Опубликовано на Портал-Credo.Ru
02-11-2010 13:15
http://portal-credo.ru/site/?act=news&id=80595

ДОКУМЕНТ: Декларация о церковных правах православных общин и епархий. Священник Глеб Якунин и историк Лев Регельсон, 1 ноября 2010 г.

Прошло 20 лет со дня злодейского убийства священника Александра Меня, блестящего проповедника и миссионера, пророка, призывавшего людей к духовному поиску и преображению, а церковь – к очищению от многослойных наносов язычества, суеверия и предрассудков. За два месяца до убийства о. Александра на Санкт-Петербургскую кафедру был назначен его духовный антипод – митрополит Иоанн (Снычёв), приверженец великодержавных, националистических, антисемитских убеждений, идеолог своего рода "православного талибанства". Хотя митрополит Иоанн и умер в 1995 г., его дело и учение в Русской церкви живёт и процветает. Общеизвестно, что это учение было продиктовано печально знаменитым Константином Душеновым, недавно осужденным за разжигание национальной розни. Это даже не консерватизм, а реакционная утопия, безудержная идеализация давно отживших форм церковной жизни, призывы вернуться в придуманное прошлое, которого никогда не было. В результате такой проповеди в Русской церкви широко распространился архаичный, полуязыческий тип набожности, категорическое неприятие церковных реформ, без которых невозможно возрождение истинно христианской жизни.

Несмотря на поощряемую нынешними властями клерикализацию российского государства на базе Московской патриархии, духовное возрождение России так и не состоялось. В годы крушения атеистической идеологии и распада коммунистической империи в народе на короткое время проснулось религиозное воодушевление. Однако оно было сведено на нет усилиями "митрополитбюро", напуганного перспективой ослабления своей бесконтрольной власти над церковным клиром и народом. Сам по себе церковный народ для синодальной олигархии особой ценности не представляет – доходы от него мизерные, и нужен он лишь для "декорума", для демонстрации перед государственной властью своего мифического "электорального могущества". Поэтому не было никакой реальной поддержки миссионерству или укреплению общинной жизни приходов – подобные инициативы вызывали лишь настороженное недоверие. Основной удар был направлен именно против приходской общины – той христианской семьи, внутри которой протекает вся религиозная жизнь церковного народа. Беспощадно пресекалось, прежде всего, то что является духовной скрепой этой семьи – единение священника со своей общиной. Как только возникало подобное единство, священник подвергался увольнению за штат или "переброске" в какой-нибудь удаленный и труднодоступный приход. Несмотря на то, что иерархия "прикармливает" некоторых элитных священников, в современной России нет более бесправного и социально незащищенного сословия, чем приходское духовенство. Вся неутомимая энергия церковной власти реализовалась лишь в одном направлении – максимальном расширении фонда церковной недвижимости: здесь обретались настоящие деньги и настоящее политическое влияние. При этом необходимобыло избежать самой "страшной опасности" – реализации конституционного права приходской общины на владение и распоряжение своим храмом. И эти грандиозные усилия иерархии не остались втуне: цель, ради которой было пресечено духовное возрождение России, была успешно достигнута: многочисленные православные храмы были окончательно отняты у церковного народа и стали фактической собственностью синодальной олигархии.

Опыт последних двух десятилетий доказал, что христианское преображение страны, подлинная евангелизация общественной жизни не могут быть достигнуты без кардинального переустройства церковного организма, без восстановления подлинной соборности. Конечно, внутрицерковная свобода может на первых порах послужить выходу на поверхность самых дремучих взглядов и архаических настроений, но попытка бороться с ними путем бюрократического насилия абсолютно безнадежна. Более того, носители агрессивно-фундаменталистских убеждений приобретают некоторый ореол "праведности", когда оказываются жертвами притеснений со стороны жесткой и порой жестокой церковной власти. Пусть они выделятся в самостоятельные структуры и получат возможность открыто отстаивать свои взгляды – это лучше, чем терпеть их полуподпольное существование или их попытки захватить в свои руки вертикаль власти.

С великой горечью мы должны признать, что не только Русская церковь, но и вселенское православие в целом давно уже вошло в состояние застоя, законсервировалось в средневековых имперских формах. В результате православие становится маргинальным, все более сдвигается на обочину мировой истории. Причины этого духовного бедствия – не столько в проблемах вероучения, сколько в отсталости церковного строя, в его полной неадекватности требованиям эпохи. Этот кризис уходит своими корнями в те далекие времена, когда церковь, неожиданно и стремительно выйдя из катакомб, сразу же интегрировалась с имперским государством и стала частью его административной структуры. Заложенная уже Константином и закрепленная в кодексе Юстиниана модель отношения церкви и государства ставила церковную власть на почетное место, но при этом лишала церковь духовной и социальной свободы, установленной Христом и апостолами. Несмотря на то, что христианство стало идеологическим фундаментом Империи, христианские императоры полностью сохранили языческое представление о государстве как высшей ценности, дарованной свыше. Они никогда не сомневались в своем праве или даже "обязанности" властно вмешиваться во все ключевые аспекты церковной жизни. Сегодня в России опять вспомнили о средневековой "симфонии", хотя в эпоху конституционно закрепленной свободы вероисповедания это выглядит не более чем карикатура или фарс: госчиновников, усердно позирующих перед телекамерами с церковными свечкамив руках, народ окрестил "подсвечниками".

Несмотря на властное государственное вмешательство, приводившее к смятениям и расколам, церковь в имперскую эпоху все же смогла совершить непреходящие духовные деяния. Многовековыми усилиями она выработала тринитарный и христологический догматы, внедрила эти вероучительные истины в литургическую практику, создала и сохранила великую исихастскую традицию обожения человека, обратила в христианскую веру многие языческие народы. Но ущербность церковной организации с неизбежностью привела к постепенному угашению духа, так что не нашлось уже сил на решающий шаг: практическое приведение общественной церковной жизни в соответствие с христианской верой. И сама эта вера законсервировалась и омертвела, почти прекратилось творческое раскрытие ее глубин, начатое в раннехристианский и святоотеческий периоды церковной истории. Одно из самых пагубных заблуждений имперской эпохи: церковное устройство стало восприниматься как что-то внешнее и случайное по отношение к вере, тогда как оно само должно было стать предметом веры. Верующие полностью потеряли осознание того, что учение Церкви о себе самой не менее важно, чем учение о Боге и о Христе. Отсутствие соборно принятого, укорененного в апостольской традиции учения о Церкви образовало гигантскую духовную брешь, в которую хлынули языческие искушения и соблазны мира.

Вопрос об отношении церкви и государства как двух принципиально различных типов человеческой общности был подменен вопросом об отношении духовных и светских властей. Утвердившаяся в восточном Православии идея "симфонии" приняла отношение церкви и государства по образу "души и тела", что кардинально противоречило апостольскому представлению о церкви как об особом духовном и социальном организме, наполненном благодатью Святой Троицы и имеющим своим главой Иисуса Христа. Необходимо отметить, что, в отличие от восточной церкви, Римская церковь в борьбе против государства впала в другую крайность – она сама приняла на себя имперский образ, сама стала всемирной жреческой империей. В результате своей жесткой авторитарной организации католичество также переживает сейчас состояние глубокого кризиса.

Несмотря на последовательное крушение христианских империй, сложившаяся в имперский период структура внутрицерковного строя осталась неизменной. В то время как мировое православие не смогло вырваться из пленения цезарепапизмом, а католичество осталось на позициях папоцезаризма, западные христианские общества развивались и трансформировались светским путем, постепенно воплощая христианские заповеди в социальной жизни. Первичным, базовым правом, из которого родились все остальные, была завоеванная Реформацией свобода вероисповедания – именно здесь осуществился самый радикальный разрыв с эпохой средневековья. После Английской и Французской революций и Американской войны за независимость, постепенно стали побеждать и совершенствоваться конституционные социальные устройства, основанные на принципах суверенности личности, свободы общественных объединений, верховенства закона и независимости суда. В трудной, порой драматической борьбе с пережитками средневекового политического сознания, родились и реализовали свой огромный творческий потенциал общества и государства нового типа, провозгласившие своей основой ПРАВА ЧЕЛОВЕКА.

Те самые права, которые наиболее соответствуют христианской догматике и этике. Каждый человек самостоятельно предстоит перед Богом и к нему лично обращен евангельский призыв обновления жизни. И только свободный человек способен к соборному единению с ближними для совместного служения Богу и человеческому обществу. Тот факт, что Бог воплотился не в государстве или в нации, но в конкретном Человеке, свидетельствует о том, что в иерархии творения человеческая личность поставлена выше государства или нации. Поэтому государство призвано быть на службе человека, а не наоборот, и национальная принадлежность есть не более чем один из аспектов личности. Всякая попытка тоталитарного подчинения личности интересам государства, нации или даже религиозной конфессии – есть по своей сути антихристианство.

В акте крещения каждый "рядовой" христианин приобщается к власти Иисуса Христа, по словам Апостола: "Вы – род избранный, царственное священство…" (1 Петр. 2:9). Откровение Иоанна провозглашает "славу и державу" Иисусу Христу, "соделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему" (Откр. 1:6). Причём эта царская власть дана не для будущей жизни, а для жизни земной, ибо Господь Бог даёт Свои дары для их "прямого" земного воплощения, даёт те самые таланты, которые человек обязан приумножить на земле, а не закапывать в землю. Соборное сознание церкви должно ответить на ключевой вопрос: каким образом царская власть, данная при святом крещении каждому христианину, может и должна реализоваться в большом сообществе верующих? Пока можно указать самые необходимые условия такой реализации: соборное решение вопросов церковного устроения, развитая система церковного избирательного права, равновесие законодательной, исполнительной и судебной ветвей церковной власти на всех ее уровнях. Основополагающий принцип канонического устройства – право на свободное церковное самоопределение верующего христианина. И такой же свободой наделены объединения верующих – епархии и общины, которые обладают правом вступать в ту или иную церковную структуру, конфедерацию, федерацию и правом беспрепятственного выхода из них. Только в условиях организационной свободы может быть постепенно восстановлено раннехристианское единство Церкви – не как административно-бюрократического единства, но как единства веры и жизни.

Учение о Церкви – это не что иное, как проекция тринитарного и христологического догматов на повседневную церковную жизнь, как в ее мистическом, так и социальном аспектах. Краткая формула Никео-Константинопольского символа веры представляет собой духовное семя грядущего и чаемого догмата о Церкви: "Верую во единую, святую, соборную и апостольскую церковь". Но пока это всего лишь семя, которое так и не выросло в целостное учение. Смысл этой формулы ещё не раскрыт и поэтому подвергается произвольным и противоречивым толкованиям, ведущим к вражде и отчуждению между христианами, мистическое единство которых заложено в акте крещения во имя Святой Троицы и в евхаристическом таинстве приобщения к Телу и Крови Господа.

Согласно Халкидонскому догмату, Иисус Христос сочетает в своем Лице две природы: божественную и человеческую, и эта же двуприродность присуща Церкви, Главой которой Господь Иисус Христос является. Если божественная природа Церкви раскрывается в ее благодатной жизни – в личных харизмах, в таинствах крещения и евхаристии, то ее человеческая природа реализует себя прежде всего в способах организации и управления церковной жизни. Божественное начало Церкви вечно и неизменно, но ее человеческое начало подлежит постоянному изменению, росту и совершенствованию. Если благодатную жизнь Церкви следует хранить в изначально данной полноте, то церковный строй необходимо реформировать по мере того как в этом возникает практическая необходимость. Как сказано в Писании: "Преобразуйтесь обновлением ума вашего, дабы вам познавать, что есть воля Божия…" (Рим. 12:2).

Св. Киприан Карфагенский учил, что "при всем своем могущественном действии, благодать не насилует человеческой свободы". Поэтому и в своем человеческом аспекте Церковь должна стремиться к тому, чтобы избегать всякого насилия и принуждения. От абсолютной монархии, порой вырождающейся в восточную деспотию с жесточайшей вертикалью власти, Православная церковь должна вернуться к соборному устройству. Без этого невозможно надеяться на возрождение Православия, на раскрытие накопленных и сохраненных в нем духовных богатств.

Назревшая необходимость подобной реформы подтверждается всем опытом жизни Православных поместных церквей за последнее столетие. Отказ от подчинения административной церковной власти и переход к принципу свободного объединения епархий и общин – широко распространенное явление в постимперскую эпоху православия. Это обусловлено различными причинами: противостоянием государственному насилию (Русская церковь после 1917 года); различием позиций по вопросам, еще не ставшими предметом соборного вероучительного суждения (проблемы календаря, экуменизм и т.п.); изменением государственных границ; проблемами национального и социального самоопределения в эмиграции и т.д. Яркие примеры таких малых церковных объединений: греческие "старостильные церкви" и многочисленные "осколки" Русской православной церкви за рубежом.

Сам по себе этот процесс является естественным и органичным, отвечающим реальным условиям жизни и служения Церкви в современном мире. Беда лишь в том, что непонимание изначального принципа церковной свободы ведет к бесконечным раздорам и взаимным осуждениям. Поскольку каноническое право имперской эпохи признает лишь одно основание для "отделения" от центральной церковной власти: впадение носителей этой власти в ересь – товозникают надуманные и необоснованные взаимные обвинения во всевозможных "ересях". Самое тяжкое преступление, наносящее глубокие раны христианской совести и отталкивающее от веры и Церкви множество живых человеческих душ – это кощунственная претензия бюрократической администрации на "распоряжение" благодатью. Такая претензия выражается в заявлениях той или иной церковной "власти" о якобы "безблагодатности" всех общин и объединений, отказавших этой власти в административном подчинении. Утверждение о недействительности и "неспасительности" таинств в таких неподчиняющихся церковных объединениях есть средство запугивания верующих, попытка насилия над их совестью, а по своему богословскому содержанию является в прямом смысле "хулой на Святого Духа". Лишенные страха Божия церковные чиновники сами не верят в свои анафемы и тут же забывают о них, когда этого требует церковно-политическая ситуация. Яркий пример: установление Московской Патриархией полноты общения с многократно ею же осужденной Русской церковью за рубежом. При этом даже не сочли нужным все эти отлучения и запрещения отменить – видимо не желая лишний раз напоминать об этих недостойных и нечестивых актах. Смертельная язва церковного бюрократизма – это главная преграда на пути возрождения полнокровной христианской жизни.

Провозглашая необходимость глубокой реформы церковного строя, мы не призываем к разрушению сложившихся традиционных форм управления, мы призываем к наполнению их соборным христианским духом. Церковный строй не может быть основан на духовном принуждении, запугивании и насилии – во всех своих звеньях, во всей своей повседневной реализации он должен опираться на свободное и сознательное избрание и волеизъявление церковного народа. Из неограниченной авторитарной монархии, возглавляемой Папой в католицизме или своего рода "минипапами" в православии, церковный строй должен трансформироваться в "конституционную монархию", в которой свято соблюдаются суверенные права каждого верующего, каждой церковной общины, каждой церковной епархии. Заметим по этому поводу: уж не был ли связан недавний официальный визит Папы в Великобританию с попыткой привлечь внимание католиков к столь успешному историческому опыту конституционной монархии? И не в этом ли направлении действует духовный импульс, приданный католицизму II Ватиканским собором?

В православии на путь внутренней трансформации при сохранении традиционных форм встала Российская церковь сразу после крушения Империи. Этот путь был соборно избран и ясно обозначен в решениях Собора 1917-18 гг., но в дальнейшем церковная власть полностью изменила духу и букве этого великого собора. При этом надо отметить, что формально решения Собора никогда не были пересмотрены и отменены, так что эти решения остаются в составе действующего права для всех церковных объединений, которые считают себя наследниками исторической Православной Российской Церкви. В современном православии тенденция к углублению соборности в наибольшей степени реализуется в Константинопольской Вселенской церкви, которая традиционно служит авторитетным примером для других Поместных церквей.

История учит, что вероучительные догматы всегда вырабатывались в борьбе с ложными учениями, грозившими исказить и обессилить изначальное евангельское благовестие. В противоборстве с гностицизмом, манихейством, арианством Церковь не раз стояла на краю гибели – но каждый раз побеждала, благодаря усилиям ревнителей веры, в конечном счете, поддержанных соборным сознанием. Также мучительно в наши дни рождается и догмат о Церкви. Ибо сегодня мы имеем дело не только с отсутствием ясного и общепринятого учения о Церкви, но с агрессивным натиском и с повсеместным господством ложных, антихристианских по своей сути учений о принципах организации церковной жизни.

В связи со всем вышесказанным мы провозглашаем следующие семь базовых принципов предстоящей церковной реформы:

1. Православный христианин имеет право свободно объединяться со своими единоверцами в церковные общины для осуществления совместной евхаристической жизни и социального служения.

2. Каждая община имеет право избирать священника для совершения таинств и духовного руководства и выдвигать из своей среды кандидатов на иерейское рукоположение.

3. Община или совокупность общин имеет право избирать себе епископа и выдвигать кандидатов наархиерейскую хиротонию.

4. Православные епархии имеют право объединяться между собой и соборно избирать предстоятеля (Первоиерарха) или коллегиальный орган (Синод) для осуществления управленческих функций. Все объединения общин и епархий являются добровольными, при сохранении права свободного выхода из этих объединений.

5. Традиционные формы объединения епархий: территориальный, миссионерский, национальный или государственный – являются возможными,но не обязательными. Ни одна из этих форм не может быть принудительной или исключающей другие принципы объединения.

6. Ввиду отмены принципа принудительной церковной власти, понятие "раскол" теряет традиционный смысл и применимо лишь к общинам, открыто отвергающим вероучительные определения Вселенских соборов.

7. Присвоение той или иной церковной администрацией права раздавать анафемы и отлучения, так что все не подчиняющиеся ей общины и верующие объявляются "безблагодатными" – есть церковный бюрократизм, губительное лжеучение, ведущее к духовному подавлению церковной жизни и тем самым – к попытке внутреннего разрушения Церкви.

Памятуя о том, как в прошлом преодолевались глубочайшие кризисы церковной истории, мы верим, что и нынешний кризис будет не к смерти, но к жизни и возрождению. Но это станет возможным лишь тогда, когда искренняя ревность о Христовой Церкви заново возгорится в верующих сердцах.

Глеб Якунин, священник
Лев Регельсон, церковный историк
Москва, 1 ноября 2010 г.

http://www.regels.org/Science-Religion-Mysticism.htm
Раскол между научным и богословским мышлением проходит через самое сердце нашей цивилизации и представляет собой труднейший творческий вызов в человеческой истории. Эти два типа мышления резко отличаются как содержанием, так и методом. Ученый мыслит о мире как о бесконечно сложном объекте; богослов мыслит о Личности, причем бесконечно его превосходящей. Результат научного исследования полностью зависит от усилий и способностей ученого; результат богословского творчества зависит прежде всего от Самого Бога. Ученый не спрашивает у своего объекта, хочет ли он быть познанным; в познании Бога это основной вопрос. С точки зрения богословия наука занимается вещами, не имеющими для человека решающего значения; с точки зрения науки богословское знание лишено всякой достоверности.

Главное возражение против религии: если Бог есть, то почему Он так последовательно и неуклонно скрывает Себя от всякого объективного и систематического наблюдения? В какой-то мере (хотя это лишь одна сторона дела) мы уже ответили на этот вопрос: очевидно, Всевышний не хочет, чтобы Его воспринимали как объект, хотя бы и самый высший среди других объектов. Если бы его существование можно было доказать, то на сегодняшнем уровне нашего развития это угрожало бы всеобщим идолопоклонством, т.е. отказом от собственной ответственности за самих себя и за окружающий мир. Поэтому богословскому знанию обязательно предшествует вера как свободное согласие на бытие Бога, как готовность вступить с Ним в личное общение, в духовный диалог. Инициатива общения может исходить от любой из сторон, но согласие на общение должно быть взаимным. Непосредственное познание Бога возможно только через Его откровение о Себе Самом, причем каждое «прикосновение» Всевышнего глубоко воздействует на воспринимающего человека. Чередование самооткровения Бога с Его самосокрытием есть главный метод Божественной педагогики, воспитывающей человека как самостоятельную личность.

Еврейский теолог Франц Розенцвейг (нач. ХХв.) энергичио усиливает этот тезис, утверждая, что Всевышний не только скрывает Себя, но создает ситуации, доказывающие невозможность Его существования:

«Чтобы различить между свободными и рабскими душами, недостаточно скрыть от них Его действия в мире. Ибо всегда найдутся осторожные, которые на «всякий случай» будут придерживаться того, что им не только не повредит, но и — с весьма большой вероятностью — может оказаться полезным. Однако Бог, желающий отделить зерно от плевел, должен не только не помогать, но и по настоящему мешать. Иначе невозможно: Он должен испытывать людей. Недостаточно просто скрыть Его пути человека: надо воистину вводить его в заблуждение,. Всевышний должен воздвигать перед человеком препятствия и даже скрыть от него возможность увидеть Свои деяния — чтобы человек мог верить в Него и полагаться на Него по-настоящему, то есть исходя из своей свободы (Таргум. М. 1990, вып.1, стр.37).

Однако, если бы дело ограничивалось таким четким разделением по содержанию и методам, то отношения между богословием и наукой воспринимались бы как взаимодополнительные и не было бы речи о каком-то расколе или конфликте. Крупнейшие творцы научного мышления охотно шли на компромисс, но в итоге все попытки такого рода окончились неудачей. С позиций богословия, мир есть творение Бога и поэтому является Его объективным отображением. Такое стремление представить мир как развернутый образ Творца входит в прямое противоречие с научным методом. С другой стороны, для научного (как, впрочем, и для философского) мышления почти невозможно утверждать о существовании чего-то, что в принципе не может быть этим мышлением охвачено как объект. Для мышления чрезвычайно трудно признать свою вторичность и согласиться с тем, что все мировые законы не изначальны, но сотворены Богом, который Сам находится за пределами всего, что Он сотворил.

Не менее трудно для мышления согласиться с тем, что оно не является высшей инстанцией и в самом человеке, согласиться с тем, что человек должен по образу Творца стать личностью, владеющей всем своим внутренним миром, включая мышление, волю, чувства и влечения. Можно сказать, что конфликт научного и религиозного сознания есть выражение глубокого антропологического кризиса, который может быть преодолен только через восхождение человека на более высокую ступень внутреннего развития.

Подчеркивая трудность согласования научного и богословского подхода к миру, мы не должны забывать, что сама наука стала возможной только в рамках средневекового христианского богословия, которое утверждало, что Бог сотворил как материю мира, так и законы, управляющие этой материей. Современный христианский апологет Андрей Кураев пишет:


«То, что мир сотворен, а не порожден Богом, означает, что сам мир не есть Бог. Монотеизм производит демифологизацию мира. И тем самым делает его доступным для немистического познания... Как христианину не придет в голову ставить химические эксперименты по выяснению состава Св.Даров, так и язычник, воспринимающий мир как непосредственное проявление Божества, не может позволить насиловать святыню. Позиция язычника сегодня нам может показаться более экологичной, более нравственной — но все же она содержит в себе явственный запрет на науку. Во всяком случае, на ее возникновение: традиционные общества могут в меру своей секуляризации принимать принципы уже открытого европейцами мироустройства, но не могут сами их формулировать» (Диакон Андрей Кураев. Традиция. Догмат. Обряд. М. 1995, стр.326).

Вспомним в связи с этим яркий эпизод: великий язычник Нового Времени Гете считал, что Ньютон не постигает природу действительного, т.е. живого и естественного света, поскольку, пропуская его через стеклянную призму, он совершил над ним насилие, умертвил его! На достаточно высоком уровне своего развития наука начинает охотно прислушиваться к некоторым натурфилософским интуициям Гете, но ясно, что на базе гетевского мировосприятия экспериментальная наука вообще не могла бы возникнуть.

Общее происхождение христианского богословия и науки снова заявляет о себе в нашу кризисную эпоху:

«Их единство, — продолжает А.Кураев, — на пороге третьего тысячелетия, может быть, важнее и прочнее, чем когда бы то ни было. Ничто так не объединяет, как наличие общего врага. Второе пришествие язычества и есть тот общий враг, который помогает христианской вере и науке больше ценить друг друга. Мир суеверий и шарлатанов одинаково враждебен универсумам монастырей и университетов» (там же, стр.353).

Религиозные корни технического творчества человека, предшествующего современной науке, можно найти в тех архаичных мифах, в которых Бог открывается не просто как Творец, но как Всемогущий Ремесленник, созидающий мир буквально Своими трудовыми руками. Из живых реликтов этой древнейшей религии укажем на сохранившийся поныне абхазский монотеистический культ Всевышнего, как Небесного Кузнеца — символическая священная кузня и сегодня стоит во дворе каждой абхазской семьи, соблюдающей традиции предков (описанию и анализу этого культа в нашей книге посвящена отдельная глава).

Великий русский мыслитель В.И.Вернадский, влияние которого в наши дни продолжает возрастать, писал о конфликте между религией и наукой:

«Если же мы всмотримся во всю историю христианства в связи с вековым его спором с наукой, мы увидим, что под влиянием этой последней понимание христианства начинает принимать новые формы, и религия поднимается в такие высоты и спускается в такие глуби души, куда наука не может за ней следовать... Как христианство не одолело науки в ее области, но в этой борьбе глубже определило свою сущность, так и наука в чуждой ей области не сможет сломить христианскую или иную религию, но ближе определит и уяснит формы своего ведения» (В.И.Вернадский. Избранные труды по истории науки. М. 1981, стр.52).

И все же главные надежды на будущее создатель учения о «ноосфере» (от греч. Нус: ум, разум) связывает с наукой: «Мы живем в особую эпоху, находимся на гребне взрывной волны научного творчества... Взрывы научного творчества указывают на то, что через столетия повторяются периоды, когда скапливаются в одном или немногих поколениях, в одной или многих странах богато одаренные личности, умы которых создают силу, меняющую биосферу... В сущности, сейчас это, вероятно, самое крупное явление, имеющее место на нашей планете — то, которое должно было бы обращать на себя наше особое внимание и должно было бы направлять на расчищение его хода всю нашу волю... Эти величайшие достижения научной мысли неизбежно отражаются уже сейчас на всей духовной структуре человечества. Они отражаются и на его жизни, на его идеалах, на его быте. С ним неизбежно связан новый рост философской мысли и новый подъем религиозного творчества » (там же, стр.235-241).

Надо сказать, что в последнее время развитие науки в какой-то мере идет навстречу богословским требованиям. Однако несмотря на это, становится все более очевидным, что сама наука имеет черты замкнутой и нетерпимой псевдорелигиозной конфессии. Научная «парадигма», определяемая как внутренне связанная совокупность методов постановки проблем и их решения, приводит к принципу отказу принимать во внимание те факты, которым в пределах этой парадигмы не находится места. Именно этим самоограничением достигается практическая эффективность науки, но тем самым снижается ее претензия на универсальность и объективность. Но даже развитие в пределах существующей парадигмы приводит к некоторому сближению научных и богословских позиций. К числу важнейших открытий надо отнести космологическую теорию «большого взрыва»: возникновнию материальной вселенной из некоего «первоатома». Пространство при этом рассматривается не как вместилище материи, но как ее свойство: если нет материи, то нет и пространства — поэтому можно говорить о Вселенной конечной по своей массе и размерам.

Еще более важным с богословской точки зрения является установление так называемого «антропного» принципа (от греч. Антропос: человек). Достоверно доказано, что существование такого сложного биологического объекта, как человек, требует сочетания большого числа независимых параметров, допустимые значения которых включены в очень узкие пределы. Можно сказать, что вселенная «сделана» так, чтобы стало возможным существование человека. При этом, в силу конечности вселенной и доказанной универсальности химических элементов, становится оправданным представление о нашей планете как о единственном объекте во вселенной, на котором имеет место сочетание всех необходимых условий для существования высших форм органической жизни. Наивное представление о множественности обитаемых миров сменяется убеждением, что даже существование одного такого мира — нашей земли, теоретически имеет исчезающе малую вероятность. Если эти выводы во всем их значении будут восприняты религиозным сознанием, то это постепенно выведет его из состояния затяжного шока, в которое оно было ввергнуто открытием Коперника.

Библейский антропоцентризм, от которого даже многие теологи поспешили отказаться, по-видимому, восстанавливается на более глубоком уровне. Представление о мире и человеке как творении Бога требует осознать, что внутренняя сложность и качественное разнообразие принципиально более значимы по сравнению с интенсивностью, количеством или размерами. Этот принцип последовательно проведен в священной библейской истории. Ее стержнем постоянно оказываются события и явления, несущественные и периферийные с объективистской точки зрения: отдельные личности, малочисленные народы, небольшие территории. При этом о делах масштабных и грандиозных ничего не говорится, или упоминается вскользь, только в связи с избранными реальностями малого масштаба, но великого значения.

Дальнейшее развитие науки, вероятно, приведет к более глубокому обоснованию интуитивного архаического представления о священном пространстве, в средоточии которого стремится быть человек.

Таким средоточием оказывается не формальный геометрический центр, но место максимальной концентрации качественного многообразия, место «сгущения» значений и смыслов. Священное пространство организуется вокруг своего центра, как средневековый город — вокруг храма, а храм — вокруг алтаря. То же самое относится и к переживанию священного времени: оно измеряется не числом оборотов Земли вокруг Солнца, но содержательностью происходящих событий, почему и сказано: «у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет как один день» (2 Петр.3:8). Священное время, как растение из семени, вырастает из коротких, но узловых моментов, в которые совершаются решающие, судьбоносные события. «Божественная стратегия», которая является выражением сущности Творца, такова, что вся огромная Вселенная может быть создана ради одной маленькой планеты Земля. Миллиарды лет развития самой Земли могли иметь главной целью последний, самый короткий этап: создание среды обитания и выращивание того уникального животного, которому Творец мог бы особым и единичным актом придать способность стать человеком.

Более тонкое и реалистичное представление о сотворении человека должно постепенно излечить нас от последствий второй тяжелейшей травмы, которая была причинена религиозному сознанию теорией эволюции Дарвина. Человек, в отличие от ангела, не сразу создается в полноте образа Божия, но осуществляет в себе этот образ на долгом и порой мучительном пути сначала природной эволюции, а затем — исторического процесса. По воле Всевышнего, человек — дитя природы, ее высший и самый ценный плод. Однако природа — не только средство для становления человека, не только среда его обитания: она имеет самостоятельное значение в замысле Творца, и ее спасение — в руках человека. Именно в этом состоит религиозное обоснование того нового отношения к природе, которое настойчиво прокладывает себе путь, обещая изменить к лучшему лицо нашей цивилизации. На этом вопросе необходимо остановиться подробнее..

Апостол Павел, имея ввиду окружающую нас природу, писал:

«Думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас. Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего» (Рим. 8:18-23). Тварь: здесь греч. Ктисис, в смысле «неразумная тварь».

Этот замечательный текст на протяжении веков привлекал к себе внимание многочисленных толкователей. Но особенно смелые мысли были по этому поводу высказаны русскими православными богословами рубежа XX века. Так, комментатор «Толковой Библии» Н.П. Розанов пишет:

«Люди мыслящие и наблюдательные должны хорошо знать, что природа находится в ненормальном состоянии. Они как бы слышат ее вздохи! — Стенает и мучится... В том и другом выражении содержится намек на то, что природа испытывает такие же тяжкие муки, какие испытывает рожающая женщина (на это особенно указывает греческое слово «мучится» — СИНОДИНЭЙ, корень которого — АДИНЭС: «муки родильницы»). Этим Апостол указывает на то, что мучения природы — не бесцельны: она тщится, так сказать, породить новую жизнь, но не может этого достигнуть. Отсюда нам проясняется и значение многообразных катастроф, какие испытала и продолжает испытывать наша планета. Они не бесцельны и не бессмысленны, а представляют собой только отдельные моменты, какие должна пройти наша планета на пути к той фазе своего существования, которая совпадает с восстановлением славы чад Божиих» (Толковая Библия А. П. Лопухина. Спб., 1911, стр.473).

Речь идет, таким образом, о какой-то трансформации природной жизни, о предстоящем ее «разрешении от бремени», которое изменит состояние природы в самом ее онтологическом корне. Употребленное ап.Павлом греческое слово АПОКАРОДОКИЯ, переведенное как: «с надеждой», буквально означает — «стояние с протянутой вперед головой», или — «пристальное смотрение вдаль». Среди подобных «смотрящих вдаль» особо выделяется такой авторитетный и строго ортодоксальный богослов, как епископ Феофан Затворник, недавно причисленный к лику снятых. Вот какие мысли вызывает у него приведенный выше текст апостола:


«Что мешает предположить общее всей твари сокровенное сетование о печальном ее вместе с нами положении? Животные имеют смысл и чувства, в растениях заметны следы чувства и влечений: что мешает предположить темное некое чутье и в процессах кристаллизации и химического сродства? А за этим останется уже кое-что, в чем не видится будто никакого чутья — стихии и силы. Но и над ними следует предположить нечто господствующее, распоряжающееся, заправляющее. Если в сем последнем есть некое чутье, то будем видеть уже всю в совокупности тварь как-то чувствующею. В сем ее чувстве и можем предположить отражение общего неблаговидного ее состояния... Подается (апостолом) мысль, что будущее светлое состояние твари уже зачато и зреет в глубине твари, как плод во чреве матери, и готовится к проявлению... Под невзрачным теперешним положением твари зреет ее лучшее, — и в свое время явится, как плод из чрева. Сие предчувствуя, вздыхает тварь, томясь желанием, чтобы это совершилось поскорее... Но, сколько дается уразуметь, она беспокоится вместе и о нашем спасении, зная, что она скорее доспеет к своему освобождению, если мы скорее познаем Творца своего. Зная сие, потщимся со всем усердием и ревностью показать себя достойными своего перед Богом звания, не о себе только самих заботясь, но имея в виду и тварь, которая день и ночь вздыхает, из-за нас терпя напраслину» (Преосв. Феофан Затворник. Толкование первых восьми глав Послания ап. Павла к Римл. М. 1890, стр. 509-511).

Душа природы глубоко связана с подсознательной сферой человеческой психики, с чувствами и действиями больших масс людей, с войнами и перемещениями народов. Прозрения русских праведников перекликаются с древним пророчеством Исайи о каких-то таинственных грядущих событиях:
«Еще не мучилась родами, а родила; прежде нежели наступили боли ее, разрешилась сыном. Кто слыхал таковое? Кто видал подобное этому? Возникала ли страна в один день? Рождался ли народ в один раз, как Сион, едва начал родами мучиться, родил сынов своих? Доведу ли до родов, и не дам родить? говорит Господь. Или, давая силу родить, заключу ли утробу? говорит Бог твой» (Ис.66:7-9).


Не только русские, но и западные мыслители нашего времени поднимают вопрос о предстоящей духовной трансформации Природы. Наиболее известен из них Тейар де Шарден: хотя его справедливо критикуют за склонность к пантеизму, т.е. недостаточно четкому различению Божественного и тварного — его глубокие интуиции, будучи правильно понятыми, заслуживают самого серьезного внимания. Православный священник Александр Мень писал о Тейаре:

«Суть его интуиции — видение мира как живого организма, пронизанного Божеством и устремленного к совершенству. Воплощением этого тяготения и является эволюция Универсума, на вершине которой стоит человек. У корней эволюции он видит творческие силы, которые как бы свернуты, скрыты и разворачиваются постепенно в ходе развития. Но, когда в лице человека эволюция достигает критической точки, начинается объединение, конвергенция: мир устремляется к высшему Синтезу... Смысл Земли открывается и взрывается вверх, в смысл Бога. А смысл Бога укореняется снизу в смысле Земли. Трансцендентный, личный Бог — и эволюционирующий мир, не являющиеся больше противоположными центрами притяжения, но и входящие в иерархическую связь, для того, чтобы поднять всю человеческую массу в едином приливе, — такова должна быть та замечательная трансформация, которую теоретически можно предвидеть, но которая фактически уже проявляет себя во все растущем числе как свободомыслящих, так и верующих, в идее духовной эволюции Универсума. В этих словах Тейара, — заключает А. Мень, — выражено упование, на котором зиждется веера Библии, ибо для нее смысл истории заключен в движении к Царству, где Бог будет все во всем» (А. Мень. Истоки религии. Брюссель, 1991, стр. 361,370).

Возвращаясь к теме кризиса технической цивилизации, мы видим, что одна из его предпосылок — проекция дарвиновской идеи «борьбы за существование» на общую картину мира. Центральным здесь является представление об ограниченности энергетических ресурсов, за которые якобы ведется вечная война между « потребителями» в лице социальных «атомов» — индивидов, или между их государственными, национальными, корпоративными объединениями. В этой идее количество опять доминирует над качеством, и мощь враждующих субъектов представляется важнее их внутренней содержательности, поскольку именно мощь определяет конечный исход борьбы. Такая установка сознания привела в науке к преувеличенному пиетету перед сравнительно недавно (вскоре после открытий Дарвина) сформулированным всеобщим законом сохранения энергии. Между тем космология, с одной стороны, и биология, с другой, — представляют убедительные доказательства систематического и существенного нарушения этого закона. Хотя эти факты, как и многие другие, не вписываются в научную парадигму и поэтому не привлекают внимания, однако ближайшее будущее может привести к осознанию их фундаментального значения. Есть основания предполагать, что ресурсы энергии в принципе неограниченны и легко доступны, но Всевышний скрывает их от человека до тех пор, пока обладание энергией и мощью остается для него высшей и самодовлеющей ценностью. Как все, что делает Творец, цель здесь достигается минимальными средствами: искажение сознания, вызванное ложной установкой воли, приводит к научному заблуждению, которое закрывает доступ к источникам силы. Все дело, таким образом, в самом человеке.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

О том, как тамплиеры строили Русь, см. работы Дмитрия Зенина:

http://www.regels.org/Tamplier.htm

http://www.regels.org/Moscow.htm

 Рыцарь-монах: это было новое слово в христианстве, сочетание двух служений, которые казались несовместимыми. Орден тамплиеров изменил весь ход мировой истории. Перед новыми небывалыми вызовами образ святого рыцарства снова притягивает сердца христиан, потерявших прежний огонь веры.

 

Пролог

Гуго, рыцарю Христа и Магистру Христова Ополчения: Бернар, известный в миру как аббат Клервоский, желает ему вести справедливую битву.
Если я не ошибаюсь, мой дорогой Гуго, не один, не два, а три раза вы просили, чтобы я написал краткое наставление Вам и Вашим товарищам. Вы говорите, что уж если мне не дозволено держать в руках копье, то, по крайней мере, я мог бы направить против врага-тирана свое перо, и что эта скорее моральная, чем материальная поддержка, окажет Вам немалую помощь. Я довольно долго откладывал Вашу просьбу не потому, что пренебрег ею, а лишь для того чтобы меня не обвинили в слишком поверхностном и поспешном к ней отношении. Я боялся плохо сделать то, что более умелая рука сделала бы лучше, и таким образом, работа могла бы остаться из-за меня не выполненной, и выполнение ее стало бы еще более затруднено.
Итак, затратив много времени на раздумья такого рода, я, наконец, решил сделать то, что мог, потому что не хотел, чтобы моя неспособность была принята за нежелание. Пусть читатели сами судят о результате.
Если кому-либо моя работа покажется никуда не годной или не отвечающей ожиданиям, я все же буду удовлетворен тем, что сделал все, что было в моих силах.

Глава 1.
Слово наставления рыцарям-тамплиерам.

По всей видимости, на земле появилось новое рыцарство и появилось именно в той ее части, которую посетил во плоти Восток(?) свыше. И как тогда потревожил он принцев тьмы силой своей могучей десницы, так теперь стирает он с лица земли их последователей, детей неверия, рассеивая их руками своих могучих воинов. И теперь несет он избавление народу своему, вновь воздвигнув рог спасения нашего в доме Давида, слуги своего.
Это, говорю вам, новый тип рыцарства, неизвестный прошедшим векам. Он непрерывно ведет войну на два фронта, против зла во плоти и против духовного его воинства на небесах.
Если кто-либо сильно противостоит врагу во плоти, уповая лишь на крепость плоти, едва ли я отмечу это, ибо примеров тому множество. Также и когда кто-либо борется с демонами и пороками одной лишь духовной силою; нет в этом ничего удивительного, хотя и заслуживает похвалы, ибо мир полон монахов.
Но когда видишь человека, мужественно опоясывающего себя обоими этими мечами, кто не сочтет это достойным всяческого удивления, тем более, что ранее такого не случалось!
Вот это поистине рыцарь без страха, защищенный со всех сторон потому что душа его защищена броней веры, тогда как тело защищено броней из стали. Так он вооружен вдвойне, и не страшен ему ни дьявол, ни человек. Не потому, что он просто не боится смерти - нет, он даже жаждет ее. Зачем ему бояться жизни или смерти, если жизнь для него - Христос, а смерть - благо? Радостно и с верою стоит он за Христа. Но с еще большей радостью предпочел бы он раствориться во Христе и пребывать с ним.
Идите уверенно вперед, рыцари, и отразите врагов креста Господня своими отважными сердцами. Знайте, что ни жизнь, ни смерть не в силах лишить вас любви Господа нашего Иисуса Христа, и повторяйте при любой опасности следующие слова: "Живые ли, мертвые ли, мы принадлежим Господу нашему." Вот это слава - вернуться победителями с такой битвы! Благословен тот, кто умрет в этой битве как мученик!
Радуйся, храбрый атлет, если живешь и побеждаешь в Господе, но радуйся и торжествуй еще больше, если умирая, воссоединяешься со своим Господом. Жизнь воистину плодотворна и победа славна, но важнее этого святая смерть. Если благословенны умирающие в Господе, то кольми паче умирающие за него!
Воистину драгоценна в глазах Господа смерть его святых, погибают ли они в битве, или умирают в постели, но смерть на поле брани более дорога ему потому, что она славнее.
Как безмятежна жизнь, когда совесть незапятнанна! Говорю вам, как безмятежна жизнь, когда встречаешь смерть без страха. И еще более безмятежна, когда смерть желанна и принимается с благоговением.
Как свято, как надежно защищено это рыцарство, и как оно абсолютно свободно от двойного риска, коему подвергают себя те, кто сражается не во имя Господа.
Когда бы ты ни шел вперед, о земной(мирской) воин, ты боишься, как бы телесная смерть твоего врага не означала твоей собственной духовной смерти или как бы и тело, и душа твоя не были им убиты.
Воистину, опасность или победа для христианина зависят от настроя сердца его, а не от военной удачи. Если сражается он за правое дело, любой исход битвы никогда не будет победой зла; равно как и результат битвы никогда не будет благим, если бился он не за правое дело, и если намерения его не были чистые. Если вдруг тебя убьют в тот момент, когда ты лишь пытался убить другого, ты умрешь убийцей. Если же тебе улыбнется удача, и получится, что в своем желании преодолеть и победить ты убьешь человека, ты будешь жить убийцей. Вам же не к лицу быть убийцами, живыми или мертвыми, победителями или побежденными.
Какая несчастливая победа: одолев человека, сдаться перед пороком, и упиваться пустой славой, повергнув врага на земь, позволяя гневу и гордости победить тебя!
А как же те, кто убивает не в пылу мести и не из-за переполняющей их гордыни, а лишь ради спасения своей жизни? Даже такую победу я не могу назвать справедливой, ибо смерть тела поистине меньшее зло, чем духовная смерть.
Душе не надо умирать вместе с телом. Нет, умереть должна душа, которая грешна.


Глава 2.
О мирском рыцарстве.

К чему же стремится мирское рыцарство, точнее, эта шайка мошенников и негодяев? К чему, как не к смертному греху победителя и вечной смерти побежденного? Что ж, тогда позвольте мне привести слова Апостола и призвать того, кто пашет, пахать с надеждою, а того, кто молотит, молотить с надеждою получить ожидаемое.
Что же это за чудовищная ошибка, о рыцари, и что за неуемное стремление, заставляющее вас сражаться с таким упорством и размахом, и все это лишь ради смерти и греха!
Вы покрываете шелком своих коней, и чем только не украшаете вы доспехи свои. Вы раскрашиваете щиты и седла, украшаете шпоры и удила золотом, серебром и драгоценными камнями. А затем, в блеске всего этого великолепия бросаетесь навстречу гибели в яростном гневе и с безрассудной храбростью. Что это? Амуниция воина или, может быть, это более походит на женские безделушки?
Вы думаете, что мечи ваших врагов будут отражены вашим золотом? Вы думаете, что они пощадят ваши драгоценности или не смогут пронзить ваши шелка?
Как вы, должно быть, знаете по собственному опыту, более всего необходимые воину три вещи: он должен оградить себя силой, проницательностью и осторожностью. Он должен быть свободен в движениях и иметь возможность быстро обнажить свой меч. Тогда зачем вы заслоняете взор свой локонами, похожими на женские, зачем одеваетесь в длинные, стесняющие движения туники, пряча свои нежные холеные руки в просторных и неудобных рукавах?
Но прежде всего, не смотря на всю вашу броню, незащищенной остается ваша совесть, ибо вы решились пойти на такое опасное дело по столь несерьезному и пустому поводу.
Что же служит причиной войн и раздоров между вами, помимо необоснованных вспышек гнева, жажды пустой славы или страстного стремления обладать земными благами?
Поистине не защищен тот, кто убивает или погибает из-за подобных причин.

Глава 3.
О новом рыцарстве.

Но рыцари Христа могут уверенно сражаться в битвах Господа своего, не боясь совершить грех, поражая врага, или опасности самому быть убитым. Ибо убить или самому быть убитым во имя Христа - не грех, а скорее дорога к славе.
В первом случае рыцарь побеждает во имя Христа, а во втором - воссоединяется с ним. Господь принимает смерть врага, оскорбившего его, и еще более охотно отдает себя утешению своего павшего рыцаря.
Говорю вам, рыцарь Христа может разить с уверенностью и с еще большей уверенностью может он умирать, ибо он служит Христу, когда сражается, и служит себе, когда погибает. И не напрасно носит он меч, ибо послан Господом, чтобы наказать злодеев и славить праведных. Если он убивает делающего зло, то он не человекоубийца, но, если можно так сказать, убийца зла.
Он воистину Христов мститель для злодеев, и по праву считается защитником христиан. И если ему самому суждено быть убитым, мы знаем, что он не сгинет, а будет пребывать в мире и спокойствии. Когда он убивает, то во благо христово, а когда погибает - для собственного блага.
Смерть язычника прославляет христианина, ибо прославляет Христа; в то время как смерть христианина дает Царю возможность показать свою щедрость, вознаграждая своего рыцаря. В первом случае справедливые возрадуются, увидев свершенную справедливость, а во втором скажут: Воистину справедливость вознаграждается, воистину Господь Бог на земле судья. Я не хочу сказать, что язычников следует убивать при наличии другого способа помешать им преследовать верующих, но теперь лучше уничтожить их, чем позволить силе грешников возобладать над праведниками, а праведникам погрязнуть в пороке.
Что же тогда? Если христианину не дозволено разить мечом, почему же тогда предтеча Спасителя призвал солдат довольствоваться жалованием, а не запретил им следовать этому призванию? Но если это дозволено всем, кому это суждено Богом, как оно и есть в данном случае, при условии, что они сами не были призваны служить Господу, то кому, хочу я спросить, может быть это дозволено с большим правом, как не тем, чьи руки и сердца удерживают для нас Сион, город нашей силы?
Итак, когда нарушители божественного закона были изгнаны, праведный народ, хранящий истину, может получить защиту. Народы, любящие воевать, следует рассеять. Те, кто доставляют нам неприятности должны быть отсечены. И все, творящие беззаконие, должны быть изгнаны из града Господня.
Они заняты тем, что пытаются вынести неисчислимые сокровища, помещенные в Иерусалим христианскими народами, осквернить святыни. Они хотят владеть святилищем Бога как своим наследством.
Пусть же оба меча правоверных падут на выи врагов, чтобы уничтожить каждого, кто отвергает слово Господне, то есть христианскую веру, чтобы не сказали потом язычники: “Где же их Бог?"
Когда они будут изгнаны, он вернется к своему народу и в дом свой, вызвавшие гнев его, как сказано в Евангелии: “Се, оставляется вам дом ваш пуст." Он жаловался устами пророка: “Я оставил дом свой, я отрекся от народа своего" и исполнит другое пророчество: “Господь сотворил избавление народу своему." И придут они на гору, чтобы ликовать и радоваться добрым деяниям Господа. Радуйся, Иерусалим, и узнай время посещения твоего! Торжествуйте, пойте вместе, развалины Иерусалима, ибо утешил Господь народ свой, искупил Иерусалим. Обнажил Господь святую мышцу свою пред глазами всех народов. О дева, израильская, ты пала, и не нашлось никого, кто поднял бы тебя. Восстань же теперь и отряси с себя прах, о пленная дочь Сиона! Не будут уже называть тебя "оставленной" и землю твою не будут более называть "пустынею", ибо Господь благоволит к тебе, и земля твоя будет населена. Возведи очи твои и посмотри вокруг: все они собираются и идут к тебе. Се помощь, посланная тебе Господом! Через них исполнено уже древнее обетование: “Я соделаю тебя величием навеки, радостью в роды родов. Ты будешь насыщаться молоком народов, груди царские сосать будешь." И вновь: “Как мать утешает детей своих, так и я утешу тебя. В Иерусалиме найдешь ты утешение."
Разве вы не видите, сколь часто эти древние свидетельства предвещали появление нового рыцарства? Истинно, как мы ранее слышали, так теперь узрели в граде Господа всего воинства. Разумеется, мы не должны допустить, чтобы эти буквальные исполнения пророчеств заслонили от нас духовный смысл писаний, ибо мы должны жить в вечной надежде, несмотря на временные исполнения пророческих высказываний. В противном случае осязаемое может вытеснить неосязаемое, материальная бедность будет угрожать духовному благополучию, а нынешние блага опередят будущее исполнение. Более того, временная слава земного города не затмевает славы его небесного двойника, а скорее готовит к нему, по крайней мере, до тех пор, пока мы помним о том, что один есть отражение другого и что именно небесный город - наша родина.

Глава 4.
Об образе жизни рыцарей-тамплиеров.

А теперь, в качестве примера, или, по крайней мере для того, чтобы устыдить тех наших рыцарей, которые сражаются скорее во имя дьявола, чем во имя Бога, мы вкратце опишем жизнь и добродетели рыцарей Христа. Давайте посмотрим, как они ведут себя и дома, и на поле брани, как они появляются на людях и чем рыцарь божий отличается от земного рыцаря.
Прежде всего, они всегда дисциплинированны и умеют повиноваться. Как свидетельствует Священное Писание; непослушный сын погибнет, а неповиновение - грех, равный колдовству. Отказаться повиноваться - такое же преступление как идолопоклонство. таким образом, они приходят и уходят по приказу своего начальника.
Носят они то, что он им дает, и не осмеливаются думать о том, чтобы надеть что-либо или питаться чем-либо из какого-либо другого источника. Так избегают они всякого излишества в одежде и в пище и довольствуются лишь самым необходимым. Они живут как братья в веселом и воздержанном содружестве, без жен и детей. Так что их евангельское совершенство ни в чем не ощущает недостатка.
Живут они одной семьей без какой-либо личной собственности, стараясь хранить единство духа, живя в мире и согласии. Можно сказать, что у множества одно сердце и одна душа, чтобы подчеркнуть, что никто не поступает по своей собственной воле, а каждый предпочитает следовать приказу командира.
Они никогда не проводят время в безделии и праздности и не бродят без цели. Но в тех редких случаях, когда они не на службе, стараются отработать свой хлеб починкой своих изношенных доспехов и порванной одежды, либо просто наводя порядок. В остальном они руководствуются общими интересами и приказами своего командира.
Среди них нет различия между личностями, а разница скорее определяется достоинствами рыцаря нежели благородством крови. Они соперничают друг с другом во взаимной предупредительности и берут на себя бремя товарищей своих, выполняя заветы Христа.
Ни одно неуместное слово, ни одно праздное действо, ни один несдержанный смех иди самый тихий шепот или же роптание, будучи раз замечены, не остаются неисправленными. Они навсегда отказались от игры в кости или шахматы и питают отвращение к охоте. Они не находят радости в нелепой жестокости соколиной охоты, которая так широко распространена. А шутов, магов, бардов, трубадуров и участников ристалищ и турниров они презирают и отвергают как различные проявления мирской суеты, тщеславия и нездорового обмана. Они коротко остригают волосы, в согласии со словами Апостола о том, что мужчинам не к лицу растить длинные локоны. Поистине они редко моют голову и никогда не делают причесок, довольствуясь тем, что непричесанные, покрыты пылью и несут на себе отметины солнца и доспехов.
Когда близится час сражения, они внутренне вооружают себя верою, а внешне - стальною броней, а не украшают себя золотом, ибо задача их - устрашить врага, а не разжечь в нем чувство алчности. Они подбирают себе сильных и быстрых коней, а не тех, что великолепны и красиво убраны. Они настраивают мысли свои на борьбу до победы, а не на участие в параде. Не о славе думают они и стараются быть грозными, а не нарядными. И в то же время они не задиристы, не опрометчивы и не торопливы. Благоразумно и предусмотрительно выстроены они в правильные ряды, как, мы знаем, делали их отцы.
Поистине настоящий израильтянин - человек мирный, даже когда отправляется на войну. Как только он оказывается в гуще сражения, этот рыцарь оставляет свою мягкость и кротость, как бы говоря: “Разве я не ненавижу тех, кто ненавидит тебя, о Господи, разве мне не отвратительны враги твои?" Эти рыцари сразу стремительно атакуют врага, видя в нем стадо баранов. Не смотря ни на какое численное превосходство врагов, никогда они не считают их свирепыми варварами или внушающими страх ордами. Также не преувеличивают они и собственной силы, но верят в то, что Господь всего воинства дарует им победу. Они помнят слова макабеев: “Горстка воинов легко может победить многочисленного врага". Господь небесный не видит разницы даровать ли освобождение руками множества или малого числа воинов, ибо победа в войне не зависит от многочисленности армии, а храбрость - дар небес. Много раз они были свидетелями того, как один человек преследовал тысячу, и как двое обращали в бегство 10000 врагов.
Так, удивительным и уникальным образом они выглядят более кроткими, чем овечки, будучи более свирепыми, чем львы. Не знаю, как лучше называть их: монахами или солдатами. Возможно, правильнее будет признать их и теми и другими. Воистину обладают они и монашеским смирением и воинской мощью. Что можно сказать еще, кроме того, что все это деяния Господа и чудеса, творимые перед нашими глазами. Это избранное воинство Господа, набранное им со всех концов земли. Это доблестные мужи Израиля, избранные, чтобы хорошо и преданно охранять гробницу, которая есть колыбель самого Соломона. Каждый из них держит в руке меч и прекрасно обучен военному делу.

Глава 5.
Храм Иерусалимский.

Их лагерь поистине находится в самом храме Иерусалимском, который хоть и не так просторен, как древний шедевр Соломона, но не менее славен. Воистину все великолепие первого храма было в тленном золоте и серебре, полированном камне и драгоценных породах дерева, в то время как вся красота, благодатное и чарующее убранство последнего храма в религиозном энтузиазме его обитателей и в их дисциплинированном поведении. В первом храме можно было созерцать все оттенки восхитительных красок, тогда как в последнем можно преклоняться пред всеми видами добродетели и благих деяний. Воистину святость - подходящее украшение для дома Господня. В нем можно восхищаться прекрасными достоинствами, а не сияющим мрамором, и быть очарованным чистотою сердец, а не позолотою отделки.
Разумеется, фасад храма украшен, но украшен он оружием, а не драгоценностями. Вместо древних золотых корон стены его увешаны щитами. Вместо курильниц и королевской посуды дом сей уставлен седлами, сбруей и копьями. Всем этим наши рыцари ясно показывают, что их вдохновляет то же чувство к дому Господа ("та же ревность по доме твоем"), что в прежние времена страстно воодушевляло самого их вождя, когда взял он в свои святые руки оружие, но не меч, а бич, смастерив его из веревок. Вошел он в храм и выгнал из него торговцев, и деньги у меновщиков рассыпал и скамьи продающих голубей опрокинул, посчитав неприемлемым осквернять дом молитвы торговлей. Так, движимые примером Царя своего, его преданные солдаты считают еще более постыдным и гораздо более нетерпимым для святого места быть оскверненным язычниками, чем переполненным торговцами. С тех пор, как поселились они в этом святом доме со своими лошадьми и оружием, с тех пор, как очистили дом сей как и другие святые места от нехристианской скверны и изгнали орду тираническую, проводят они день и ночь в благочестивых обрядах и заняты выполнением практической работы. Особенно стараются они почтить храм Господень ревностным и искренним уважением, предлагая своею преданною службой не мясо животных, как это принято согласно древним ритуалам, а поистине мирное приношение братской любви, преданного послушания и добровольной бедности.
Эти события в Иерусалиме потрясли весь мир. Слушают острова и внимают народы дальние. Устремляются сюда с Востока и с Запада, словно стремительный поток, несущий славу народам, словно бурная река, несущая радость граду Господню. Что может быть более приятным и полезным для созерцания, чем такое множество стремящихся помочь горстке воинов? Что, как не вдвое большая радость видеть обращение бывших нечестивых злодеев, святотатствующих воров, убийц, прелюбодеев и лжесвидетелей?
Вдвое большая радость и вдвое большая польза, ибо их соотечественники столь же рады избавиться от них, сколь их новые товарищи рады их принять. Обе стороны выиграли от обмена сего, ибо последние укрепилися, а первые оставлены в покое. Так Египет радуется обращению их и уходу, в то время как гора Сион и дщери Иудовы рады приобрести новых защитников. Первые счастливы получить избавление от рук их, а последние могут с полной уверенностью ждать избавления с помощью тех же самых рук. Первые рады видеть отъезд своих жестоких грабителей, а последние радостно приветствуют своих верных защитников. И вот, одни приятно ободрены, а другие получили выгодное избавление.
Се месть, замышленная Христом против врагов своих, чтобы их же собственными средствами одержать над ними мощную и славную победу. Это поистине удачное и верное решение - сделать так, чтобы те, кто так долго сражался против него, стал, наконец, сражаться за него. Так набирает он солдат себе из врагов своих, как когда-то обратил Савла-гонителя в Павла-проповедника. Так не удивляет меня, что, как подтвердил сам Спаситель наш, больше радости видит суд небесный в обращении одного грешника, чем в добродетелях многих праведников, кои не нуждаются в обращении. Ведь обращение такого числа грешников и злодеев принесет теперь столько же блага, сколько вреда принесли их прошлые злодеяния. Слава тебе, святой город, освященный Всевышним как его собственная обитель, чтобы такое поколение было спасено в тебе и через тебя! Слава тебе, город великого Царя, источник многих замечательных и неслыханных чудес! Слава тебе, владычица народов и царица провинций, наследие патриархов, мать апостолов и пророков, источник веры и славы Христиан! Если Господь и позволял тебе столь часто быть в осаде, так это лишь для того, чтобы дать возможность храбрецам проявить героизм и обессмертить себя!
Слава тебе, земля обетованная, и источник молока и меда для своих древних жителей, теперь ты стала источником исцеляющей милости и жизненной силы для всей земли! Истинно говорю, ты та добрая и благословенная земля, что приняла в свои плодородные недра семя божественное из сердца Вечного Отца. Какой богатый урожай мучеников произвела ты из божьего семени!
Твоя плодородная почва не перестала давать прекрасные примеры всех христианских добродетелей для всей земли - и приносят они плоды: один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат. Потому те, кто узрел тебя, счастливо наполнены твоей сладостью и насыщены твоим великим изобилием. Куда бы они не направили стопы свои, повсюду они возвещают о славе твоей великой благости и несут весть о блеске твоего величия тем, кто никогда не видел его, свидетельствуя о чудесах, сотворенных в тебе до самого края земли.
Поистине славные вещи говорят о тебе, о град Господень! Так мы теперь расскажем об источниках радости, коих имеешь ты в избытке, во славу имени твоего.

Примечание редактора:

Отрывок взят из трактата, написанного в начале 12 века цисцерцианским аббатом Бернаром Клервоским для зарождающегося ордена тамплиеров. Он может рассматриваться как сочетание наставления рыцарям и обращения к народам. Официально он считается ответом на письмо, написанное Бернару его другом Гуго Пайеном, одним из основателей ордена тамплиеров.
Здесь мы воспроизвели пролог и первые 5 глав данного трактата, используя перевод Конрада Гринии. Эти первые разделы напрямую связаны с деятельностью ордена тамплиеров и представляют большое значение для студентов, изучающих первые воинские ордена. Остальные разделы касаются аллегорически святых мест в Палестине и также интересны, хотя, может быть, менее непосредственно относятся к созданию ордена Тамплиеров. Полный текст с исчерпывающими примечаниями можно найти в собрании "Цисцерцианские отцы": номер 19, труды Бернара Клервоского: Том 7, трактаты III, в переводе Конрада Гринии, издательство "Cistercian Publications", Каламазу, Мин., 1977.
Редакторы выражают благодарность д-ру Розанне Элдер и Cisterian Publications за разрешение использовать данный отрывок. Его можно использовать только для личного ознакомления или для занятий в классе.

 

 Многие спрашивают: "как возможно общение простого человека с Богом?"

Но что значит, "простого"? А "непростой" – это кто?
Аскет-молитвенник в пещере?
Пророк, одаренный необыкновенными дарами?
Мудрец, познавший все учения мира?
Перед Богом все мы "простые". 
И общение с Богом тоже достигается очень "просто".
Мудрить тут нечего, незачем искать особых откровений, нужно просто довериться Ему и внутренне открыться перед Ним.
Один искренний вздох – и Он тебе откроется навстречу. Причем таким способом, который понятен и доступен именно тебе лично. А другому откроется как-то иначе. 
Вот только внутри нас что-то этой искренности мешает. Здесь (и только здесь) нужно сделать усилие – отодвинуть эти препятствия в сторону, просто не обращать на них внимания.
А после того, как Он даст Себя почувствовать, можно поразмыслить, что все это значит, и как вести себя дальше? Во время общения с Богом мы забываем о себе, Он заполняет нас Собой. Но после того как общение закончилось, когда мы вспоминаем о нем, в нас непременно возникает гордыня по этому поводу. И мы начинаем думать, как от нее избавиться, потому что это чувство глубоко противоречит тому, что мы испытали во время Божественного посещения. Так начинается духовная жизнь – глубокая и трудная, радостная и горькая, с прорывами и отступлениями. Но тому, кто вступил на этот путь, все остальное покажется просто скучным. «Так сладок Иисус, что весь мир прогорк для меня» – сказал один из христианских святых.
Без опыта общения с Богом мы о Нем знаем только понаслышке, хотя с этого все и начинается – "вера от слышания". Без этого опыта мы не можем понять всю глубину нашей гордыни, не можем постичь сущность нашей эгоистической природы.
Но легко дается только первый опыт богообщения. 
Теперь, когда мы ощутили, что Бог есть Любовь, начинается внутренняя борьба: что для меня важнее – желание самому научиться так же любить, или упрямое нежелание изменить свою эгоистическую натуру. 
Та же гордыня может побуждать меня к тому, чтобы добиваться регулярного повторения опыта – в подтверждение собственной необыкновенности. Но горделивая мотивация или простое мистическое любопытство Божественного отклика не вызовет. А если мы будем очень настойчивы, то может случиться так: вместо Бога придет кто-то другой, кому твой эгоизм глубоко созвучен. Придет иной дух, который выдает себя за бога и который нам так "близок" и понятен, потому что он – такой же гордец, как и мы.
Чтобы достичь внутренней тишины, искренности и открытости перед Богом, надо преодолеть смертельное сопротивление Эго... Моему подсознательному Эго кажется, что оно погибнет, если Бог действительно есть и если Бог действительно есть Любовь. И оно сопротивляется – глухо и непреклонно. Ему на помощь услужливо приходит рассудок, который убеждает, что Бога нет или что он безличен и потому безразличен ко мне, или что я – уже по природе часть божества и поэтому кроме меня самого мне уже никто не нужен. Много чего разум может придумать, потому что он сам вырос из нашей эгоистической природы. 
И так будет до тех пор, пока я, наконец, не скажу самому себе: "пусть погибну, если нет Истины, потому что без нее ("без ТЕБЯ") меня все равно нет". 
И тогда мы вступаем на следующий этап духовной жизни, которая никогда уже не прекратится: наш разум, наши чувства, наше подсознание постепенно начнут меняться навстречу Богу. И предела этому росту нет, потому что Бог бесконечно превосходит нас: нам всегда будет, куда возрастать дальше.
Бог хочет, чтобы мы Его узнали напрямую, но мы сами от Него закрываемся. Он говорит нам: "Вот, стою у двери и стучу"; "Сын Мой, дай Мне твое сердце".

Более подробно обо всем этом 
http://www.regels.org/Holy-Trinity.htm

В газете "Аргументы и Факты" №10(543), март 1991 г. была опубликована редакционная заметка без заголовка, посвященная одному известному пророчеству Нострадамуса. Вот ее текст:

У Нострадамуса в переводе В.Завалишина (изд. Николая Дембре, Андрианополь, 1974 г.) имеется следующий текст:
"И в октябре вспыхнет великая революция, которую многие сочтут самой грозной из всех, когда-либо существовавших.
Жизнь на земле перестанет развиваться свободно и погрузится в великую мглу. А весной и после нее произойдут грандиозные перемены, падения королевств и великие землетрясения; и все это сопряжено с возникновением нового Вавилона, мерзкой проституцией, отвратительной духовной опустошенностью, и это продлится 73 года и 7 месяцев...
Страны, города, поселки, провинции, свернувшие с их прежних путей ради свободы, будут еще более сильно порабощены и затят злость против тех, по чьей вине они потеряли свободу и веру. И тогда слева разразится великий мятеж, который приведет к еще большему, чем прежде, сдвигу вправо.
Тогда будут восстанавливать поруганные святыни и прежние религиозные писания, так долго терзаемые..."
Редакция предлагает читателям самим догадаться, к каким событиям может относиться эта цитата.
Павел Лукьянченко

Мое сегодняшнее примечание (2010г.):
Ясно, что редакция намекала на то, что с революции 1917 года как раз прошло 73 года. Но тогда еще нельзя было предполагать, что это предсказание исполнится с такой высокой точностью. 73 года и 7 месяцев, если считать с 8 ноября 1917, исполнялись 8 июня 1991.
IV Съезд народных депутатов РСФСР, на котором был принят Закон о Президенте РСФСР, назначен срок выборов (12 июня 1991 г.) и выдвинуты кандидатуры, прозошел только в конце мая, о чем впервые было сообщено в АиФ №20 (553) 1991 г. И только АиФ №23, уже за июнь, сообщалось о создании штаба по избранию Б.Н.Ельцина.
Предсказание исполнилось с точностью до 4 дней, и в статье, написанной по предложению редакции, я опубликовал это вычисление - за два с половиной месяца до предсказанного события! Тогда еще не была назначена дата, и не было еще никакой уверенности в том, что эти выборы будут фактически означать конец существования СССР. Так что мы здесь имеем случай редкий случай правильного предсказания, подтвержденного документально.
Вот текст моей статьи:

ТАК ЧТО ЖЕ ПРЕДСКАЗАЛ НОСТРАДАМУС?
Лев Регельсон
Аргументы и Факты. №13 (546), март 1991 г.
Под рубрикой:"Мнение специалиста"

За четыре с половиной века наследие, оставленное нам Нострадамусом, изучено вдоль и поперек. Но по поводу достоверности его пророчеств к единому мнению "нострадамология" так и не пришла. Одни комментаторы считают, что исполнилось 95% предсказаний, другие называют более скромную цифру - 50%, третьи утверждают, что не исполнилось вообще ни одного. Но с научной точки зрения исполнение даже 1% предсказаний - это потрясающий факт, полностью изменяющий одностороннее материалистическое представление о мире.
Прежде всего надо обратиться не к сомнительным переводам (фактически - произвольным пересказам), а к подлинным текстам Нострадамуса. Благо такая возможность у нас есть. С волнением я держу в руках последнее прижизненное издание "Центурий" 1566 г., которое хранится в Музее книги Ленинской библиотеки, и с помощью словарей старофранцузского языка получаю дословный (подстрочный) перевод. И затем сверяю его с лучшими справочными изданиями по Нострадамусу на английском и немецком языках.
Возьмем только те пророчества, где прямым текстом приведены точные даты: на период с 1580 г. по настоящее время я их насчитал 11. Например:
"Арабами захвачен король Марокко, год 1607"; 1727 год, в октябре короля Персии возьмут в плен люди Египта"; "прежде чем истечет 177 лет 3 месяца и 11 дней со времени, когда я пишу (1 марта 1555 г. - Л.Р.); мир уменьшится и мало останется людей".
Ничего похожего в указанные даты или близко к ним не произошло. Другие предсказания с датами также либо ошибочны, либо слишком туманны.
Есть лишь одно несомненное "попадание", но зато какое!
"Христианская Церковь будет подвергнута жестоким преследованиям... Это продлится до 1792 года, который будут считать возобновлением века" - пишет Нострадамус в письме к королю Генриху II (если место не указано, всегда имеется в виду Франция).
Но все же и это попадание не вполне точно: гонение на церковь времен Великой Французской революции в этом году не закончилось - якобинский террор был еще впереди. Кроме того, эту "стрелу во времени", попавшую в цель, Нострадамус направил не в одиночку. Его прешественники - астрологи Пьер Тюррель и Ришар Русс уже писали о грядущих великих переменах в мире в период в период 1789 -1814 гг.
Что касается содержащегося в это пророчестве указания на "возобновление века", то именно с 20 сентября 1792 г., дня открытия Конвента, все государственные документы стали датироваться 1-м годом республиканской эры. Теперь уж, кажется, в "яблочко"!?
Но, увы, это тот самый случай, о котором физики говорят: "эксперимент не вполне чистый".
Дело в том, что принимая свое постановление о новом календаре, Конвент уже знал об этом пророчестве. 1 января 1792 г. книга Нострадамуса, открытая на этой самой странице, была выставлена на всеобщее обозрение на площади Сен-Женевьев в Париже. пророчество тут же было опубликовано как в роялистских, так и в революционных газетах. Выходит, что Нострадамус не столько предсказал, сколько подсказал эту идею.
И все же - за 245 лет предвидеть. что во Франции возникнет возможность хотя бы символического "обновления века"! Любому скептику придется признать: что-то во всем этом есть. Ну не могут такие совпадения быть случайными.
Название "Россия" Нострадамус (да и никто в Европе в то время) не употреблял.
Но многие комментаторы сходятся в том, что она подразумевается под другими названиями. Перечислим и пересчитаем их. Итак: Аквилон (северный ветер по гречески) встречается в Центуриях 19 раз; Сарматия - 2 раза; Алания - 1; Тартария - 1; Борисфен (греческое название Днепра) - 1; "славянский народ" - 2; Славония - 3. Очень интересны пророчества, говорящие об успехе среди жителей Борисфена "закона Мора" или "закона коммуны". Это явное указание на уже известную в то время "Утопию" Томаса Мора, содержащую коммунистические идеи.
В "АиФ" №10 за этот год приводилось знаменитое "октябрьское" пророчество Нострадамуса, которое нередко связывают с известными событиями в России 1917 года. Вот как оно звучит в дословном переводе:
"И будет в месяце Октябре произведено великое преобразование, и будет так, что будут думать, что тяготение земли потеряло свое естественное движение, и что она погрузилась в бездну вечной тьмы. Весной будут знамения, и затем чрезвычайные изменения, крушения королевств и мощные землетрясения. Это будет связано с нарождением нового Вавилона, ничтожной дочери, расширившейся вследствие отвращения к первому холокосту (греч. "всесожжение"). Это будет продолжаться только в течение семидесяти трех лет и семи месяцев".
Как видите, не совсем то, что в "переводе" Завалишина". Точнее, совсем не то...
Правда, такие выражения, как "крушение королевств" и "новый Вавилон", намекают на социальные потрясения. Весьма условно можно понимать это и как пророчество о революции. Во всяком случае, совсем игнорировать это пророчество не стоит. Вдруг стрела снова попадет в цель!
Ждать до истечения указанного Нострадамусом срока, в конце концов, осталось совсем недолго - всего два месяца.
Л. Регельсон

 2010-06-07 АПН 

Виктор Аксючиц. Мемуары

К двадцатилетию избрания председателя Верховного совета РСФСР

Перед нами - трилогия А.Л.Янова «Россия и Европа. 1462-1921» (Москва: Новый Хронограф, 2007-2009). Острую актуальность этой работы для становления нашего исторического самосознания прекрасно выразил Дмитрий Борисович Зимин (из старообрядческого рода, создатель фирмы «Билайн», президент благотворительного фонда «Династия»): «Интеллигентный человек, который не читал Янова – это нонсенс». 
Полностью присоединяюсь к этой оценке. Что бывает крайне редко, автор сочетает владение громадным объемом фактического материала с масштабностью историософских обобщений. 
Полторы тысячи страницы читаются на одном дыхании, русская история предстает как великая «драма идей», причем таких идей, которые и сейчас борются в нашей душе.
Основная идея (дальше всё излагаю своими словами):
 
РОССИЯ – ЭТО ЕВРОПА, глубинно, сущностно, традиционно Европа.
 
Иными словами, России нет необходимости, на петровский манер, прорубать разные окна и насаждать иноземные порядки. Надо просто решиться быть собой, вернуться к себе – и мы окажемся в Европе, в русской Европе, а не в какой-то химерической Евразии (или в Азиопе). 
Три тома Александра Янова посвящены доказательству этого тезиса. Половину жизни вынужденно проведя за рубежом, он все это время страстно боролся против западной русофобии, против расхожего стереотипа, что Россия – изначально, архетипически холопская страна, в которой не может прижиться никакой строй, кроме деспотического.  
При этом все знают, что до монгольского ига Русь была страной вольных дружинников и вечевой демократии.  
Существует, однако, расхожее мнение, что русская государственность якобы заимствована у монголов. 
Это мнение не имеет ничего общего с исторической действительностью. 
Монголы ведь не колонизировали покоренные земли, они лишь собирали с них дань и для устрашения совершали эпизодические набеги. Разве так строилась Московия?
 
Конечно, Москва умело использовала свое привилегированное положение собирателя ханской дани – для собирания вокруг себя русских земель. Также и Церковь, которая усердно молилась на литургии о благоденствии «нашего царя» (т.е. ордынского хана) и была свободна от ханских поборов, содействовала московским князьям в этом собирании и заодно наращивала свои земельные владения.
 
Решающее значение придает А.Янов становлению московской государственности именно в послеордынский период. Его любимый герой – великий князь Иван III, который был типичным европейским государем своей эпохи. Он терпеливо и целеустремленно строил сильную централизованную монархию, но при этом никогда не покушался на прочно установившиеся традиции – неписаную конституцию того времени. При необходимости он был жесток и решителен – ни одно европейское государство без этого не строилось, но он всегда опирался на существующие общественные силы и сословия, искусно лавировал между ними, создавая систему сдержек и противовесов – и ему никогда не приходило в голову, как впоследствии его внуку, своевольно порушить все традиции, создать банду личных головорезов и с ее помощью раздавить все сословия и всех уравнять в бесправии перед своей личной властью. 
Для строительства централизованного государства нужно было сформировать сословие служилых людей, полностью зависимых от этого государства. Но чем с ними расплачиваться? Денежное налогообложение было еще только в зачатке, главное средство оплаты было одно – земля. А где ее взять? Причем сама по себе земля ничего не стоила, ценность представляла земля с работающими на ней крестьянами.  
А такая земля делилась на три категории: боярская (вотчинная), церковная и свободно-общинная. 
У кого отобрать землю, чтобы наделить ею государственных служащих – помещиков (то есть «по месту» службы)? 
У бояр? Это значило войти в жестокий конфликт со сложившимся сословным строем – что за монархия без сильной аристократии? 
Раздать помещикам землю свободных крестьян? Но это было самое прогрессивное и производительное сословие, которое платило самые большие налоги. А попробуй взять денежный налог с бояр или монастырей! Именно из свободных крестьян стала выделяться «предбуржуазия» («кулачество»), из него вербовались торговцы и ремесленники, люди вольного духа. Да и наемная профессиональная армия (стрелецкое войско), тоже формировалось в основном из них же.
 
Иван III понимал: для строительства сильного и процветающего государство чьи-то земельные интересы придется ущемить, и ущемить очень сильно. 
Наименее болезненным, самым рациональным решением было одно – секуляризации церковных земель. На этот путь вскоре вступили северные соседи Руси: Дания и Швеция – и это привело к их стремительному росту – духовному, экономическому и военному. Но это произошло после, а перед Иваном III никаких прецедентов еще не было – ему приходилось впервые и самостоятельно нащупывать этот нехоженый путь. 
Но он не был бы европейским монархом и великим стратегом, если бы решил просто взять и силовым образом «переломить через колено» церковных землевладельцев (а он мог – у них ведь, в отличие от бояр, своего войска не было). Медленно и осторожно он нащупывает опору для своей земельной реформы внутри самой церкви, и находит ее – в виде духовного движения против церковных латифундий – надо было только поддержать его государственными методами, придать ему легальный статус.  
Речь, конечно, идет о могучем движении «нестяжателей» (тут я не согласен с Яновым, который называет его «тонкой струйкой»). Это были наследники всероссийского Сергиева Братства, творцы «золотого века русской святости» (Георгий Федотов), их авторитет в православном народе был огромен. 
Именно они были главными носителями «субъектности» (Валерий Скурлатов) в русле православной традиции, продолжателями византийского исихазма и паламизма.
 
В чем выражалась их субъектность? 
Прежде всего – в самом главном – в личном, без посредников, предстоянии перед Богом.
Уйдя из многолюдных монастырей с их жесткой дисциплиной (впрочем, необходимой для новоначальных), они жили в скитах по два-три человека, питаясь трудами рук своих или скромным подаянием, пребывая в молитвах, духовных беседах, и – что очень важно – в чтении, переписывании и переводе церковной литературы. То есть они были грамотеями, книжниками, интеллектуалами своего времени. 
Их очень тревожило нарастающее материальное богатство монастырей и епархий, которое строилось даровым крестьянским трудом на церковных землях. Иосиф Волоцкий аргументировал это необходимостью подготовки «крепких архиереев». Но если речь шла о повышении образовательного уровня духовенства, то для этого нужно было создавать духовные академии и университеты, как в Европе. И преподавать там могли как раз книжники-нестяжатели. А при тогдашних монастырях можно было открывать разве что сельскохозяйственные академии. 
На доводы «стяжателей», что, мол, каждый монах лично ничем не владеет, а монастырское богатство лишь общее, старец Артемий (из четвертого поколения нестяжателей) язвительно им отвечал: «Если ты один пользуешься блудницей, то это грех, а если вы сообща ею пользуетесь – то это, по-вашему, уже не грех?» 
Вообще, нестяжатели были блестящими полемистами, как и положено настоящим интеллигентам.
 
Вот пример из полемики Нила Сорского с Иосифом Волоцким (пересказываю смысл своими словами). 
Оправдывая казни еретиков, Иосиф ссылался на пример библейского пророка Елисея, который напустил на детей свирепую медведицу за то, что они его дразнили «плешивым». «Вот видишь – говорит Иосиф – за какую малость Бог наказывает детей смертью – а ты хочешь простить такой страшный грех, как жидовскую ересь». 
И вот как Нил ему отвечает: «Ты, брат, сам субботствуешь [Нил явно не хочет употреблять оскорбительное выражение «жидовствуешь»]. То, что было в Ветхом Завете, Господь наш Иисус Христос отменил Своей благодатью. Зачем же ты нас зовешь обратно? А еретики – они дети малые, неразумные, их надо не огнем жечь, а милостиво вразумлять светом Христовой истины».
 
Возражая Валерию Скурлатову, я думаю, что реальная перспектива обретения субъектности в то время лежала не через ересь «жидовствующих», а через истинно-православное движение нестяжателей. Кстати, такой авторитет, как Скрынников, вообще сомневается в причастности евреев к этой ереси   "жидовствующих". Хорошо известно, что евреи миссионерством принципиально не занимались. Другое дело, что это была эпоха рационалистического брожения умов во всем христианском мире, которое не могло миновать Новгород и Москву.
 
Первое, что подвергает сомнению проснувшееся самостоятельное мышление, это главные христианские догматы: о Троице и о двух природах Иисуса Христа. 
Да разве может быть иначе? 
Эти догматы настолько высоки и сверхразумны, настолько превышают обычный человеческий опыт, что рациональное сомнение говорит только о честности ума и об искренности богоискательства. На пути к автономной вере (Иван Ильин) этот этап миновать невозможно. И преодолеть эти законные сомнения можно только путем личного усвоения традиции богообщения, в процессе которого разум соприкасается с вещами прежде ему неведомыми. 
Не надо забывать и о том глубоком духовном потрясении, которое было вызвано несбывшимися хилиастическими ожиданиями пришествия Христа в 7000 году от сотворения мира (1492 от Р.Х.). Предыдущее столетие жило под знаком этого ожидания, а теперь всё, связанное с верой и церковью, было поставлено под сомнение. 
Скорее всего, термином «жидовская ересь» были обозначены предреформационные унитаристские течения, пришедшие из Польши и Литвы. Но для русского православного человека понятно: раз не верит в Троицу, значит – «шерше ля жид». Казалось бы, куда проще было на магометан сослаться: их-то на Руси полно было! У них ведь тоже «Аллах не нуждается в сотоварищах», а также Иисус – просто пророк, пусть даже и самый великий.
 
Но тут вот в чем дело: «скажи мне, кто твой враг, и я скажу, кто ты». 
Не пристало Третьему Риму с какими-то «агарянами» тягаться.  
У Третьего Рима если враг, так уж непременно «богоизбранный».  
«Богоизбранный, но падший, а мы теперь от него весь мир спасаем». 
Ничего не скажешь, сильная, эффективная идея, точнее, даже, не идея, а формула, лозунг.  
До сих пор работает. 
И тем она успешнее работает, что для ее принятия одной извилины в мозгу более чем достаточно. 
А когда на эту формулу работают люди с несколько большим числом извилин, тогда уж просто хоть святых выноси… 
Так вот, на Руси эту формулу впервые применил Иосиф Волоцкий, личная праведность которого сомнений не вызывает. А еретиков при этом жег и топил. Пена на губах ангела… А еще говорят, у нас инквизиции не было. Была, была. Масштабы не те? Ничего, со староверами догнали и в масштабах.
 
Ивану III свирепость иосифлян не нравилась. Не потому, что он был таким уж гуманистом, и не потому, что хотел отобрать церковные земли, но потому, что понимал – так сильную страну не построишь, так ее можно только разрушить.  
Поэтому он долго не давал в обиду ни еретиков, ни тех, кто с ними «якшался» (среди них – видные придворные), ни тех, кто их укрывал от преследований (нестяжатели в своих скитах).  
Но в конце своего правления запутался в семейных интригах, ослабел (говорят даже, что запил), и отдал на расправу лучших своих союзников, огульно обвиненных в ереси, после чего их публично сожгли, «по примеру благочестивого гишпанского короля», как писал в то время новгородский архиепископ Геннадий.
 
Но борьба за становление европейкой монархии продолжилась при Василии III и достигла апогея в начальный период царствования Ивана IV. Что значит «европейскую»? Это значит – сильную, централизованную, но с влиятельной аристократией, с мощными традиционными ограничениями произвола власти, с гарантированным правом крестьян ежегодного перехода на другую землю (Юрьев день как крестьянская конституция), с сословием свободных крестьян и нарождающейся предбуржуазией, с денежным налогообложением и регулярным стрелецким войском. 
Четвертое поколение нестяжателей во времена Избранной Рады приобрело немалый политический опыт и влияние, вопрос о секуляризации церковных земель был уже практически предрешен, и в целом Московия того времени была процветающим государством, на которое с почтительным изумлением взирали европейские соседи. В Московском государстве Европа увидела своего мощного собрата, с конкуренцией которого отныне придется считаться, но с которым так выгодно торговать, и в союзе с которым можно, наконец, остановить ошеломляющий натиск Блистательной Порты, а со временем и перейти в антиисламское наступление по всему фронту!
 
Именно во времена Избранной Рады были покорены Казань и Астрахань, а глава Рады воевода Адашев даже совершил успешный набег на сильное Крымское ханство.  
Иван IV был умен и талантлив, он был даже энергичнее и сильнее своего великого деда: церковные олигархи дрожали от страха, понимая, что дни их землевладельческого могущества сочтены.
 
И вот тут произошло нечто неслыханное и немыслимое на Руси, да и во всем христианском мире. 
Иосифлянские идеологи в сущности продали Православие за чечевичную похлебку своих латифундий. 
Они предложили царю страшную сделку: оставь нам наши земли, а мы тебя за это сделаем земным богом. 
Мы имеем на это власть, народ нам поверит, мы соблазним его величием Третьего Рима, мы поставим его выше всех народов земли. Ты будешь его богом, а он будет твоим народом.
 
Один Бог на небе, один Царь на земле. 
Один Бог – но он на небе, один Царь – и вот он здесь, на земле. 
И нет на него никакого закона и управы. Он сам себе закон. Он – закон для всех. Весь народ – его верные холопы.
 
Иван пережил глубочайший личный кризис: убийство любимой жены, собственную смертельную болезнь. 
Он выжил физически, но принял смертельный духовный яд, предложенный ему иосифлянами. 
И он «совершил то, чего не делали отцы его и отцы отцов его» (Книга пророка Даниила 11:24): вековые традиции были безоглядно порушены. Произошло то, что Янов справедливо называет «самодержавной революцией» Грозного. 
И закрутился жуткий смерч, образовалась черная дыра в самом сердце России. 
Она потом стала размножаться, дала метастазы, неизжитые и поныне. 
К концу правления Грозного из процветающей, сильной, уважаемой в Европе страны Россия превратилась в страну нищую, слабую, презираемую всеми народами, разодранную внутренними смутами и церковными нестроениями. Вместо продолжения начатого успешного наступления против татарщины, Иван IV затеял долгую, изнурительную, безнадежную Ливонскую войну – по существу, войну против Европы. И при этом оставил Русь беззащитной против возобновившихся татарских набегов.
 
Если до самодержавной революции бояре из Литовской Руси стремились присоединиться к Московии, поселиться в ней и служить ей, то после смерча – сломя голову бежали из нее. А то, что казаки при Иване Сибирь освоили – так ведь они тоже бежали подальше от мерзости царевой. Хотя он потом прибрал к рукам их завоевания, его заслуги тут нет. 
Россия после Грозного не перестала быть европейской страной, но она стала европейской страной с тяжкой, хронической болезнью, какой не бывало в Европе, которой даже подходящего названия не придумано. Деспотизм? А в Европе деспотизма не было? Людодерство, как говорит Янов? А разве мало людодерства было в Европе?
 
Нет, здесь что-то другое, более глубокое. 
Синдром человекобожия?  
Это ближе. Но земными богами были и фараоны, и римские императоры, и персидские сатрапы. Обычное дело в языческие времена. 
Вот здесь и разгадка! 
В христианскую эпоху земных богов всё же не было! 
До Ивана Грозного не было.  
Чтобы князья Церкви, да притом Церкви Православной, претендующей на первенство (даже на единственность) в сохранении Христовой Истины, да притом с согласия церковного народа – чтобы они сами предложили, сами навязали Царю роль земного бога, полновластного заместителя Бога на земле! 
Нет, такого не было! 
Это – за пределами христианского и вообще человеческого сознания.
 
Пророческую параллель можно найти только в Священном Писании: 
«Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот /день Христов/ не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога» (2-ое Послание к Фессалоникийцам святого апостола Павла 2:3-4). Или у Даниила: «И будет поступать царь тот по своему произволу, и вознесется и возвеличится выше всякого божества, и о Боге богов будет говорить хульное и будет иметь успех, доколе не совершится грех; ибо, что предопределено, то исполнится… И он совершит то, чего не делали отцы его и отцы отцов его» (Книга пророка Даниила 11:36;24)»
 
Конечно, Иван Грозный делает только первый шаг. Но он его делает. 
Он еще признает, что Небесному Богу он всё-таки подотчетен. Отсюда приступы «покаяния» и «молитвы» после вспышек людодерства и похоти. Чего стоит такое покаяние и такая молитва – судить его будет Бог. Но какое глубокое извращение веры на глазах всего честного народа! Какая глубокая деморализация народного сознания!  
Вот чем больна душа России. 
Назовем эту болезнь «синдром антихриста». Пусть кто-нибудь, если сможет, даст более точный диагноз. 
Все-таки интуиция не подвела старообрядцев (хотя они так называли Петра, но именно за те качества, которые роднят его с Иваном Грозным). 
И не эту ли тему ставили в центр внимания такие наши мыслители, как Достоевский, Соловьев, Федотов, Даниил Андреев, в наше время даже Сергей Залыгин?
 
Со времен Ивана Грозного русская история носит ломаный, двойственный характер. 
У нас (да и на Западе) любят повторять: в России всегда побеждает деспотизм.
Но ведь с таким же правом можно сказать обратное: деспотизм у нас всегда терпит поражение. 
Верно, что европейские реформы никогда не доводятся у нас до конца, но сменяются приступами деспотизма. И это приводит в отчаяние наших либералов. 
Но верно также и то, что каждый приступ деспотизма неизменно сменяется либеральной (европейской) реакцией. И это постоянно приводит в отчаяние «стальных соловьев» нашего деспотизма. 
Надо сказать, что простой симметрии здесь нет. 
Тирания носит характер приступа, пароксизма, конвульсии, она насаждается с непомерными усилиями, с надрывом, с предельным напряжением сил и всегда заканчивается истощением этих сил, приводя страну на грань катастрофы. 
То, что можно назвать европейской либеральной реакцией, напротив, происходит как бы само собой, естественно, подобно реакции выздоравливающего организма, сопровождается пробуждением живых сил и повсеместным расцветом инициативы. Как у нас говорят в таких случаях, «откуда что взялось».
 
Петр Великий глубоко исказил русское национальное самосознание тем, что начал принудительно насаждать европеизм как что-то внешнее, чуждое, иноземное, ломающее наши традиции. В результате ни мы сами, ни европейцы до сих пор не можем от этой ложной идеи избавиться.
 Против этого стереотипа я хочу выдвинуть утверждение, которое лишь на первый взгляд кажется парадоксальным:
 
НАШИ ПОЧВЕННЫЕ ЕВРОПЕЙЦЫ – ЭТО СТАРООБРЯДЦЫ.
 
Уж как они боролись против всякой иностранщины, греческой и латинской при Никоне, немецкой и голландской при Петре. Какие же они европейцы? Тёмные фанатики, которые за свою веру позволяли себя в срубах сжигать, а потом стали сжигать себя сами, не дожидаясь приговора никониан. 
Всё так. 
Но они сделали самое трудное – оторвались от власти, отказались от привычного патернализма и зависимости, стали хозяевами своей жизни и судьбы. Прошло время - и возникло такое грандиозное явление, как старообрядческий капитализм, ничем не уступающий европейскому или американскому. Вчерашние фанатики стали самым прогрессивным, самым предприимчивым, самым независимым сословием в России. А какая у них была книжная культура! А потом пошли старообрядческие больницы, школы, музеи, библиотеки… 
И началось это значительно раньше, чем мы думаем. 
Уже во времена Петра процветала Выговская община: образцовое раннекапиталистическое предприятие. Кстати, именно там получил начальное образование Михайло Ломоносов, о чем у нас почему-то никогда не пишут. Так вот, Петр самолично эту общину посетил, все дотошно осмотрел и в итоге оставил ее в покое: никому бороды не рубил и европейскую одежду не навязывал. Потому что увидел: вот она, Европа, и никаких голландцев выписывать не надо.
 
А мы можем добавить – вот она, низовая субъектность. Если бы кто-то из царей сделал ставку на старообрядцев, другой стала бы Россия – сильная, процветающая и без всяких безумных революций. Но это означало пойти на конфликт с опорой режима – государственной церковью. 
Старообрядческий раскол и был нашей Реформацией, тогда как движение нестяжателей скорее напоминало попытку (в те же годы) реформы в Католической церкви – соборного ограничения власти Папы: Базельский и Констанцский соборы. Неудача этой реформы с неизбежностью привела к драматической и кровавой Реформации. Кстати, первые протестанты были ничуть не меньшими фанатиками, чем наши староверы. А уж о ранних христианах и говорить нечего! Как без фанатизма мобилизовать силы для противостояния свирепым гонениям?
 
Петровские реформы не прижились бы даже в дворянстве, если бы не отвечали каким-то глубинным свойствам народного духа. Но они прижились и привели к расцвету русской дворянской культуры. Через сто лет после Петра - русские казаки в Париже, и вся Европа принимает Александра Благословенного с восторгом и благодарностью. И никто «огромности нашей» тогда не боялся, и было у нас много союзников, кроме «нашей армии и нашего флота» (перефразирую слова Александра .III). Священный Союз был, по существу, прообразом нынешнего ОБСЕ: международный договор, который служил гарантией от попыток произвола со стороны самого сильного члена альянса (России или Англии, которая тоже каким-то боком к этому Союзу примыкала).
 
Кстати, Екатерина с опозданием на триста лет все же проводит программу Ивана III – секуляризацию церковных земель. Причем, заметим, отнята была только земля с крепостными крестьянами – с «крещеной собственностью» (А. Герцен), тогда как «безлюдные земли» были монастырям и епархиям оставлены. Пожалуйста, возделывайте своими ручками… Но к этому наши «молитвенники» не привыкли – три четверти монастырей тут же закрылись. Невольно Екатерина оказала Церкви великую услугу: именно с этого времени русское православие начало выходить из трехсотлетнего духовного оцепенения. Вспомнили устав Нила Сорского, Паисий Величковский возродил нестяжательскую книжную традицию, отсюда выросла Оптина пустынь, явились такие светочи духа, как Серафим Саровский и Феофан Затворник. Началось мощное религиозное движение в обществе и духовенстве, и оно завершилось Великим Собором 1917-1918 гг., который задал импульс всему будущему развитию Православия. Конечно, очередной приступ деспотизма подрубил эти живые ростки, но, как всегда, корни остались и ещё дадут новые побеги.
 
Но вернемся в славные времена Александра I, в золотой век русской культуры, когда никому и в голову не пришла бы дикая мысль, что Россия – это не Европа, а какая-то Азиопа.  
Беда была в том, что черная дыра в народной душе – «иосифлянское заклятье» (А. Янов) всё ещё сохранялась (в основном в церковной среде). Сохранялось самовластье, которое так грозно о себе напомнило в короткое царствование Павла. И главное – сохранялось крепостное право, которое раскалывало народ на две неравные и взаимно чуждые половины. Европейская динамика неизбежно вела к отмене этих нетерпимых пережитков холопства и деспотизма. Декабристы выдвинули европейскую конституционную программу, и они имели вполне реальные шансы на победу. Лучшая часть дворянства была готова к этой реформе. Правда, они были «бесконечно далеки от народа»? А кто к нему тогда был близок?
 
И в ответ на эту угрозу, тридцатилетнее правление Николая I – пароксизм самовластья, реанимация иосифлянского заклятья в новых условиях, нарушение условий Священного Союза. Как в свое время церковные латифундисты, продав Православие, сделали ставку на самовластье Ивана Грозного, так теперь дворяне-крепостники сделали отчаянную ставку на Николая I, ради имений продав свою европейскую идентичность. Именно тогда началась складываться идеология «русского особнячества», от которой мы до сих пор не можем избавиться.
 
И что же было положено в основу этого радикального отличия от Европы? Сергий Радонежский, Андрей Рублев, Нил Сорский и Максим Грек, о которых тогда почти забыли? Нет, все то же самодержавие – единоличная власть Императора, никакими законами и правилами не ограниченная. Все тот же земной бог. Нашли чем гордиться! А ведь гордились без всякой меры! И какие люди гордились! Не только Уваров, Шевырев и Погодин, но Аксаковы, Тютчев, Достоевский! И опять, как при Иване, глубокое извращение религиозного сознания. «Мы самые смиренные» и поэтому «покоритесь нам, все народы земли». «Мы знаем и любим Христа», а все остальные не знают и не любят, поэтому мы просто обязаны их всех покорить и научить, естественно, для их же спасения.
 
Известно, к чему привела попытка обернуться к Европе задом: к политической стагнации, экономической и военной слабости и в итоге к позорному поражению в Крымской войне. Именно во времена Николая I в Европе впервые родилась русофобия, которая до конца не изжита и поныне. Ну что ж, за что боролись…
 
Конечно, как всегда, после приступа деспотизма началась либеральная реакция: отмена крепостного права, свобода печати, суд присяжных, рост экономики и науки. А еще позже был Октябрьский манифест 1906 г., свобода совести, расцвет капитализма (того самого, старообрядческого), рождение нового, почти конституционного строя – Думской Монархии. Россия возвращалась в родную европейскую семью и была там с радостью принята. Предвоенные десятилетия были временем победного шествия русской культуры. 
Столыпин просил 20 лет мира для строительства Великой России. Не дали.
 
Вместо вооруженного нейтралитета, как предлагали все ответственные политики, Россия ввязалась в бессмысленную, неподготовленную, непопулярную войну. И решающую роль в этом самоубийственном решении сыграла национал-православная истерия, которой тогда было охвачено всё общество: от черносотенцев до кадетов. Приближенные буквально угрожали Николаю потерей трона, если он не начнет войну. И он поддался этому давлению, а заодно и фальшивому воодушевлению. 
«Константинополь должен быть наш» – и все тут! А русским мужикам этот Константинополь и даром был не нужен. Им нужна была земля и воля. Что из всего этого получилось, мы слишком хорошо знаем…
 
Не так давно (в исторических масштабах) была снова реанимирована славянофильская идея: Россия – особая, ни на что не похожая цивилизация, призванная овладеть всем миром (разумеется, чтобы спасти его – от него самого). Всеправославное Совещание 1948 года выдвинуло идеологему объединения славянства (благо теперь оно все было под сталинской пятой) против католического и протестанско-масонского западного мира (разумеется, «прогнившего», но «враждебного и агрессивного»). Именно из этого источника подпитывается сегодняшнее национал-православие – озлобленное на весь мир, враждебное любому культурному развитию. Более всего оно враждебно самому Православию – оно оставляет Иисуса Христа лишь как абстрактный символ и вместо Него страстно вожделеет другого бога – имперского, земного, языческого… Сейчас именно оно узурпировало право быть выразителем народной традиции. Но если оно что-то и выражает, то лишь традицию национальной духовной болезни, восходящей ко временам Ивана Грозного. Для этого духовного течения истинное, нестяжательское Православие числится по разряду либеральных «ересей», а вместе с ним подозрение падает на всю великую русскую культуру – как золотого, так и серебряного века.
 
После окончания очередного (самого мощного в русской истории) рецидива «самодержавной революции», начался неуклонный, хотя и неравномерный процесс национального выздоровления, одним из этапов которого была естественная и органичная «десоветизация», движение к нормальному обществу европейского типа, где права и собственность человека защищены, меньшинство ограждено от агрессии большинства, а произвол власти надежно ограничен. При этом власть должна быть достаточно сильна, чтобы защитить общество от анархии и внешней агрессии. А будет это Монархия или Республика – вопрос второй, хотя тоже немаловажный: Монархия для России гораздо органичнее, но ее надо заслужить, как дар от Бога. Что мешает России стать, наконец, великой европейской державой? И если первенствовать среди народов, то в творчестве, духовности и любви (кто станет возражать против такого первенства?) А если придется, то вместе с Европой поднять меч против нового мирового варварства.
 
Сейчас как будто бы риторика власти стала более вразумительной, а рывка модернизации всё нет. 
Не хватает общенационального энтузиазма, который в свое время позволил совершить такой рывок Германии и Японии, а теперь – Сингапуру, Малайзии, Китаю, Индии, Бразилии. 
Все то же затмение ума мешает воспринимать европейскую модернизацию как развитие своей собственной коренной традиции – а без этого никакой национальный энтузиазм возникнуть не может.  
Глава государства призывает: «Россия, вперед!», но какое-то упорное и мрачное сопротивление, вязкая обструкция на всех уровнях делает это движение невыносимо медленным, тогда как мир вокруг стремительно несется в будущее. Значит, опять безнадежное отставание, а вместе с ним – экономическая и военная слабость и агрессивный комплекс неполноценности.
 
К несчастью, не только национал-православие, но и все общественно сознание, включая «западников», по-прежнему отравлено ложной идеологемой: Россия и Европа – два чуждых, инородных друг другу мира.  
Поэтому, когда либералы в России неожиданно для всех (прежде всего неожиданно для Запада) на короткое время пришли к власти, они почувствовали себя чужаками в родной стране, и народ их воспринял как чужаков. Реформы были поданы (и восприняты) как заграничные новшества, чуждые народному духу. Можно ли было при этом рассчитывать на прочный успех? Ведь хорошо известно: самое трудное – не провести реформы, самое трудное – укоренить их в традиции.  
Пришло время осознать: чтобы оказаться в Европе, не надо быть «западником», надо быть «почвенником».  
Но при этом жизненно необходимо усвоить великий исторический урок: «самодержавная революция» в России изначально беспочвенна, химерична, антиправославна, враждебна обществу и разрушительна для государства.
 
Даже те, кто чужд религиозной сфере жизни, инстинктивно чувствуют: всё ещё нет гарантий от пришествия очередного земного бога, который разом порушит все наши усилия по строительству своего дома и своей страны. Тем более, кто-то его так страстно призывает. Стоит ли тогда целиком, со всей энергией вкладываться в это строительство?  
Так что движется Россия вперед осторожно, с оглядкой, короткими перебежками.  
Лишь тогда она выйдет на мировой простор и раскроет свой громадный потенциал, когда её вековая духовная болезнь будет, наконец, изжита, когда будет снято с нее древнее иосифлянское заклятье.  
Дай только Бог, чтобы это заклятье не было ещё раз реанимировано и не случился очередной приступ самодержавной болезни. Россия переживёт и это, но цена может быть слишком высока».

 

 

 Учение о перевоплощении свойственно всем оккультическим и теософическим течениям. В этом отношении они представляют родовое явление.Именно идея перевоплощения наиболее соблазняет в этих учениях. В то время как учение о составе космоса и планетарных эволюциях совсем непереводимо на язык духовного опыта человека, с трудом связывается с его судьбой и есть заучивание наизусть теософических учебников, как заучиваются учебники географии и минералогии, учение о перевоплощении действительно может быть связано с духовной жизнью человека и с его судьбой. Оно пытается дать ответ на мучительное вопрошание о несправедливых страданиях жизни. 

Популярность теософии и антропософии связана именно с учением о перевоплощении. И этой популярности способствуют слабость и неудовлетворительность богословских учений о генезисе души и ее конечной судьбе. С трудом можно примириться с традиционным учением, согласно которому душа творится во время зачатия и, следовательно, в этот момент ей сообщается первородный грех, подобно заразной болезни, как трудно примириться с другим учением, согласно которому душа есть продукт родового процесса и получает первородный грех, как наследственную болезнь. Ни то, ни другое учение не объясняет тайны первородного греха, свойственного всему роду Адама, и не дает никакого оправдания человеческим страданиям и несправедливостям индивидуальной судьбы.

 

Но более всего непереносимо для современного сознания учение о вечных адских муках. Ад может быть принят лишь как иррациональная тайна, о которой невозможно строить никаких учений и вообще невозможно мышление. Всякая попытка строить познавательное учение об аде вызывает протест нравственного чувства*.

 

Популярность теософических учений о перевоплощении в значительной степени объясняется недостаточностью и неприемлемостью традиционных богословских учений. Учение о перевоплощении очень упрощенно, оно рационализирует тайну человеческой судьбы, но оно для многих оказывается нравственно более приемлемым, чем эта окончательная зависимость вечной судьбы от маленького отрезка времени от рождения до смерти человека, которая утверждается в христианском богословии. Учение о перевоплощении примиряет человека с несправдливыми и непонятными страданиями жизни, с болезнью, смертью близких, бедностью, неуспехом в жизни, разочарованиями, изменой и т.д. Человек перестает сравнивать свою судьбу с более счастливой судьбой других людей и принимает ее.

 

Учение о перевоплощении принадлежит к древним учениям человечества. Оно было в религиозной философии Индии, в Египте, в Греции – в пифагорействе, в орфизме, у Платона. Но теософия XIX и XX веков очень вульгаризировала и упростила это древнее учение. Древнее учение о перевоплощении, одинаково в Индии и в Греции, главным образом в орфизме, было пессимистическим. Цель была избежать перевоплощений, выйти из их круга, войти в иной духовный порядок. Теософическое учение о перевоплощении, как оно сложилось во вторую половину XIX века, стало оптимистическим.

 

На теософическое учение о перевоплощении легла резкая печать европейского натурализма и эволюционизма. Древние религиозные и метафизические учения Востока вдруг получили эволюционную и наукообразную форму. Натуралистический эволюционизм, возникший в Европе на биологической почве, был перенесен в совершенно иной духовный план. Теософия есть натурализация духа, духовный натурализм. И теософия, и более интересная антропософия приспособились к «научному» миросозерцанию своего времени и этим хотели завоевать души, пропитанные рационализмом и натурализмом. Р. Штейнер поет гимны Геккелю и очень от него зависит. Эволюционизм, которым пропитаны все теософические учения без исключения, был чужд древним учениям, его не существовало в религиозной метафизике Индии, это явление европейское и новое.

 

Индус, верный своим древним традициям, никогда не может принять теософического эволюционизма.  Вивекананда представлял собой уже европеизацию, он приспособлял древнее учение Индии к европейской науке, натуралистической и эволюционной. Теософия придала кармическому перевоплощению характер закона природы и отождествила закон космический, натуральный, с законом нравственным, духовным. Перевоплощение превратилось в эволюцию, в то время как раньше оно было прежде всего искуплением. Что поражает сейчас, так это анахронизм этого приспособления к «научному» миросозерцанию. Очевидно, необходимо новое приспособление.

 

Современная наука и современная философия совсем уже иные, чем во вторую половину XIX века. Современная научная эпоха совсем не стоит под знаком биологических наук, эволюционных теорий и натуралистического детерминизма, она стоит под знаком физических наук, в которых происходит настоящая революция, совсем неблагоприятная эволюционизму и натуралистическому детерминизму. Мы живем не в эпоху Дарвина и Геккеля, а в эпоху Эйнштейна и Планка, закона относительности и теории квант. Современная физика склоняется к индетерминизму, к принципу прерывности, что очень не благоприятствует эволюционной теории. Современная наука все более признает значение случая и дает статическое истолкование законов природы. Современная экзистенциальная философия окончательно порывает с натурализмом.

 

Теософическое же учение о перевоплощении есть детерминизм, оно не видит тайны свободы и для него дух есть природа, духовная жизнь вводится в монистическую систему космической эволюции. Но все, что есть значительного в современной философии, утверждает, что дух не есть природа, и духовная жизнь не может быть введена в детерминизм космической эволюции. Теософия отстала от современной науки и философии *.

 

Наименование «теософия» и «антропософия» не являются оправданными. В «теософии» нет Бога. Теософические книги редко употребляют даже имя Божие. В этих книгах излагается однообразное учение о космических эволюциях, о сложном составе человека и его зависимости от космических иерархий. Но не более оправдано и наименование «антропософия», что особенно интересно для нашей темы. В сущности, и теософии, и антропософии следовало бы наименоваться космософией.

 

Антропософия также космоцентрична, как и теософия, вопреки своему наименованию, она не антропоцентрична. Для антропософии Штейнера наш мировой зон стоит под знаком Человека, и космос есть как бы составная часть человека [1]. Но человек не наследует вечности. Как было время когда человека не было, так настанет время, когда его больше не будет. Наступит новый космический эон, который не будет уже стоять под знаком человека, будет стоять под знаком сверхчеловека, ангела или демона. Человек мог развиться из существа, стоявшего ниже человека, из полузмея, полурыбы, как говорит Шюрэ, и может развиться в сверхчеловека, в ангела или демона [2]. Человек –  преходящее существо.

 

Это так же признает антропософия как и теософия. Человек – складное существо, он складывается из элементов планетарных эволюции, из тел физических, астральных и эфирных и из Еgо, которое есть божественный в нем элемент, безличный дух. Человек есть продукт космической эволюции, и в нем нет неразложимой целостности. Космическая эволюция его создала, и она может его заменить другим существом. Человек целиком находится во власти космических сил и иерархий. Он есть марионетка в руках высших космических иерархий, – он управляется ангелами, которые ведут его к непонятной для него цели и приведут его к такому состоянию, в котором не будет уже ничего человеческого. Человек есть лишь космический переход от дочеловеческого к сверхчеловеческому состоянию.

 

В этом огромное различие между антропософией и христианством, которое разом и теоцентрично и антропоцентрично, но не космоцентрично. Для христианского сознания человек может быть обожен, может войти в Божественную жизнь, но не может перестать быть человеком, не может перейти в иной род, например, в род ангельский. Человек не произошел из низших сфер космической жизни, он сотворен Богом и несет в себе образ и подобие Божие, он предназначен к вечной жизни.

 

Существует неразрывная внутренняя связь между антропологией и христологией. То, что мы мыслим о человеке, меняется в зависимости от того, что мы мыслим о Христе.

 

Целостный образ человека, независимый от власти космических сил, от космических сложений и разложений, связан с целостным образом Христа, который пребывает в недрах Св. Троицы и в человеческом роде как его глава. Но антропософия видит Христа лишь опрокинутым в космосе, она не видит Его в Св.Троице.

 

Христос есть космический импульс. Целостный образ Иисуса Христа-Богочеловека подвергается дроблению. Христос-Логос и Иисус-Человек остаются разделенными. И есть далее два младенца-Иисуса [1]. Один из них есть перевоплощение Зороастра. Это и есть власть космической множественности.

 

Антропософическому и теософическому сознанию труднее всего воспринять целостность и неразложимость какого-либо образа. В космической жизни, которая в качестве божественной только и существует для этого сознания, все слагается и разлагается, все двоится. Штейнер в главной своей книге определенно говорит, что человеческое «я» – капля в океане Божественной жизни [2]. Это есть классический образ пантеистического сознания. При этом не только утверждается тождество между человеком и Божеством, но и тождество между космической жизнью, в которой человек целиком пребывает и от которой целиком зависит, и Божественной жизнью. На такой почве трудно построить антропологию, которая признавала бы и обосновывала бы безусловную ценность человеческого образа и призванность его к вечной жизни. Антропософия и теософия оставляют человека во власти космических сил. Учение о перевоплощении остается во власти космического прельщения. Это есть учение о странствовании неискупленной души по космическим коридорам, о претерпевании человеком бесконечных космических эволюции.

 

При этом в антропософии Штейнера, в которой сильнее христианский элемент, чем в теософии восточного типа, более ударение делается на духе и духовной жизни.

 

II.

Блаватская, женщина, бесспорно, очень одаренная, с несомненными оккультными способностями, в своей чудовищной по своему стилю и своим смешением книге «Doctrine Secrete» вульгаризирует древние индусские учения в духе современного натурализма и эволюционизма.

 

Она ненавидела христианство, ставила гораздо выше браманизм и буддизм и, вероятно, охотно приняла бы «арийский параграф», навязываемый в современной Германии. Это очень облегчает суждение о Блаватской с точки зрения христианского сознания [1]. Оценка антропософии Штейнера более трудна и сложна. А. Безант смягчила отношение теософии к христианству, у нее не было вражды, как у Блаватской [2]. Для Блаватской все есть результат закона, который понимается очень натуралистически, нет чуда. Человек состоит из физического тела, астрального тела, или души, и высшего, неизменного, нечеловеческого духа.

 

Это – антропологическая доктрина, общая для всех теософических течений, и она отрицает целостность человеческой личности, как в ее генезисе, так и в ее конечной судьбе. У человека, по Блаватской, нет специальных даров, все завоевывается усилием, что означает отрицание благодати. Безличный космический пантеизм Блаватской совершенно ясен. Космос – Бог [3]. Реальное «я» есть эманация Божества [4]. Ничто не сотворено, все есть лишь трансформация [5]. Наделяют человека еgо солнечные ангелы [6]. Человек может быть камнем, растением и может стать Богом [7].

 

Это есть универсальный трансформизм, в котором нельзя найти устойчивого образа и лика. Все переходит во все. Перевоплощение есть проявление этого универсального трансформизма и столкновение с христианской идеей личности, как образа и подобия Божия, тут совершенно  ясно. Блаватская также решительно отрицает грехопадение, и для нее не существует ответственности. Зло для нее необходимо [8].

 

Блаватская, как и теософия вообще, не понимает проблемы свободы. В этом современная теософия резко отличается от христианской теософии Якова Беме. Есть еще одна точка зрения, с которой может быть критикуемо восточное учение о перевоплощении, точка зрения социальная. В Индии кастовый строй был основан на вере в перевоплощение и космическую справедливость. Учение о перевоплощении может быть оправданием социальных неравенств и несправедливостей и в этом отношении является социально реакционным [9]. 

 

Рационализация тайны человеческой судьбы в кармической справедливости не только примиряет с собственными  страданиями, которые казались несправедливыми, но и как бы санкционирует самые несправедливые страдания, связанные с кастовым социальным строем, санкционирует угнетение париев. Христианство призывает каждого человека нести просветленно свой крест, но оно требует облегчения тяжести креста для всякого другого человека, и оно нравственно опрокидывает всякий кастовый  строй,  даже  всякий  классовый строй.

 

Перевоплощение есть неотвратимая судьба. В нем совпадает космически-натуральная и морально-духовная необходимость. Нет тайны, нет иррационального в мировой жизни, все происходящее в мире справедливо. Если нам кажется что-нибудь несправедливым, то исключительно вследствие незнания, знание примирит нас со справедливой и благостной эволюцией, происходящей в мире. Только знание, оккультное знание, может облегчить судьбу людей.

 

Теософии присуще эволюционное понимание зла. Теософическое учение, эволюционное и оптимистическое, не хочет знать той борьбы против судьбы, которую знал Иов, не хочет знать и греческого принятия трагедии. К схожему типу мысли принадлежали и древние гностики. У Василида человек всегда заслуживает своей участи. Но гностики были более пессимистичны. Неотвратимость судьбы означает всегда определяемость человека космическими силами. Только христианство знает освобождение человека от власти судьбы.

 

Учение о перевоплощении сталкивается с христианским учением об искуплении. Это ясно видно на поразительном евангелистском примере благоразумного разбойника, который в одно мгновение своего обращения ко Христу преодолевает свою карму и наследует Царство Небесное. Вопрос об искуплении есть вопрос о благодати, которая изымает человека из власти кармической справедливости. Благодать не есть справедливость, благодать есть любовь. Правда, теософы говорят о возможности сокращения кармы, но это сокращение приобретается главным образом через познание, и необходимость все же главенствует над свободой, справедливость над любовью. Тайны искупления, тайны благодати все же нет. Предельная тайна теософии есть тайна посвящения. Но центральной для нашей темы является проблема личности. Тут наиболее остро сталкивается учение о перевоплощении с христианским учением о человеке.

 

Теософическое учение о человеке антиперсоналистично. Личность есть лишь преходящее в космической эволюции образование, она не является прочным ядром человека. В перевоплощениях личность человека не сохраняется. Личность понимается как ограниченность и замкнутость. Для теософии прочным, сохраняющимся в перевоплощениях элементом является не личность, а индивидуальность, и это очень характерно для теософической антропологии. Христианская антропология утверждает как раз обратное. Прочной и наследующей вечность является именно личность [1].

 

Личность сотворена Богом и несет в себе образ и подобие Божие. Личность не есть продукт космической эволюции, она не создается в космическом сложении и не подлежит космическому разложению. Личность есть духовно-религиозная категория. Индивидуальность же есть категория натурально-биологическая, она есть продукт натурального родового процесса. Личность есть также категория аксиологическая, она должна быть реализована в природной биологической индивидуальности [2].

 

Это совсем не терминологический вопрос, это гораздо более глубокий вопрос. Теософическое миросозерцание безлично, враждебно личности и потому враждебно человеку. Для теософии и Бог безличен, и человек безличен. Она знает лишь безликое божественное, в это безликое божественное оно проваливается, и Бог, и человек, это и есть божественный космос. Теософия есть космософия, она космоцентрична. Человек целиком подчинен космическому процессу. Индивидуальность человека, которая сохраняется в перевоплощении, есть лишь космический элемент. Человек в своей судьбе детерминирован космическими силами. Еgо в человеке есть универсальный, а не личный дух.

 

Учение о перевоплощении, в сущности, ничего не объясняет и не решает проблемы бессмертия, потому что не сохраняется памяти о предшествующих перевоплощениях, необходимой для единства личности. Припоминание предшествующих перевоплощений бывает очень редко, этого дара лишено большинство адептов перевоплощения, да и припоминание это в большинстве случаев настолько произвольно, что производит впечатление выдуманного.

 

Перевоплощенный оказывается уже другим человеком, а может быть и не человеком уже. Guenon (Генон – Л.Р.), знаток религиозной философии Индии, говорит, что  теософы перевернули терминологию и считают индивидуальность принципом более высоким, чем личность, в то время как раньше личность считалась принципом более высоким. По-французски он обозначает, согласно древнему индусскому сознанию, сущность мира как Soi, а индивидуальность какMoi *. Для теософов личность есть Moi, а индивидуальность есть Soi, в то время как верно обратное.

 

Нужно, впрочем, сказать, что в индусском религиозном и философском сознании проблема личности не была по-настоящему поставлена и решена, она принадлежит христианству. Это и есть точка столкновения учения о перевоплощении с христианством. Для христианской эсхатологии человеческая личность приобщается к вечности и наследует вечность. Учение о перевоплощении оставляет во времени, в космическом времени. Если Бог есть божественный космос, то не может быть выхода из времени в вечность, ибо пребывание в космическом процессе есть пребывание в Божестве. Победа над временем, выход к вечности предполагает, что Бог над космосом и не отождествим с космической жизнью.

 

Иногда говорят, что Лейбниц был близок к учению о перевоплощении. Это отчасти верно. Но нужно помнить, что Лейбниц утверждал не метампсихозу, а метаморфозу, что не совсем то же самое.

 

Теософы любят ссылаться на Оригена. Но Ориген учил не о перевоплощении, а о предсуществовании, что совсем не то же самое. Я думаю, что совершенно неизбежно допустить предсуществование душ в духовном мире. Душа не может твориться в момент зачатия, и она не может быть продуктом родового процесса. Но учение о предсуществовании, как о судьбах души в иных духовных мирах, может быть выражено иначе, чем у Оригена, в иных философских категориях. Во всяком случае, это не есть перевоплощение душ в нашем земном плане, что резко сталкивается с сохранением целостной личности, целостного человеческого образа.

 

III.

 

Теософическое учение о бессмертии как перевоплощении, в сущности, ближе к античной, греческой точке зрения, чем к христианству. Для греков бессмертен был лишь бог, человек же был смертен. Бессмертие в греческом сознании было прежде всего утверждено для героя, сверхчеловека, полубога*. Герои – люди, стяжавшие себе бессмертие души. Бессмертие было сначала признано привилегией немногих. В Египте оно было даже вначале привилегией царя.

 

Чтобы стать бессмертным, нужно перестать быть человеком. Бессмертие не только с трудом было распространено на всех людей, но оно вообще распространялось не на человеческий элемент в человеке. Сверхчеловеческий, духовный, божественный элемент в человеке, естественно, бессмертен, но этот бессмертный элемент не может дать бессмертия человеческому элементу в человеке, не спасает для вечной жизни человека как целостного существа, как существа духовно-душевно-телесного. Перевоплощение не может дать бессмертия целостному человеческому существу, личности, обладающей неразрушимым единством, через него сохраняется лишь элемент, который не является специфически человеческим, и соединяется с новыми элементами, взятыми из низших планов.

 

В греческом дионисизме было смешение сверхчеловеческого и дочеловеческого, но специфически человеческое проваливалось в безличной стихии. Бессмертие достигалось снятием индивидуальности, отказом от личного бытия. Орфизм, возникший на дионисической почве, утверждал переселение душ, но в пессимистической окраске. Борьба за бессмертие в орфизме есть борьба за освобождение души из темницы тела, из материального плана.

 

Платон говорит, что душа вложена в тело как чуждое существо. Но что, в сущности, достигалось в дионисических экстазах и мистериях? Освобождение в человеке бога, божественного начала. Бог заколдован в мире и человеку надо его освободить*. Это есть монистическое учение, которое не признает  самостоятельности человеческой природы и для которого немыслимо бессмертие человека, человеческого, именно человеческого, взятого в его целостности.

 

Перевоплощение, в сущности, тоже ставит своей конечной целью освобождение заколдованного бога, но оно не вводит человека в вечную жизнь. Перевоплощение противоположно христианской идее богочеловечества. Только христианство ставит и решает проблему бессмертия человеческого, человека, взятого в его целостности, бессмертия личности. Но для христианства это не есть натуральное бессмертие. Признание натурального бессмертия есть отрицание трагизма смерти. Поэтому для христианства проблема бессмертия есть проблема воскресения. Бессмертие человека, как целостного существа, мыслимо только как воскресение.

 

Телесный образ человека, конечно, не в материальной его тяжести, восстановим лишь через воскресение. Христианство учит не о натуральном бессмертии души, а о воскресении целостного человеческого существа черезискупление, через крест и воскресение Христово. Это не освобождение в человеке бога, божественного элемента, а обожение целостного человеческого существа. Тут мы имеем совершенно иной принцип, иную эсхатологию. Это есть принцип богочеловечества, признающий самостоятельность и вечность человеческой природы, резко отличный от всякого монофизитства, принцип двуединства.

 

Теософы всех оттенков, вследствие своего синкретизма, обычно плохо понимают различения и не любят их, поэтому они иногда искренно не понимают, когда им говорят о различии между учением о перевоплощении и христианским учением о судьбе человека. Но нужно сказать, что христианская эсхатология не подлежит той рационализации, которой она иногда подвергалась в богословских учениях. Учение о перевоплощении оказывалось рациональнее и даже морально приемлемее. Но преимущество христианства перед учением о перевоплощении лежит не в плане рациональной доктрины, а в плане иррациональной тайны. Во всяком случае, для теософического учения о перевоплощении Христос или совсем не нужен, или превращается в космический фактор. Это учение целиком подчиняет человека космосу, космическим силам и процессам, оно космоцентрично и монистично. Это самое главное. Учение о перевоплощении есть отрицание трагизма смерти и примирение со смертью как благостным моментом космической эволюции. Христианство же есть признание трагизма смерти и борьба со смертью.

 

Теософическое учение о перевоплощении связано с демонологией. Употребляю слово демон в античном смысле. Человек целиком остается подчиненным космическим силам и иерархиям, духам и демонам природы. Судьбой человека водительствует не Христос, не Бог, а космическая иерархия, посвященные*. Но это означает возврат к дохристианскому сознанию.

 

Христианство освободило человека от власти космических сил, избавило его от демонолатрии и подчинило его судьбу непосредственно Богу. Это было величайшее деяние, совершенное христианством, которое должны признать и неверующие. Учение о перевоплощении как странствовании душ по космическим коридорам ставит космос между человеком и Богом, – между человеком и Богом лежит космическая эволюция.

 

Христианство, с одной стороны, теоцентрично, но, с другой стороны, оно антропоцентрично в отношении к космосу, оно ставит человека выше космоса. Христианство ставит человека непосредственно лицом к лицу перед Богом. Отношения между человеком и Богом – личные и драматические, ибо и человек – личность, и Бог – личность. Эти отношения нельзя понимать эволюционно. Всякое эволюционное понимание означает, засилие и господство космоса. Христианское учение совсем не признает, что ангельские иерархии руководят человеческими судьбами, как думают теософические и оккультические учения.

 

Роль ангельских иерархий медиумическая и посредническая, но они не стоят между человеком и Богом. Кардинал Леписье говорит, что ангелы не могут воплощаться*. Ангелы и демоны не могут транссубстанцировать. Это Леписье направляет главным образом против спиритизма. Но этим утверждается невозможность перевоплощения ангела в человека и человека в ангела. Этим утверждается вечность человека как человека, невозможность его перехода в иной, ангельско-демонский род, как невозможность перехода ангела или демона в жизнь человеческого рода.

 

Возможно боговочеловечение, но невозможно ангеловочеловечение. Между тем как для теософических и оккультических ученых посвященные, учителя, в сущности, не принадлежат к человеческому роду, они принадлежат к иным, сверхчеловеческим иерархиям и нисходят к человеческому роду для помощи и водительства. Эволюционный переход от человеческого к сверхчеловеческому, ангельскому роду есть результат перевоплощения, как и нисхождение сверху к роду человеческому. Теософы и оккультисты остаются обращенными к космосу и эволюционно понимают отношения разных космических иерархий. Это всегда есть монизм, погружение человека и Бога в космос.

 

Христианство прежде всего обращено к человеку. Но слабость и нераскрытость в христианстве учения о космосе, космологии, очень способствует развитию и популярности теософических оккультических космологических учений. Христианство отделяет от этих космологических и космософических учений категории личности, творения, свободы, греха, благодати.

 

В сущности, для теософического учения о перевоплощении человек не есть личность, он не сотворен, ему не присуща изначальная свобода, он не пал и на него не действует благодать, ибо человек есть продукт космической эволюции, в которой он слагается и разлагается. Этика, вытекающая из теософического учения о перевоплощении, есть этика эволюционная. Человек должен сознательно эволюционировать, хотя, в сущности, он детерминирован космической эволюцией. На практике это ведет к механизации и рационализации духовной и нравственной жизни, к вытеснению всякой иррационально-стихийной основы человеческой природы. Эту механизацию и рационализацию, эту замену всех бессознательных процессов человеческого организма процессами сознательными можно видеть в йоге. Вместе с тем теософизм и оккультизм не духовны, они душевны, астральны, магичны, хотя они и являются симптомами духовных исканий человека.

 

Теософизм во всех своих оттенках обычно бывает философски наивным и связывает себя с отсталыми формами философии *. Отсюда натурализация духа, магическое понимание духовной жизни. Но более уточненная и углубленная философия учит, что дух раскрывается в субъекте, в человеческом существовании. Дух не может быть введен в объективированную иерархическую систему космоса, как принуждено утверждать учение о перевоплощении. Учение о перевоплощении, несомненно, связано с большой и не вполне разрешенной проблемой, но оно не экзистенционально и потому не решает проблемы человеческой судьбы, которая принадлежит к экзистенциональному плану, а не к плану объективированно-природному**. Учение о перевоплощении сложно по своему составу. В нем есть частичный элемент какой-то истины, но искаженной и деформированной ложным духом. Это искажение связано с тем, что теософизм и оккультизм возвращаются к космическому полидемонизму, от которого христианство избавило человека.

 

Н. Бердяев

Опубликовано в сборнике "Переселение душ". Париж, Имка-пресс, 1935 г.

                                                                        

 

 

      Между Троицей и адом нет никакого иного выбора      Священник Павел Флоренский                                                                             

Наша социальная программа – это учение о Троице

Николай Федоров

 

Что значит исповедовать Троицу?

"Христиане, несмотря на то, что все они исповедуют ортодоксальную веру в Троицу, в своем религиозном опыте по существу остаются настоящими "монотеистами". Можно даже смело сказать, что если бы учение о Троице было отвергнуто как ложное, большая часть религиозной литературы была бы сохранена почти в неизменном виде" .

 

Это сказал римо-католический богослов Карл Ранер, и мы, к сожалению, должны признать правоту его слов. Слишком многие христиане в настоящее время затрудняются увидеть особый смысл в учении о Троице, а большинство просто игнорирует его как излишнее. "Три-в-Одном и Один-в-Трех" – разве это не что иное, как головоломка, богословская загадка? Разве я чувствую, что в учении о Троице содержится нечто, относящееся непосредственно ко мне? Какое практическое значение имеет это учение для моей повседневной жизни, моего понимания молитвы, человеческой личности, общества и политики? Будучи христианами, мы не просто монотеисты, как иудеи или мусульмане, и не политеисты, как Гомер, но мы видим в Боге одновременно и совершенное единство, и подлинное личностное различие. Вопрос в том, как это видение влияет на способ нашего мышления и действия  –  на практике?

 

Прежде всего надо подчеркнуть, что учение о Троице является тайной, превышающей человеческое понимание. В данном случае я никак не могу согласиться с мнением Владимира Соловьева, для которого тринитарное учение"совершенно постижимо в его логическом аспекте". Владимир Лосский ближе к истине, когда пишет: "Троичный догмат есть крест для человеческой мысли <...> никакая спекулятивная философия никогда не могла подняться до тайны Пресвятой Троицы".

 

Из этого, однако, не следует, что о Троице вообще ничего сказать нельзя. Напротив, "тайна" в истинно богословском смысле слова – это именно то, что открыто нашему человеческому пониманию, хотя это откровение никогда не будет исчерпывающим, поскольку касается глубин "божественного мрака". То, что говорится о троичности Бога в Священном Писании, в определениях Соборов и у святых Отцов Церкви, необходимо принимать как истинное; и все же сказанное не выражает и не может выразить истину в ее живой, трансцендентной целостности.

 

Наряду с церковно-догматическими определениями в Библии и в творениях святых Отцов мы находим множество образов и аналогий, которые призваны передать смысл понимания Бога как Троицы. Эти образы и аналогии не следует рассматривать в качестве доказательств учения о Троице, поскольку это учение не подлежит логической верификации: мы, христиане, принимаем его как данное нам в Божественном Откровении. Учение о Троице – это, так сказать, данность, а не вывод. Однако хотя аналогии и парадигмы не доказывают тайну Троицы, они в то же время помогают нам ее понять, поскольку вообще возможно такое понимание; они указывают на практические следствия тринитарной веры. Как и во всяком аналогическом мышлении, в данном случае модели и парадигмы, которые мы используем, не исключают друг друга. Не существует одного-единственного "ключа" к учению о Троице, и мы должны использовать разные подходы.

 

Среди различных моделей, используемых в тринитарном богословии, возможно, наиболее значимым является образ взаимной любви. Согласно этой аналогии, Троица понимается как общение или общность ипостасей, или личностей, соединенных друг с другом узами взаимной любви. Важнейшая особенность этой аналогии в том, что она имеет несомненное основание в Священном Писании, особенно у святого Иоанна Богослова. Взаимная любовь Отца и Сына – основная тема четвертого Евангелия (Ин 3:35; 10:17; 15:9; 17:23-24 и др.), тогда как в Первом послании апостола Иоанна ясно сказано: Бог есть любовь (1 Ин 4:8).

 

Этот образ Бога как взаимной любви имеет важнейшее значение для русского богословия последних полутора веков, что хорошо показал отец Михаил Меерсон-Аксенов в своей книге "Троица Любви в современном русском богословии", где особое внимание уделено Вл. Соловьеву, отцу Павлу Флоренскому и отцу Сергию Булгакову. Отец Михаил довольно мало говорит о более раннем, то есть до XIX столетия, использовании образа взаимной любви. Рассматривая в деталях учение Ришара Сен-Викторского, он лишь вскользь упоминает о Каппадокийских Отцах и о блаженном Августине, поскольку это не было его основной темой. В настоящем докладе, не желая повторять то, что сказано отцом Михаилом, я остановлюсь на использовании образа Троицы Любви именно в патриотической и средневековой традиции. А затем постараюсь ответить на вопрос, как эта аналогия, то есть образ Бога как взаимной любви, помогает нам понять природу человеческой личности.

 

Основанием для понимания Бога как взаимной любви является, конечно же, тот факт, что человеческие существа созданы по образу и подобию Божию(Быт 1:26-27), что означает: по образу Бога, Который есть Троица. Обращаясь внутрь себя, мы можем обнаружить в своей душе то, что Августин назвал "следами" Троицы. Эти тринитарные аналогии, идущие от человеческой личности, могут принимать форму как внутри-личностных, так и межличностных. Троичность может быть соотнесена либо со взаимодействием различных способностей внутри отдельной личности, либо со взаимными отношениями внутри сообщества личностей. Я обращусь к межличностной парадигме. Кроме того, следует заметить, что аналогия взаимной любви может быть использована по-разному: можно использовать наше человеческое понимание того, что такое личность, с целью прояснения нашего понимания Бога; и можно использовать учение о Троице и для того, чтобы пролить свет на учение о человеческой личности. И хотя нам следует соблюдать осторожность, чтобы не попасть в замкнутый круг, все же я не вижу причины, почему эта аналогия не могла бы использоваться в обоих направлениях.

 

Как сказал Карл Барт, христианский Бог – это "не одинокий Бог" .Согласно парадигме взаимной любви, Бог – не просто единица, но единство; Бог – не просто личный, но – межличностный. Бог –  социален, или диалогичен; внутри Него совершается вневременной диалог. Первое Лицо предвечно говорит Второму: Ты Сын Мой возлюбленный (Мк 1:11). Второе Лицо предвечно отвечает Первому: Авва, Отче; Авва, Отче (Рим 8:15; Гал 4:6). Дух Святой, Который от Отца исходит и в Сыне почивает, предвечно запечатлевает это взаимообщение любви. Именно этот вневременной диалог любви столь выразительно изображен на иконе преподобного Андрея Рублева: взгляды трех ангелов обращены не во внешнее пространство и не на нас, но друг на друга. В этой иконе присутствует всеобнимающий круг –  великое "О!" любви, – что выражено через наклоны голов, положение плеч и ног.

 

Таков смысл – или частичный смысл – тайны Святой Троицы. Хотя Бог бесконечно превосходит наше человеческое понимание личных взаимоотношений, мы не ошибемся, если будем воспринимать Его в терминах участия, солидарности и взаимной любви. И если учение о Троице говорит нам именно об этом, тогда очевидно, что оно никоим образом не является некоей "технической" или "академической" темой, представляющей интерес только для специалистов. Напротив, оно касается всех нас, потому что непосредственно затрагивает вопросы жизни и смерти – вечной жизни и вечной смерти. За каждой Божественной литургией мы слышим слова:

 

"Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы Отца и Сына и Святаго Духа, Троицу Единосущную и Нераздельную". Или мы любим друг друга по образу Святой Троицы, или же, в конечном счете, нас ждет окончательная утрата всякой радости и всякого смысла. Поэтому отец Павел Флоренский с полным правом предупреждал: "Между Троицей и адом нет никакого иного выбора". В этом смысле учение о Троице имеет революционные последствия для нашего понимания личности и общества.

 

Прежде чем говорить о том, каковы могут быть эти практические последствия, нам следует разобраться с главным препятствием на нашем пути. Не подстерегает ли нас опасность впасть в тритеизм? В отношении"социальной интерпретации Троицы", как она была представлена выше, не раз высказывались обвинения, что она умаляет Божественное единство, фактически утверждая существование трех Богов, а не одного. Именно исходя из этих соображений, папа Бенедикт XV в 1745 году запретил изображать Троицу в виде трех отдельных фигур (как мы это видим на иконе Рублева). Аналогия разделенной любви, как и любая другая аналогия, нуждается в ограничениях посредством системы сдержек и противовесов. Если внутриличностные аналогии Троицы, будучи неверно поняты, создают опасность модализма, то межличностные аналогии в свою очередь должны быть правильно истолкованы для того, чтобы избежать плюрализма. В тринитарном богословии мы всегда как бы движемся по дороге, проходящей по гребню горного хребта, с обрывами по обеим сторонам, и на этом пути совсем не легко удержать равновесие, не сорвавшись вниз.

 

 "Брат наш есть наша жизнь" –  говорил Старец. Через любовь Христову все люди воспринимаются, как неотъемлемая часть нашего личного вечного бытия. Заповедь – любить ближнего, как самого себя, – он начинает понимать не как этическую норму; в слове как он видит указание не на меру любви, а на онтологическую общность бытия.

 "Отец не судит никого, но весь суд дал Сыну... потому что Он Сын человеческий" (Ин: 5:22-27). Сей Сын человеческий, Великий Судья мира – на Страшном Суде скажет, что "единый от меньших сих" есть Он Сам; иными словами бытие каждого человека Он обобщает со Своим, включает в Свое личное бытие. Все человечество, "всего Адама" воспринял в Себя и страдал за всего Адама. 

После опыта адских страданий, после указания Божия: "Держи ум твой во аде" для старца Силуана было особенно характерным молиться за умерших, томящихся во аде, но он молился также и за живых, и за грядущих. В его молитве, выходившей за пределы времени, исчезала мысль о преходящих явлениях человеческой жизни, о врагах. Ему было дано в скорби о мире разделять людей на познавших Бога и не познавших Его. Для него было несносным сознавать, что люди будут томиться "во тьме кромешной".

В беседе с одним монахом-пустынником, который говорил: "Бог накажет всех безбожников. Будут они гореть в вечном огне". Очевидно, ему доставляло удовлетворение, что они будут наказаны вечным огнем. На это старец Силуан с видимымдушевным волнением сказал: "Ну, скажи мне, пожалуйста, если посадят тебя в рай, и ты будешь оттуда видеть, как кто-то горит в адском огне, будешь ли ты покоен?"- "А что поделаешь, сами виноваты" – ответил монах. Тогда Старец со скорбным лицом ответил: "Любовь не может этого понести... Нужно молиться за всех".
 
И он действительно молился за всех; молиться только за себя стало ему несвойственным. Все люди подвержены греху, все лишены славы Божией (Рим. 3:22). Для него, видевшего уже в данной ему мере славу Божию и пережившего лишение ее, одна мысль о таковом лишении была тяжка. Душа его томилась сознанием, что люди живут, не ведая Бога и Его любви, и он молился великою молитвою, чтобы Господь по неисповедимой любви Своей дал им Себя познать.
 
До конца своей жизни, несмотря на падающие силы, и на болезни, он сохранил привычку спать урывками. У него оставалось много времени для уединенной молитвы, он постоянно молился, меняя в зависимости от обстановки образ молитвы, но особенно усиливалась его молитва ночью, до утрени. Тогда молился он за живых и усопших, за друзей и врагов, за весь мир.
По материалам    http://silouan.narod.ru

Запись 17 мая 2010 года (Л.Р.)
Вот что я подумал, читая Силуана, который когда-то был моим первым прводником в мир Добротолюбия.
Когда душа уподобится образу Святой Троицы, ее ждет не только радость Божественной любви. Какая великая скорбь ее ожидает! За тех, кто еще этого образа не принял. Пока хоть один такой останется, эта боль не пройдет.
Эта скорбь не давит на них, потому что они о ней не знают.
Когда мне на миг дано было испытать это сострадание, только тогда я понял, какую непрестанную боль я причиняю святым своей собственной  "несообразностью". А раньше я только умом знал об этом, но сердцем не чувствовал.
 

Эта дискуссия завязалась в личной переписке, но мы решили, что ее содержание может быть интересным не только нам.

Мадекин Андрей Ильич (далее А.М.)

Лев Львович, здравствуйте!
Прослушал по Вашей подсказке передачу на Свободе (по поводу семинара в центре Карнеги, посвященного книге Александра Янова: «РОССИЯ И ЕВРОПА»)
Спасибо, было интересно. Особенно приятно Ваше упоминание о старообрядцах. Мнения у всех разные – но сходятся в одном: Путин – диктатор. И никто не объясняет, почему. А я не могу понять, в чем он так провинился: вроде все выступают открыто, никто не боится, даже бравада чувствуется. Вы же на себе знаете, что такое реальная диктатура, и разве нынешние времена можно сравнивать?..

Регельсон Лев Львович (далее Л.Р.)

Привет, Андрей!
Рад видеть твои материалы в Моем Мире.
Насчет Путина несколько слов сказал только профессор Васильев: что, мол, в России все остается как всегда. А я довольно резко возразил: «Господа, имейте совесть! Те, которые говорят, что у нас ничего не меняется. Все-таки Брежнев – не Сталин, а Путин – не Брежнев».
Это Михаил Соколов в своей программе так повернул, особенно в заключительном интервью с Юрием Афанасьевым. А тот вообще на нашем семинаре не был.
Полная аудиозапись и стенограмма семинара здесь
http://www.carnegie.ru/events/?fa=2882

А Путин – никакой не диктатор. Просто опытный бюрократ и популист. Он пошел навстречу всеобщему «крику души»: хотим порядка, не надо нам никаких новшеств, верните все как было!
И Ходорковского он посадил со всеобщего одобрения и в назидание всем другим.

А.М. Я в одном месте прочитал, что Ходорковский был назначен "смотрящим" по России от Ротшильдов (я, конечно, в это не верю). И антипутинская компания объясняется тем, что его посадкой были затронуты какие-то очень могущественные силы мирового масштаба. А дискуссия о демократии – просто форма, в которую выливается борьба... Когда не хватает юридических аргументов – идет апелляция к общим принципам свободы и демократии. И, вообще, демократии может быть сколько угодно, но если она будет самостийной, не встроенной в мировую систему, то ее никогда не признают за демократию.
Как говорил Серафим Саровский: "добро без Бога, не есть добро"… Кажется, так звучит?
Что Вы думаете по этому поводу?

Л.Р. Насчет признания нашей демократии.
Да не все ли нам равно, признают ее или не признают?
Свобода нужна для себя, а не для того, чтобы угодить дяде Сэму.
Там, где есть свобода предпринимательства, там прогресс, модернизация, богатство, мощь.
А где его нет – все наоборот. Как у нас сейчас.
Ходорковский принял идею предпринимательства всерьез – а это смертельная угроза для правящего класса, то есть государственной бюрократии.
Вот в чем его настоящая вина – и они ему этого никогда не простят.
А в народе настроение изменилось. Теперь ему все больше сочувствуют. И даже прощают ему его богатство. Мученик-миллиардер, это что-то новое в России. Стоит задуматься…
Раньше средоточием борьбы была свобода слова. Советский Союз эту свободу слова «переварить» не смог – и распался. Сможет ли сегодняшняя Россия «переварить» свободу предпринимательства? Сегодня центр общественного интереса – не политика, не свобода слова, не права человека, а именно – экономика. Народ инстинктивно чувствует, что судьба России определяется здесь: без современной экономики страна будет бедной, отсталой и, главное – слабой. Сегодня слова "за державу обидно" возникают при взгляде на фантастический рывок нашего когда-то "младшего брата".

А преподобный Серафим говорил совсем другое: "Добро, не ради Христа делаемое, спасения не приносит".
Почувствуй разницу: он не говорит, что это – не добро, он говорит, что для вечной жизни это не имеет значения. Большинство людей делают добро вовсе не ради вечной жизни, а для того, чтобы иметь спокойную совесть и похвалу от ближних. И в этом они уже имеют свою награду.
Но зачем же хулить добро, даже если оно не ради Христа делается? Оно от этого не перестает быть добром. Ты допускаешь опасную передержку и готов добро назвать злом, если оно не имеет религиозной окраски. Серафим этого не делал.

А.М. Я абсолютно согласен, что слом коммунизма был необходим, и первый срок Ельцина был со знаком плюс, но этого нельзя сказать о втором сроке.
21 век вносит коррективы в общую теорию. Либеральная Европа дышит на ладан. Хороший рост – 1% в год, колоссальные долги, социальное иждивенчество, эмигранты и т.д. Какая перспектива?
И другой полюс – Китай, Индия: 8-10% рост в течение 20 лет, и при этом никакой демократии. (В Индии – условная). Капитал идет туда, где стабильность, а не демократия.
Вот и к Путину капитал идет. И похоже с этим ничего поделать нельзя. А говорить об отсутствии свободы при наличии интернета просто странно.
Кстати, Россия, Украина, Белоруссия воплощают собой три модели развития. Эксперимент, поставленный самой жизнью...

Л.Р. Я как раз и не говорю о политической свободе, но только о свободе частного предпринимательства.
В Китае нет первого и есть второе. Это – реализованная ленинская идея НЭПа. Неглупый был человек, хоть и негодяй. Тогда за несколько лет Россия как на дрожжах поднялась. Как говорили в те годы: "Откуда что взялось!" Но пришел товарищ Сталин и «прекратил это безобразие».
Сталинский режим железом и кровью на много поколений вперед отбил всякую охоту к личной инициативе и предпринимательству. А ведь перед революцией начал расти в России мощный старообрядческий капитализм – не хуже американского, но с русским лицом!
В административно-командной, военизированной экономике центр инициативы один, а в либеральной экономике таких центров тысячи, если не миллионы. В результате жизнь кипит, хотя в ней много хаоса и несправедливости. И бюрократия в этих условиях становится классом служебным, а не господствующим. Естественно, она этого не хочет.
Национальное преступление путинского режима как раз в том, что гайдаровская программа либеральной экономики была зарублена окончательно и надолго. И привычный путь модернизации сверху уже ничего принципиально не изменит.
Модернизация силами бюрократии – это "тришкин кафтан": в одном месте дырку залатали, в другом расползлось. Будут, как в СССР, впечатляющие прорывы в отдельных направлениях, а в целом – безнадежное отставание от лидеров мирового прогресса.
Пока что Россия топчется на месте и ее экономика около 2% мировой, причем из этих 2% – половина сырьевая. Ты прав – за 20 лет Китай, Индия, Малайзия совершили какой-то космический взлет. В Японии и Корее это уже произошло раньше. И капиталы туда идут не по причине диктатуры, а потому что там заработать можно, т.е. созданы условия для свободного предпринимательства. Кстати, капиталы все больше идут не туда, а оттуда.
А насчет того, что «Европа дышит на ладан», мы уже двести лет слышим, со времен ранних славянофилов.
Сейчас ее развитие замедлилось, потому что она приняла на себя тяжкое бремя в лице тех стран, которые были истерзаны десятилетиями советского хозяйствования. Одна Восточная Германия чего стоит! Для нас это была «витрина социализма», а для них – головная боль капитализма.
Но когда Европа с этим справится, у нее есть все шансы на мировое лидерство. Конкуренты, конечно, мощные – США и Китай. Три центра экономической мощи…
А Россия где?
Менделеев прогнозировал к 2000 году население России в 500 миллионов и абсолютное первенство в экономике. Но сто лет самоуничтожения даром не проходят…

А.М. Очень точная дилемма: политика и экономика. Политика и при Путине достаточно свободная, что бы ни говорили либералы (это доказывает сам факт их вполне комфортного существования). А вот экономика, действительно, скована коррупцией. Так же неоднозначно значение госкорпораций. С одной стороны – зона воровства, но с другой Южная Корея держится на таких же образованиях, как и Япония и, наверное, Китай. Невозможно конкурировать с Боингом мелкой фирме, так же как котенку со львом. И что делать в таком случае? Просто распустить? Что здесь предложил Гайдар?
Гайдар может и хотел реформ, но они были свернуты Березовским и компанией задолго до Путина. Быть может ГКО с последующим дефолтом – это либеральная экономика? А помните, как клан Березовского дрался с Потаниным и Чубайсом (дело "писателей", когда Мостовой погорел), а потом разборки Березовский-Гусинский – это какое отношение к либерализму в экономике имеет отношение? А кстати, чем сидящий лучше сбежавших "интриганов"? Бывший комсомольский работник (к нефти и в 90 годы случайных людей не допускали), также участник залоговых аукционов. Так же кинул клиентов банка в дефолт. Серые офшорные схемы... В чем принципиальная разница?
Я думаю, настоящее преступление, когда дорвавшиеся до власти либералы полностью дискредитировали либеральную идею в экономике междоусобными войнами. Это наверху общества… а внизу "свободная экономика" братков. Вот к чему свелись реформы на конец 90-х.
Л.Р. Конечно, либералы (Гайдар, Чубайс, Немцов, Хакамада) оказались не готовы к своей миссии. Многое можно было сделать лучше, но все равно народ к этому не был готов, как не готов и сейчас. Им не хватило прагматичности, жесткости, политического опыта. Гайдар великий экономист, но, увы, не Столыпин! Гайдар предложил программу структурных реформ, но коммунистический парламент их отверг в корне. Говорить о неудаче реформ неверно, потому что РЕФОРМ НЕ БЫЛО. И сейчас они только в зачатке. Рынка земли и условий свободного бизнеса по-прежнему нет. Были аварийные акции по спасению страны от постсоветской гражданской войны и массового голода. Это – роспуск Госплана и либерализация цен.
Было трудно, но если подумать, что было бы БЕЗ ЭТОГО!
И Ельцина мотало из стороны в сторону. Может быть, ему надо было стать либеральным диктатором, вроде Пиночета? Чили ведь сейчас процветает. Но власть Ельцина все время висела на волоске – не надо забывать об этом. Не было ресурсов для диктатуры. Даже у Горбачева уже не было… Последний шанс пойти по китайскому пути был у Андропова. После этого ничего нельзя было изменить. Время было упущено навсегда.
Да и весь пафос Революции 1989 года: больше никаких диктатур, комуняки осточертели всем. А то, что в экономике вылезла мафия – вполне естественно. Это была единственная структура в СССР, где было хоть какое-то предпринимательство. Оно было объявлено вне закона, оно и развивалось вне закона. Тогда было такое понятие: "экономическое преступление". Сколько предприимчивых директоров под нее попали! Уж в этом наследии либералы никак не виноваты!
А кто такие олигархи? Это – люди, приближенные к аппарату, в сущности, госчиновники с новым способом оплаты их труда. Какие они либералы? Какие они предприниматели? Один Ходорковский среди них нашелся, который поднял Юкос при ценах на нефть 12 долларов – и он за это сидит. Остальные предприниматели – большие, средние и малые – всё поняли... Метили в одигархов, а попали в самое сердце экономики как таковой.
Лужков, что ли, либерал? «Крепкий хозяйственник» советского типа, но в новых условиях.
Коррупция страшна не тем, что чиновники присваивают себе какие-то деньги. Лишь бы они при этом не вредили, не лежали бревном на пути настоящего бизнеса! Вот что действительно преступно!

А.М.  Лужков в последнее время, похоже, "устает". Но еще совсем недавно – Москва островок процветания на всеобщем фоне. Сколько здесь строилось – всем известно… Я не помню цифр, но и сейчас в Москве больше малых предприятий на душу населения, чем в любом другом регионе.
А что до паразитизма, так это общая черта больших городов – жить за счет аренды площадей.
Про эффективность тоже трудно говорить – нужны цифры. Вот говорят, что строят дороги очень дорого. Но это как считать. Одно дело дорога в поле, а другое в урбанизированной среде. У меня под окном проспект Жукова реконструируют. Так ведь все коммуникации перекладывают, дома сносят, эстакаду на три километра проложили, тоннель 1,5 км и т.д. Это же не просто асфальт раскатать!!! Об эффективности здесь судить надо очень осторожно. Хотя, конечно, и откаты присутствуют...
Еще объективности оценки Лужкова очень мешает жирность пирога. Уж больно многим хочется дорваться до передела. Трудно разобраться – когда справедливая критика, а когда рейдерский наезд. Но меня, как москвича, возмущает, когда посторонние люди претендуют на власть в городе. Вот Кириенко в 99 году баллотировался на пост мэра. А интересно узнать, кроме Кутузовского проспекта, он хоть какую-нибудь улицу назвать сможет? А будет он канализацией заниматься? Есть подозрение, что у многих претендентов только финансовые потоки на уме. А Лужков как-никак город "держит"...

Л.Р. Когда столица стягивает к себе все ресурсы страны, это обычный признак заката империи. Лужков сделал много, он человек энергичный, но в тех же условиях можно было сделать в 5 раз больше! Московские новостройки – бледная тень того, чем стал китайский Нанкин или индийский Мумбай. А у них своей нефти и газа, между прочим, нет! И начинали они почти с нуля, а у нас был хоть какой-то советский задел: главное – был высокий уровень образованности и ресурс квалифицированных кадров. Правда, вся советская экономика была ориентирована на военные цели, но можно же было ее как-то конвертировать? Тоже ничего толком не вышло.
Лужков принес России больше вреда, чем все олигархи, вместе взятые.
Он создал мощную структуру "бюрократического капитализма", и с ней теперь еще целому поколению разбираться. Вязкая, неэффективная, паразитическая псевдоэкономика. И попробуй ее теперь оздоровить! Она уже обрела свою инерцию, свои традиции, и, что хуже всего – ложный ореол «успешности».

А.М.  Количество процветающих экономик на земле не может быть бесконечным. В какой-то момент вопрос упирается в ограниченность ресурсов. В 50-60 годы Америка могла создавать такие системы в Японии, Корее, Европе. Хотя бы как противовес СССР и Китаю. Но сейчас лимит исчерпан. Один американец потребляет ресурсов как 30 индусов. Значит, вопрос: смогут ли индусы (пакистанцы, индонезийцы, китайцы и т.д.) достичь американской нормы потребления? Это невозможно – не хватит ресурсов, не выдержит экология. Значит, потребление должно усредняться – индусы будут потреблять больше, а американцы и европейцы – меньше. А согласятся ли они на это? Вот у греков пытаются урезать пенсии. Результат всем виден.
Вывод: Запад до последнего будет держаться за свою норму потребления. А как этого достичь?
Ответ: нельзя допускать формирование альтернативных центров силы, стабильности и развития. Во всем периферийном мире должна идти вялотекущая гражданская война. Она не должна мешать экспорту своих ресурсов и импорту чужого ширпотреба. Но ни о каком развитии речи быть не может. Поэтому я и говорю, что любая точка роста должна получить санкцию: на дворе не XIX век, а XXI!

Л.Р. Вот ты и ухватился за последний отчаянный аргумент противников экономического прогресса.
Ресурсы, видите ли, ограничены!
Неужели мало было доказательств того, как научная и техническая мысль решает подобные проблемы? На рубеже 20 века тогдашние газеты писали: города достигли предела своего роста, потому что с конским навозом уже невозможно будет справиться! Писали также: войны стали невозможны с появлением такого оружия массового уничтожения, как пулемет Максим!
Например, запасов жидкого топлива в горючих сланцах в десять раз больше разведанных запасов нефти. Просто добыча дороже, но если нефти начнет не хватать, доберутся и до них. И это не единственная альтернатива.
Так что если даже все будут иметь американский уровень потребления, то энергии всем хватит еще лет на сто. И если они этого уровня иметь еще долго не будут, то не в силу нехватки ресурсов, а в силу утробной ненависти к выскочкам-буржуям.
Загрязнение окружающей среды? Серьезная проблема. Но вот пример, как она решается. Ещё 30 лет назад река Рейн была грязной помойкой, хуже нашей Москва-реки. А теперь там осетров ловят! Просто они обложили загрязнителей такими налогами, что выбросы быстро прекратились. Передовая экономика сможет со временем и всю планету очистить.
Транспортный кризис городов? Еще серьезней. Но уже зреют идеи поселений нового типа: например, плавучие города в океане. Есть и другие варианты.
А уж если ученые изобретут принципиально новый источник энергии, масса проблем вообще снимется. Как в свое время отпала «роковая» проблема с конским навозом… Мы что-нибудь изобретем, не сомневайся! Как физик тебе говорю.
Коренная причина негативизма – чисто психологическая: большинство людей еще не привыкли жить в ритме быстрых изменений. И яростно этому сопротивляются: оставьте нас в покое, дайте нам жить, как мы привыкли. Но большинство это постепенно станет меньшинством. Был «золотой миллиард», скоро будет три «золотых миллиарда». А там и остальные подтянутся.
Другое дело, что развитие без конфликтов не бывает.
Хотя конфликты эти могут быть очень острыми, общий путь развития останется тем же.
И это – путь либеральной экономики, при всей национальной специфике и политическом разнообразии.

 

Интервалы полярности магнитного поля. 1.Прямой. 2.Обратный. 3.Частого чередования. 4.Неисследованные. Физическая Энциклопедия. Статья «Палеомагнетизм».

 В последнее время об этом много говорят и пишут, предсказывая близкий «конец света».

Насколько реальны эти опасения?

Прежде всего уточним, о каких полюсах идет речь.

Если о магнитных, то за последние 500 млн. лет  произошло  несколько сотен полных инверсий (поворотов  на 180°), и никакой связи  с  массовыми вымираниями не обнаружено. По-видимому, земная атмосфера достаточно хорошо поглощает опасные излучения даже в моменты смены полярности, когда магнитное поле падает до нуля. Наряду с инверсиями, обнаружены «эскурсы»:  отклонения на углы 60°– 90°. Из-за своей геологической  кратковременности (порядка 10 тыс. лет) они изучены значительно хуже.

Совсем другое – смена географических полюсов.Здесь также надо уточнить, что ось вращения  не может изменить своего положения из-за огромного момента инерции Земли. Но одна из версий такого «поворота» не противоречит законам физики: тоненькая «скорлупка» – твердая земная литосфера вполне может изменять свое положение относительно оси вращения Земли.Мощные ледовые шапки: Гренландия и особенно Антарктида – расположены не по оси вращения и поэтому создают силу, стремящуюся переместить эти шапки в сторону экватора. Впервые эту мысль высказал Чарльз Хэпгуд в книге «Дрейфующая земная кора» (1953), одобрительное предисловие к которой написал Эйнштейн.Литосфера лежит на магме, которая в обычных условиях препятствует этому движению. Но стоит магме причинам разогреться на несколько градусов – и она станет «скользкой». Литосфера придет в движение и географические полюса окажутся совсем в других местах. 

Не связано ли  нынешнее глобальное потепление с постепенным разогревом магмы, вызванным  какими-то физическими процессами в глубинных слоях земного шара? Возможно, что это событие эпизодически, хотя и не регулярно, случается в истории нашей планеты.

Если «экскурсы» магнитного поля связаны с подобными смещениям литосферы, то «аномальное» положение географических полюсов должно длиться порядка 10 тысяч лет.

Последнее внезапное и массовое вымирание живых организмов (особенно крупных, таких как мамонты) имело место 12 тысяч лет назад, что хорошо укладывается в эту оценку. «Внезапное» - потому что тела мамонтов могли сохраниться только в результате очень быстрого замерзания.

Возможно, время уже вышло и скоро литосфера вернется в свое «нормальное» положение.

И тогда нас ждет грандиозная геофизическая катастрофа.

Технический прогресс позволит нашей цивилизации выжить, если мы к этому испытанию хорошо подготовимся.  

Религиозно-мистические аспекты вопроса – см. статьи того же автора на сайте: http://www.regels.org/Chiliasm.htm

 

 

 

 

 Вселенский Патриарх Филофей, узнав, что в далекой Руси в лице Сергия Радонежского явился “великий светильник” духа,  изумленный и обрадованный, отправил к нему целое посольство, убеждая его установить общежительное монашество. 
   “Мы слышали о добродетельной жизни твоей, писал Сергию Филофей, и очень одобрили ее и славим Бога. Но одного недостает тебе – общежития. Ты знаешь, преподобный, и Богоотец Давид, обнявший все разумением, хвалит общежитие: Се что добро или красно, но еже жити братии вкупе”. 
   Авторитетный совет патриарха поставил Сергия Радонежского перед великим и труднейшим духовным вопросом. 
   Само по себе общежитие, построенное на дисциплине и послушании старшим, было обычным делом, и не только в монашестве, но и в войске, в любой школе – наконец, в большой патриархальной семье. В монашестве общежитие обычно рассматривалось как более легкая, начальная стадия духовного возрастания  высшие ступени подвижничества      достигались в одиночестве, в схиме. “Всех люби, от всех беги”  учил еще в IV веке основатель восточного монашества Антоний Великий. 
  У Сергия Радонежского и его последователей духовная ситуация была особой:  они уже почти 25 лет жили фактически в схиме. Эти подвижники, помогая и советуя друг другу, жили рядом, но отдельно, каждый по своему распорядку и от Бога полученному разумению, по “данной ему благодати”. Для таких монахов уставное общежитие могло привести к потере благодатных даров, нарушению личного общения с Богом  того общения, ради которого они и отреклись в свое время от мира. Сергий решал один из сложнейших вопросов человеческого бытия вообще: может ли в условиях общежития человеческая личность расти дальше определенного предела, можно ли сотворять себя не только вместе с Богом, но и вместе друг с другом?   
Решение, обретенное Сергием и его собратьями, стало великим вкладом русского духа в сокровищницу христианства. Богословская формула этого решения была глубока и проста: 

   “Единство во образ Святой Троицы”. 

   В православной традиции это был шаг огромной важности. Конечно, в византийских монастырях ученики, собиравшиеся вокруг учителя-старца, естественно становились духовным содружеством, и оно обычно сохранялось и после их возвращения в мир. Но то было лишь ученическое братство, перераставшее затем в сотрудничество. Главное же  само “умное делание”, само вхождение в богообщение оставалось призванием, по преимуществу, индивидуальным. Общежитие как уподобление Богу, братство как путь к соединению с Богом, человеческая соборность как образ Божий  прецедент такой практики был лишь в раннехристианской общине, исполнявшей призыв Иисуса Христа:
 
   “Да будете едино, как Я и Отец одно”.
   
В провозглашенной Сергием  соборности снова выявилось исконное русское устремление  к последовательному и полному воплощению духовных истин в реальной жизни. В этом русские ученики превосходили своих византийских учителей. 
    Соборность во образ Святой Троицы стала у Сергия Радонежского живым ликом церковности, явленным всему миру образом жизни во Христе.   
Воплощенный в живых людях, соединенных Христовой любовью, образ Святой Троицы мог теперь стать предметом иконного изображения. По заказу игумена Никона, преемника Сергия Радонежского, Андрей Рублев написал свою “Троицу” в память и “в похвалу” преподобному Сергию. Можно аргументированно показать, что эта икона Рублева действительно есть “богословие в красках”, что она несет в себе откровение и пророчество о Боге и человеке,  новое углубление традиционного учения Церкви. 
   В то же время “Троица” – одно из реальных свидетельств плодотворности синергизма, свидетельство той высоты, которой может достичь творческая личность, когда она возрастает в лучах Божественной любви. По моему глубокому убеждению, и в этом убеждении я не одинок, мировое искусство всех времен и народов не сотворило ничего прекраснее этой иконы. 
Русскому сердцу, изначально покоренному красотой воплощенного Слова, особенно близко высказанное о. Павлом Флоренским “эстетическое доказательство” бытия Божия: “Существует икона Рублева Троица, значит  Бог есть”. 
   Начавшись с обители преподобного Сергия, почитание Святой Троицы быстро распространилось по Руси. Икона Рублева стала образцом для других мастеров, появилось множество храмов во имя Святой Троицы, установился новый церковный праздник, посвященный Троице, по торжественности уступающий только Пасхе. Сам Сергий, почитаемый как “тайнозритель Святой Троицы”, сделался любимым святым русского народа. Через четыре столетия после крещения Руси  Русская Церковь явила народу и всему миру высшую идею человеческого бытия, образ всепобеждающей Красоты, нетленную надежду  грядущего  торжества Истины и Любви.  
   Москва, как духовный центр Русской земли, окончательно утвердилась в этом качестве именно как город Святой Троицы и тем самым как носитель идеи соборного единства.  
  Учение преподобного Сергия Радонежского о соборности, зримо воплощенное в иконе Рублева, пало на благодатную почву,  оно поистине стало формирующим началом русской народной души. Сергий окружен целым созвездием великих русских людей, связанных единством помыслов,   братской   любовью и взаимным смирением. 
   Митрополит Алексий, просветитель зырян Стефан Пермский, князь Дмитрий Донской, супруга его Евдокия, святитель Дионисий Суздальский, летописец Епифаний  Премудрый, преподобный Кирилл Белозерский, игумен Никон Радонежский, преподобный Андроник Московский, святой иконописец  Андрей Рублев:  трудно перечислить имена всех вошедших в это великое духовное Сергиево братство, охватившее своим влиянием весь русский народ. Будущее России, а с ней и всего человечества  в исполнении завета преподобного Сергия:
 
   “Взирая на единство Святой Троицы, побеждать ненавистную рознь мира сего”.
 
   Но мир лежит во зле. 
   И когда сила преисподней пытается разрушить Божий мир наглым и насильственным самоутверждением грубого эгоизма  тогда соборное единство, связанное кроткой евангельской любовью, встает грозным и непобедимым воинством во главе с архистратигом Михаилом. 
   Чтобы стало понятней, против кого выступает такое воинство, приведем слова из учения Чингисхана, так сказать, нравственную (точнее, безнравственную) основу его дела:
 
   “Еще сказал: наслаждение и блаженство человека состоит в том, чтобы подавить возмутившегося, победить врага, вырвать его из корня, заставить вопить служителей их, сделать живот их жен своей постелью...”
 
Что же в конечном счете сильнее, кто побеждает на этой земле  дух Сергия или дух Чингисхана?  Ответ на все времена дала Куликовская битва.  Духовное ее значение выходит далеко за пределы прямых политических последствий. 
   Вникая в обстоятельства подготовки битвы, в ее течение, в то, как она запомнилась в народном предании, можно видеть. что она действительно была победой духа соборности над духом нечестивой гордыни. 
   Добровольное единение русских князей, внявших увещаниям преподобного Сергия, нравственно было бесконечно выше любого единства, достигнутого деспотическим принуждением. 
Это была действительно свободная, в глубинах верующей души рожденная, всенародная решимость  не щадя живота своего, противостать мировому злу. И хотя не во всем послушались Сергия русские князья, почему и плоды великой победы были тут же отняты, но народ русский навсегда запомнил этот свой соборный порыв и эту свою свободную решимость. 
   В предельных испытаниях русской исторической судьбы,  во времена смуты, в отечественных войнах  просыпалась в недрах народной души та же решимость, поднималась та же святая сила, что дала ей силы на Куликовом поле.

 

Другие работы на эту тему см. на сайте автора в разделе «ВЗИРАЯ НА ЕДИНСТВО СВЯТОЙ ТРОИЦЫ»

http://www.regels.org/Holy-Trinity.htm
 

 

В 1932 г. в Италии была опубликована брошюра "Идеология фашизма" с предисловием и примечаниями Бенито Муссолини. Содержание ее очень поучительно – многие сегодняшние «имперцы» могут увидеть себя здесь как в зеркале. Не слишком почтенное родство.

Основные идеи брошюры:
Мир для фашизма есть мир не только материальный, манифестирующий себя лишь внешне, в котором человек, являющийся независимым индивидом, отдельным от всех других, руководится естественным законом, инстинктивно влекущим его к эгоистической жизни и минутному наслаждению.
Для фашизма человек это индивид, единый с нацией, Отечеством, подчиняющийся моральному закону, связующему индивидов через традицию, историческую миссию, и парализующему жизненный инстинкт, ограниченный кругом мимолетного наслаждения, чтобы в сознании долга создать высшую жизнь, свободную от границ времени и пространства. В этой жизни индивид путем самоотрицания, жертвы частными интересами, даже подвигом смерти осуществляет чисто духовное бытие, в чем и заключается его человеческая ценность.
Фашизм концепция религиозная; в ней человек рассматривается в его имманентном отношении к высшему закону, к объективной Воле, которая превышает отдельного индивида, делает его сознательным участником духовного общения.
Против демолиберального индивидуализма, мы первые утверждаем, что индивид существует только в государстве и только приемля необходимость государства, и что шаг за шагом с осложнением цивилизации свобода индивида все более ограничивается.
Кто говорит либерализм, говорит «индивид»; кто говорит «фашизм», тот говорит «государство». Но фашистское государство единственное и представляется оригинальным творением.
В фашистском государстве индивид не уничтожен, но скорее усилен в своем значении, как солдат в строю не умален, а усилен числом своих товарищей. Фашистское государство организует нацию, но оставляет для индивидов достаточное пространство; оно ограничило бесполезные и вредные свободы и сохранило существенные. Судить в этой области может не индивид, а только государство.
Государство не имеет своей теологии, но оно имеет мораль. В фашистском государстве религия рассматривается, как одно из наиболее глубоких проявлений духа, поэтому она не только почитается, но пользуется защитой и покровительством.
Фашистское государство не создало своего «Бога», как это сделал Робеспьер в момент крайнего бреда Конвента; оно не стремится тщетно, подобно большевизму, искоренить религию из народных душ. Фашизм чтит Бога аскетов, святых, героев, а также Бога, как его созерцает и к нему взывает наивное и примитивное сердце народа.
Фашистское государство есть воля к власти и господству. Римская традиция в этом отношении есть идея силы. В фашистской доктрине империя является не только территориальным, военным или торговым институтом, но также духовным и моральным.

Из примечаний Бенито Муссолини:
Борьба есть источник всех вещей, поэтому вся жизнь полна контрастов: любовь и ненависть; белое и черное; день и ночь; добро и зло; и пока эти контрасты не придут в равновесие, борьба как высшая фатальность будет всегда основой человеческой природы.
Мир не наступит, пока народы не отдадутся во власть христианской мечты всеобщего братства и не протянут друг другу руки через моря и горы. Я, со своей стороны, не очень верю в эти идеалы, но и не исключаю их, ибо я ничего не исключаю.
Мы разорвали все истины откровения, мы наплевали на все догмы, мы отвергли все райские мечты, заклеймили всех шарлатанов: белых, красных, черных, которые пускают в продажу чудотворные рецепты «счастья» для человеческого рода. Мы не верим программам, схемам, святым и апостолам; мы не верим особенно в счастье, в спасение, в землю обетованную.
Дух универсален по самой своей природе. Поэтому можно предвидеть фашистскую Европу..., разрешающую проблему современного государства в фашистском духе; государства 20 века, весьма отличного от государств, существовавших до 1789 г. и образовавшихся затем.
Фашистское государство настаивает полностью на своем этическом характере, оно есть государство католическое, но фашистское, даже прежде всего, исключительно и главным образом, фашистское. Католицизм его восполняет и мы это открыто заявляем, но пусть никто даже не пытается, под видом философии или метафизики, подменить карты на столе.
Википедия, ст. "Доктрина фашизма", число ссылок - 21.
Метки: идеология фашизма, Муссолини, фашистская Европа, фашизм и религия

С детства знакомо нам овеянное легендами имя девушки, вставшей во главе освободительного войска и закончившей жизнь на костре по обвинению в колдовстве и ереси. Но что мы знаем о том, чем она привлекла сердца соотечественников, – о ее вере? По существу первый серьезный труд на русском языке, посвященный этой теме, вышел в свет только в наши дни. Это книга С. С. Оболенского «Жанна– Божья Дева» (Гlариж, 1988).
То, что мы узнаем о Жанне из этой книги, представляется почти откровением. Как известно, в 1920 году ее канонизировали, но и для западных христиан образ Жанны остается нераскрытым. Знаменитый католический писатель Леон Блуа пишет:
«Изумление, вызванное Жанной у всех ее современников, ничто по сравнению с тем изумлением, которое христианский мир, так ДОЛГО не желавший ее знать, переживет тогда, когда ему откроется, наконец, вся сверхъестественность этой невероятной судьбы».
Скрупулезно изучив все имеющиеся свидетельства о Жанне, С. С Оболенский приходит к выводу, что ее религиозность, уникальная для Запада, глубоко созвучна тому типу духовности, который в XIV-ХV веках возобладал на православном Востоке, а в Новое время проявился наиболее ярко в жизни и духовном подвиге Серафима Саровского.
Богословским выражением этого духовного опыта стало учение архиепископа Григория Паламы (Византия, XIV в.).
Согласно паламизму, Божественная сущность, принципиально непостижимая для человека, извечно изливается «вовне» в виде Энергий, которые человек воспринимает как душой, так и телом. Стяжание этих Божественных Энергий (или Духа Божия) становилось основной целью христианской жизни. Вероятно, самое глубокое расхождение между христианскими культурами Запада и Востока было вызвано тем, что католическая Церковь в свое время отвергла и этот опыт, и это учение как ересь. Однако струя этой древней традиции, восходящей к раннему христианству, сохранилась и в западном христианстве.
Канцлер Гlарижского Университета Жерсон на соборе в Констанце в 1414 году выступил за примат соборного начала в Церкви и добивался избрания в папы своего единомышленника архиепископа Желю. Именно Жерсон оказался первым крупным деятелем Церкви, признавшим подлинность духовного призвания Жанны. Его поразила глубина и точность, с какой это неграмотная девятнадцатилетняя девушка отвечала на самые сложные богословские вопросы, а «экзамены» ей устраивали суровые!
Несмотря на различия времени, возраста, образа жизни, сущность ее мистического опыта очень близка к тому, что мы знаем о преподобном Серафиме Саровском.
Известны рассказы очевидцев об исходившем от нее «свете». Удивительно, что свидетели эти говорили почти теми же словами, что Мотовилов о Серафиме Саровском.
Жанна была очень сдержанна в рассказах о своих откровениях, однако считала себя обязанной отвечать на вопросы высоких церковных руководителей. Она «проrоваривается», что постоянно «советуется» со святыми, в особенности с Екатериной и Маргаритой, что к воинскому служению ее призвал архангел Михаил, он и руководит ею. Она очень часто причащалась, пропустить обедню было для нее большой потерей. Она обычно подолгу в одиночестве молилась перед Распятием. Характерно, что во время своих видений она никогда не впадала в «экстаз». Порывистая и непосредственная по натуре, она всегда сохраняла ясность мысли, женственную мягкость, доброжелательность, естественность поведения в самой непривычной обстановке. Несмотря на ее привлекательность и беззащитность, неизвестно ни одного случая, чтобы кто-то покушался на ее честь – а нравы в армии того времени были очень грубые. Исходившая от нее Божественная сила покоряла всех, а в бою наполняла мужеством сердца воинов. «Когда с нами Жанна, каждый из нас стоит сотни» – это слова одного из солдат.
Она запрещала королю мстить своим политическим противникам, требовала милосердия к пленным – и в этом тоже была причина ее успехов. Когда Жанна, подобно светлому ангелу, мчалась во главе войска на приступ крепости, сердца врагов (они ведь тоже были христиане!) охватывало чувство смущения и неправоты их дела.
В первой личной беседе с наследником престола Карлом VII она ответила ему на вопрос, с которым тот за несколько лет до этого обратился в тайной молитве к Богу. Тогда он поверил ей и пошел за ней к трону и к победе. Однако Жанна настойчиво внушала ему, что он – только слуга Божий, а настоящий «король Фрации» – caм Иисус Христос. Конечной целью своего призвания она считала защиту Константинополя от «сарацин» силами объединенной Франции.

В этом она видела исполнение пророчеств Апокалипсиса (т.е. «откровения» Иоанна), которые она воспринимала как задание. В ее светлом эсхатологизме, устремленном не к мрачным ожиданиям конца, но к позитивным историческим целям, снова можно увидеть родство духа Жанны и преподобного Серафима.

Вся наша история могла сложиться иначе, если бы у короля и его окружения достало мужества и веры. Труднее всего им было выполнять требования Жанны о примирении с бывшими противниками и союзе с другими патриотическими вождями – в них король видел прежде всего соперников и не доверял им. Среди военачальников начался раздор, приказы Жанны перестали выполняться, наступательный порыв французской армии иссяк ...
Однако костер, на котором сгорела святая Жанна, снова воспламенил сердца патриотов, и они довели дело освобождения Франции до конца. Но Жанна была призвана своими небесными покровителями спасти не только Францию, но весь христианский мир ...
Подводя итог своему исследованию духовного подвига Жанны, С. С. Оболенский пишет:
«То, что разделилось в нашем мире и преступно восстало друг против друга, - самозабвение в Боге и творчество на земле, утверждение реальности Духа и правда светского дела, монархическая этика служения и героический порыв к свободе, величие национального подвига и жажда вселенской справедливости – все это дано как единое целое в серафической святости Жанны д' Арк».

ЖАННА д’ АРК И ЕЕ ВЕРА
Лев Регельсон
«Наука и Религия», 1991 № 7

ЭНЦИКЛИКА 14 марта 1937 г. Выдержки, комментарий и дополнения.

Источник http://www.regels.org/1937.htm

Ссылка на: К. Мочульcкuй. Расизм и западное христианство. Парuж. "Путь'' N 58, 1938-9, стр. 26-З6

Дайджест. Кто обоготворяет расу, народ, государство или правителя – тот не верит в Бога. Это послание стало духовным центром объединения христиан.


Кто в пантеистическом смешении отождествляет Бога со Вселенной, снижая Бога до пределов мира или вознося мир до величия Бога, тот не верит в Бога ...
Кто, подобно древним германцам-язычникам, ставит на место Бога мрачную и безликую судьбу и тем самым отрицает премудрость и Промысел Божий, тот не верит в Бога ...
Кто принимает расу или народ, или государство, или форму правления, или носителей власти, или другие ценности человеческого общежития за нечто, что должно быть выделено из иерархии, им подобающей, и идолопоклоннически их обоготворяет, тот извращает порядок вещей, созданный и узаконенный Богом, тот далек от истинной веры в Бога ...
Высшая точка откровения достигнyта в Евангелии Иисуса Христа и она окончательна и обязательна навсегда. Это откровение не может быть вытеснено или заменено произвольными новыми "откровениями", вроде мифа о крови и расе. Ни один человек, даже если бы в нем воплощалась вся мудрость, все могyщество, вся сила мира, не может дать иного основания веры, чем то, которое уже положено Христом ...
Тот, кто в кощунственном непризнании существенного различия Бога и твари, Богочеловека и сынов человеческих дерзает поставить рядом с Христом смертного, будь он величайшим во все времена, а тем более вознести его выше Христа или против Христа, тот достоин быть назван пророком небытия ...
Кто изгоняет из церкви и школы библейскую историю и мудрые поучения Ветхого Завета, тот хулит Имя Божие, хулит план спасения Вседержителя ...
Принцип: "право есть то, что полезно народу" означает в международной жизни вечную войну между различными нациями ... В национальной жизни не хотят признать того основного факта, что человек, как личность, имеет права, полученные им от Бога; они остаются неприкосновенными по отношению к коллективу и противостоят всем попыткам уничтожения, отрицания или умаления их. Цель общества определяется природой человека, все общественные ценности существуют для человека, для его полного развития, естественного и сверхъестественного, для достижения им совершенства ...
Бессмертие в христианском смысле означает продолжение жизни человека после его земной смерти. Кто словом бессмертие обозначает продолжение здесь на земле коллективной жизни народа, неопределенную длительность его земного будущего, тот извращает одну из главных истин христианской веры и подрывает самые основания религиозного воззрения на мир ...
Церковь Христова, которая в течение веков и до нынешнего дня насчитывает больше исповедников и вольных мучеников, чем всякий другой коллектив, не нуждается в уроках героизма чувств и действий. В постыдном приеме издеваться над христианским смирением как над унижением своей личности и малодушным поведением, отвратительная гордыня таких новаторов только позорит их самих...

Комментарий К. Мочульскоro:
Это послание есть величайшее событие христианской истории нового времени. Без преувеличения можно сказать, что твердое, суровое и скорбное слово дряхлого старца прозвучало на весь мир и образовало тот духовный центр, вокруг которого начали объединяться христиане.
После энциклики во всем католическом – и вернее – во всем христианском мире стали немыслимы нейтральность и конформизм по отношению к антихристову учению. Христианство вступило в борьбу, и отступление ныне невозможно.

Некоторые высказывания национал-социалистов на религиозную тему.
Розенберг:
Мы должны все более и более настаивать на том факте, что наша политическая работа и законодательство не могут быть рассматриваемы отдельно от всей нашей деятельности вообще: это только внешняя сторона нашего очень глубокого и очень нового отношения к Судьбе. Кто не понимает движущей силы национал-социалистического мировоззрения, ничего не поймет в фактах его внешней жизни.

Геринг:
Когда нам говорят, что мы упразднили веру, мы спрашиваем: когда в Германии была более глубокая, более страстная вера, чем сейчас?
Когда была более сильная вера, чем вера в нашего вождя? Храмы не помогут народу, переставшему верить в себя. Веря в народ и его будущее, я верю во Всемогушего... Каждое учение имеет свою эмблему. Мы заменили крест портретом фюрера; наши образа святых – знамена со свастикой. Евангелие заменено нашей библией, книгой "Моя борьба".
Как раньше считали годы от рождения Христа, так отныне будут читать их от рождения Третьего Рейха. Не верно говорить, что национал-социализм хочет основать новую религию – он есть новая религия.

Журнал "Гитлерюгенд":
Немецкий народ понял, что не только юдаизм, но и христианство чужды германской расе. Туманы магической и суеверной религии Рима рассеиваются. Немецкая народная душа нашла себя. Рим должен пасть. Северный великан расправляет члены, и цепи, которыми сковали его сыны юга, падают. Звезда Иуды и Рима закатывается.

Загрузил в файлообменник замечательный слайд-фильм под мелодию Ave Maria.
http://narod.ru/disk/20492515000/Kazhdoe_utro...pps.html
Не поленитесь скачать... Две кнопки и одна минута. И затем - 5 мин искренней радости.
Хороший человек его делал, хотя и пожелал, чтобы его имя осталось неизвестным никому, кроме Бога.

Физик, историк, богослов.
Все мои работы на сайте
www.regels.org
Ищу тех, кому интересны мои темы.