В первую минуту я даже ничего не поняла. Вдруг из подъезда напротив появились четыре мужских тени… Если бы у них в руках были бутылки с пивом, если бы они громко смеялись и скабрезно шутили между собой… хотя бы если бы они окликнули нас с непристойным предложением - это было бы обычно, это было бы нормально для этого района этого города. Но они были абсолютно трезвыми и переговаривались между собой коротко и очень тихо. И это было страшно.

Я не успела ещё ничего понять, а вот подсознание отреагировало мгновенно. На меня волной накатил нечеловеческий страх… Сковало всё тело. И каким-то посторонним чувством я поняла, что здесь они не случайно, а именно ради нас.

Если бы я была одна… Но нет. Рядом со мной дрожала от ветра моя самая близкая, самая родна подруга. Две недели назад она обрадовала меня новостью, что находится на шестом месяце беременности. Что, наконец-таки, у меня будет крестник. Александр… Сашенька… Сколько я его ждала, как сильно хотела – это сложно объяснить.

Они подскочили одновременно. Я не успела ничего сделать… Лишь только стала между ними и ею. Это единственное что я успела сделать перед первым ударом. В лицо. Если кто то ещё считает, что получить кулаком по лицу, и не свалиться, а тем более подскочить и как киношные герои махать руками-ногами отбиваясь от кучи врагов одновременно возможно… То вынуждена вас огорчить. Я свалилась сразу. Затылком об асфальт. Лучше бы я сразу умерла. Я пыталась, что-то кричать… наверно даже кричала. Громка. Кричала о том, что она беременна, о том, что бы её ни трогали. Я ещё пыталась что то доказать им, пока не увидела её. Она спокойно стояла, облокотившись на стену, скрестив руки на груди и прикрыв глаза.

Она смотрела. Смотрела, как бьют. Смотрела на капли крови. На капли моей крови. На асфальте, на стене, на их обуви. Кажется, она даже полу улыбалась. Как не очень смешной, но милой шутки.

Они продолжали методично ломать мне рёбра, кости. Без удовольствия, без улыбок. Молча. Не получая удовольствия от процесса, а будто выполняя работу. Монотонную, но необходимую. Так инженер на заводе может раз за разом делать какую-нибудь деталь, или пекарь раз за разом предавать тесту одну и ту же форму. А она всё улыбалась. Так же не произнеся ни слова.

На секунды физическая боль пропала... появилась другая. Сильнее. Как может сравниться боль от ударов с болью от предательства?! Сознание отказывалось верить. Отказывалось понимать. Мне не хотелось знать «почему», «как же так», «из-за чего»… Мне хотелось ответа лишь на один вопрос - «за что?!». За что самый близкий человек решился на такое. Но и это стало не важно. Я медленно, но верно начинала терять сознание. Как то разом стало не важно. Неважно за что, неважно выживу ли. Организм перестал бороться за жизнь. Никаких светящихся коридоров в небо, никаких умерших родственников и друзей. Никаких ангелов и «за миг всей жизни перед глазами». Только тишина. Тишина, темнота и безразличие.



Кап… Кап… Кап-кап… Кап… На щеку упала капелька. Как слеза спустилась к подбородку и упала на плотно сжатые руки. На щеке осталась мокрая дорожка. Всё верно. Если нет своих слёз – пусть будет дождь. Я вытерла рукавом лицо. Слёзы. Слёзы – это хорошо. Со слезами из нас выходит всё плохое. Как я давно не плакала. Нет – не разучилась. Просто нет слёз.

Кап-кап-кап… Кап-кап… Ненавижу звук падающих капель. Он слишком сильно напоминает мне звук капельницы. Слишком напоминает то, что я вот уже второй год пытаюсь забыть. Те воспоминания, которые я так ненавижу. Теперь я и дождь ненавижу.

Я натянула пониже капюшон и застегнула до упора молнию на куртке. Я не взяла зонт. Зря. Ведь слышала, что на вечер передавали дождь. Уже стемнело. Значит уже вечер. Я встала со скамейки, поправила выбившиеся из капюшона волосы и ещё раз взглянула ей в глаза. Нет, я уже не нуждалась в ответе. Мне не нужно было извинения, осознания, раскаянья. Мне ничего от нее не нужно. Да она и не смогла бы мне ответить. Мертвые предпочитают оставлять разговоры живым.

Краем глаза, справа от меня я заметила шевеление. Наверное, смотритель. Он уже привык к моему присутствию, но вот никак не поверит, что человек может просидеть весь день, глядя на фотографию почти не двигаясь и только периодически куря. Ему всё кажется, что я с собой что-нибудь сделаю. Ошибаешься. Со мной уже столько всего сделали, что мне ничего не осталось.

Я каждый раз приношу цветы. Её любимые некрупные белые ромашки. Я прихожу сюда не потому, что надо. Не потому, что меня сюда тянет. Нет. Просто прихожу. Просто сижу. Я не разговариваю с ней. Не думаю о том, как больше полугода была в коме. Стараюсь не вспоминать, как заново училась ходить, есть, спать. Заново училась всему. Но так и не научилась говорить. Так и не научилась верить. Так и не научилась ненавидеть. Я пришла обратно совсем другая. И сидя на лавочке напротив её могилы я не думаю ни о чем. Просто выпадаю из этой жизни. Пока смотритель не начинает теребить меня за плечо, отчаявшись до меня докричаться.

Она умерла через четыре месяца после того, как я попала в больницу. И ответ на вопрос почему она сломала мою жизнь она унесла с собой. Зато оставила после себя безразличие. Лучше уж ненавидеть, лучше любить, мстить… да что угодно. Лишь бы не безразличие. Если тебе ничего не важно, значит, тебя ничего не держит.