В Швеции женщинам разрешили ходить по улице топлес, то есть голыми по пояс. При этом отмечается, что, согласно опросам общественного мнения, около 61% шведов выступают за предоставление женщинам такого права.

Кто в Европе видит пасторали,
пусть оставит сладкие надежды:
В Швеции так бабы обнищали,
что уже нет бабок на одежды!

Аристарх Зоилов-III


ЛГ 07-02-2018

Поляков Юрий

Коммерческий эпатаж как современное искусство

…Читая книгу иного современного автора, глядя фильм или спектакль какого-нибудь «золотомасочного» режиссёра, невольно вспоминаешь строки Евангелия от Матфея: «Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тогда тьма?» Есть такая точка зрения, будто искусство подчиняется лишь своим особым законам, и если крупный художник считает нужным вместо иконы повесить в красном углу «Чёрный квадрат», пусть вешает. Искусствоведы потом всё объяснят и оправдают. Это, по-моему, лукавство.

Подлинный талант никогда не борется с моральными табу и нравственностью. Он может жёстче других выразить ужас морального падения, глубже проникнуть в душу, тронутую тленом зла, тоньше исследовать анатомию греха. Но истинный талант всегда чувствует ту грань, за которой начинается хаос вседозволенности, ведь сохранение выработанных столетиями нравственных ценностей – это то же самое, что поддержание ядерного паритета в геополитике. Лишь ослабни – и окажешься посреди радиоактивной пустыни. А зло, как известно, никогда не станет разоружаться.

Человек, пришедший в искусство без искры божьей, – за славой или заработком, – действительно вынужден постоянно, имитируя новизну, прибегать к эпатажу, переступать границы допустимого, отвергать мораль как преграду для самовыражения и сиюминутного успеха. Нецензурная надпись на заборе тоже ведь привлекает внимание, хотя бы на секунду. Подобные произведения, а точнее, производные от бесталанности, я бы не рискнул называть искусством, тут нужен какой-то специальный термин, обозначающий это явление, увы, распространённое ныне. Могу предложить: коммерческий эпатаж или провокативно-коммерческая деятельность. Кстати, называя «современным искусством» исключительно экспериментальное направление, мы впадаем в заблуждение и невольно становимся участниками мутных игр арт-дилеров. Сегодняшний реализм куда более современен. А пробирка, увеличенная до размеров домны, металла никогда не даст.

К тому же новизна, и об этом тоже помалкивают искусствоведы, бывает обогащающей и обедняющей. Сегодня мы чаще имеем дело с обедняющей новизной. Так, нынешняя наша литература за редкими исключениями во многом утратила многоплановую сложность смыслов, художественную выразительность и вербальное богатство дореволюционной и советской классики. Она стала нищей духом не в аллегорическом, а в буквальном смысле. В этом её новизна. Но нужна ли такая новизна? Культ самовыражения тоже ничего особенного не дал, ибо в искусстве выразиться можно только через мастерство. И никак иначе.

Особенно остро ощущается утрата нравственного авторитета в сфере детского и юношеского искусства. Прежде всего исчез без целенаправленной поддержки государства мощный некогда цех литераторов, пишущих для подрастающего поколения. А поскольку литература в нашей традиции – базовый вид искусства, питающий и театр, и кино, возник дефицит фильмов и спектаклей для «юношей, обдумывающих житьё». Многие забыли, что ТЮЗ – это Театр юного зрителя, а не зона для болезненных режиссёрских экспериментов, требующих иной раз маркировки 18+. В павильонах некогда знаменитой и плодовитой Киностудии детских и юношеских фильмов им. М. Горького ещё недавно снимали всё, что угодно: шоу о маньяках и сериалы о бандитах, – только не ленты для тех, кто вступает в жизнь. Кстати, за качеством собачьих консервов в магазине «Пушистый друг» у нас надзирают строгие органы, а вот за качество телепередач и фильмов, идущих в прокате, а также выставок не отвечает, кажется, никто.

Тем временем в обществе есть запрос на искусство, обращённое к сложным духовным проб­лемам. Сошлюсь на пример из собственного творческого опыта. Когда недавно во МХАТе имени М. Горького, которым руководит народная артистка СССР Т.В. Доронина, ставили мою новую пьесу «Золото партии», я опасался: будет ли интересна зрителям одна довольно продолжительная сцена. Не заскучают ли? Ведь, как известно, все жанры хороши, кроме скучного. В этой сцене почти столетний персонаж, в прошлом партийный руководитель крупной области, спорит о вере, атеизме, земной и вечной жизни со своим внуком, ставшим священником. Но именно этот спор оказался особенно интересен зрителям.

Слава богу, мы отошли от навязанной нам в 1990-е годы концепции, когда театры оказывали потребителям «зрелищные услуги», а консерватория – «музыкальные». Возвращается во многом благодаря Православной церкви традиционное понимание воспитательной функции искусства, не отменяющей, конечно, и эксперимент, и самовыражение. В известной степени искусство – это особое зрение, которое необходимо человеку, чтобы понять себя и осознать своё место в обществе, истории, мироздании. И снова на память приходят строки евангелиста: «Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло. Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно…».

Из выступления на Рождест­венских чтениях в Совете Федерации РФ


ЛГ 07-02-2017

Макаров Анатолий




Отметили восьмидесятилетие Высоцкого, отвспоминались, отгоревали, отшутились, отвели душу. Теперь возвращаемся к своим баранам, то есть к обычной тематике повсеместных развлекательных ток-шоу, а именно, к сплетням, слухам, скандалам и, естественно, к их героям, пребывающим в массовом сознании под термином «звёзды». (Термином настолько привычным, что явного нарушения логики никто будто и не замечает. Хотя звезда – это символ некоего особого высшего качества, которого немногим дано добиться.)

Между прочим, Владимир Высоцкий звездой не был в нынешнем прочтении слова. Он был легендой, а легенды не зажигаются по чьей-то прихоти, не творятся ни глянцевыми обложками, ни ежедневным мельканием в эфире, ни демонстрацией своих загородных вилл.

Легенда создаётся судьбой. Судьба же – это противостояние: обстоятельствам, среде, общепринятым взглядам и нормам. Причём противостояние отнюдь не политическое, но какое же? Экзистенциальное, что ли, проще говоря, объяснимое самим фактом существования яркой творческой личности. Выскажу неполиткорректную мысль. Высоцкий, пожалуй, не стал бы Высоцким, если бы не пробивал лбом стену непонимания, неприятия, эстетического пренебрежения, профессиональной спеси, чиновничьих запретов. Это не оправдание цензуры, но, если хотите, ироничная признательность тому идейному регламенту, преодолеть который можно только талантом, художественным порывом, новаторством, расшибанием головы, то есть всё тем же сотворением судьбы, а не светским круговращением и не тщеславными интервью.

Конечно, о Высоцком, как о всяком легендарном персонаже, ходила масса слухов, газетчики стремились побеседовать с ним, но вот по телеканалу «Культура» повторили давнее, не вполне легитимное интервью с артистом, и стало очевидно, что в герои светской хроники он не годился, а ощущал себя советским шестидесятником, которому важна была связь не с бомондом, а со своим народом. Которому важно было перед ним исповедаться, а в стихах дойти «до самой сути».

Буквально на следующий после юбилея, а может, и в тот же день, посмотрел по другому каналу иную программу. Битый час длился диспут, способный пробудить нечто вроде «ярости масс». Разговор крутился вокруг «звезды». Правда, непонятно чего. Ни актрисой, ни певицей, ни балериной эта милая молодая женщина не является. Лет 15 назад была какое-то время «телеведущей», хотя, что очевидно, заметного вклада в развитие телевидения не внесла. Зато засветилась в столичной тусовке. И вот десятки активистов и теоретиков российской «сладкой жизни» со знанием дела и с неподдельной страстью обсуждают проколы и просчёты этой неизвестно кем зажжённой, а ныне полузатухшей «звезды», её мужей, бойфрендов, покровителей, обсуждают её растерянность на перепутье – то ли к Богу, то ли к Лазурному берегу. И миллионы телезрителей приглашены внимать этой чуши!

По силам ли настоящему новому барду, а они, думаю, есть, пробиться сквозь вязкий, чавкающий бред подобного гламура? Как преодолеть всемогущую пошлость? Очень трудно – сколь ни напрягай жилы, сколь ни рви сердечные струны и паруса души. А если вдруг кто-то и появляется, то, как Джигурда, в виде карикатуры на Высоцкого.

Разложение, понижение уровня мастерства, исполнительства, таланта гибельнее для творчества, чем грубый запрет. Не потому ли невообразим ныне бард, поэт, артист – мессия, которому повсюду открыты двери, сколь ни могуч интернет, сколь ни многочисленны авторы-исполнители якобы обличительных, но пустоватых песен. Им не приходит в голову или не ложится на душу очевидная вещь: любое противостояние, как и любое обличение, начинается с любви. И с боли. А без любви, как и без сострадания, самые дерзкие инвективы оказываются лишь искрами, непременно гаснущими на ветрах времени.



ЛГ 07-02-2018

Движение в защиту русских школ принимает в Латвии неожиданные формы

Латвийские власти намерены полностью перевести основное и среднее образование страны на латышский язык. План поэтапный и должен быть реализован к 1 сентября 2021 года. О новом движении «Рэп – за русский язык», о том, как русское сообщество в Латвии противодействует планам дерусификации, рассказывает нашей редакции один из лидеров Русского мира Латвии Руслан Панкратов.




– Итак, наступление на русские школы в Латвии получило новый импульс. Но с этим явно не все согласны. И новое молодёжное движение именно об этом.

– Вопрос о языке обучения в школах и детских садах остаётся самым острым спустя 26 лет после восстановления независимости Латвии. Сначала закон об образовании предусматривал, что с 1 сентября 2004 года все предметы с 10-го класса будут на латышском. В прошлом году Сейм утвердил поправки, и теперь все предметы будут только на латышском с 2020-го. Но работа тут уже начата властями. Министр образования Карлис Шадурскис не проводил предварительных консультаций или исследований. Ему это неинтересно. Он решает политические задачи. Этот плевок нарушил хрупкую стабильность в отношениях между правительством и русским сообществом. «Русский» мэр Риги Нил Ушаков попытался сгладить остроту межэтнического конфликта, предложив дополнительные факультативы и кружки, но это не спасает русский язык. К тому же накануне митинга в защиту русских школ всем школьным директорам Риги была разослана директива: не участвовать в «никчёмных акциях». На бумаге – как совет, на деле – угроза увольнения. Кстати, при правлении Ушакова было закрыто почти два десятка русских школ. Реформа Шадурскиса аннулирует необходимость изучения русского языка и литературы. Здесь открыто стремятся к тому, чтобы получить русских, которые не читают и не пишут по-русски. Чем не безмолвная обслуга для латышских нацистов?

– Штаб защиты русских школ (его поддерживают даже многие латышские учителя и руководители учебных заведений) организует акции протеста и готовит Вселатвийский референдум против планов Чёрного Карлиса*. Сейчас в реку протеста вливается новый поток – молодёжно музыкальный. Что он собой представляет?

– Рэп – сегодняшний язык молодёжи. На нём к ней и надо обращаться. На фоне проведения официальными властями Латвии неонацистской политики по отношению к русским суть проекта заключена в активизации талантливой молодёжи. И не только в Латвии. Идеологически это акция «No Russia No Games» («Нет России – нет Игр!»). Через соединение субкультуры братства рэперов с актуальной политической повесткой можно показать свою силу и мощь в противостоянии неофашистской политике. Активисты движения надеются, что если власть увидит на уличных акциях русскую молодёжь, и не только её, то одумается и отступится от плана ликвидации образования на русском языке.

– Это кажется маловероятным... Но есть ли поддержка со стороны России?

– Для начала замечу, что США, по сути, открыто поощряют официальную русофобию в Латвии. Нам нужна административная, информационная и финансовая поддержка всех, кто готов на деле и жёстко биться за русские интересы, расширение и укрепление Русского мира. Но в России, похоже, это далеко не все понимают. В 2017 году в помощь Русскому миру зарубежья выделили 6 миллиардов рублей, мы же в Латвии не получили ни одной копейки. И многие у нас задаются вопросом: а почему так? И многие вспоминают принцип Примакова: нет решения русского вопроса – нет экономических преференций.

Беседу вёл
Владимир Сухомлинов

* «Чёрный Карлис» – название песни защитников русских школ, которое представляет собой соединение слов песни «Чёрный ворон» и музыки группы «Пинк Флойд» из альбома «Стена». Теперь защитники русского языка так называют министра образования ЛР Карлиса Шадурскиса.

На снимке:Рэпер Рэй Рижский – один из тех, кого слушает и за кем идёт молодёжь.


ЛГ 07-02-2018

Самый большой читальный зал в Европе открылся после реставрации

Даже если вы никогда не бывали в читальном зале № 3 Российской государственной библиотеки, всё равно его видели. Помните, в оскароносном фильме Владимира Меньшова «Москва слезам не верит» героиня Ирины Муравьёвой приходила туда в поисках потенциального жениха. Длинные ряды специально спроектированных столов, зелёные лампы с медной арматурой и склонившиеся над книгами читатели… Теперь посетители только что открывшегося после многолетней реставрации самого большого читального зала в Европе (более 1200 кв. метров, 464 посадочных места, высота потолка более 14 метров) могут воспользоваться беспроводным интернетом – компьютер на обновлённых столах просто необходим. А если у посетителя с собой ноутбук или планшет, то гарантируется подключение к библиотечной компьютерной сети. Легендарный зал 60 лет назад архитекторы мастерской Владимира Гельфрейха спроектировали в традициях коронационных залов итальянских палаццо: грандиозные потолки, мебель, галереи и лестницы из дуба, бронзовая скульптура и монументальная живопись.


ЛГ 07-02-2018

Клуб 12 стульев

по версии «Клуба ДС»

В 2018 году воспитанная дама никогда не скажет про мужчину: «Вот кобель!» Она скажет: «Символ года!»

– Они вон чё – им ничё, а мы ничё – а нам вон чё!
– Господин министр спорта, у вас есть ещё что сказать по поводу отстранения нашей сборной от Олимпийских игр?

В тюрьме:
– За что сидишь?
– За взятку.
– Хм… А бесплатно не пробовал?

Поцеловал Иван-царевич лягушку. А она обернулась красной девицей и обвинила Ивана в жестоком обращении с животными и сексуальных домогательствах.

– Мне кто попало не нужен. Я хочу такого, чтоб его не тело моё интересовало, а душа!
– Дьявола, что ли?

– Говорят, лжеврача разоблачили.
– Как?
– По разборчивому почерку.

– Хочу в Новгород съездить.
– В какой?
– В этот… Там ещё кремль из красного кирпича.
– В обоих из красного.
– Ну, до него ещё 400 км с гаком.
– До обоих 400.
– Ой, да ну тебя на фиг! Поеду лучше в Ростов!
– В какой?..

– Дайте мне, пожалуйста, 5 шаурм… Нет, пожалуй, 5 шаурмей… Блин!.. Короче, дайте мне 3 шаурмы и ещё 2 шаурмы!

– По-английски я говорю свободно. Жаль только, меня никто не понимает.

– Ребе, а я ведь не верю в бога.
– Ну и что! Я тоже не верю в того бога, в которого вы не верите.


ЛГ 31-01-2018

Беседин Платон

Георгий Великанов погиб, спасая другого человека

Алтарник храма Всемилостивого Спаса в Митине увидел, как в подмосковном Красногорске бездом­ный упал с платформы на рельсы. Великанов прыгнул за ним, спас, но сам погиб – его сбил скоростной поезд. Великанову было 35 лет.

Не раздумывая, прыгнуть и спасти человека. Бездомного. Отдать жизнь за другого – высшая христианская добродетель. В поступке Великанова отражается сакральность человеческой жизни, её высшие смыслы. Потому что сакральность появляется там, где есть жертва. И жертва во спасение другого приближает человека к святости.

Не восхищаться поступком Великанова, казалось бы, нельзя. Однако, удивительно, нашлись те, кто пробормотал: «Глупая смерть». А другие добавили: «И, правда, за что он отдал свою жизнь? Да ещё и ради бездомного? Глупец! Ведь каждый ответственен только за свою жизнь».

Изумляет количество размышляющих так людей. Возмущает то, как они объясняют «глупость» поступка. Тут мне вспоминается роман Жозе Сарамаго «Слепота». Жители безымянного города массово слепнут. Власть вводит карантин, чтобы остановить распространение болезни. Роман Сарамаго, конечно, не о физической, а о нравственной слепоте. Той, в которую погружаемся все мы, утратившие способность не только видеть горе, боль человека рядом, но и того, кто пытается излечить эту боль. Легенда о великом инквизиторе, не иначе. И эти же слепые люди ужасаются тому, что происходит в стране. Но если слепы вы, то почему должны быть зрячи другие?

Меж тем в поступке Великанова есть особый смысл ещё и потому, что совершён он в тёмное время, когда расчеловечивающие новости рвались из клетки одна за другой. Сначала массовая резня в школах, спланированная, беспощадная, после безумие студента МГТУ им. Баумана, убившего и изнасиловавшего труп девушки, оставившего письмо, в котором ужасает даже не описание преступления, а абсолютное равнодушие к жертве и жалостливое, плаксивое отношение к себе.

И вот – по чёрному потоку ударил луч света. Бессмысленно понимать божественное человеческим, писал Монтень, но мне видится, что поступок Великанова – это своего рода Божье послание: «Люди, смотрите: есть не только малолетки-убийцы и некрофилы-студенты – есть и такие, настоящие, герои, способные отдать жизнь свою за другого». Очень важный посыл.

Но ещё важнее понять и представить его должным образом. Ведь мало совершить подвиг – необходимо запечатлеть его. Когда в Ясной Поляне Лев Толстой читал детям «Севастопольские рассказы», они настолько проникались ими, что хотели отвоевать Малахов курган. И, раз уж я вспомнил Севастополь, что есть знаменитая панорама Франца Рубо как ни воплощение, предание подвига потомству в пример?

Мы давно говорим о том, что может сделать сильной страну. Называем это скрепами или национальной идеей – неважно, но так или иначе упираемся в идеологию. Так вот, я уверен, что в основе России, русского общества должен лежать подвиг. Это очень русское слово, не переводимое без потери полноты смыслов ни на один язык мира. Подвиг, готовность к нему – основа русского мировоззрения.

Кто-то пытается объяснить Победу в Великой Отечественной войне мудростью Сталина, кто-то тем, что завалили врага мясом, но мы выиграли ту великую битву прежде всего благодаря подвигу людей – личному и коллективному. Благодаря Ивану Кулиничу, взорвавшему себя вместе с тысячей фрицев на Константиновской батарее. Благодаря Андрею Корзуну, накрывшему полыхавшие боеприпасы. Благодаря Александру Матросову, Николаю Гастелло, Леониду Голикову и тысячам других.

Логически, как это пытаются сделать сейчас, их поступки объяснить невозможно. Они знали, что шли на смерть, но в конечном итоге смерть эта давала новую жизнь. И, казалось бы, безнадёжный поступок вдруг разворачивал ход истории, сдвигал её тектонические плиты. Человек бросал вызов року и одолевал его.

Расчеловечивание же несёт в себе очень опасную идеологию. Не только ту, что каждый ответствен лишь за себя (это фундаментальное противоречие с основами русской мысли, где каждый ответствен за всех), но и тот посыл, что от человека ничего не зависит в принципе: нет смысла бороться, поступать согласно высшим законам. Так личность превращают в раба, думающего, что его существование бессмысленно, и единственное, что нужно, – это урвать как можно больше.

Но каждый день наши люди совершают подвиги, малые или великие. Когда во Владимирской области 73-летний пенсионер Наиль Яхин построил за свои деньги своими трудами дорогу между сёлами, обеспечив путь к общественному транспорту, он совершил маленький подвиг. Совершила его и в Ленинградской области медсестра Наталия Кунафеева, спасшая женщину из упавшего в ледяную реку автомобиля, пока остальные дозванивались в МЧС. Таких людей – тысячи. Они живут рядом с нами и не называют себя с телеэкранов «людьми года», а творят то, что Толстой называл будничностью подвига.

Однако чтобы подвиг сеял зёрна в других, важно исследовать его природу. Ведь подвиг – не сиюминутная вспышка; он совершается лишь тогда, когда человек готов к нему. Однако кто будет исследовать социальные сети Великанова? Кто станет рыться в деталях его биографии? Лучше покопаться в фотографиях девушки, убитой студентом-некрофилом, чтобы представить её виновной.

Исследовав же природу подвига, важно заявить её как можно большему числу людей, чтобы воспитать уже в них способность к подвигу. Но, опять же, можно ли надеяться на это сегодня? Да, часть федеральных СМИ вышли с сообщением о поступке Великанова, но другая часть промолчала. И на телеканалах предпочли снимать привычные передачи о Шурыгиной, Бузовой и о фейковом украинском политологе Ковтуне. Это и есть то самое расчеловечивание, что воспитывает в людях отвращение и страх, который, как писал Камю, есть лучший метод управления.

Однако во все времена Россия спасалась во многом благодаря личному подвигу. Многие из них увековечены, переданы как предание. Так что мешает делать это сегодня? Что препятствует несению подвига в массы? Нежелание или глупость? Но тогда не стоит удивляться, почему мы имеем то, что имеем. Ведь только живой пример способен вдохновить остальных, сплотить их, дать им надежду.

Идеология подвига – то, что необходимо взрастить сегодня. Будничных героев надо знать, говорить о них. Не казённые патриоты и блудливые суперстары – лица России, а Великанов и Нурбагандов. И, глядя на них, на их поступки, жить уже не так чтобы страшно.


ЛГ 31-01-2018

Скипин Эдуард




Министерство финансов Соединённых Штатов обнародовало новый санкционный список в рамках реализации закона «О противодействии противникам Америки посредством санкций», принятого летом 2017 года.

О том, что в него войдут видные российские чиновники и бизнесмены, было известно загодя – «утечки» породили слухи и тревожные комментарии экспертов. Однако реальный список из 210 фамилий, что называется, превзошёл все ожидания. Неслучайно, оценивая новость по горячим следам, сенатор Константин Косачёв назвал его «телефонным справочником Кремля». Удивились не только в России, но и в США: бывший американский посол Майкл Макфол заявил, например, что не может понять логику «кремлёвского доклада». И действительно в него вошли скопом и бизнесмены с репутацией «пострадавших от кровавого режима», и те крупные предприниматели, кого считают лояльными к власти. С чиновниками та же история – представители «либерального» и «патриотического» флангов соседствуют в списке, перечисляющем опасных для США персон.

Внешняя непроизвольность, тотальность документа стала важной его приметой. Трудно понять методологию создания списка и по другой причине – выяснилось, что в «кремлёвском докладе» существуют ещё и секретные разделы, а значит, там может быть упомянут вообще кто угодно. Например, Родченков и Навальный – почему бы и нет, постмодернистская природа современной политической культуры Америки способна проявить себя самым причудливым образом. Так что попытки проанализировать документ «от обратного», прикидывая, кто туда не вошёл, тоже не приведут к пониманию.

Суть этой акции американских властей видится в том, что обнародованный список, как это ни странно, не является санкционным. Упомянутые в «кремлёвском докладе» персоны никак не ограничиваются в правах. Пока. Это просто сигнал элитам, что нужно определяться. Жить «на два дома» больше не получится, придётся выбирать между женой и любовницей.

Что касается народа, то жизнь «в осаждённой крепости» для него привычное состояние, да и после списков отстранённых от Олимпиады российских спортсменов, ему настроение уже ничем не испортишь.



ЛГ 31-01-2018

Посол США в России Джон Хантсман на Крещение искупался в проруби. Купанием он остался доволен, подчеркнув, что приобрёл «незабываемый опыт» в плане освоения национальных традиций.

Лиха беда начало. Молодцом!
Научится и (только ставьте лайки)
Закусывать солёным огурцом,
И «Янки-дудл» бренчать на балалайке.

Аристарх Зоилов-II


ЛГ 24-01-2018

Кондрашов Александр

Подняли Валаам, поднимем и страну!

В январе на канале «Россия 1» состоялась премьера документального фильма Андрея Кондрашова «Валаам». «ЛГ» писала о предыдущих работах известного тележурналиста: «Крым. Путь на Родину», «Афган», «Березовский», «Война за воду», что нового в этом проекте?


«Классный фильм. Так легко и понятно его смотреть, как будто все герои – твои собеседники. Простые, доступные, с откровенными улыбками и рассказами». Привожу этот короткий, простодушный зрительский отклик, так как мнение обыкновенного человека точно отражает авторский почерк создателя фильма. Простота, демократизм, отсутствие парадности, хотя в фильме участвует и президент, и высшие церковные иерархи, но они здесь не высокие интервьюируемые особы, а такие же заинтересованные рассказчики, как и все другие участники фильма: строители, монахи и жители Валаамского архипелага. Главные герои фильма – потрясающе снятая величественная природа Вала­ама, прекрасные православные храмы и подвиг людей, поднявших их из руин.

Вместе с Андреем Кондрашовым участники ведут повествование о драматической истории Валаамского монастыря, о его зарождении и возрождении. Начиная с апостола Андрея Первозванного, который, по преданию, бывал здесь, на Ладоге, и установил на «горах Валаамских» каменный крест, а монахи Сергий и Герман ещё до Крещения Руси основали монастырь. Перед нами проходит его славная дореволюционная история и драматическая послереволюционная, когда Валаам отошёл к Финляндии, трагичная военная – через остров проходила линия Маннергейма, остров бомбили. Когда война закончилась, советские солдаты, как посчитал нужным отметить президент, дали монахам уйти в Финляндию и забрать с собой монастырские святыни. После войны здесь устроили приют для инвалидов, храмы разрушались, монастырское хозяйство пришло в запустение, и только в 1989 году началось возрождение монастыря. А сейчас здесь благодаря усилиям монахов и помощи государства восстановлены все храмы, все монастырские сооружения, возрождены даже яблоневые сады и пруды, где разводят ценных рыб.

«Судьба Валаама – это всегда судьба страны. Валаам умирал, когда происходило крушение российской державы. Он хорошел и расцветал, и то же происходило на просторах всей России». В фильме приводятся слова старцев: «Подняли Валаам, поднимем и Россию». Дай-то Бог!



ЛГ 24-01-2018

Одесская Хатынь глазами украинского криминалиста

Без малого четыре года прошло с момента поджога украинскими нацистами одесского Дома профсоюзов, когда в огне пожара погибло, по официальным данным, 48 человек. Хотя очевидцы той трагедии рассказывали, что жертв было около двухсот.


Следственная группа МВД Украины так ничего и не выяснила по сути злодейского преступления. Более того, по злой иронии украинской Фемиды на скамье подсудимых оказались сами потерпевшие – уцелевшие в огне пожара одесситы, протестовавшие против незаконного захвата власти в Киеве.

Трагические события 2 мая 2014 года уже назвали одесской Хатынью. Аналогия более чем уместна. Как известно, белорусская деревня Хатынь со всеми своими жителями, включая 75 детей, во время Великой Отечественной войны была сожжена полицаями-карателями из 118-го украинского батальона.

Власти Украины сделали всё от них зависящее, чтобы скрыть следы одесского злодеяния и свою причастность к нему, сославшись, как обычно, на вездесущую «руку Кремля». Но среди украинских правоохранителей нашлись специалисты, не запятнавшие свою честь лжесвидетельством и поведавшие правду о бандеровском преступлении.

Волею обстоятельств мне удалось встретиться и пообщаться с бывшим сотрудником МВД Украины, экспертом-криминалистом и членом следственной группы, занимавшейся расследованием одесской трагедии. Сергей Искрук был вынужден оставить службу в органах правопорядка, а с ней и родину, чтобы спасти собственную жизнь. Потому что представленные им данные экспертно-криминалистического заключения, которые он не захотел подделать в угоду внутриполитической конъюнктуре, никоим образом не укладывались в прокрустово ложе официальной версии Киева. Вот что он мне рассказал:

«В тот период мною курировались в системе МВД все резонансные пожары на территории Украины. И когда в Одессе произошёл такой случай, ожидался выезд на место этого ЧП. Но команда создать следственную группу поступила лишь через полгода.

Получив приказ, мы – оперативники, следователи, участковые, сотрудники ГАИ, три эксперта и силовая группа поддержки – выехали в Одессу, но… целую неделю отдыхали (?!), так как на месте никто даже не был посвящён в наши дела. И только спустя семь дней мы приступили к исполнению своих обязанностей.

В присутствии следователя я произвёл осмотр места происшествия. Сами понимаете, что можно было там собрать спустя полгода. Тем не менее кое-какие материалы добыть удалось. Я произвёл фото- и видеофиксацию места происшествия, а также ознакомился с документами уголовного дела, коих на тот момент набралось порядка 30 томов. Но когда мы уже готовились писать экспертное заключение, поступила команда: «Всем спасибо, и до свидания». Спустя ещё полгода вышло новое постановление Генеральной прокуратуры Украины: возобновить проведение экспертизы.

Я вновь ознакомился со следственными материалами, которые передавались мне сотрудниками ГПУ или СБУ под роспись. А также изучил те материалы, с которыми не был ранее знаком. Наружу вылезла правда о применении украинскими националистами во время пожара в одесском Доме профсоюзов боевого отравляющего вещества под названием фосген.

Во-первых, в крови и на коже некоторых погибших местные судмедэксперты установили присутствие хлороформа, который под воздействием открытого источника огня превращается в фосген. Во-вторых, некоторые свидетели, находившиеся в тот момент возле Дома профсоюзов, указали на клубы жёлтого дыма, вырывавшиеся из окон. В-третьих, среди пострадавших были те, кто погиб, находясь в помещениях, не затронутых какими бы то ни было продуктами горения. На лестничном проёме у центрального входа, на 3-м, 4-м и 5-м этажах трупы располагались в расслабленных позах, не характерных для погибших на пожаре. Например, парень сидит в обнимку с девушкой, у них обгорели верхние части туловища. Дедушка, как ни в чём ни бывало читающий газету. Или женщина, лежащая на столе в совершенно чистой, без копоти и задымления, комнате, не затронутой продуктами горения…

Наше экспертное заключение поначалу никакого ажиотажа у вышестоящего руководства не вызвало. Всё началось позднее, когда произошла утечка информации. Может быть, кто-то из украинских политиков похвастался перед своими зарубежными хозяевами?..

Оргвыводы последовали незамедлительно. Как раз тогда началась переаттестация сотрудников правоохранительных органов. В работе аттестационных комиссий, помимо начальствующих лиц МВД Украины, принимали участие представители «Правого сектора» и прочих «майданутых» структур... И единственный вопрос, который они задавали: «Что ты делал на Майдане?» Всё прочее (профессиональные качества, оперативные навыки и даже знание законодательства) их нисколько не интересовало.

Кстати, в период Майдана мы были прикреплены к силовому блоку «Беркут» и наша задача заключалась в снятии взрывных устройств, которые часть «протестующих» во время штурма оцепления засовывала беркутовцам под «броню». И на вопрос: «Что ты делал на Майдане?» я честно ответил: «Снимал взрывчатку с «Беркута». Такой ответ комиссию не устроил, да и мне служить майданутым уже не хотелось. Посмотрев на этот аттестационный цирк, бросил своё удостоверение на стол, но всё же остался в экспертной службе на правах гражданского персонала.

Многих экспертов, которых я знал лично, так и не переаттестовали. Особенно пострадали специалисты баллистической экспертизы, которые могли бы по направлениям полёта пуль установить место, откуда расстреливали людей. Часть из них обратили в гражданское состояние, остальных уволили. Затем наступил черёд «химиков», с которыми поступили так же. Сотрудники МВД Украины, так или иначе причастные к расследованию одесской трагедии, начали загадочно пропадать при непонятных обстоятельствах, тонуть и гибнуть в ДТП».

Записал
Александр Нетёсов,
Ростовская область


ЛГ 24-01-2017

18 января исполнилось 75 лет со дня прорыва блокады Ленинграда

Мы с ребятами играли во дворе, когда одно из окон на третьем этаже резко распахнулось и весь двор услышал истошный вопль нашей соседки: «Война!» По телу прошла противная дрожь, как будто я нутром ощутил весь ужас предстоящего.

Взрослеть пришлось быстро

В тот грозный год я перешёл в третий класс. Перед войной отцу дали на Фонтанке в большой коммунальной квартире 14-метровую комнату. Громадный мрачный коридор, кухня на 11 семей, единственный туалет. Всю блокаду мы прожили там.

В сентябре немцы разбомбили знаменитые Бадаевские склады. После этого в магазинах как-то быстро всё стало исчезать. Мать старалась что-то придумать, чтобы нам с братом Валерием, которого угораздило родиться в феврале 1941 года, было не так голодно. Бадаевские склады ещё горели, когда мы с матерью оказались там и пытались собирать расплавленный сахарный песок, перемешанный с грязью. Потом кто-то сказал, что на Средней Рогатке в поле остались кочерыжки от капусты. Конечно, мы отправились и туда.

Всё чаще будоражил нервы леденящий вой сирены. Поначалу жильцы дружно спускались в бомбоубежище – «спасительное» подвальное помещение находилось прямо перед нашим подъездом, в торце соседского дома. Но скоро все привыкли к ору сирены, и стало казаться, что безопасно будет и в какой-нибудь нише или сводах старого коридора. В один из дней, когда защёлкали зенитки, я и двое соседских ребят решили забраться на чердак – оттуда видно далеко вокруг. На чердаке всё было готово к приёму воющих «подарков» с неба: лопаты, пожарные топорики, огромные щипцы, песок…

Нам «повезло» – после характерного монотонного зудящего звука раздался нарастающий вой и, пробив крышу, в нескольких метрах от нас в песок уткнулся небольшой сигарообразный кусок металла, из которого с шипением вырывались тонкие языки сине-белого пламени. Это было похоже на фейерверк. Мы какое-то мгновение заворожённо наблюдаем за этой картиной. Но через несколько секунд срываемся с места и, присыпав «зажигалку» песком, как учили взрослые, хватаем щипцы и общими усилиями через чердачное окно сбрасываем её во двор. По крыше барабанят осколки зенитных снарядов, но мы на это не обращаем внимания – нас распирает от гордости. Шутка ли – сами разделались с «зажигалкой»!

Ночью зенитки грохотали особенно яростно, видимо, фашистским самолётам удалось прорваться к центру Ленинграда. Я проснулся от сильного толчка, чуть не сбросившего меня с постели. Три мощных взрыва сотрясли наш дом. Где-то совсем рядом посыпались стекла. Наш пятиэтажный дом качнулся и, казалось, должен был рухнуть, но всё неожиданно стихло. Утром, спустившись, как обычно, во двор за водой (водопровод в квартире уже давно не работал), я увидел страшные итоги этой ночи. От соседского дома осталась одна стена с нелепо висящими в воздухе распоротыми комнатами да гора кирпичных обломков, перекорёженных металлических прутьев и перебитых балок. И, как монумент, возвышался над всем этим кусок лестницы, уходящей куда-то в небо. Специальная команда разбирала этот страшный холм, вытаскивая из-под обломков тела жильцов, погибших в собственных постелях. Их было 128…

Большая трагедия случилась 1 мая 1943 года. Я шёл по улице Растрелли в сторону сада Дворца пионеров, когда раздался мощный взрыв. Страшная картина открылась, когда я, обогнув памятник Екатерине II, оказался на Невском. Снаряд попал в наполненный людьми трамвай, рядом с Елисеевским магазином. Отпечаталась в памяти женская рука с часами, пригвождённая осколком к стене здания напротив. На какое-то мгновение ноги у меня как будто приросли к земле. Не помню, как оказался дома.

Суп из сыроежки

Ещё не наступила голодная зима 1941-го, ещё слышны были во дворе детские голоса, но уже постоянно хотелось есть. И как-то появилась идея. По нашим наблюдениям, в подвале соседского дома находился продуктовый склад. Мы решили проникнуть туда через небольшое окошко и, наконец, наесться до отвала. На земляном полу обнаружили десяток деревянных ящиков… с колбасой. Продукт был скользкий и позеленевший, но, обтерев, мы жадно накинулись на эти «аппетитные» кругляши, да ещё прихватили с собой. Самое удивительное, что никаких последствий для здоровья – одно удовольствие…

Потом довелось попробовать и столярный клей, и бульон из варёных кожаных ремней. Необыкновенно вкусной казалась появившаяся в блокаду дуранда – спрессованный жмых из выжатых семечек. Надо было иметь крепкие, поистине стальные зубы, чтобы упоённо грызть это лакомство, походившее на кусок асфальта.

Зима 1941/1942 года оказалась очень тяжёлой, голод буквально выкашивал людей. Норма хлеба для детей опустилась до 125 граммов. Мать выдавала по кусочку строго по часам. В жесточайшей экономии и дисциплине был шанс на спасение. Многие гибли из-за того, что, бывало, прямо в булочной набрасывались на липкий серый комочек. А случалось так, что и не успевали обрести свои заветные 125 граммов: эти крохи прямо с весов хватал озверевший от голода человек и молниеносно с жадностью запихивал себе в рот.

В 1942 году не выдержала голода бабушка Мария Семёновна (47 лет!). Наша коммунальная квартира (12 комнат – 11 семей) после той зимы недосчиталась большинства соседей. Была неделя, когда полностью вымерла большая семья Семёновых (шесть человек). И не раз, выходя утром в непомерно длинный коридор нашей квартиры, я натыкался на очередное недвижное тело.

Не работали ни водопровод, ни канализация. На льду Фонтанки в разных местах виднелись запорошённые снегом чёрные бугорки – замёрзшие люди, так и не сумевшие добраться до дома. У проруби таблички: «Воду не брать. Заражено. Трупы». Приходилось с санками, на которые громоздились пара бидонов, объёмистая кастрюля, ездить на Литейный проспект, где лопнули трубы и вода струилась между двух высоких наледей.

Морозы стояли лютые. Пока были дрова, топили печку. Потом перешли на более экономную «буржуйку». Когда закончились дрова, в ход пошла мебель, в конце концов в комнате не осталось ничего, что могло как-то согреть. Я брал санки, небольшой топорик и пускался на поиски топлива. Бывало, удавалось раздобыть куски досок, небольших брёвен, расщеплённые взрывом остатки деревянных перекрытий разбомблённых домов. Но везло нечасто.

Подспорьем для ленинградцев стали огороды, многие сады и парки города превратились в «сельскохозяйственные угодья». Нам отвели небольшой участок в Тосно. Весной 1943 года с другой бабушкой, Екатериной Васильевной, мы поехали туда на поезде, чтобы кое-что посадить. Из «фруктов и овощей» осеннего урожая помню только турнепс и репу. Особенно сладка была репка. До сих пор, когда вижу её на базаре, что-то ёкает у меня внутри. Но той весной случился неожиданный «пир». Бабушка пошла в лес и, вернувшись, радостно сообщила: «Смотри, что я нашла. Ведь это настоящая сыроежка». Мы развели небольшой костёр. В котелке великолепный «суповой набор»: сказочная сыроежка, вода, и конечно, соль.

Смертям назло

Сегодня, когда судьба забрасывает меня в Питер, я всегда от Московского вокзала до родной Фонтанки иду пешком. На Аничковом мосту взгляд непременно задерживается на великолепных конных скульптурах Клодта. А вот и столь памятный для меня Дворец пионеров. Классическое двухэтажное здание одного из корпусов тянется от Аничкова моста вдоль Невского до Екатерининского сада. Каких только кружков не было до войны в этих роскошных апартаментах! Во время блокады, несмотря на тяжелейшую ситуацию, власти решили наладить жизнь Дворца пионеров, вернуть детям бодрость и надежду. Педагоги разыскивали своих учеников, ходили по адресам, но из пяти тысяч воспитанников удалось найти тогда только около 100 человек.

Когда вьюжным февральским днём 1943 года я, нагруженный отцовским баяном, добрался до Дворца пионеров и робко постучал в дверь с табличкой «Класс баяна», – это многое изменило в моей жизни. А возможно, сохранило и саму жизнь. Туда из разных стран приходили посылки с продуктами, одеждой, с трогательными сувенирами. Педагог П.И. Смирнов почти сразу посадил меня в ансамбль (семь таких же, как и я, чудом выживших ребятишек). Я играл в ансамбле далеко не первую партию, но как важно было почувствовать, что благодаря и тебе создаётся красивая, удивительная музыка. Дворец пионеров стал моим вторым домом.

…Наступило 27 января 1944 года. Самый запоминающийся день не только для меня – для всех ленинградцев. Змеиное кольцо блокады больше не существовало. Ещё вчера густо-чёрное январское небо прорезали только серебристые стрелы прожекторов, а в этот вечер мглы как не бывало. Во всполохах салюта отражались кружащиеся снежинки. Все высыпали на Фонтанку из своих полупустых холодных квартир. Наверное, здесь были все, кто пережил эти страшные 900 дней.

Красочные разрывы ракет озаряют ошалелые от восторга лица, выхватывают из темноты блестящие глаза, слёзы, объятия. Здесь все – родные. Грохот салюта переплетается с гулом восторженных голосов. На набережной образуется что-то похожее на ликующий хоровод сплетённых рук, измученных лиц, закутанных в платки, потёртых шуб. Это как танец, который нельзя положить на музыку. Это сама музыка. Музыка Победы.

Анатолий Беляев,
народный артист России


ЛГ 24-01-2018

Королёв Анатолий

Вспоминая Сергея Есина

Среди фигур прошлого Сергея Есина особенно занимал небезызвестный критик России маркиз де Кюстин, занимал настолько, что однажды Есин вызвал его дух из бездны, зазвал в свой кабинет и, облачившись в критический раж, прошёлся язвой иронии по современной истории державы в своём романе «Маркиз». Кого только не тронул серебряным клювом наш московский ястреб! Досталось всем – от писателей до Кремля. Ему были близки критический настрой и сатирическая злость. И его роман – сегодня об этом уже можно сказать – встал в один ряд с эпопеей Щедрина «История одного города»… Больше того, на обложке книги Есин предстал перед читателем в парике и в камзоле французского аристократа, с кружевами из узкого рукава. Облик дегустатора нравов ему был удивительно к лицу. Его роман – чертог Света и Тьмы. В нём, замечу, есть стереометрия плана, а ещё со времён Данте умение создать чертёж незримого – высший знак качества писателя.

Между тем в своём исполинском дневнике, самой длинной книге русской литературы, Есин старался держать тон летописца и гасил раздражительный соус критической кухни. Удивительно! Но в хронике нашей жизни он старался быть предельно объективным хронистом и, затронув сотни живых персон, не задевать личности. И это ему удалось. Ни одной дуэли… Читать его снайперские реплики (даже о себе), ей-ей одно удовольствие. Я как-то заметил Сергею, что всех нас будут судить по его «Дневнику», Есин довольно смеялся.

Он умел необыкновенно любить, увлекался людьми, а то, как он убаюкивал на руках, как младенца, смертельно больную жену Валю, которая умирала от тяжёлой болезни долгие годы – подвиг. И сумел её уход превратить в книгу «Валентина»… Это умение превращать любую судьбу и предмет в историю сродни дарованию Андерсена, у которого оживают под пером штопальная игла, стручок гороха, старое кресло или роза на могиле Гомера. Его две последние книги посвящены близким вещам, вот жизнь любимых вещиц на рабочем столе писателя, вот маленький шедевр «Не пишется…», где он с горькой тоской описывает хотя бы свои руки в синих жилах, следит за тем, как стекленеет на ветру бытия судьба старого человека, который теряет – каплю за каплей – дар желаний и тягу огня.

Никто из нас не написал такой книги.

Эту капель он превратил в античную клепсидру литературы.

Есин принадлежал к редчайшему типу литератора, который пьёт вместо кофе буквы и превращает строчки в марево слов… какое-то волшебство писательской мании, сад, затканный золотой кисеёй шелкопряда.

Именно марево – так он однажды сам определил существо собственной творческой манеры, вот продолжу цитатой: «Ключевое здесь для меня слово «марево», возможно, это мой метод – что-то создать, освещая предмет с разных сторон, а явление сложить из деталей».

Но самый редкий дар Есина – чувство меры.

Все мы знаем, как раздражительна творческая среда, как ревнивы и нетерпимы мы друг к другу. Увы, Россия живёт только духом раскола и взаимной вражды, только онтологией вражды мы можем охватить столь ёмкое земное пространство, так вот Сергей Есин всегда занимал центр равновесия, он равно держал в чаше правой руки, например, патриота и почвенника, а в левой – либерала и атеиста. Он ценил лишь дарование. Свой Литературный институт в пору ректорства он превратил в небосвод ярких имён, а кафедру – в коллекцию первых из равных. Таким даром – сродни гению Дягилева – он сумел расправить все шесть крыльев священного серафима литературы.

«Пиши и исполнится. Уверен», надписал он мне свою книгу.

При этом был как никто ревнив к чужому успеху, но – внимание – и раним к чужой неудаче, которой был всегда искренне огорчён. Качество современной прозы было главной заботой его бессонной души! Вот оно нужное слово: бессонницей сердца он опекал нашу судьбу.

А сколько он читал! Уму непостижимо! Есин читал в такси, читал в самолёте, читал в электричке. В его рюкзачке за спиной было три обязательные вещи: лекарства, книги и ноутбук.

…В ноябре мы вдвоём ездили в Марбург, каждое утро он стучал в номер и увлекал на прогулку. Причём всегда вверх, в гору, по узким средневековым улицам к замку! Только там он вдруг успокаивался, дышал панорамой. А ведь его сердце уже висело на алой кровавой нитке, которая оборвалась в декабре.

Там между нами мелькнула молния… «Послушай, он жив?» – вдруг спросил Сергей и назвал имя легендарного плейбоя времён моей провинциальной юности. Я споткнулся. История любви поэта к оперной диве, которую наш город носил на руках, была трагическим лакомством далёкого года. Она умирала совсем молодой. В самый разгар своей европейской славы. Особую пикантность роману поэта и певицы придавал некий московский соперник, пижон, который прилетал из столицы на вечерний спектакль в Оперу и, вручив меццо-сопрано букет роскошных роз, улетал ночью обратно… Так это был ты? Тот московский пижон? Есин отвёл глаза… ладно, проехали.

Больше мы этой темы в Марбурге не коснулись ни разу.

Он умер в дороге.

В номере минской гостиницы. Ночью. А перед сном Есин, как обычно, читал… Что именно?

Статью о Пушкинской речи Достоевского.

И последнее.

Душа бессонного Есина была сродни надзору ястреба, который парит высоко-высоко в мареве летнего неба, облетая своё подлунное царство… с земли, тот ястреб похож на маленький крестик, именно так – зорким распятием – он парил в поднебесье русской литературы… что ж, будем привыкать жить без него… первые сорок дней уже прошли.


Не пишется... Отчётливо понимаю, что прошлый роман отошёл, уже стал собственностью моих читателей, мною почти забыт, надо бы писать новый... Не пишется. Да и о чём писать? Где любовные истории, которые так легко и свободно случались и в жизни, и в романах, когда был моложе? Где новая идея, которой неизбежно должен дышать новый роман? В сознании и в душе только вопросы. Старость, она, видимо, гонит творческую тревогу, но разве обмельчала душа? Сознание, как чётки, перебирает, о чём можно было бы написать и что по-настоящему волнует. Герой настоящего классического романа должен быть, конечно, молод. А где опыт собственной молодой жизни? Она вся прошла в высокохудожественной подёнке, в библиотеках, в написании обещанных кому-то предисловий или статей и в страхе не сдержать данное слово. Ты король, что ли, или президент, чтобы слово держать? А как часто нарушали своё «честное слово» они. Но, Боже мой, как хочется новый роман! Как хочется снова поблистать и доказать всем, что возраст не помеха.

Роман «Не пишется», 2016 год


ЛГ 24-01-2018

Яковлева Анна

Только она спасёт от подростка с топором?

Массовые бойни в школах и в студенческих городках теперь уже стали почти обыденным явлением в мире. Так что известия о январской резне в пермской школе, в бурятской и в школе под Челябинском тоже никого особенно не удивили. Как ни ужасно это звучит.

Что делать? Квалифицированная охрана в школе нужна. Но невозможно подвергать всех досмотру. Готовить учителей к нештатным ситуациям? Несомненно. Но и это не выход: или у вас в школе преподают учителя, или специалисты по антитеррору, два в одном не получится. Устраивать школу строгого режима с клетками и замками? Всё это проблему не решит. Потому что для решения следует устранить её причины, а они лежат совсем в другой плоскости. Разруха – в головах.

Один из двух нападавших в Перми юношей был, как пишут, наркоманом, и оба хотели славы. Решили добиться её, зарезав ножами учительницу и детей, а потом друг друга. Сообщают, что школьник в Улан-Удэ топором, ножом и огнём хотел отомстить за двойку в четверти по русскому и литературе, а под Челябинском один подросток ударил ножом другого за замечание.

Они растут в мире, где царят культ насилия, жажда славы и презрение к тем, кто слабее. Они привыкли к тому, что в школе можно всё, а жизнь ничего не стоит. Такие у них ценности.

Есть причины, общие для всей мировой ситуации. Войны. Преступность. Второе переселение народов, когда со своим уставом одна цивилизация вторгается в дом другой. Культ «раскрепощённого тела» с его гедонизмом. Поклонение «золотому тельцу». Насилие и жестокость на экранах и мониторах. Распространённые в массовом сознании теории социал-дарвинизма. Эффект подражания известным образцам. Наркотики. Гормональные перестройки в организме подростков, наконец. Но есть и особенные, российские причины. Что эти дети каждый день читают, видят и слышат?

День и ночь, начиная с горбачёвской перестройки, разоблачают нашу историю, которая вдруг оказалась «позорной»: сплошная реакционность и тоталитаризм. Разоблачают Октябрьскую революцию как величайшее преступление – и разрушают, не давая ничего взамен, её социальные завоевания. И герои героями не были, а были сумасшедшими. Потому что «нормальные люди» сдавали города, сами сдавались в плен и пили шнапс в своё удовольствие.

Разоблачают российскую власть любого времени. За жестокость. За мягкотелость. То она была русской, но в ней всегда были тираны и подонки, потому что русская. То она оказывалась нерусской, но с теми же тиранами и подонками, потому что нерусская. Самые «продвинутые» дошли до заявлений о тождестве советской власти и фашизма.

Разоблачают народ: сплошь шариковы, стукачи, отрицательная селекция. «В этой стране» выживают, оказывается, только такие. Круг «светлолицых» разоблачителей «с хорошими генами» молчаливо или открыто признаётся счастливым исключением. Разоблачают русский нацио­нальный характер, ибо русский человек «генетически» либо раб, либо узурпатор, ату его. Разоблачают митинговую стихию, взывают к правовому сознанию – и устраивают несанкционированные митинги, тем самым ратуя за неповиновение законам и призывая детей на баррикады. Разоблачают патерналистское государство – и унижают учителей, врачей, учёных и иных бюджетников. Разрушили все ценности до основанья. А затем?..

А затем вместо изничтоженных ценностей – вторжение в школу блатной субкультуры. Подростковые гормональные сбои могут везде принимать острые формы. Но если дети растут в атмосфере, когда страна с её гражданами объявляется никуда не годной и преступной из любого утюга, тогда гормональные проблемы непременно выльются в страшные действия – «бей первым, Фредди!». Бьют и кончают суицидом дети ресентимента, национального унижения народа.

Красить в розовые тона картину мира нельзя. Но и превращать Отечество, его граждан и историю в клоаку преступно. Я бы ввела закон об уголовном наказании за такие деяния. Как в Германии за отрицание холокоста. Не детей надо держать в пенитенциарных учреждениях строгого режима, а разрушивших их головы взрослых. Именно взрослые отвечают за то, чтобы мир был таким, в котором наши дети хотели бы жить и не хотели бы убивать.



ЛГ 24-01-2018

Парпара Анатолий

О несуетности писательских поисков и тревоге за судьбу планеты

Имя прозаика Петра Лукича Проскурина (1928–2001) в особой рекомендации не нуждается – его своеобразной визитной карточкой стала знаменитая трилогия о судьбе России: романы «Судьба», «Имя твоё», «Отречение». Могучую эпопею, включившую в себя историю русского народа за весь ХХ век (брежневско-ельцинские времена ярко охарактеризованы в другом талантливом романе «Число зверя», 1999), полюбил всесоюзный читатель и любит до сих пор всероссийский, о чём нагляднее всего говорят пиратские издания последних десятилетий, мгновенно исчезающие с прилавков книжных магазинов.

Эти романы, а к ним необходимо добавить и такие произведения, как «Чёрные птицы», «Седьмая стража», другие повести и рассказы, были впервые опубликованы в популярном тогда журнале «Москва», где я заведовал отделом поэзии и был одним из членов редколлегии. В нередких беседах со мной он всегда с чувством благодарности к коллективу редакции вспоминал о трудностях прохождения его произведений через цензуру.

Вот некоторые из моих дневниковых записей:

«25. X. 84. Главлит всё-таки снял роман Проскурина, и пришлось ставить вместо него Л. Карелина. Большая потеря!

10. Х. 85. Рассказал ему о Циолковском – для него это было новостью. Обещал ему дать почитать «Монизм вселенной» и беседу с выдающимся учёным Чижевским.

Беседовали вначале о его прозе «Порог любви», который так обкарнали, что и мне видны провалы в повести. На этот раз говорили о творчестве малоизвестного Всеволода Никандровича Иванова.

14. III. 87. Давно не было такой вязкой недели на работе: трудности с публикациями… Дозвонился до Проскурина (договорились беседу перенести на конец моего отпуска). Пётр Лукич тяжко дорабатывает третью часть «Судьбы»...

Петра Лукича можно охарактеризовать одним словом: защитник. Всё творчество народного заступника было обращено к людям, хотя для светского общения он был трудным человеком. А разве можно говорить правду о настоящем положении русского народа и улыбаться? Не для него были правила моветона. И речь его была тяжёлой от ночных раздумий и горечи несправедливости, ощущаемой русским народом – тягловым народом. Как можно гулять и пировать на банкетах, когда многие ложатся спать голодными. Разве сейчас не актуальны слова Пушкина, сказанные по другому, но всё равно юбилейному поводу: «Праздников будет на полмиллиона. Что скажет народ, умирающий с голоду»?

Конечно, Пётр Лукич был человеком тяжёлым для лихих объятий. Не помню случая, чтобы он кидался кому-то навстречу, обнимал, похлопывая по плечу. Чувствовалось, что он в своей жизни столько встретил ядовитых стрел недоверия и зла, что его сердцу надо было убедиться в неподлости улыбки, в честности объятия, в ясности намерений…

Оттаивал он долго. Зато, когда видел родное, дружеское лицо, то глаза его распахивались навстречу, и строгая улыбка, чуть виноватая за строгость, обдавала тёплой волной приязни.

Он был крупным человеком, не скорым на любезность. Если что-то ему не нравилось, он мог быть и резким. Помню, в 1995 году мы Петром Лукичом проводили литературный вечер, посвящённый Лермонтову, в Пятигорске. В застолье Иван Иванович Никишин, глава города и мой добрый друг что-то сказал Проскурину неудачное. Пётр Лукич резко ответил ему и встал из-за стола. Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы восстановить мир и доверие.

Начало нового тысячелетия Проскурин отметил выходом в свет книги «Мужчины белых ночей» («Роман-газета», 2001), которая включала в себя семь маленьких повестей, чутко отразивших фактологические и духовные изменения в нашей жизни, что позволяет сказать о Петре Лукиче не только как о талантливом, но и остросовременном прозаике. И в новых произведениях писатель оказался верен своей природе: живописать только правду, пусть и горькую, о радостях и страданиях своего народа, из глубины которого он вышел. И поразительна та мощная, неподкупная сила, с которой он встаёт на защиту исторических ценностей родной земли от разграбления…

Мне близко творческое поведение Петра Лукича Проскурина: и несуетность его писательских поисков, и озабоченность судьбой родного народа, и продолжительное, с годами всё более углубляющееся исследование русского характера во всём его многообразии, и редкостное умение сразу отличить видимое, кажущееся от подлинного, и обострённое чувство современности, и тревоги за судьбу планеты... Далеко не всё из того, о чём мы с ним неоднократно говорили, зафиксировано в публиковавшихся мной беседах и мною расшифровано… Ниже приводится ответ Петра Лукича на мой вопрос о влиянии жестокой войны на его раннюю юность. (Я и сам в начальном детстве испытал горечь фашистской оккупации.)

«Безусловно, война потрясла, затронула много и многих. Возможно, война и заставила писать. Ещё мальчишкой я пробовал писать стихи, стремился что-то выразить, убежать от того, что делалось вокруг меня в оккупации, – а было мне тринадцать-четырнадцать лет, – пытался создать свой отдельный мир. Иначе не выдержал бы. И именно в этом искусственно создаваемом мире и уцелела моя душа. Если же брать судьбу своего народа, то его бытие и побуждало к глубоким раздумьям. Почему всё так происходит, почему столько неблагополучия? Такой вопрос возникает, наверное, тогда, когда человек достигает определённого уровня культуры, когда он в состоянии философски осмысливать жизнь. И появляется тогда желание понять, что такое народ, куда он идёт? Как говорят, зачем и откуда?»

Первый свой роман «Глубокие раны», малоизвестный читателю, написал он на Камчатке, куда приехал после прохождения армейской службы. Произведение про оккупацию, о борьбе подпольщиков, с детективным сюжетом. Но язык был, конечно, орловский. Это тот орловский языковой куст, из которого вышла вся наша великая литература.

«Да, Орёл, Брянск, Смоленск, Тула, Калуга – это огромный языковой заповедник. И ныне так, хотя теперь перво­зданную, самобытную речь можно услышать по большей части на редких базарах, в глубинке, в Брянских лесах, которые также, к огромному сожалению, начинают усыхать. Однако язык тот сам по себе удивителен! Когда я замыслил писать свою эпопею? И почему эпопею? Да потому что хотел исследовать в ней, что произошло с русским народным характером, что дала ему революция и к чему привела со временем. И я понял, что на Дальнем Востоке об этом не напишу, поскольку мне не хватает языка. Пришлось вернуться в Орёл и окунуться там в речевой океан. Никто не разговаривает так, как сам народ. Мы здесь дискутируем о том, что гибнет язык... И всё же язык не может, наверное, ни погибнуть, ни возродиться. Он постоянно в развитии. Конечно, язык – это народ, а он расселён на большой территории и имеет свои особенности…»

Возможно потому, что я не был на похоронах Петра Лукича (мы с выдающимся литературоведом Михаилом Лобановым находились в это время в Западной Сибири на совещании региональных писателей), я до сих пор не ощущаю его буквальной смерти. Только закрою глаза, как передо мной появляется его крупное лицо, широкая грудь в кожаной куртке, вновь ощущаю сильные руки, которые обнимают меня, когда мы расстаёмся у станции метро... Помню, что я обернулся и успел увидеть, как он, мягко проходя сквозь толпу, двигался к массивным дверям подземки. Его голова была хорошо заметна, и я физически улавливал тёплые волны, шедшие от его разгорячённого движением тела.

В своих раздумьях я часто разговариваю с Петром Лукичом. И в этом нет ничего странного. У меня сохранилось несколько диктофонных кассет с записями интервью – и не одного! – с писателем начиная с 1987 и по 2001 год. Я включаю их и расшифровываю, и у меня возникают новые вопросы, на которые он отвечает… Только на этот раз наша беседа не записывается мной. Но в памяти моей наш разговор, а иногда и полемика, сохраняется надёжнее, чем на высококачественной магнитофонной плёнке.

На сороковины Петра Про­скурина «Литературная газета» по инициативе Юрия Полякова опубликовала моё «последнее интервью» с писателем.

Это был ноябрь 2001 года. А уже через три месяца прошли первые «Проскуринские чтения». В апреле 2002 года известные писатели Владимир Карпов, Михаил Алексеев, Егор Исаев и ваш покорный слуга примчались в Тверь на открытие памятной доски Петру Лукичу. 22 января 2003 года Брянск гостеприимно принимал (на 75-летии Проскурина) Егора Исаева, Виктора Петелина и меня. Вечера, встречи прошли очень хорошо благодаря доброй помощи губернатора Брянской области Юрия Лодкина.

А вскоре, 25 февраля, в Доме литераторов состоялся большой вечер, посвящённый знаменитому русскому писателю, в котором участвовали Юрий Бондарев, Евгений Матвеев и Зинаида Кириенко… эти имена много значат для общественной жизни русского народа.

И везде многие годы инициатором благородной памяти выдающегося писателя были светлый ум и добрые руки любимой супруги Петра Лукича Лилианы Рустамовны. Вклад её в сокровищницу памяти мужа неоценим и требует отдельного разговора.

Когда я однажды спросил Петра Проскурина, какие образы из созданных им произведений являются самыми близкими авторскому сердцу, то один из последних народных летописцев твёрдо ответил: «Захар Дерюгин и жена его. В них раскрыта суть органического оптимизма русского народа».


ЛГ 24-01-2017

Нужно идти путём горькой правды

Его звезда взошла на литературном небосклоне в начале 60-х годов ХХ века. Роман "Горькие травы" стал во многом принципиально новым произведением и по содержанию, и по форме. А в романе "Судьба", увидевшем свет в 1973 году, зазвучала ставшая в последствии основной для творчества писателя тема - отношения власти и народа. О том, насколько эта тема была близка и понятна самому народу, можно судить по тому, что в 70-х годах снятая по мотивам П.Л. Проскурина кинодилогия "Любовь земная" - "Судьба" стала лидером общенационального кинопроката, а "Судьба" и второй роман-трилогия "Имя твое" в течение нескольких лет лидировали в библиотечных рейтингах СССР.

Эта главная для писателя тема была развита в третьем романе-трилогии "Отречение". Роман этот оказался пророческим: в нем писатель предугадал отчуждение народа от власти, которое так трагически проявилось в событиях 1991 года.

В последнее десятилетие своей жизни Петр Лукич необыкновенно много работал, по большей части в Твери. Здесь были написаны романы "Седьмая стража" и "Число зверя", повести "Аз воздам, Господи" и "Мужчины белых ночей", вторая часть автобиографической повести "Порог любви", многочисленные рассказы, удивительные по своей тонкости и глубине образов поэтические произведения. И при этом - острейшая злободневность и актуальность!

Будучи на вершине писательской славы, Петр Проскурин обращается к самым острым, самым животрепещущим вопросам современности, высвечивая грозные черты нарастающего день ото дня общественного неустройства: разрыв между словом и делом, засилье краснобайства, казнокрадства, социальной коррозии. Писатель-патриот идет путем правды, какой бы горькой она ни была.

Страстное желание понять, что происходит с русским народом, с Россией, а главное, что такое народ, в данном случае - русский народ, денно и нощно преследовало Петра Проскурина, пронизывало его прозу последних лет жизни. В одной из наших бесед он признавался мне: "Это очень сложный вопрос, больной для всякого мыслящего человека. Потому что, на мой взгляд, русский народ, то ли в силу своей исторической судьбы, то ли в силу каких-то непонятных обстоятельств, как народ, по сути дела, перестал существовать. Это очень тяжелый вывод".

Тем не менее, даже в самых трагических своих произведениях, написанных на рубеже тысячелетий, Проскурин попытался отыскать те образы, с которыми он связывал надежды на будущее, на прорыв, на возрождение русского духа. И всегда эти образы были связаны с борьбой против власти, борьбой активной и бескомпромиссной.

Взвихренность, неуспокоенность, мятежность с особой пронзительностью звучат со страниц сборника прозы "Аз воздам, Господи".

Рассказ "Свидание с собой " сразу обращает нас к нынешней действительности с ее "свинцовыми мерзостями". Прошедший "Афган и Чечню", главный герой рассказа Гоша видит их на каждом шагу в родном городе, столице России. С болью в сердце и ожесточением слушает он откровения соседки, сердечной подруги своей умершей матери: "Сейчас даже но-шпу купить - половина моей пенсии... Никак не нажрется наш всенародный, чтоб он подавился нашим горем! А я еще, дура старая, за него голосовала, горло драла! Всех одурманил... гляди-ка, мол, свой в доску! Простить себе не могу..."

Реальность сегодняшнего дня во всей наготе своей встает перед израненным и едва оставшимся в живых Гошей. Видит он первопрестольную в зазывной рекламе чуждых России казино и иных "вертепов". Видит он и "зримые плоды" "дерьмократии", пестуемой "всенародно избранным" и его камарильей, - "однорукого" мальчика-нищего (он имитирует свое убожество), сидящего в конце подземного перехода на грязной подстилке. И вдруг (вдруг ли?) между этим маленьким нищим и бывшим офицером, уволенным в запас после взрыва чеченской мины "по пожизненной инвалидности", установилась какая-то больная и необходимая связь, и она прорастала с каждой новой встречей все глубже, подчас становилась неодолимой, пронзительно сквозящей, мучила Гошу, и он не знал, что это такое.

Еще совсем недавно боевой офицер, защитник России, он принимает бескомпромиссное решение стать покровителем мальчика, эксплуатируемого как побирушка и крепостной, мафиозным жлобом, шикарно одетым, вооруженным и ездящим на иномарке. Тайно оберегаемый посторонним дядей мальчик бросается убивать "хозяина", когда тот схватился в смертельном поединке с Гошей. Закабаленное детство ринулось защищать доброту.

Концовка рассказа - ясный и недвусмысленный прогноз. Увидеть Россию, поруганную ее недругами, снова державной, единой и непобедимой доведется если не Гоше, то Ваньке (так, оказывается зовут мальчика-нищенку) - это уж точно. В том убеждают слова маленького мстителя, завершающие рассказ: " Я не маленький! Вы меня еще не знаете... да!"

Повесть "Аз воздам, Господи" являет логическое продолжение отмеченного нами выше. Будучи талантливым и совестливым писателем, искренне любящим Россию, главный герой Тулубьев не приемлет все то, что творят сокрушители и растлители.

Сосед по подъезду, преуспевающий "новый русский" опасается "тлетворного" влияния Тулубьева на своего сына-подростка, тянущегося к светлому и праведному писателю. И здесь, в этой повести П. Проскурин сводит в диалоге людей, коих можно определить так: "небо" и "земля", "свет" и "мрак":

"- Сознавайтесь, Родион Афанасьевич, - пытается убедить прохвост Тулубьева, - ваш прекраснодушный и романтический мир разрушился, исчез. Россия теперь другая, теперь главное в России - деньги. Это и сила, и власть...

- Ошибаетесь, господин Никитин! - покачал головой Тулубьев. - Россия... сейчас она в глубоком помрачении, но это, поверьте, обязательно пройдет. Вы слишком много на себя берете. Не нами было сказано: "Аз воздам!"... Так было, так будет всегда: "Аз воздам!" Ну а если все повернется по-вашему, то это будет уже не Россия, а нечто иное".

"Цена человеческой жизни" - ничто для "новых бесов", наводнивших Россию, грабящих ее, растаскивающих награбленное по своим многоэтажным и многомерным преисподним. "Господин" Никитин, не отягощая себя даже проблеском мысли о суде Господнем, по-своему разрешает намечающийся союз писателя-патриота и своего смертельно больного сына Сережи. Трагичность ситуации усиливается тем, что убийство Тулубьева происходит в тот самый момент, когда он узнает об исполнении своей самой сокровенной мечты - рождении внука: "Тулубьев расправил плечи, и в тот же миг тяжелая пуля, вылетевшая из мрака, точно ударила ему в середину лба и, выходя, выломила рваный кусок кости из затылка. Время вспыхнуло, рассыпалось и погасло. Вздернув руки, он обвис на решетке балкона, в одно мгновение разделившей два несовместимых, взаимно исключающих и непрерывно переливающихся друг в друге мира".

В рассказе "Тихая пристань" П. Проскурин поначалу настраивает читателя на "глоток кислорода" после удушающего смрада, заполнившего русскую действительность: "Под карниз дома привычно и ловко метнулась ласточка, повисла на уже наметившейся на фронтоне подковке будущего своего гнезда, добавила в постройку еще один комочек грязи, разгладила его клювиком, радостно щебетнула и вновь умчалась за новой порцией материала - время не ждало, и птичьих хлопот впереди было хоть отбавляй - и гнездо построить и выстелить его изнутри пухом да сухими травинками..." Намеренно прерываю фразу, ее продолжение снимает ту умиротворенность и душевное равновесие, что сопровождали Кузьмича, героя рассказа, "пытливым взглядом" окинувшего свое хозяйство, наблюдавшего за действиями пернатых зодчих.

"Пытливым взглядом" Кузьмич, простой труженик, на каких всегда держалась и сейчас еще чудом держится Россия, охватывает не только свой небольшой дом с балкончиком в сад, но и смотрит далеко окрест. Вновь проследив за стремительным полетом ласточки, наш герой и не хотел, но задержался взглядом на сказочном дворце в четыре этажа, "возникшем перед изумленными жителями поселка... как бы во сне, вроде бы за одну ночь".

И не вина, но беда Кузьмича, что его домишко, как то ласточкино гнездо, слепленный "по крошке" за долгие годы, оказался помехой для этого самого сказочного дворца: именно через него должен пройти парадный въезд в усадьбу "в мавританском стиле". А что дальше? Вроде повезло Кузьмичу: уже и дом отгрохали взамен его "гнездышка". Есть в том доме подвал, мастерская, газовая колонка, горячая вода, туалет кафельный. Короче говоря, "тихая пристань", по словам "нового хозяина жизни".

Проскурин вновь обращает внимание читателя на то беззаконие, что творится в больших и малых городах России, на то, как растаскивается, разворовывается, вывозится за границу народной ее достояние. И делается все с ведома и согласия властей предержащих аж до самого верха. Вот он, "новый нерусский", представленный нам бабкой Натальей, женой Кузьмича: "Слышь, Степан, опять этот ирод, Колька Голованов. Слышь, не перечь ты ему, у него, говорят, вся область в кулаке, у него, говорят, сам областной прокурор в кумовьях ходит, вроде у него какая-то алмазная труба в Якутии в кармане. Он, говорят, к самому Бориске Ельцину дверь ногой открывает - бац выступком, и все тебе. А раз народ говорит, так оно и есть. Слышь, может, согласиться? Ну его к лешему, дожить спокойно не дадут..."

И вдруг что-то непонятное произошло с Кузьмичом, он вдруг вспомнил о своих орденах и медалях "а их было ровно одиннадцать", он долго рассматривал их, и неожиданное решение, непонятное пока читателю, принимается безотлагательно: "Кузьмич неожиданно подхватился и, повеселевший, чем окончательно поверг жену в недоумение, к вечеру уехал в Москву... Вернулся он только на третий день, молчаливый, осунувшийся... спустился в мастерскую. Оглядевшись, он достал из внутреннего кармана куртки тяжелый сверток, полюбовался новеньким вороненым пистолетом, загнал в него десятизарядную обойму, с удовлетворением подбросил еще раз на ладони и, вновь завернув в промасленную бумагу и тряпицу, спрятал в потаенное пространство между слесарным шкафчиком и стеной, где у него всегда теперь хранились на всякий случай самые дорогие и нужные инструменты".

Нет, не уступит Кузьмич, не уступят такие, как он, построенного и завоеванного своей жизнью! В этом убеждает нас концовка рассказа: "...Зашелестел крупный косой дождь, и следом рванул шквальный ветер, Кузьмич почувствовал, что его сбивает с ног какая-то бешеная шалая сила, но устоял, с места не сдвинулся, лишь подставил лицо хлынувшему с неба потопу".

Сам Петр Проскурин о книге " Аз воздам, Господи" говорил следующее: "В ней я размышляю о том, что сейчас происходит с нашим обществом, с нашим народом. В общем-то, оптимизма у меня там мало. Я, не желая что-то предрекать, хочу сказать, что предстоит очень и очень трудный период русской жизни, русского пути. Слишком глубоко зашло разрушение. А спасение только в осознании своего национального пути, своего национального характера. Спасение придет только тогда, когда русский народ осознает себя историческим народом, как это было раньше, и чего попытались его лишить".

Пётр Майданюк,

кандидат филологических наук член союза журналистов России<>/i>


На снимке:Пётр Проскурин и Виль Липатов. Фото Вадим Крохин


ЛГ 24-01-2018

Исполнилось 90 лет со дня рождения Петра Проскурина

Отыскать себя – значить обрести жизнь. Не найти – прожить жизнь пустую и бесполезную. Не свою. В науке это называется мудреными словами аутентичность и самоадекватность.

Кому-то кажется, что нет ничего проще: объявить себя русским , прокричать «ура!», да и жить себе поживать «подлинным русским человеком».

А потом все время удивляться, почему так: побеждаем - а живем хуже побежденных. Строим до хруста костей, до кровавого пота… А потом сами истово разрушаем.

Мало ведь просто найти – еще и узнать надо. Мучительно всматриваемся в себя в зеркало – и удивляемся: вместо образов исконно русского, новгородского, первого в средневековой Европе республиканства, все больше какие-то лики и рожи деспотий мелькают и мельтешат.

Была ли великая дворянская литература? – Была. И великая. Но для потомков крепостных, что бал этот первый Наташи Ростовой? - Так, неприятное воспоминание о порке на сеновале или конюшне ... А с другой стороны, вдруг оказалось, что без чеканно-пушкинского, вполне дворянского «пока свободою горим, пока сердца для чести живы», тоже не больно-то хорошо выходит – толпа агрессивно-послушных да еще с мессианским синдромом

В 70-80-х годах прошлого века, века вздыбленного, мятежного, писатели той поры взвесили в своих сердцах тяжесть истории и вплотную подвели русского человека к встрече с самим собой. И вот завиднелся, наконец, ответ на вопрос - кто мы: и те, которые из дворянских усадеб, и те, которые в пыльных шлемах.

На том пике возможностей все казалось по плечу. И оставалось-то всего несколько правильных шагов сделать – в будущее. Но…Не нашли ответов, повернули куда-то вбок, потом назад и вот уже почти тридцать лет блуждаем в потемках прошлого.

В прозе Проскурина очень много разлито той силы, но практически нет агрессии. Есть в ней и ответы на вопросы о том, кто же он - русский человек.

Не тот холоп, что все норовит очередному тараканищу поклониться, и не охальник-несмышленыш, что подвигами по разоренью соседских муравейников гордится. А тот, кто способен мир за собой повести. А если надо - то и спасти.

Читая Петра Проскурина можно и путь к себе отыскать, к той самой аутентичности. Стать со-творцом самого себя. Нужно только захотеть



ЛГ 24-01-2017

Поднимется ли страна или вовсе исчезнет

Нынешняя избирательная кампания по-своему уникальна. Россия впервые проводит президентские выборы в условиях открытой конфронтации с Западом. Конечно, и раньше случались разногласия между партнёрами, но такого «крестового похода» против нашей государственности не замечено очень давно. Всё настолько вышло за рамки приличий, что скорее напоминает столкновение цивилизаций, а не спор «хозяйствующих субъектов», как прежде.

Именно поэтому 2018 год может стать судьбоносным. Государственная система России столкнулась с вызовами, которых ещё не знала. Пожалуй, с самыми серьёзными за всю новейшую историю. Природа и масштабы таковы, что полумерами, похоже, отделаться не удастся. Страна и её руководство стоят перед альтернативой: или мобилизация всех внутренних ресурсов, или капитуляция и утрата суверенитета. Осознание этого приходит хоть и медленно, но неотвратимо.

Старая архитектура взаимоотношений власти и элит этим вызовам не соответствует, как не соответствует им и положение, и роль этих самых элит в обществе. Разница между видением будущего у народа и его «лучших представителей» начинает пугать даже сторонних наблюдателей.

Начало избирательной кампании совпало с неприятной для российского руководства информационной кампанией, начавшейся на Западе и связанной с подготовкой очередных «чёрных списков», куда для начала войдут «капитаны» российской экономики и близкие к руководству страны миллиардеры. При этом уважаемые западные агентства, вроде Bloomberg, с соответствующей времени тонкостью и непринуждённостью сообщают о принявших массовый характер переговорах и консультациях между представителями потенциальных фигурантов списка и официальными представителями госорганов США. Мимоходом подчёркивается, что присутствие в списке вовсе не влечёт автоматического попадания под санкции. Этакий тонкий намёк с указанием правильного направления движения.

К сожалению, и без Bloom­berg понятно, что многие фигуранты с удовольствием поменяли бы «флаг и герб», если бы не боялись больше потерять внутри страны, чем за её пределами, но страх этот может оказаться быстротечным.

Не всем, но многим людям, сколотившим состояния в 90-х и успешно, как им кажется, встроившим свои капиталы в глобальную экономику, надоели все эти игры в патриотизм. Одно дело, когда он ведёт к повышению капитализации активов, и совсем другое, когда он эту капитализацию обнуляет. Быть спонсором «проекта Россия» занятие неблагодарное, особенно если и ежу понятно, что мировой гегемон постановил этот проект закрыть.

Это что касается «капитанов» экономики, но не в лучшем положении и «региональные» элиты, т.е. региональные чиновники, попрятавшие честно и непосильно нажитое в западных банках и теперь мучительно гадающие, что ж дальше будет.

Получается, что из опоры действующей власти и государства нынешние элиты в лучшем случае могут превратиться в балласт. В худшем – может быть, как на Украине. Правда, там вообще не было государства, как фактора.

Под такой невесёлый аккомпанемент и разворачивается нынешняя избирательная кам­пания.

Неожиданное появление Грудинина может ознаменовать собой не только появление нового лица, но и некую демонстрацию, призванную стать прологом для формирования нового консенсуса.

Если его поддержка избирателями будет серьёзной, это может стать сигналом для начала «смены поколений» в элитах. Причём не в возрастном, а скорее мировоззренческом смысле, т.е. ознаменовать начало процесса, который приведёт к уходу элит образца 90-х и всего с ними связанного.

В условиях неизбежной внутренней мобилизации народная поддержка может стать одним из ключевых факторов. И здесь прогнозируемый сокрушительный провал мультяшных «либералов» также должен сыграть важную роль.

Бесспорная и убедительная победа Путина, как гаранта стабильности гос­аппарата и сохранения курса на защиту суверенитета страны, при серьёзном успехе Грудинина, как человека одновременно олицетворяющего и национально ориентированный бизнес, и социально ориентированную госполитику, может стать залогом формирования новой антилиберальной силы. Силы, которая способна инициировать и реализовать столь необходимую и ожидаемую народом «революцию сверху», которая позволила бы и избежать потрясений, и вывести страну из затянувшегося системного кризиса.

Как бы это ни показалось странным, но при всей внешней непохожести у президентской кампании в США в 2016 году и нашей в 2018-м могут найтись общие черты.

В первую очередь это конфликт народа и элит, а также усталость от одних и тех же, десятилетиями отбывающих номер политических персонажей. Если Путин ассоциируется с возвращением сильного и суверенного государства и пользуется огромной поддержкой, то все остальные ассоциируются с «застоем 2:0». Явлинский, Жириновский, Зюганов и ещё ряд персон давно превратились в фольклорные персонажи из детства, наподобие Пугачёвой или Петросяна. Народу хочется не «кощеев бессмертных» и не марсиан-чиновников, а новых успешных лиц, внятных и вменяемых программ.

Если сравнить программы нынешних кандидатов, то даже по своим масштабам они выглядят неравными. По сути, сегодня на весах лежат несопоставимые вещи: с одной стороны, само существование нашего государства, с другой – различные варианты дешёвого популизма.

Отсюда ажиотаж вокруг фигуры Грудинина. Для многих он как глоток свежего воздуха, даже несмотря на свои явные недостатки. Вполне вероятно, его появление благоприятно скажется на явке в целом. Голосовать за него могут прийти даже те, кто при других обстоятельствах вообще бы не пришёл. Появляется надежда, что от «размеров» второго результата может многое зависеть.

Впереди два предвыборных месяца, и они обещают быть очень интересными. Не стоит забывать о внешнем факторе. Как говорится, партнёры не дремлют и предполагаемый результат выборов их заранее не устраивает, так что малоприятные сюрпризы нас ещё ожидают.

Алексей Кочетков,

политолог, президент Фонда развития институтов гражданского общества «Народная дипломатия»


ЛГ 17-01-2018

Знаете ли вы что…

…Ёлки в лесу перед Новым годом стараются выглядеть как можно хуже.

…Сани Деда Мороза легко отличить от саней Санта-Клауса по установленному на них видеорегистратору.

…Заботливая бабушка навязала внуку к Новому году свитер, шапочку, носки и свою систему моральных ценностей.

…Чемпион по сборке кубика Рубика, сидевший в ожидании гостей и о чём-то задумавшийся, «на автомате» собрал из новогоднего салата оливье полбатона докторской колбасы, пять картофелин, три морковки, столько же солёных огурцов, полдюжины варёных яиц и банку зелёного горошка.

● ● ●

– Чем отличается российский кот от европейского?

– Наш уже на генетическом уровне знает, что мяукать и просить есть утром 1 января не только бесполезно, но и опасно для жизни.

● ● ●

Менеджер Сидоров пришёл на новогодний корпоратив в костюме фермента алкогольдегидрогеназы и расщепил все спиртные напитки.

● ● ●

– Надо же, до Нового года ещё неделя, а кто-то из жильцов уже выкинул ёлку!

– Это я выкинул прошлогоднюю, чтобы для новой место освободить.

● ● ●

– Хочется этот Новый год как-то необычно встретить. Может, попробовать трезвым?

– Ну ты экстремал!..

● ● ●

Сидит семья за праздничным столом в новогоднюю ночь. Отец:

– Тише! Сейчас будет обращение президента!

Пятилетний сын, изумлённо:

– В кого?!



ЛГ 27-12-2017

Яков Гордин о роли личности в истории, современных авторах и читателях

– Яков Аркадьевич, вы – продолжатель литературной династии. Когда пришло понимание, что вашим призванием тоже станет литература?

– Я с детства был очень «книжным» человеком. Этому, конечно, способствовала атмосфера дома: родители занимались историей русской литературы, большая домашняя библиотека. В школьные годы я не столько учился, сколько книги читал. Но понял, что из этого мира надо выходить. Сыграл свою роль почитаемый мной Джек Лондон – «Мартин Иден», северные рассказы, «Морской волк» – самовоспитание через преодоление. Что было делать – в море не уйдёшь. После выпускных экзаменов побежал в военкомат и попросил немедля взять меня в армию. Удивились, но не отказали. Это 1954 год. Я недавно написал свои армейские воспоминания. Родители сохранили мои армейские письма – около девяти десятков. На их основе и писал. В виде исключения – стараюсь этого не делать – опубликовал их в № 4 «Звезды» сего года. Там и мотивация подробная, и сама служба. Мне повезло. Служил на Татарском проливе – Охотское море, печально знаменитый Ванинский порт, через который заключённых отправляли на Колыму. Отдельный учебный стрелковый полк в/ч 01106. Потом Южное Забайкалье – монгольская граница. Сибирская тайга... Повезло, повидал мир и людей. Дослужился до помощника командира сапёрного взвода. Офицеры были достойные, в основном фронтовики. Вспоминаю их с самыми добрыми чувствами. Служба мёдом не казалась, много чего было. Вот чего не было и в помине – дедовщины. Другая армия... Я даже подумывал: не остаться ли на сверхсрочную... Я не ухожу от ответа на вопрос. Дело в том, что армия оказалась сильнейшим импульсом, определившим мою дальнейшую жизнь. И хотя я уже в старших классах начинал писать исторический роман о великом завоевателе Тимуре, но по-настоящему понял, чем буду заниматься, – в армии. Удивительным образом в моей жизни связаны занятия русской историей и армия.

– Героями ваших произведений всегда становились известные исторические личности: Пётр Первый, декабристы, генерал Ермолов, Пушкин. Есть ли в современной истории России политический или общественный деятель, о котором вам было бы интересно написать?

– При обращении к политической истории меня больше всего интересует дилемма: реформа или революция? Середины между ними не бывает. Государство либо реформируется, либо рано или поздно наступает катастрофа. Судьба СССР тому сокрушительный пример… Видимость стабильности не приводит к хорошему результату, за этой мнимой стабильностью начинается распад. Даже о Пушкине я писал как о крупнейшем русском мыслителе, обдумывавшем пути реформирования России. Трагедия Пушкина 1830-х годов в том, что он поверил в императора Николая I как в реформатора, но потом наступило разочарование. По той же причине я занимался историей декабристов.

Вряд ли я взялся бы за художественный текст о своём современнике, но если пофантазировать… Считаю, что в истории современной России было два значительных человека – Ельцин и Гайдар. Сейчас отношение к обоим непростое, и это понятно. Можно предъявлять разные объективные претензии к тому и другому, но, по моему мнению, на определённом, весьма сложном этапе они спасли страну. Например, Ельцин фактически предотвратил гражданскую войну на всём пространстве бывшего СССР и внутри России. Трагические события 1993 года в Москве – характерный исторический эпизод, напоминающий ситуацию двоевластия 1917 года. Ельцин и Гайдар взяли на себя ответственность за те огромные жизненные сложности, с которыми столкнулась страна. В одном из интервью я сказал, что когда-нибудь Ельцину и Гайдару поставят памятник как Минину и Пожарскому. Думаю, именно этими фигурами в дальнейшем будут пристально заниматься историки.

Я много писал о русских генералах – двухтомная биография Ермолова, писал о генералах-«кавказцах», о Михаиле Фёдоровиче Орлове и Павле Дмитриевиче Киселёве. Но особое уважение испытываю к генерал-лейтенанту танковых войск, Герою Советского Союза Матвею Кузьмичу Шапошникову. Когда ему, первому заместителю командующего Северо-Кавказским округом в 1962 году приказали давить танками демонстрацию рабочих в Новочеркасске, он ответил исторической фразой: «Не вижу перед собой противника, против которого нужно действовать танками». Цитирую по памяти, но по смыслу точно. Вот подлинный хранитель офицерской чести. Отказался выполнить приказ. За что и поплатился...

– Продолжая разговор о масштабе личности, давайте вспомним Бродского, с которым вас связывала многолетняя дружба. Есть ли имена в современной литературе, которые вы могли бы отнести к властителям дум, или измельчал писатель?

– Не берусь выносить такие вердикты. Наверное, в литературном процессе, как и в жизни вообще, есть разные периоды: расцвет и затишье. В поэзии золотого века был Пушкин, в прозе – Толстой и Достоевский. Потом Серебряный век с его «великой четвёркой»: Ахматова, Пастернак, Мандельштам, Цветаева. Всплеск в литературе произошёл в 50–60-е годы ХХ века. Уникальным явлением стал Бродский. Целая наука о нём и его творчестве создалась уже при жизни. Из нынешних корифеев могу назвать Александра Кушнера… Может быть, через пару десятков лет появится личность подобного масштаба из неизвестных или малоизвестных ныне авторов.

– В одном из интервью вы сказали: «Мы до сих пор живём в Петровскую эпоху».

– Пётр Первый не реформировал страну. То, что он сделал, было не реформой, а революцией. Недаром Пушкин называл его революционером. За полтора десятка лет он сломал привычный уклад жизни страны, травмировал сознание большинства граждан, которые не понимали его, даже ближайшие сподвижники.

Выстроить голландско-шведскую модель государства в России в кратчайшие сроки оказалось невозможно. Пётр, безусловно, был талантливым человеком, может быть, даже с чертами гениальности, но его подвело сознание московского самодержца: считал, что все трудности сможет преодолеть, как бы сейчас сказали, своей политической волей. Итогом такой революционной перестройки стало создание гигантской государственной бюрократической машины, опиравшейся на силу. На армию и флот шло до семидесяти процентов всего бюджета. Из страны буквально высасывались все соки. Неслучайно после смерти Петра первым делом пришлось снижать налоги. Задуманное Петром государство не было достроено, в наследство остался военно-бюрократический монстр, для которого страна стала сырьевой базой. Впоследствии Россия так и осталась военной империей с крепостным правом, которое Пётр довёл до абсолюта.

Он пытался реализовать утопию, так же как впоследствии большевики, особенно в первые годы захвата государственной власти. Реформы Александра II стали героической попыткой спасти ситуацию, но оказались запоздалыми. Наметившийся при Петре раскол страны уже было не преодолеть: крестьяне ненавидели тех, кто ими правит, а правящая верхушка не понимала собственный народ и боялась его. При Александре II развился индивидуальный террор, поскольку он не смог справиться с собственным аппаратом. Жестокость карательного аппарата провоцировала новые акты террора, жертвой которого в итоге стал сам Александр II, возможно, самый достойный российский государь. А созданная Петром конструкция никуда не делась.

– Вы с 1991 года руководите журналом «Звезда». Изменились читатели и авторы за четверть века?

– Принципиальной разницы нет. По официальной статистике, сайт нашего журнала только в прошлом году посетили 150 тысяч человек, а в Журнальном зале в интернете зафиксировано 630 тысяч сплошных просмотров. Это миф, что толстые общественно-литературные журналы отжили свой век и ими никто не интересуется! Их читают миллионы. Чаще всего уже в интернете. Но ведь если нет бумажной версии журнала, нечего отправлять и в интернет.

В РНБ есть методический отдел, который занимается вопросами чтения в библиотеках РФ, в том числе толстых литературных журналов. По их данным, за год журналы берут в библиотеках не менее 500 000 читателей. Цифра не окончательная, ведь надо учитывать, что у литературных журналов есть и вторичные читатели: в библиотеку записан один человек, а читать может вся семья. Журналы на бумаге продолжают оставаться востребованными, и это не фантазия и не предположение, а точные статистические данные, собранные специалистами Пуб­личной библиотеки.

Что касается интернета – вне Журнального зала, – то это слишком часто пространство без критериев и чётких ориентиров, что в первую очередь касается качества любых, а особенно художественных текстов и достоверности информации в целом. В то время как толстый общественно-литературный журнал – концентрат идей и смыслов, своевременный и актуальный срез подлинного культурного процесса. Каждый его номер – отдельный микрокосм.

Профессионализируются начинающие авторы также не через интернет, а именно через литературно-общественные журналы: с их исчезновением появятся проблемы с выходом к аудитории, признанием и у молодых авторов. Ни публикация в интернете, ни выпущенная за свой счёт книга не дадут того признания профессиональным сообществом литераторов, которое может дать журнальная публикация.

– Выживание литературных журналов зависит ещё и от финансирования библиотек, которые их выписывают…

– В 2014 году Министерство культуры вернуло в бюджет – за ненадобностью – 450 миллионов рублей, выделенных правительством на комплектование провинциальных библиотек. Библиотеки не получили этого финансирования, и подписка на журналы отменилась сама собой. Но ведь проблема гораздо глубже: библиотеки не просто недофинансируются, они закрываются. Ещё недавно в России было 50 тысяч библиотек, сейчас их осталось около 42 тысяч. Каждый год закрывается 700 библиотек. Это официальные цифры.

Страна сильна не только единым экономическим и политическим пространством. Есть ещё общее культурное пространство, без которого два предыдущих не могут существовать эффективно.

Когда-то Вяземский с горечью писал о том, что «у нас от мысли до мысли пять тысяч вёрст», имея в виду разреженность, удалённость друг от друга культурных центров. Выходит, в XXI веке история повторяется? Библиотеки, которые в глубинке являются подчас единственными культурными центрами, закрываются. Те, что остаются, не комплектуются должным образом, хотя спрос на книги, литературные журналы и само общение, обмен информацией и знаниями, которые происходят в стенах библиотеки, никуда не делись. Вот и снова разрежение культурного пространства, тысячи вёрст от мысли до мысли. Конечно, есть интернет – в теории, а на практике, опять-таки, представление о повсеместной компьютеризации российской провинции сильно преувеличено.

Каждое лето я езжу на Псковщину. У меня там дом. Иногда встречаюсь с учениками и учителями местной школы. Как-то меня пригласили в библиотеку, которая, кстати, тоже уже закрылась, хотя её фонд насчитывал семь тысяч книг. В зале, помимо школьников, сидели две молодые учительницы литературы, которые попросили назвать имена современных авторов, потому что они не знают никого. Проще всего было бы адресовать их к интернету, где при желании с лёгкостью можно найти и обзоры книжных новинок, да зачастую и сами тексты. Но, как оказалось, в школе всего три компьютера, и стоят они, разумеется, не в кабинете литературы. По данным Национальной биб­лиотеки, в 2015 году 48% библиотек в РФ не имело выхода в интернет.

Даже в пушкинские времена литературные журналы служили делу объединения страны. Их читали на китайской границе и в Варшаве, получая информацию о том, что происходит в культурной жизни Петербурга и Москвы: какие авторы появляются, о чём они пишут.

При подобной стратегии Министерства культуры литературно-общественным журналам не выжить без подписки и помощи государства или спонсоров. Мы признательны тем, кто поддерживает наш журнал. Это московский культурно-благотворительный фонд «Достоинство», фонд Егора Гайдара, фонд поддержки либерального образования, возглавляемый Алексеем Кудриным. Мы получаем гранты на «социально значимые проекты» от нашего Комитета по печати. К сожалению, эти гранты проблемы не решают. А вообще – всё это ненормально. Журналы должны жить на деньги подписчиков. Но для этого нужно нормально финансировать библиотеки.

Если бы не эта помощь, на 92-м году жизни журнал мог бы прекратить существование, а ведь он издаётся без перерывов с 1924 года, его выпуск не прекращался даже в Великую Отечественную войну. В блокадном Ленинграде подписка на журнал «Звезда» составляла 10 тысяч экземпляров. Согласитесь, это немало, принимая во внимание то, что происходило в городе. В редакции сохранились блокадные номера журнала. Подписывались библиотеки и частные лица.

– Какие критерии редакция предъявляет молодым авторам, приносящим свои рукописи в «Звезду»?

– Как ни парадоксально, чем моложе человек, тем больше у него шансов опубликоваться в «Звезде». Разумеется, если он одарён. На ежегодной премии «Звезды», которая присуждается с 1994 года за лучшие журнальные публикации, есть даже специальная номинация – «За лучшую первую пуб­ликацию». Победителями в ней становятся как раз начинающие авторы, впервые представившие в журнале свои произведения.

Мы фиксируем адреса наших авторов. Географическая «статистика» очень интересна, потому что через авторов в журнале представлена действительно вся Россия, включая самые отдалённые уголки.

– Чем порадует «Звезда» своих читателей в 2018 году?

– В нынешнем году мы уже открыли новую рубрику «Полифония ислама» и собираемся её продолжить. Не надо объяснять, что тема актуальна, но при этом мало кто разбирается в ней досконально. Готовится ряд социокультурных проектов, например, один из них посвящён тому, как кризисная ситуация отражается в зеркале культуры. На будущий год, ЕБЖ, как говорил Толстой, в августе выпустим номер журнала, целиком посвящённый Русскому Северу – не как географическому понятию, а скорее как культурному феномену, метафизическому явлению, которое оказало значительное влияние на духовную жизнь всей России. Северный пласт русского народ – особый. Расскажем читателям о том, как Север отражён в поэзии и прозе, опубликуем историю Норильска от ГУЛАГа до свободного города. Мы уже работаем над этим номером. Разумеется, будут свежая проза, стихи. Будем из номера в номер печатать уникальное сочинение – руководство, как искать свои семейные корни.

– У «ЛГ» появляется всё больше молодых читателей, в том числе из числа начинающих авторов. Некоторые из них пробуют свои силы именно в исторической тематике. Каким будет напутствие признанного историка, литератора, публициста Якова Гордина подрастающему и пишущему поколению?

– Мне кажется, молодые люди, изуча­ющие историю, и тем более пишущие о ней, должны хорошо знать и понимать не только героические, но и трагические страницы истории своей страны. История России сколь героична, столь и трагична, и этим тоже можно гордиться, ведь все испытания мы преодолеваем. История – система человеческих отношений. История – это люди. А в людей надо верить, несмотря ни на что.

Беседу вела Мария Ануфриева

«ЛГ»-ДОСЬЕ

Яков Аркадьевич Гордин – российский литератор, историк, публицист, драматург, главный редактор журнала «Звезда» с 1991 г. (совместно с А.Ю. Арьевым). Родился 23 декабря 1935 г. в Ленинграде. С 1964 г. занимается независимыми историческими исследованиями в области русской политической истории. Книги удостоены премии «Северная Пальмира» (2000), Царскосельской художественной премии (2001) и переведены на испанский, турецкий, французский языки.


ЛГ 27-12-2017