всегда полная пачка сигарет, и в зажигалке газ не кончается вот уже четвертый год, да и из окна вид чудесный. немного лишней кажется решетка на окне, но к ней быстро привыкаешь. в общем, здесь не так уж и плохо. только хочется застрелиться.




день шестьдесят первый. год четвертый от момента заключения

с каждым годом становится легче. желание сначала разворотить всю комнату, а потом долго биться головой о стену приходит всё реже. это успокаивает и пугает одновременно. с одной стороны всё вроде бы налаживается, уже не хочется крушить мебель и быть тарелки. я честно пробовала пару раз, в самом начале. но, за то время, что я выкуриваю сигарету-всё, и мебель, и тарелки, становятся такими же как и были. Стабильность. она успокаивает. только вот то, что воспоминания стираются, и всё меньше остается желания бороться - настораживает. я не питаю иллюзий, и прекрасно понимаю, что в один прекрасный день я себя всё таки забуду.

всё меньше остается причин злится. на злости, как не крути, можно довольно долго держатся. и ненависть неплохой помощник. вот только со временем понимаешь, что злится не на кого.
что там ещё есть? любовь? ну она вообще слабая опора. честно признаться - уже и не вспомню, кто жил со мной в той жизни. кого-то же я любила. наверняка кто-то любил меня. хотя изредка ещё мелькают, какие-то лица, но я уже давно их не узнаю.
в итоге, с тобой остается только одно. надежда. боже, ну до чего же я банальна. надежда на то, что неведомый суд вынес мне не пожизненный приговор. что ещё год, или два - и меня выпустят. что это не чистилище, а всего лишь камера одиночка.



день шестьдесят второй. год четвертый от момента заключения

я с детства люблю туман. когда на улице яркое солнце - никому и в голову не придет приглядываться к тому, что рядом с ним, пытаться вглядеться в то, что он видел сотни раз.
в туман всё меняется. когда ты не видишь дальше нескольких метров от себя, когда тебе мерещатся в тумане какие то фигуры, когда обычный подъезд, из которого ты выходил каждое утро всю свою жизнь вдруг становится совершенно не похож на себя, вот именно тогда человек начинает воспринимать реальность иначе. в тумане ты можешь совершенно не узнать ту дорогу, которой ходил тысячу раз. всё кажется совсем другим. и невольно человек начинает внимательнее смотреть по сторонам. пытаться высмотреть то, чего он прежде никогда не замечал. я всегда очень радуюсь туману. я все таки ещё надеюсь, что бредя в тумане и высматривая дорогу на автобусную остановку кто-нибудь посмотрит вправо и заметит моё окно. наверное, мне бы этого хватило. хватило бы ещё на пару лет. но как будто в насмешку, туман бывает очень редко и рассеивается так быстро, что просто не оставляет надежды.




день шестьдесят пятый. год четвертый от момента заключения

я пыталась делать зарубки. на стенах, на мебели, но быстро поняла, что они не остаются. в комнате с момента моего появления не изменилось ничего. все мои зарубки пропадают, куда бы я не прятала сигареты - они всё равно оказываются на столе. поэтому я стала делать зарубки на себе. вот и сейчас я ожесточенно царапаю ногтями руку, что бы потом знать, что прошел ещё один день.

А ещё я научилась молиться.





день шестьдесят девятый. год четвертый от момента заключения

наверное я начала сходить с ума. мне начало мерещится лицо девушки. я её не помню, но меня не покидает ощущение, что когда то я её знала. это похоже на сон. Но сон здесь роскошь. о том, что бы хоть ненадолго заснуть и забыться, пусть даже в каком-нибудь кошмаре и надеяться не приходится. хотя о чем это я? какой кошмар может быть кошмарнее реальности вокруг меня.



день семидесятый. год четвертый от момента заключения



от одиночества, я наконец начала бредить. эта девушка говорит мне, что где то умирает какая то девочка. я не понимаю её. не понимаю чего она от меня хочет. какой то бессмысленный набор предложений.
принцесса Фиона стала счастливой.
девочка совсем слабенькая, она уже полудохлая, ты сама её убиваешь, и если ты ей не поможешь, она умрет.
было уже столько знамений, но что ты сделала? ничего. что ещё тебе нужно, какое ещё знамение?!
от приличной девочки успело появиться много других маленьких личностей, выбери те, что тебе нравятся.
она зашла в воду и нырнула. пробыла под водой очень долго, потом вышла на берег, та же какой была, но капли воды так и остались на ней.
четыре года стоила дом своей мечты, кирпич за кирпичом, а теперь стоишь и смотришь на него и боишься переступить черту.
вампиры прячутся от солнца, но если разогнаться и быстро побежать, то солнце не убьет, а вылечит и вампир станет человеком.

я её не понимаю. впервые за последний год мне хочется плакать. я как будто стою перед закрытой дверью. дверь не заперта, и если протянуть руку и толкнуть - дверь откроется. и мне все станет понятно. но у меня пока не получается её открыть. может быть я толкаю не в ту сторону.




день семьдесят шестой. год четвертый от момента заключения

эта девушка всё говорит со мной. мне с трудом удается запомнить даже отдельные фразы. и каждый раз перед тем, как я прихожу в себя – она повторяет мне одно и то же: «ты только держись»

Он медленно открыл глаза. Огляделся. Он снова в этой комнате,
значит, он снова спит. Значит, снова увидит её. В этой комнате всегда
полумрак, она всегда освещена только свечами. Разными свечами. Толстыми
белыми, в массивных подсвечниках. Тонкими красными с золотистой вязью по
бокам. Крошечными желтыми и голубыми. И даже черными. Этот мягкий полумрак
со множеством теней, с сотнями огоньков и тихим шорохом он не перепутает ни
с чем. В центре комнаты мягкий диван, обтянутый тёмно-коричневой кожей. За
ним на стене огромная картина в тяжелой мощной раме. На картине море.
Всегда море, и всегда разное. Когда он попал сюда впервые, оно было тихим.
Прозрачная голубая вода, полный штиль. На выступающем из воды осколке скалы
сидела невообразимой красоты Чайка. Он никогда прежде не видел чаек, но
отчего-то точно знал, что это Она. С тех пор он тысячи раз бывал в этой
комнате. Менялось всё: море, небо. Он видел на картине бури и штормы, дожди
и молнии. Он видел лето и зиму. Менялось всё, но Чайка всегда оставалась
неизменной. Он мог часами смотреть на неё. Казалось, ещё немного, и она
вспорхнет с камня, улетев за край картины. Около дивана, на одной ножке, как
всегда, стоял высокий резной столик. На нем тонкий хрустальный бокал и
графин с вином. Красным. Вино всегда было красным. На стене небольшое окно.
Сколько он не подходил и не смотрел в него – там всегда была темнота. Без
единого проблеска, без неба и звезд. Он медленно поднялся с дивана, подошел
к столику. Налил себе с полбокала вина и снова вернулся обратно. Потягивая
пряное, крепкое вино, он принялся ждать, глядя в огромное, на всю стену
зеркало, что висело напротив дивана. По опыту он знал, что когда наступит
время, зеркало начнет стремительно светлеть. Сначала отражение в нем пойдет
мутной рябью, и с трудом можно будет различить хоть что-нибудь. Потом начнут
появляться неясные фигуры, какие-то образы. Так будет несколько минут, до
тех пор пока зеркало до конца не превратиться в стеклянную стену,
разделяющую его комнату и Её.

Её комната совсем другая. Она буквально залита ярким солнечным светом. Стены -
небесно-голубого цвета, с множеством картинок и фотографий в рамках. На полу
нежно-бежевый ковер с длинным ворсом. На месте окна в её комнате стоит
деревянная этажерка с, казалось, бесконечным количеством различных фигурок и
статуэток. В центре комнаты огромное мягкое кресло, в котором она частенько
сидит, свернувшись калачиком. Она… Когда он впервые увидел её, он обмер,
настолько она была красива. Ни до, ни после он не встречал никого, кто хотя
бы наполовину, да что там, на четверть мог сравниться с ней. Белокурые,
длинные волосы. Стройное, гибкое тело. Правильные черты лица. И глаза…
Бездонные голубые глаза, лучащиеся теплым светом, наивно смотрящие на него.
- Кто ты? – только и смог выдавить он, - Ангел? Демон? Фея? Ведьма? Богиня?
- Ларус……
Это всё, что он тогда смог узнать об этой девушке… Изображение за
стеклянной стеной стало меркнуть, растворяться цветными пятнами, вертясь в
круговороте. Пара секунд – и стена снова стала зеркальной. Зеркало
отразило его растерянный взгляд, взлохмаченные волосы и губы, шепотом
твердящие: «Ларусс, Ларус»… Он моргнул. Ещё раз. Но вместо комнаты с
зеркалом увидел белый потолок своей комнаты. Целый день он ходил сам не
свой. Он повторял себе, что это сон. Что девушка приснилась ему всего раз, и
более он никогда её не увидит. Он твердил, что каким бы реалистичным сон ни
был – это сон. Плод его воображения. То, чего никогда не было и никогда не
будет наяву. В тот день его не узнавал никто. Ни друзья, ни коллеги. В
полдень, сказавшись больным, он заперся в своем кабинете, прилег на кушетку
и задремал. Ему снилось, что он в самом центре средневековой битвы. Что
вокруг него мелькают окровавленные мечи и копья. Что невозможно устоять на
ногах, со всех сторон его толкают дерущиеся воины. Сильный запах крови и
кострища. Казалось, он обжигает его легкие. И выворачивает всё нутро
наизнанку. Вдруг кто-то сзади закрыл его глаза прохладными, невесомыми
ладошками, и он проснулся. Взглянул на часы – он отсутствовал в мире яви
всего пару минут. Ужасно болела голова. Сон не только не помог ему, но и всё
усугубил. Он попытался было снова заснуть, но ничего не получилось. Так
до конца дня он и чувствовал себя разбитым и почему-то обманутым. С трудом
дожив до вечера, он приехал в свой пустой дом, покормил кошку и, не
раздеваясь, изможденный буквально рухнул в постель. Прошла секунда, и он
снова в полутемной комнате, со свечами. Не может быть! Так не бывает. Он
слышал, сон может повторяться, но не продолжаться же! Он огляделся на
картину – море по-прежнему было спокойным, небо по-прежнему лазурно-голубым,
но Чайки на камне не было. Приглядевшись, он увидел вдали, над водной
гладью маленькую, еле видную точку. И понял, что это она. Легкий треск за
спиной отвлек его внимание. Он обернулся. Гладь зеркала, как и вчера,
зарябила, став прозрачной. И он снова увидел сквозь стекло солнечную комнату
и ту самую девушку. Она подошла к стеклу, коснулась его, и он увидел, как
стекло слегка запотело от тепла её руки.
- Ларус! – крикнул он изо всех сил.
Девушка поморщилась.
- Зачем так кричать?! Я прекрасно слышу. Кто ты?
-********* *********** - ответил он.
– Как ты сюда попала?
- Думаю так же, как вчера, заснув. Скажи, а проснувшись, ты помнил эту комнату, и меня? - Да, конечно! Я целый день не мог думать ни о чем другом!
- Странно. Сейчас я помню и то, что я видела тебя здесь вчера. И весь свой сегодняшний день, но проснувшись утром, я, как ни старалась, не смогла вспомнить того, что
мне снилось.
Позже он убедился, что она помнит его, только находясь здесь. И
просыпаясь, забывает всё, что происходило. Забывает его.
- Как мне тебя найти? Я ведь помню тебя в реальном мире.
Её губы шевельнулись, отвечая на его вопрос, он видел, что она пытается объяснить ему что-то. Но звука её голоса он не услышал.
- Подожди! Я не слышу того, что ты говоришь!
Она снова попыталась что-то ему сказать, но снова он услышал тишину.
- Как же так! Просыпаясь, ты меня не помнишь, и не сможешь меня найти. А я не смогу
тебя разыскать, потому что не слышу твоих слов.
-Наверно, нам не стоит общаться вне этих комнат. Ведь ты слышишь каждое мое слово, всё, что я говорю, за исключением того, как меня найти.
С тех пор к этому они больше не возвращались. Она рассказывала ему о себе, о том, что любит, о том, как живет. Он делился своими новостями. Он больше не жил. Жизнь стала лишь коротким мигом между встречами с этой девушкой. С этой воплощенной мечтой.
Умная, веселая, чрезвычайно добрая и необыкновенно красивая, она стала его
реальной жизнью. Как-то снова заснув в том, другом мире, и проснувшись здесь,
он вдруг не увидел за стеклянной стеной привычной светлой комнаты.
Вместо нее за стеклом комната была незнакомая и полутемная. Комод,
кровать, окно с занавесками. Ничего необычного. Такая комната может быть
в любом городе, в любом доме. Он присел рядом со стеклянной стеной и стал
ждать. Примерно через четверть часа в комнате неожиданно загорелся свет. И
Ларус, его прекрасная Ларус, вошла в неё вместе с незнакомым молодым
парнем. Парень обнимал её за талию и нежно целовал в шею. А она в ответ,
глядя на него, ласково улыбалась. Как же так?! Господи! Да что же это?!
Почему? Он не мог понять, что происходит. Он колотил руками по стеклу.
Он кричал. Звал её, но она ничего не видела и не слышала. Не в силах больше
видеть, как парень за стеной по-свойски держит её руку, целует её, обсуждает
с ней планы на следующий день, он отвернулся, зажал уши руками и просидел
так до тех пор, пока его не разбудил будильник. Дни потянулись совсем
другие. Раз за разом попадая сюда, он видел прекрасную Ларус с этим парнем.
Порой он отворачивался от них и сидел, стараясь не слышать, о чем они
говорят. Порой пытался докричаться до неё. Молотил стену кулаками,
швырял в неё графин, но, как и прежде его не видели и не слышали по ту
сторону. Он молил её здесь, молил, когда просыпался. Молил лишь о том, чтобы она вспомнила его или услышала. Раз за разом он видел, как они ужинают
в кафе, смотрят телевизор, сидя дома, обсуждают последние новости. Он не
знал, что может быть так больно. Он никогда раньше не чувствовал ничего
подобного. Шло время, боль из острой, практически невыносимой, потихоньку
становилась слабее. Он почти свыкся с мыслью, что отныне обречен каждую ночь
во сне видеть своего любимого человека с другим. Тот день ничем не
отличался от прежних. После работы он заехал поужинать в небольшой
ресторанчик в центре города. Потом заехал в супермаркет, купил сока и
Whiskas. И приехав, наконец, домой, принял душ и лег в постель, ожидая
очередную порцию самых неприятных эмоций. Очутившись в своей комнате, он, не
глядя за зеркальную стену, прямиком прошел к столику с вином и, налив полный
бокал, залпом выпил его.
- Привет, я скучала по тебе – прошелестел за его спиной нежный голос.
Не веря своим ушам, он повернулся и увидел за стеклом такую знакомую и такую почти забытую комнату с ярким солнцем и нежно-голубого цвета стенами.
- Ты?! Но как?! Я не понимаю! Я столько раз пытался докричаться до тебя. Что я только не делал! Мне казалось, ты уже никогда не увидишь меня и никогда меня не вспомнишь. Почему ты снова в этой комнате? Снова видишь меня?
- Наверно потому, что я разлюбила.
-Кого его? Ты его любила?
- Да, и сильно. Мне казалось, что он тот, с кем я захочу до конца жизни быть вместе. Но ушел год – и ушла любовь. Со мной всегда так. Год – это мой рубеж в отношениях. За него ещё никогда не удавалось перейти.
- Прости, это, наверное, неуместно, но я рад, что ты вернулась.
-Я тоже рада. Я ужасно соскучилась по тебе. Наверное, за этот год я сильно тебя
измучила?
-Ты не виновата. Ты же не знала. Ты не помнила.
-Знаешь, это невероятно трудно. Просыпаясь, я будто слепну. И снова прозреваю только
здесь, с тобой. Ты, по крайней мере, помнишь всё, что творится в твоей
жизни. Я же живу с ощущением недосказанности. Постоянно силясь что-то
вспомнить, и день за днем не вспоминать ничего.
-Если бы я хоть что-то мог сделать! Хотя бы знал твоё полное имя или твой город… Я бы тогда перевернул его, вывернул наизнанку, но нашел бы тебя! Искать по всему
миру – это как песчинку в реке. Я всё равно ищу, но год поисков не дал
никакого результата. Прости.
-Стоит радоваться тому, что есть. Мы здесь. Вместе. И это здорово! Если бы ещё год назад кто-нибудь попытался рассказать ему, чем обернется его жизнь – он не стал бы даже слушать. Но сейчас этой толике счастья он был рад больше, чем когда-нибудь чему бы то ни было. Он знал о ней всё. Она ненавидит рыбу и кокос. Боится тараканов. Больше всех на свете любит свою маму. Обожает лыжи и коньяк. Она знала о нем всё. Но
тем для разговора всегда было больше, чем отведенного им времени. Он
любил её. Любил от всей души. Так, как казалось, не может больше никто. Она
была его царицей. Его богиней. Его мечтой. Она любила его. Он знал это,
любила искренне, несмотря на то, что помнила не всегда. Порой она снова
влюблялась, и тогда больше не появлялось за стеклянной стеной его любимой
яркой комнаты. Тогда он видел её с другими. Порой это было недолго, и она
вновь возвращалась. Порой отношения затягивались, но как она и говорила,
никогда не длились больше чем год. Он больше не переживал. Он знал, что
она вернется к нему, что бы ни случилось. Вернется, рассмеется, и этот
звонкий смех выгонит из его сердца и печаль и тоску.
-Как хорошо всё-таки, что мы с тобой здесь, а не в реальном мире! Как здорово, что я не потеряла тебя через год, и ты до сих пор со мной!
–Скажи Ларус, а разве тебе этого достаточно?! Разве тебе не хотелось бы семьи и детей?
-Возможно. Но я ценю то, что есть. Я ценю тебя, и неважно, в каком мире.
-Но мы же не можем даже прикоснуться друг к другу. Я даже обнять тебя не могу! Неужели тебя это ни капли не тревожит?
-Лучшее - враг хорошего. Кто знает, как обернется наша жизнь, если мы встретимся?!
-Но нам ведь хорошо здесь, значит, будет хорошо и там.
-С чего ты это взял? Возможно, нам так хорошо именно потому, что мы здесь.
-Но!..
-Давай закончим этот разговор. Он ни к чему не приведет. Ведь ничего изменить нельзя. Ты по-прежнему меня не слышишь, когда я рассказываю о том, где живу. Я по-прежнему тебя не помню, просыпаясь. Смысла спорить нет, мы только поссоримся зря.
-У меня есть идея. Я закажу твой портрет самому лучшему художнику в городе, если понадобится - лучшему в стране. Я опишу ему тебя, пусть нарисует с моих слов. Он будет
рисовать до тех пор, пока сходство не станет стопроцентным! Я разошлю твои
портреты куда только можно! Во все уголки мира. Попрошу помощи спецслужб.
Поверь, я найду тебя! Обязательно найду!
-Нет! Я не хочу этого! А ты подумал о том, что я тебя не вспомню и не узнаю в реальной жизни? Подумал, о том, каково это – днем жить одной жизнью, веря всему, что ты говоришь, а ночью понимать, что ты меня обманываешь!
-Но ведь это не навсегда. Со временем ты узнаешь всё, что знаешь сейчас, и всё будет по-прежнему, только мы будем вместе и здесь, и в яви.
-Но ведь это ужасно! Я хочу проводить с любимым человеком много времени вместе, но ведь не 24 часа в сутки. Только представь себе, каково это!! Да и к тому же, ты подумай, может быть, я из другого года. Из другого десятилетия, даже века. Может быть, в твое время я ещё маленькая девочка, или, наоборот, старая бабулька. Может быть, я уже
умерла или ещё не родилась! Нет. Я не хочу, что бы ты меня искал! Обещай мне, что не станешь этого делать! Обещай!
- Я обещаю подумать. Большего я обещать не могу.
-Я не прощу тебе этого. Понимаешь? Никогда не прощу. Даже если мы живем в одно время, и ты меня найдешь - рано или поздно – я всё равно прозрею. И что тогда?
-Знаешь, за что я тебя люблю?
-За что?
-За твое фантастическое умение самой создавать себе трудности, а потом
героически их решать.
-Хм…
-Только вот есть вещи, что не в твоей власти исправить. Вещи, которые в принципе исправить нельзя.
-Ты меня не слушаешь! И не слышишь!
-Хорошо. Давай пока оставим на время эту тему. Но мы подумаем, всё взвесим и вернемся к ней.
-Ошибаешься. Это ты подумаешь. Я забуду об этом разговоре совсем скоро. И вспомню только часов через двенадцать, снова оказавшись с тобой. Моё мнение не изменится.
Он открыл глаза. Белый потолок спальни. Он ещё долго лежал, не шевелясь, вспоминая каждое слово, что она сказала.
Он долго лежал, глядя в потолок, взвешивая все варианты, просчитывая все
возможные пути. Спустя шесть часов он сидел в уютном кресле и из
большущей керамической кружки, что так хорошо держит тепло, пил
ароматный травяной чай. За окном был очень непривычный пейзаж. Вместо стен
городских многоэтажек за окошком была светлая роща.
- А овал лица? Какой у неё овал лица? Круглый? Сердечком? Квадратный подбородок?
-Круглый.
-Ну, молодой человек вы мне и задали задание. Нарисуй того, с трудом объясняю
кого…
- Я заплачу столько, сколько вы скажете. И буду ждать столько, сколько
потребуется. Скажите, я могу снять у вас комнату? Мне кажется, если я
буду рядом, работа над портретом пойдет быстрее.
-Да, конечно! Мне и самому хотелось бы закончить поскорее. Уж больно необычная и сложная стоит задача.
-Отлично. Кстати, разрез глаз на портрете не тот. И вообще, глаза у
неё более выразительные. Такие, что затягивают внутрь.
-Молодой человек, ну что вы хотите от карандашного наброска? Тем более если пока только и нарисованы что одни глаза. Сейчас мы пытаемся выявить основные черты лица.
Более углубленно мы прорисуем их позже.
-Да, простите. Не буду вас отвлекать. Я зайду попозже, если вы не против.
-Да, пожалуй, часика через два будет в самый раз.
……………………………….
-Ну что ты решил? Ты сделаешь так, как я прошу, ты не станешь меня разыскивать?
-Я не хочу пока обсуждать эту тему. Я скажу тебе, что я решил, когда всё взвешу и продумаю.
-Господи, ну о чем тут думать?! Я же тебе всё объяснила!
-Солнышко, давай мы не будем сейчас ссориться! Я тебе сказал, что я пока думаю. Давай оставим эту тему. Расскажи лучше, как прошел твой день? Опять начальница отъехала? И что ей злобыне не ймётся?
………………………………………………
- Примерно так, молодой человек. Он просмотрел на портрет и
обмер. Да, действительно ему посоветовали лучшего из лучших портретистов. На
него с холста смотрела Ларус. Казалось, она вот-вот нахмурит лоб или
моргнет. Сходство было просто пугающим. Он вздохнул. Ну вот, половина пути
пройдена. Осталось сделать копии и разослать их куда только можно.
Тррр… тррр… тррр… Чёрт, телефон.
- Да, алло, слушаю!
-Здравствуйте! Я звоню по поручению Льва Николаевича. Он просил вам передать, что нашел вам вашу барышню и уточнить, когда вы сможете приехать?
-Я немедленно выезжаю! В жизни она была ещё ослепительнее. На настоящем солнышке её светлые волосы искрились и переливались как жидкое серебро. А глаза… Только сейчас он понял, что ни один художник никогда не сможет передать всю глубину, всю
теплоту этих глаз.
-Здравствуй, Лара!
-Ты? Но как? Я же просила тебя не искать меня!
-Я не послушался.
-Но как ты нашел?
-Как и обещал.
-Как… Как ты догадался, что я вспомнила тебя?
-Просто пришло время. У тебя ещё много вопросов?
- Один. Как ты понял, что я вру? Как понял, что я хочу, чтобы ты меня нашел?
- Просто ты любишь создавать трудности, а потом их стоически преодолевать.
-Знаешь, я поняла. Я люблю тебя не за то, кто ты есть, а за то, кто я, когда рядом с тобой. Они больше не встречались во сне. Они вообще первое время почти не спали. Что-то или кто-то свыше, что гораздо сильнее и умнее нас, придумал когда-то любовь. Её законы нам не понятны. Нам не разобраться, почему она вдруг неожиданно возникла или так же
неожиданно пропала.
• Нам достаточно знать, что она просто есть.
• Нам достаточно верить, что она неминуемо придет, даже если кажется, что она уже
много лет запаздывает к нам. Главное никого не слушать и не отступаться
от своей веры.
• Нам достаточно просто прислушаться к себе, заглянуть внутрь,
и мы увидим ответ. Любовь есть. И она приходит всегда. Это закон, который
кто-то или что-то умнее нас придумал для нас давным-давно.

В первую минуту я даже ничего не поняла. Вдруг из подъезда напротив появились четыре мужских тени… Если бы у них в руках были бутылки с пивом, если бы они громко смеялись и скабрезно шутили между собой… хотя бы если бы они окликнули нас с непристойным предложением - это было бы обычно, это было бы нормально для этого района этого города. Но они были абсолютно трезвыми и переговаривались между собой коротко и очень тихо. И это было страшно.

Я не успела ещё ничего понять, а вот подсознание отреагировало мгновенно. На меня волной накатил нечеловеческий страх… Сковало всё тело. И каким-то посторонним чувством я поняла, что здесь они не случайно, а именно ради нас.

Если бы я была одна… Но нет. Рядом со мной дрожала от ветра моя самая близкая, самая родна подруга. Две недели назад она обрадовала меня новостью, что находится на шестом месяце беременности. Что, наконец-таки, у меня будет крестник. Александр… Сашенька… Сколько я его ждала, как сильно хотела – это сложно объяснить.

Они подскочили одновременно. Я не успела ничего сделать… Лишь только стала между ними и ею. Это единственное что я успела сделать перед первым ударом. В лицо. Если кто то ещё считает, что получить кулаком по лицу, и не свалиться, а тем более подскочить и как киношные герои махать руками-ногами отбиваясь от кучи врагов одновременно возможно… То вынуждена вас огорчить. Я свалилась сразу. Затылком об асфальт. Лучше бы я сразу умерла. Я пыталась, что-то кричать… наверно даже кричала. Громка. Кричала о том, что она беременна, о том, что бы её ни трогали. Я ещё пыталась что то доказать им, пока не увидела её. Она спокойно стояла, облокотившись на стену, скрестив руки на груди и прикрыв глаза.

Она смотрела. Смотрела, как бьют. Смотрела на капли крови. На капли моей крови. На асфальте, на стене, на их обуви. Кажется, она даже полу улыбалась. Как не очень смешной, но милой шутки.

Они продолжали методично ломать мне рёбра, кости. Без удовольствия, без улыбок. Молча. Не получая удовольствия от процесса, а будто выполняя работу. Монотонную, но необходимую. Так инженер на заводе может раз за разом делать какую-нибудь деталь, или пекарь раз за разом предавать тесту одну и ту же форму. А она всё улыбалась. Так же не произнеся ни слова.

На секунды физическая боль пропала... появилась другая. Сильнее. Как может сравниться боль от ударов с болью от предательства?! Сознание отказывалось верить. Отказывалось понимать. Мне не хотелось знать «почему», «как же так», «из-за чего»… Мне хотелось ответа лишь на один вопрос - «за что?!». За что самый близкий человек решился на такое. Но и это стало не важно. Я медленно, но верно начинала терять сознание. Как то разом стало не важно. Неважно за что, неважно выживу ли. Организм перестал бороться за жизнь. Никаких светящихся коридоров в небо, никаких умерших родственников и друзей. Никаких ангелов и «за миг всей жизни перед глазами». Только тишина. Тишина, темнота и безразличие.



Кап… Кап… Кап-кап… Кап… На щеку упала капелька. Как слеза спустилась к подбородку и упала на плотно сжатые руки. На щеке осталась мокрая дорожка. Всё верно. Если нет своих слёз – пусть будет дождь. Я вытерла рукавом лицо. Слёзы. Слёзы – это хорошо. Со слезами из нас выходит всё плохое. Как я давно не плакала. Нет – не разучилась. Просто нет слёз.

Кап-кап-кап… Кап-кап… Ненавижу звук падающих капель. Он слишком сильно напоминает мне звук капельницы. Слишком напоминает то, что я вот уже второй год пытаюсь забыть. Те воспоминания, которые я так ненавижу. Теперь я и дождь ненавижу.

Я натянула пониже капюшон и застегнула до упора молнию на куртке. Я не взяла зонт. Зря. Ведь слышала, что на вечер передавали дождь. Уже стемнело. Значит уже вечер. Я встала со скамейки, поправила выбившиеся из капюшона волосы и ещё раз взглянула ей в глаза. Нет, я уже не нуждалась в ответе. Мне не нужно было извинения, осознания, раскаянья. Мне ничего от нее не нужно. Да она и не смогла бы мне ответить. Мертвые предпочитают оставлять разговоры живым.

Краем глаза, справа от меня я заметила шевеление. Наверное, смотритель. Он уже привык к моему присутствию, но вот никак не поверит, что человек может просидеть весь день, глядя на фотографию почти не двигаясь и только периодически куря. Ему всё кажется, что я с собой что-нибудь сделаю. Ошибаешься. Со мной уже столько всего сделали, что мне ничего не осталось.

Я каждый раз приношу цветы. Её любимые некрупные белые ромашки. Я прихожу сюда не потому, что надо. Не потому, что меня сюда тянет. Нет. Просто прихожу. Просто сижу. Я не разговариваю с ней. Не думаю о том, как больше полугода была в коме. Стараюсь не вспоминать, как заново училась ходить, есть, спать. Заново училась всему. Но так и не научилась говорить. Так и не научилась верить. Так и не научилась ненавидеть. Я пришла обратно совсем другая. И сидя на лавочке напротив её могилы я не думаю ни о чем. Просто выпадаю из этой жизни. Пока смотритель не начинает теребить меня за плечо, отчаявшись до меня докричаться.

Она умерла через четыре месяца после того, как я попала в больницу. И ответ на вопрос почему она сломала мою жизнь она унесла с собой. Зато оставила после себя безразличие. Лучше уж ненавидеть, лучше любить, мстить… да что угодно. Лишь бы не безразличие. Если тебе ничего не важно, значит, тебя ничего не держит.

Вот оно

Оглядываюсь по сторонам.
Потолок вверху. За спиной стена. Внизу пол. Слава Богу, мир вокруг перестал кружить.

По стенке медленно сползаю вниз. На пол.
У меня есть по меньшей мере минут семь-десять до следующего приступа.

В руке телефон. Надо успеть ответить на смс.
Если до того,как снова накатит я не отпишусь-будет плохо. Он начнет волноваться, позвонит. А я не контролируя себя подниму трубку.
Он услышит мой голос и сразу всё поймет. Он приедет, а ему нельзя приезжать. Он будет успокаивать, баюкать на руках, в моменты криза прижимать к себе, чтобы я не дергалась.

Но не поможет. Я его даже не увижу в этот момент. Я потом не вспомню ничего, из того, что происходило. Я не вспомню, но он будет помнить ВСЁ. Тело в судорогах. Зрачки расширенные до такой степени, что не видно радужки глаз. Безумный взгляд. Безумные крики. Я буду вырываться из его рук. Буду падать, вставать, снова падать. Всё тело будет трясти. Я буду куда-то идти, натыкаясь на стены. Останавливаться, оглядываться. Сползать на пол, сворачиваться калачиком. Затихать на миг. А в следующий безумно кричать. Реветь от невозможной, непереносимой боли, совершенно нечеловеческим голосом. Хватать его за руку, оставляя на ней фиолетово-черные синяки, и глубокие, долго незаживающие следы ногтей. Смотреть на него отсутствующими, звериными глазами. Я буду неузнавать его. Начнутся видения. Я не буду помнить его. Я не буду помнить себя.

Нет.
Ему нельзя этого видеть.
Ему лучше вообще не знать, что закукливание снова началось.
Пусть думает, что я сплю.

"Всё хорошо. Собираюсь спать. Спокойной ночи".
Отправить.

Прошло три минуты. У меня есть ещё пять.
Запереть дверь на цепочку. Сделано. Теперь никто не зайдет.

Четыре минуты.
Закрыть все окна. Включить музыку, не за чем ещё больше пугать соседей.

Три минуты.
Надо покурить. Подкуриваю сигарету. Отшвыриваю подальше зажигалку. Найду потом, когда снова проясниться.
Нельзя, что бы меня накрыло с чем то опасным в руках.

Две минуты.
Уже скоро.
Пиликает телефон.
"Спокойной ночи, красавица, приятных снов"
Спокойной-спокойной. Ты даже не знаешь, какие я сейчас буду видеть сны. Ты никогда ещё не видел таких кошмаров.

Осталось чуть больше минуты. Закрываю глаза. Безумно, но я всё ещё надеюсь, что оно пройдет мимо.
Это бесполезно. Ещё ни разу оно не отступало.
Секунда. Две.

Холодеют руки. Пальцы начинают плохо сгибаться. Это первый признак.
Я опираюсь затылком на стенку. Замираю. Вот оно.

Всё тело насквозь прошивает судорога. Вторая. Падаю на пол. Тело выгибает дугой. Чёрт, как больно.
Но это ещё не боль. Это пока ещё только прелюдия к ней. Меня начинает бить дрожь.
Вдруг рука взрывается адской болью. А вот теперь началось.
В глазах мутнеет. Смотрю на свою руку. Она разорвана от кисти, до плеча. Как будто какой-то сумасшедший доктор покромсал её скальпелем. Черт, на этот раз глубже, чем обычно. Сквозь хлестающую кровь из раны виднеется белая кость предплечья.
Я пытаюсь встать, поднимаюсь на коленки и меня отшвыривает к стене.
О, господи, моя нога. Кажется, я снова неудачно приземлилась. Неужели перелом?
Тянусь здоровой рукой, что бы прощупать кости. Секунда, другая. Вспышка боли, и уже вторая рука разорвана в лоскуты.
Снова судорога. Меня подкидывает вверх и силой швыряет на пол.
Я лежу на животе и чувствую, как медленно, вдоль позвоночника вспарывается кожа.
Позвонок за позвонком проступает наружу. Становлюсь на четвереньки. Напрасно. Это только усиливает боль, но лежать невыносимо.
Меня кидает спиной на пол. Он мокрый. И красный.
Изуродованная спина кажется уже не может болеть больше. Смотрю на свои пальцы - они темнеют. Значит сейчас есть секунда, что бы сделать вдох. И начнется второй этап.
Глубоко вдыхаю. Ещё раз. Ещё один короткий миг, на ещё один короткий вдох, и грудная клетка располосована.
Я вижу, как изнутри выворачиваются ребра, замирают на секунду в совершенно невозможном положении. И ломаются.
Ноги. Позвоночник. Руки. Всё существо выворачивает наружу.
Прижимаюсь головой к полу. Нет, пожалуйста, только не голова.
Больно. Ещё секунду назад казалось, что больнее быть не может. Может.
Тянусь руками к затылку. Нет. Пожалуйста, не надо.
Голова кажется сейчас просто разломиться от адской боли.
Толчок. Ещё один. Меня относит к стенке. Я пытаюсь за что-нибудь зацепиться, бесполезно.
Толчок. И вот я уже у другой стены. На меня сверху что то падает. Кажется что то тяжелое.
Но бóльшую боль мозг просто не в состоянии осознать.
Поскальзываясь на мокром полу я пытаюсь встать. Мне обязательно сейчас надо встать. Найти в себе силы и встать.
Лежа это всегда происходит больнее.
Я держусь грязной, в крови рукой за стенку. На белой рогожке остается отпечаток моей ладони. Плевать.
На всё плевать, лишь бы скорее пришло спасительное безумие. Скорее бы настал тот момент, когда мозг отключается от болевого шока.
Да, в этот момент я так же буду ходить, кричать, вырываться. Но уже не буду ни осознавать этого, ни помнить.
Я встаю на колени, кажется, прошла уже целая вечность. Лишь бы сейчас не судорога. После нее я просто не успею подняться к третьему этапу.
Подняться. Одна мысль. Надо подняться.
Голова кружиться. Дыхания не хватает. Я встаю на ноги, и буквально тут же меня охватывает огонь.
Порубанное тело отзывается волной нечеловеческой, невозможной, непредставимой боли.
Поднимается дым. Я кручусь, бьюсь. Я пытаюсь сбить огонь. Я пытаюсь выжить.
Огонь перекидывается на стены. На обои.
Они ровными полосками сгорают, истлевают на стенах. Черный потолок.
Пол ходит ходуном. Мне трудно устоять и не упасть. Я понимаю, что всё равно упаду.
Но нужно продержаться. Нужно вытерпеть, снова вытерпеть ровно до той минуты, когда болевой порог будет пройден.
Больно. Терпеть. Больно. Терпеть.
Больно. Терпеть.
Обессиленное, поломанное, почти обескровленное тело падает на колени.
Я вижу сверху, что весь затылок разбит. Что волосы слиплись от крови.
Я вижу сверху, что руки выгнуты в противоестественном положении.
Я вижу огонь. Вижу что осталось совсем чуть чуть.

Больно. Терпеть.
Больно. Терпеть.
Это как заклинание.
Господи, ну где же ты? Когда и почему ты оставил меня?
Когда же. Когда же наконец безумие накроет меня. Когда же ни на секунду не ослабевающая, адская боль пройдет?!
Больно. Терпеть. Больно. Терпеть.
Мгновение и я ничего не вижу. Ничего кроме красного марева перед глазами.
Первая капля. Вторая. Сейчас. Совсем, совсем немного осталось потерпеть.
Последняя эпилепсия охватывает то, что недавно было телом. Крик. Последний, холодящий кровь крик. Это мой крик.

Темно.
Оглядываюсь вокруг. Поднимаю голову. Больно ударяюсь об крышку стола.
Пытаюсь вскрикнуть, но из меня выходит только неприятное шипение.
Черт. Опять сорвала голос.
Смотрю на свои руки. Они дрожат. Они ледяные.
На четвереньках я выбираюсь из под стола. Подхожу к зеркалу.
Глаза налиты красным. Значит опять полопались сосудики.
На лбу глубокая царапина. На щиколотке наливается синяк.
Не так плохо. Было и хуже.
Три часа, двадцать семь минут меня не было в этой жизни. Три часа, двадцать семь минут я никогда не вспомню.
Опускаюсь на колени. Нужно найти зажигалку. Очень хочется курить.
У меня есть ещё как минимум пять минут.
Нужно не плакать. Нужно сдержаться и не позвонить маме.
Ей совсем уж не нужно знать, что метаморфы стали практически невыносимыми.
Она не сможет мне помочь. Он не сможет мне помочь. Я только нанесу им вред.

Три минуты.
Последняя, жадная затяжка. Опять пиликает телефон.
"Ты можешь не говорить. Ты можешь врать. Но я чувствую,я знаю, что с тобой что-то не так!"
Прости дорогой, я сплю. Крепко сплю и вижу яркие сны.

Две минуты.
Ты меня любишь. Но ты не вовремя в моей жизни.
Месяцем позже и ты бы не видел метастаза. Ты был бы со мной счастлив.
Но не теперь.

Минута.
Сворачиваюсь калачиком.

Холодеют руки. Пальцы перестают сгибаться.
Времени осталось ещё ровно на вдох.
Тик-так. Тик-так.
Вот оно. Началось.

Сюда-только поплакать. Обещаю,что дневник будет очень грустным,трагичным без малейшей надежды на лучшее.
Слабонервных и остро чувствующих просьба удалится.