Венеция, 1545 год.
Как записал в своем дневнике сенатор Марино Санудо Младший, в те годы в Венеции насчитывалось 11 654 женщин легкого поведения. Одна из них, почтенная куртизанка Стелла Флорентина, как-то утром нежилась на своей широкой кровати, позолоченные ножки которой представляли собой купидончиков верхом на дельфинах. Вчера, разряженная будто герцогиня тосканская, она была хозяйкой великолепного приема, который устраивал ее покровитель, банкир Бартоломео Каппелло. Ужин удался, музыканты играли великолепно, беседа, в которой участвовали друзья Каппелло (в том числе один кардинал и брат нынешнего дожа), текла плавно. Гости сыпали остротами, наслаждаясь обществом несравненной Стеллы, чьи белые груди так мило выскакивали из низкого выреза платья, когда она заливисто хохотала над их шутками. Большая жемчужина в золотой оправе с рубинами, недавно подаренная ей возлюбленным, украшала пухлую шейку.Безусловно, вечер удался, особенно когда Стелла взяла лютню и стала играть что-то из Винченцо Капиролы. Теперь же нагая куртизанка поднялась с шелковых простыней, оставив своего покровителя-банкира в объятиях Морфея, и отправилась в мраморную ванну, которую уже наполнила для нее мавританская служанка. Омыв свое тело от следов поцелуев и пальцев, а затем умастившись благовониями, Стелла принялась вспоминать свои планы на сегодня. Боже! Ее же ждет Тициан! Нельзя подводить друга.
Тициан. "Даная". 1545-6
Она послала за своим обычным гондольером, надела повседневное платье – черное и глухое (если не считать, конечно, большого декольте по нынешней моде) и накинула на голову темную вуаль – чтоб не узнавали в лицо. В сопровождении крепкого лакея и служанки она отправилась на Фондаменте Нуове, туда, где в своем доме с большим садом и видом на лагуну жил художник. Тициан уже давно ждал ее в мастерской: «Я уже боялся, что мы упустим дневной свет», пробасил он неодобрительно, пока Стелле расшнуровывали платье. Разделась она быстро – куртизанка нарочно не стала сильно затягиваться в корсет, чтобы на ее пышном белом теле не осталось следов. Ведь Тициан пишет с нее Данаю, чье тело было нетронуто такими ужасами цивилизации.
Стелла раскинулась на царственном ложе под бархатным пологом, и подумала, что все-таки неплохая у нее работа – из одной кровати в другую, причем заниматься везде разным. Вот сейчас она натурщица, и ее красота останется в веках. Ночью она была любовницей. А днем раньше принимала в своей спальне визитера с родины – Флоренции, и досточтимый сенатор сидел на ковре у ее ног, ел виноград и слушал, как Стелла поет. Делала это она, впрочем, укутанная в полупрозрачный шелк, не оставляющий сомнений относительно достоинств ее фигуры. Но кто сказал, что пение от такого становится хуже? А все потому, что она настоящая cortigiane oneste, почтенная куртинзанка, и мужчины ценят не только радость от ее ласк, но сладость ее таланта в благородных искусствах. Ну если цена куртизанки из-за этих искусств взлетает в сто раз, то почему бы и нет? Стелла не понимала тех девушек, которые отказывались учиться. Ах, если б она умела еще и писать стихи! Тогда бы она уже заработала состояние на подарках от восторженных поклонников.
Тициан. Автопортрет. 1550-60-е
Когда настало время обеда, жена Тициана принесла им в мастерскую холодную говядину и бобы. Окинув Стеллу быстрым взглядом (а на теле красотки не было ни пятнышка – ни масла, ни скипидара), жена заставила художника вытереть руки и усадила его за стол. Потом удалилась, и Стелла с Тицианом продолжили болтать о всяких пустяках. Когда солнце окончательно утонуло в водах Адриатики, а мастерскую художника наполнил вечерний холод, куртизанка спустилась со своего ложа, оделась и собралась было уехать, но тут в комнату ввалился Пьетро Аретино с пажом, который тащил корзину, полную бутылок вина.
Матершинник, поэт, сплетник, эратоман, шантажист, сатирик! «Бич государей» Пьетро Аретино – монархи всей Европы отправляли ему дары, то есть взятки, лишь бы он не приложил их в своих насмешливых пасквилях. Одни слали деньги – а другие подсылали убийц, но он всегда оставался жив, и вытаскивал на свет божий все придворные тайны, скандалы и поводы посмеяться прочему миру. Втроем они устроились у камина и завели беседу. Стелла отдыхала – с этими мужчинами ей не надо было играть в королеву. Они сами себя развлекали – и ее заодно. Особенно сыпал шутками поэт Аретино, которого, правда, она не очень любила: взрывной и вечно озабоченный, он не мог попустить ни одной женской щелки, и Стелле как-то тоже пришлось уступить его домогательствам. Не хотелось – но она знала, что случается с куртизанками, неласково обошедшимися с поэтом. С необыкновенной энергией он начинал мстить: и все вокруг внезапно узнавали, что подобная дама – на самом деле не cortigiane oneste, а распоследняя дешевая девка. И от разборчивых красоток, ославленных Аретино, мгновенно отворачивались все покровители – какой бы великолепной репутацией они не пользовались ранее. О, как Аретино умел вонять!
Тициан. Портрет Пьетро Аретино. Ок. 1548 г.
Само соитие с поэтом-пасквилянтом, насколько помнилось Стелле, не заняло и трех минут, хоть Аретино уже не был юнцом. Вот и славно. Щекотка его колючей рыжей бороды осталась в памяти лучше всего остального.
Им накрыли ужин в мастерской, и они сели есть втроем. Жена Тициана не присоединилась к ним – художник, кажется, немного стеснялся этой простоватой женщины и прятал ее от таких образованных друзей, как Аретино. Да и Стелла за несколько лет знакомства так и не узнала, как ту зовут. Мужчины вгрызались в жареное мясо, проголодавшаяся куртизанка старалась кушать более изящно, а потом настало время застольной беседы, тем более, что вина было залейся. Стелла с радостью слушала и болтала, не думая: такие дружеские посиделки заметно отличались от тех торжественных обедов, которые она устраивала по просьбе своего покровителя и тех, которые она навещала по приглашению своих товарок. Ведь там ей требовалось работать – блистать, очаровывать, и незаметно наводить мужчин на мысли о том, что ее надо осыпать деньгами и драгоценностями, ну и стихами тоже неплохо бы. Ох, как хорошо было просто ужинать, не думая о каждом жесте и слове!
Тут Аретино решил посмотреть на полотно, над которым работали Тициан и Стелла – на «Данаю». Обнаженная греческая царевна возлежала на атласных простынях, а сверху лился сладострастный золотой дождь – Юпитер.
– Кум, ты меня, конечно, извини, – загоготал Аретино, – но стареешь. Теряешь мастерство, черт побери! Какая же это Стелла! Совсем не похожа!
Тициан. "Даная" (деталь). 1545-6
– Идиот беспамятный, – ласково ответил Тициан, – я же тебе в прошлый раз рассказывал про эту картину. Это и не должна быть Стелла. Кардинал Алессандро Фарнезе, когда я был в Риме, заказал мне написать свою любовницу. Я уезжал уже, она позировать не могла. Кардинал тогда прислал мне ее миниатюру – вон она лежит, на столе, и сказал написать по ней большой портрет. Мне стало скучно, я предложил вариант не портрета, а картину с обнаженной фигурой. Так что Стелла позирует для тела, а лицо я с миниатюры срисовал.
Аретино вернулся к столу, держа в руках миниатюрный портрет любовницы кардинала:
– Да я ее знаю! Только не помню. Как зовут? Красивая.
– Анжела, куртизанка. Говорят, у нее сестра была знаменитая, Камилла Пизана из Флоренции. Ты всех прелестниц Флоренции наизусть помнишь? – поинтересовался художник.
Тициан. Портрет молодого Пьетро Аретино. 1512
Аретино запустил тощую ручищу с обкусанными ногтями в рыжую бороду и задумался:
– Анжелу не знаю. Камиллу знал. Лет двадцать назад, когда во Флоренции был. Мы с поэтом Аньоло Фиренцуола захаживали к ней и к девочкам, с которыми она жила. Красивая была эта Камилла, но дура необразованная. Скучно с ней было. Стихов моих не читала, петь не умела. Безграмотная, шуток не понимала, улыбалась мало.
– Давайте я спою вам песню, – прервала его Стелла Флорентина с каким-то неприятным выражением лица. Она взяла лютню, лежавшую на сундуке в углу, и стала играть мелодию, сочиненную достопочтенным Констанцо Феста или же не менее почтенным Филиппо Вердело – она не помнила точно, кто был композитором этого мадригала:
От меня ты просишь трудного решенья,
Мне «нет» ответить тяжко, и «да» — нелегко.
Но все ж решусь, и «да» я не скажу теперь,
Поскольку не могу я снизойти к тебе:
Желая дать твоим желаньям утешенье,
Я честь свою ценю при этом высоко.
Она так красиво, так мило пела, ее изящные белые ручки так нежно держали медового дерева лютню, что и Тициан, и Аретино, примолкли, залюбовавшись. Поэт при этом, правда, грыз грушу, и ошметки падали ему на штаны.
Тициан. "Венера с органистом и Купидоном". Ок. 1555
– Дай угадаю, – сказал Аретино, когда куртизанка закончила, – автор женщина? Точно глупые бабские стихи, про глупую любовь. Небось, сочинила их та блудница, увенчанная лавровым венком, графиня Вероника Гамбара из Корреджо. Интересно все-таки, кто ее любовник?.. Я так и не выяснил. Небось про то, как он ее бросил.
– Нет, – ответила Стелла. – Я выучила эту песню, когда в юности жила во Флоренции. Матушка моя тоже была куртизанкой, поэтому меня учили музыке и литературе.
– Да-да, раз мы такие глупцы, что платим бабе, которая умеет петь или сочинять в рифму, в десять раз больше, чем такой же бабе, которая это не умеет, а все остальное у них при этом одинаковое, то хитрые бляди, конечно, будут упражняться, чтобы набить себе цену… – заворчал Аретино. А Тициан улыбнулся в бороду, потому что знал, что прижимистый Аретино умудрялся не давать денег даже самым роскошным куртизанкам – кого убалтывал и очаровывал, кого шантажировал, а с кем расплачивался рекламой и другими услугами.
– В юности, – говорила Стелла, – меня научили этой песне и рассказали историю про нее, чтобы я хорошо запомнила урок. Эти стихи сочинила та самая Камилла Пизана, с которой ты был знаком лет двадцать назад. Уж не знаю, общался ты с ней до того, как произошла эта история, или после – но тебе просто о ней не рассказывали.
– Давай уж, излагай, что за история! – устроился поудобнее Тициан.
– Это все случилось, наверно, до моего рождения, лет двадцать-двадцать пять назад, – говорила Стелла. – Красавица Камилла Пизана считалась одной из самых очаровательных дам Флоренции. И покровитель у нее был – из самых богатых граждан республики: Филиппо Строцци.
– Знал его, – сказал Аретино, – жуткая сволочь, невероятный хитрюга, банкир и дипломат, сами Медичи его боялись. Едва у них власть над городом не отобрал. Герцог Козимо Медичи долго думал, как его победить. Жук, короче.
– Прямо даже умнее тебя? – спросил Тициан, пряча улыбку в свою бороду, которая была у него побогаче аретиновской.
– Почти такой же умный.
Филиппо Строцци
– Так вот, – продолжала красавица, – этот Филиппо Строцци поселил Камиллу Пизана и еще трех девушек в своей небольшой вилле у ворот Сан Галло. А сам, конечно, со своей женой и детьми жил в этом роскошном Палаццо Строцци, которое недавно только достроил. На виллу он раза два в неделю наведывался вместе со своими друзьями, чтобы попировать и повеселиться вволю. Девушки их развлекали – пели, танцевали, ласкали, причем его главной любовницей была именно Камилла.
– Дом снимал отдельный для девок… денег девать таким некуда, ненавижу сук, – бормотал Аретино, выливая последние капли красного из очередной бутылки. Мальчик-паж посапывал в углу.
– Вы мои друзья, – вещала куртизанка, адресуясь в первую очередь, конечно, к Тициану, – поэтому я расскажу вам эту историю не как обычную байку, а так, как ее говорила моя матушка, обучая ремеслу. Так вот, Камилла совершила недозволительную для нас ошибку – она влюбилась в своего покровителя. Правда, она была еще достаточно молода (ей было лет семнадцать-восемнадцать) и неопытна, а он был действительно выдающимся человеком. Но влюбляться все равно не стоило.
– Судя по возрасту, я имел ее позже, – ковырялся в памяти блудливый поэт.
– На этой вилле бывали самые блестящие мужчины города, друзья Строцци. Богачи, умницы, поэты – они стали ее друзьями, научили ее сочинять стихи, писали для нее музыку. Но Камилла была без ума от Строцци. Вместо того, чтобы быть его владычицей и покровительницей, она стала его рабыней. А это, как знает каждая из нас, путь на самое дно. Она закидывала его письмами, полными признаний в любви, подружилась с его секретарем, чтобы знать, чем Строцци занимается, когда не с ней. Вся ее жизнь превратилась в ожидание его визитов и объятий.
– Бедная девочка, – сказал Тициан. – В почтенных куртизанках такие не задерживаются.
Тициан. "Венера и Адонис", 1554
– Да, она явно не умела одним взглядом заставлять собеседников срываться с кресел и припадать к ее рукам или даже туфлям в почтительном поцелуе, – вздохнула Стелла.
Как бы Тициан не был пьян, но в женщинах он разбирался хорошо, поэтому сполз с кресла и положил голову на колени к Стелле, всем своим видом выражая, что и рад бы целовать ей туфли, да сил нет. Со смехом она усадила его обратно за стол.
– Строцци стал смыслом жизни юной Камиллы. И вот однажды он пришел на виллу – она ожидала страстной ночи, полной любви. Он, конечно, ее не разочаровал, здоровый жеребец, но когда они так лежали, едва разжав объятия, вдруг заявил ей: «Знаешь, ты так нравишься паре моих друзей. Я хочу, чтобы ты переспала с ними. А я бы посмотрел на это».
– Ха! А она-то думала, что Строцци тоже в нее влюблен, – зафыркал Аретино.
– Да, потом он уехал к жене, а она рыдала и мучилась все утро – совокупляться ли с его друзьями или нет. Сочинила это стихотворение и послала ему в письме в качестве ответа. – И Стелла, взяв лютню, снова пропела тот мадригал:
От меня ты просишь трудного решенья,
Мне «нет» ответить тяжко, и «да» — нелегко.
Но все ж решусь, и «да» я не скажу теперь,
Поскольку не могу я снизойти к тебе:
Желая дать твоим желаньям утешенье,
Я честь свою ценю при этом высоко.
– А что было потом? Ну, кроме того, что какой-то из ее поклонников, которому не обломилось, положил эти милые стихи на музыку?
Тициан. "Вакханалия". 1520-е
– Строцци ее быстро бросил и выставил с виллы. Она была полностью раздавлена, уничтожена. Ловила его на улице, засыпала письмами, пыталась воздействовать через его друзей. Потом поняла, что это безнадежно, выплакала все слезы. Нашла новых покровителей, попроще. Но стихов больше не писала никогда, и сожгла рукопись книги, которую сочинила.
– Но осталась жива? Так не интересно. Вот красавица Империа, когда ее бросил любимый, говорят, покончила с собой. Вот это достойный конец истории куртизанки, которая все-таки оступилась и влюбилась!
– Я знаю только, что пару лет спустя Камилла уехала из Флоренции навсегда, и моя мама больше о ней ничего не слышала. Даже не знала, что у нее есть сестра, эта кардинальская любовница Анджела. Может, Камилла живет с ней в Риме?
– И какой же урок выводила из этого твоя достопочтенная маменька? (Кстати, наверняка я был тоже с ней близко знаком, как ее звали?)
Тициан. Так называемый "Молодой англичанин". 1540-5
Но Стелла не отвечала, а тихо перебирала струны лютни, вспоминая того, кому ей так хотелось отдать свое сердце – но она не осмелилась сделать этого из страха быть испепеленной, как когда-то была сожжена влюбленная Камилла Пизана.
Все молчали. Тициан думал о том, что пора идти спать. Когда Аретино вышел облегчиться, Стелла быстро собралась и попрощалась, чтобы уйти, пока поэта нет – а то ведь прицепится за ней, не пошлешь – обидится. Но предосторожность была излишней – Аретино так и заснул в уборной. А Стелла ехала в гондоле, спрятанная под черной вуалью, и плакала хмельными слезами, вспоминая одного сероглазого флорентийца из своего прошлого.
Аретино бы так и забыл эту историю про глупую куртизанку, которая оказалась такой слабой, что бросила любить мужчин (и писать стихи) из-за разбитого сердца. Но «Даная» с лицом ее сестры Анджелы вышла очень удачной, о картине все говорили, и даже испанский король – с которым Аретино состоял в переписке (попросту говоря, для него шпионил), заказал себе у Тициана вариант этого полотна. Поэтому, когда несколько лет спустя ядовитый поэт оказался в Риме, и встретил на улице ту женщину, он ее вспомнил.
Тициан и мастерская "Даная" (авторское повторение). 1564
Нет, если честно, сначала он заметил на лице этой дамы сорока с чем-то лет то самое легко узнаваемое выражение – брезгливость и усталость, по которым он всегда вычислял проституток, особенно вышедших в отставку по возрасту. В этой женщине оно было едва заметным – нечто неуловимое в глазах, тот самый циничный взгляд. Но Аретино, как собака, учуявшая запах свежего мяса, дернул головой в ее сторону и пошел следом.
Женщина была все еще красива, несмотря на возраст и морщинки. Видно, она была из тех счастливиц, которые сохраняют фигуру и улыбку даже после страшного сорокалетия. Аретино догнал ее, заглянул в лицо, потом вспомнил и назвал по имени: «Камилла Пизана!». Но она отшатнулась от него и почти побежала. Поэт нагнал ее, начал болтать, говорить комплименты, напомнил о старом знакомстве и похвастался своими связями. И – кстати, раз уж он здесь, в этом квартале, предложил обслужить по старой памяти, пообещав хорошо заплатить.
Но зрелая красавица, ни единым движением не выдав, что знакома с Аретино, отшатнулась от него, вырвала рукав, обозвала (кажется, матерно), и скрылась в переулке.
Жители квартала наблюдали за склокой с большим интересом. Аретино проводил грубиянку взглядом. Потом спросил у одной из женщин на улице, на лице которой прочел наибольший интерес к сплетничанью:
– Как ее зовут? Кажется, я перепутал ее со своей старой знакомой.
– Это сеньора Камилла ди Микеле, весьма достойная женщина. Жена нашего булочника. У них двенадцать детей! Такая замечательная семья, такая дружная. И так мужа своего любит и детишек!
Вернувшись домой, в Венецию, Аретино вспомнил о бывшей поэтессе Камилле, сочиняя одно из своих «Рассуждений», которые выходили из под его пера быстрее, чем кошки котят родят.
«Камилла Пизана, – написал он, – теперь одна из самых потасканных и поганых шлюх Рима. Какое падение!
