ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ИНТЕРВЬЮ

В.ПОЗНЕР: В эфире программа "Познер". Это последняя программа в этом телевизионном году. И нельзя говорить о традициях, поскольку мы всего три года в эфире и поэтому особых традиций нет, но я вам хочу напомнить, что после первого года у нас было ток-шоу с участием Михаила Горбачева. После второго, к сожалению, не получилось ток-шоу. А, вот, третий год мы завершаем тоже ток-шоу, и наш гость – Михаил Дмитриевич Прохоров. Добрый вечер.

М.ПРОХОРОВ: Добрый вечер.

В.ПОЗНЕР: Я позволю себе начать задавать вам вопросы на правах ведущего, а потом уже будем передавать слово нашим гостям или участникам. Итак, пару месяцев тому назад вы сказали следующее: "До того момента, пока состоится съезд, я остаюсь бизнесменом. Либо ты занимаешься бизнесом, либо ты занимаешься политикой. И любые вопросы, связанные с политикой, - ровно с того дня, когда я перестану быть бизнесменом и стану политиком". Можно ли сказать, что со вчерашнего дня вы перестали быть бизнесменом?

М.ПРОХОРОВ: Это абсолютно точно. С завтрашнего дня, с понедельника я ухожу со всех своих бизнес-постов.

В.ПОЗНЕР: Я недавно читал европейское издание американского журнала Newsweek от 20 июня. Там на тринадцатой странице размещена ваша фотография и статья под таким заголовком: "Лояльная оппозиция Кремля". Подзаголовок такой: "Михаил Прохоров, вероятно, возглавит новую оппозиционную партию на предстоящих выборах. Но Путина это не заботит". То, что вы возглавите партию, мои американские коллеги угадали. А, вот, правы ли они, утверждая, что Путина это не заботит?

М.ПРОХОРОВ: Вы знаете, здесь же вопрос ярлыков. Я уже к ярлыкам привык: я и кремлевский проект, и олигархический проект, и бог знает какой проект. Здесь же вопрос очень простой. Вот, я считаю, что мне в жизни повезло, потому что я всегда чувствовал вызов времени. В середине восьмидесятых годов после прихода из армии мы разгружали вагоны, чтобы быть независимыми от родителей. Для нас был огромный драйв. Потом началась кооперация – я работал в кооперации. Затем была банковская система драйвером нашей экономики – я работал в банковской системе. Когда реальный сектор стал основным, я пошел в реальный сектор. Сейчас я чувствую, что есть какой-то вызов из общества, который дает спрос на новые лица, на новый подход и вообще на профессиональную политику, которой, по большому счету, у нас нет. И мне кажется, я этот драйв поймал. Поэтому я пошел в политику совершенно осознанно – я ни с кем не согласовывал свой выбор.

В.ПОЗНЕР: Я собирался вас, на самом деле, спросить о том, что, может быть, потому Путин вас не опасается, что он вас и назначил. Или он вместе с Медведевым. То есть вы однозначно на всю страну, глядя лично мне в глаза, утверждаете, что вас никто не приглашал, никто не уговаривал, а это вы сами со своими коллегами вот так решили?

М.ПРОХОРОВ: Были мои друзья, которые раньше были в большой политике, которые мне говорили о том, что, в общем, это было бы неплохо. Конечно, я советовался. У меня нет большого опыта в политике. Конечно, некоторыми вопросами политическими я занимался, когда был генеральным директором "Норильского Никеля" - это такая своего рода маленькая страна, там все вопросы жизнедеятельности государства, в принципе, представлены. Но такого, скажем так, профессии, профессиональной политикой я никогда не занимался.

В.ПОЗНЕР: А эти ваши друзья, которые, вы говорите, занимали какие-то посты, вы можете хоть одну фамилию назвать? Все-таки, интересно, кто это. Кому мы обязаны вот этим выбором?

М.ПРОХОРОВ: Вы знаете, я спросил их разрешения. Они: "Категорически нет. Дай нам спокойно пожить".

В.ПОЗНЕР: Ясно. Хорошо. Вы на съезде предложили исключить слово "оппозиция" из лексикона партии, поскольку для народа, как вы говорите, это слово стало обозначать политических маргиналов. Как вы считаете, вообще может ли государство прогрессивное, демократическое, идущее вперед, существовать без политической оппозиции? А если не может, то как их называть тогда?

М.ПРОХОРОВ: Если вы посмотрите на страны нормальной демократии, там одна партия у власти сменяет другую. И в их понимании слово "оппозиция" - это одна партия власти оппонирует другой. Или несколько партий.  У нас - абсолютно политическая монополия. Потому что остальные партии не ставят своей задачей биться за власть. Коммунисты работают на свой старый электорат, жириновцы - на свой, "Справедливая Россия" - на свой. Но у них задача в некотором смысле не брать власть в свои руки, если говорить по-простому, а в некотором смысле кормиться от процентов, которые они наберут на выборах. Моя задача другая – мне кормиться не надо, я состоятельный человек, просто я понимаю то, что если не будет новых идей, свежих подходов, то мы как страна еще дальше будем проигрывать конкуренцию с другими странами.

В.ПОЗНЕР: Но вы – оппозиция?

М.ПРОХОРОВ: Я – не оппозиция...

В.ПОЗНЕР: Ваша партия – оппозиционная?

М.ПРОХОРОВ: Наша партия… Мы хотим, чтобы мы были как минимум второй партией власти. На первом этапе в обозримом будущем у нас просто другой подход. Но мы не хотим просто занимать какое-то место, 7-10 процентов, мы ставим своей целью быть второй или потом первой партией власти, которая берет ответственность за страну.

В.ПОЗНЕР: Как вы знаете, в Америке по существу две партии, Демократическая и Республиканская, и они друг друга называют "лояльной оппозицией". Потому что, в принципе, они за одно и то же, но по-разному к этому подходят. Так вы себя называете лояльной оппозицией?

М.ПРОХОРОВ: Я бы назвал так. В российском лексиконе я – вторая лояльная партия власти. Потому что, еще раз говорю, оппозиция – это у нас, к сожалению, маргиналы в хорошем смысле этого слова. Я не хочу следовать, скажем, пути "давайте мы все сломаем и опять наш новый мир построим" – это уже у нас в истории было.

В.ПОЗНЕР: В том же Newsweek говорится, что "если российский миллионер хочет иметь неприятности..."

М.ПРОХОРОВ: Миллиардер, извините. Как-то обидно получается.

В.ПОЗНЕР: Вы извините, ради бога. Просто для меня эти цифры настолько невероятны, что я иногда...

М.ПРОХОРОВ: Я вам помогу.

В.ПОЗНЕР: Так, идет откровенный подкуп прямо во время программы. Итак. Они пишут так: "Если российский миллиардер хочет иметь неприятности, то ему как раз следует начать помогать оппозиционной партии" и ссылаются на пример Ходорковского. Вас вряд ли увлекает или привлекает его опыт. И вообще, по ходу пьесы, как вы относитесь к делу Ходорковского?

М.ПРОХОРОВ: Вы знаете, как лидер политической партии, у меня есть однозначное мнение. Нравится нам закон или не нравится, мы обязаны его уважать, потому что любой плохой закон намного лучше, чем отсутствие закона. Поэтому если приговор вступил в силу, это, что называется, - исторический факт. Но в рамках даже этого, пусть несправедливого закона, как многие считают, или за счет того, что было огромное количество процессуальных нарушений в этом законе и во время следствия, во время судебных процедур, в нем есть право на условно-досрочное освобождение. Вот, я лично считаю, что никаких оснований отказать Ходорковскому и Лебедеву в условно-досрочном освобождении вообще нет. Собственно, я это открыто заявляю.

В.ПОЗНЕР: Скажите, это ваша личная позиция или это позиция, которую разделяет возглавляемая ныне вами партия?

М.ПРОХОРОВ: Вы знаете, я здесь высказываю, наверное, больше личную позицию, потому что не со всеми однопартийцами я беседовал.

В.ПОЗНЕР: Вы знаете, что буквально на днях Центральная избирательная комиссия отказала в регистрации партии ПарНаС, которую возглавляют среди прочих Немцов, Рыжков, Касьянов. И это при том, что согласно данным Левада-центра, если бы сегодня, в воскресенье были бы выборы, эта партия получила бы 9% голосов избирателей. Такое же исследование общественного мнения в отношении "Правого дела" говорит о том, что ваша партия получила бы 1% при том, что вы стремитесь к 15%. Дайте мне свою реакцию, во-первых, на отказ в регистрации, и, во-вторых, - на эти цифры.

М.ПРОХОРОВ: Я вообще считаю, что пора ввести уведомительный порядок регистрации.  Если кто-то хочет делать партию – да пожалуйста. И здесь никаких не должно быть ограничений. А то, что есть цифры у "Единой России" 50, у Парнаса 9, у коммунистов 15, меня это нисколько не смущает. Я стартовал только со вчерашнего дня, у нас еще пять месяцев впереди.

В.ПОЗНЕР: Хорошо. Андрей Исаев, довольно известная фигура в славной партии "Единая Россия" заявил, что вашим избранием "прозападные силы, которые хотят вернуть нашу страну в девяностые годы, бросили вызов "Единой России" и, по существу, народу нашей страны". Что бы вы ответили господину Исаеву?

М.ПРОХОРОВ: Я ему сочувствую. Он работает в политической монополии. А любая монополия боится любой конкуренции. А мы монополии не боимся.

В.ПОЗНЕР: Комментируя введение единоначалия в вашей партии, видный ее член Борис Надеждин заметил следующее: "Прохоров получит настолько широкие полномочия, что станет нашим царем, отцом, богом и воинским начальником".

М.ПРОХОРОВ: Лучше Надеждина не скажешь.

В.ПОЗНЕР: Да, наверное. Лавры Иосифа Виссарионовича никак не привлекают, нет?

М.ПРОХОРОВ: Нет, абсолютно.

В.ПОЗНЕР: Этого даже не говорили, все-таки. И бог как-то исключался.

М.ПРОХОРОВ: Видимо, человек излишне эмоционален. Но если честно говорить, то, действительно, у меня ненормальные полномочия для политической партии. Но считайте, что партия вышла из подполья и нам за пять месяцев нужно совершить серьезный рывок.

В.ПОЗНЕР: Три коротких вопроса, если позволите, перед тем как передать слово.

М.ПРОХОРОВ: Да, конечно.

В.ПОЗНЕР: Как вы относитесь к нынешней деятельности и положению Русской православной церкви?

М.ПРОХОРОВ: У меня довольно сложное отношение. Дело в том, что я считаю, что церковь – важный институт. Но у нас иногда происходят не самые лучшие события. Например, когда некоторые члены Русской православной церкви начинают влезать в мирские дела, говорить нам, что носить, что надевать или начинают заниматься бизнесом – это ненормально. Поэтому когда человек уходил в монастырь от мирских забот, он как раз уходил ради этого. Поэтому пусть церковь занимается тем, чем она должна заниматься (духовной жизнью), а мирскими делами займемся мы сами.

В.ПОЗНЕР: Как бы вы предложили... Я понимаю, что вопрос огромный... Лучше так: у вас есть представление о том, как реально бороться с коррупцией?

М.ПРОХОРОВ: Конечно.  Могу раскрыть. Здесь нет какого-то одного элемента. С чего бы я начал? У нас по Конституции положено четыре вида судов – Конституционный, общий, арбитражный и административный, которого до сих пор нет. Чем он принципиально отличается? Он отличается тем, что если, например, есть инструкция чиновника, которая не соответствует законодательству, любой гражданин может подать в суд и не быть истцом в данном случае, а ответчиком всегда выступает чиновник, и он должен доказать, что эта инструкция соответствует закону. Так это самое грубое нарушение прав наших граждан. Вы вдумайтесь в цифру: 70 миллионов человек в год являются клиентами административной системы, начиная от различных запретов, которые действуют в противовес закону, до штрафов ГАИ. 70 миллионов человек. И мы в этом смысле абсолютно бесправны. И чиновник, выполнивший эту инструкцию, не отвечает даже за выполнение этой инструкции, потому что нет системы дисквалификации, которая, собственно, должна быть в этом административном суде. Если с этого начать, то это значительный будет удар по коррупции.

В.ПОЗНЕР: Это один шаг.

М.ПРОХОРОВ: Это первый шаг, который надо сделать.

В.ПОЗНЕР: Хорошо. Три приоритета для России – это мой последний вопрос.

М.ПРОХОРОВ: Стать нормальной страной с нормальной демократией. Демократией, где есть несколько политических партий, которые являются в моем термине партией власти, то есть те, которые борются за власть.  Второе, должно быть доминирование рыночной экономики. Иначе говоря, роль государства сейчас в экономике слишком большая. Должно быть больше частного бизнеса. И третье, может быть, самое главное – мы должны заложить и, собственно, это моя основная задача, основу уважения к человеку. Потому что сейчас для нас как был человек щепка, когда рубили лес, так он и остается. И это критически важно, чтобы мы не занимались покраской фасада, а чтобы мы занялись строительством фундамента. Основа фундамента любого государства – это его отношение к человеку. Вот этим мы займемся.

В.ПОЗНЕР: Спасибо. Сейчас мы уходим на рекламу, и потом, собственно, ток-шоу. Итак, ждите.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

В.ПОЗНЕР: Михаил Дмитриевич, у нас ток-шоу, вот наши участники – это зрители программы "Познер". Они пришли, потому что они прислали наиболее интересные, на наш взгляд, вопросы. Было много вопросов, поверьте. Но мы отобрали те, которые, как нам показалось, наиболее интересные. Они будут их вам задавать. Но чтобы никто не знал ничего, у вас есть такой листик – тут 39 номеров. И вы по своему усмотрению говорите "Номер такой-то", этот номер поднимает свою руку, я подхожу, и он задает вам вопрос. Вам все понятно?

М.ПРОХОРОВ: Абсолютно.  Я недавно из бизнеса – про цифры еще не забыл. В следующей Государственной Думе мы собираемся быть второй партией, номер 2.

ЗРИТЕЛЬ: Меня зовут Андрей, мой вопрос про иностранные инвестиции. Вот сейчас часто говорят о том, что нам они очень сильно нужны и что нужно улучшать инвестиционный фон в стране. Возникает вопрос: каким образом? Раньше у нас уже были в истории такие ситуации, что нам надо было как-то модернизировать страну, и получалось это делать своими силами, в частности, после войны и в тридцатые годы. А сегодня это невозможно, несмотря на большие сырьевые доходы. Спасибо.

М.ПРОХОРОВ: Вы знаете, мировая экономика сильно поменялась за последние 100 лет. И как и в любом изменении, есть новые правила. Теперь страны конкурируют не только за деньги внутри страны, но и за деньги, которые есть в мире. Так вот, чем более конкурентная страна, тем она больше может привлечь иностранных инвестиций, тем больше может быть построено дорог, заводов, фабрик на территории нашей страны, и тем будут богаче граждане нашей страны. Поэтому это важнейшее конкурентное преимущество любой страны. У нас даже собственные деньги – вы читаете газеты – уходят из страны. То есть часть нефтегазовых доходов наши граждане, компании уводят из страны. Это опаснейший показатель. Нам надо сделать ровно наоборот, и тогда жизнь наша станет намного лучше. В следующей Государственной Думе мы будем на первом месте. Номер 1.

ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте. Силенко Сергей, Санкт-Петербург. Я знаю в этой стране, в принципе, несколько коммерсантов, бизнесменов и управленцев. Хотелось бы вас спросить, они считают, что, что называется по-американски, made himself, то есть сделали себя сами. Считаете ли вы себя таковым в этой стране? И в продолжении вопрос, соответственно: если вы считаете себя таковым, то тогда каким образом вы пришли к решению поменять ранг независимого бизнесмена на портфель, грубо говоря, чиновника, который все равно должен прислушиваться к мнению, скажем, съезда, электората или еще кого-либо?

М.ПРОХОРОВ: Я уже частично ответил, что, в общем, я считаю себя self-made. Начинал с погрузки вагонов, сейчас – политическая партия. Причина основная следующая: как бизнесмен я не имею возможность поменять среду. А я набрал определенный личный опыт и мне кажется, я знаю, что надо сделать, чтобы всем жилось лучше. Я это сделал в своих компаниях, теперь пора сделать это для всей страны. Именно поэтому я пошел в политику. Я заканчивал 21-ю спецшколу. 21.

ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте. Владимир, Москва. Меня интересует следующий вопрос. Исторически в России богатых не любят. После передела собственности в девяностых годах получилось так, что укоренилось мнение, что богатый – значит, наворовал. Как вы планируете бороться с этой особенностью менталитета и вообще стать добрым барином, скажем, за которого проголосуют избиратели? Спасибо.

М.ПРОХОРОВ: Если честно, я не хочу быть добрым барином, я хочу быть соратником. И пора ломать стереотипы. Если вы посмотрите социологические опросы, то во многих малых и средних городах люди, которые настрадались от проблем, хотят, чтобы мэрами городов стали успешные и богатые люди. Потому что точно эти люди воровать уже не будут. У нас приходят в политику для того, чтобы кормиться. А должны приходить люди, которые уже богатые и самодостаточные, и чтобы их главной мотивацией было помочь людям. Вот это вот самое главное, мне кажется. Я всегда был отличником. Номер 5.

ЗРИТЕЛЬ: Юрий Петросян, Москва. Во-первых, Михаил Дмитриевич я вас поздравляю и поздравляю нас всех с избранием вас лидером партии.

М.ПРОХОРОВ: Спасибо.

ЗРИТЕЛЬ: Мой вопрос, может, банальным покажется, но вам задает вопрос ваш потенциальный избиратель. Какие у вас реальные политические взгляды? И хотел бы услышать ваше понимание, представление о принципе разделения властей.

В.ПОЗНЕР: Давайте именно это, принцип разделения властей. Потому что изложить все свои взгляды вряд ли удастся.

М.ПРОХОРОВ: Мы живем в РФ, а устройство у нас как у Российской империи. У нас хорошо прописана только президентская власть. Этого недостаточно ни для развития, ни для стабильности. Поэтому мое предложение крайне простое. Первое, нужно дать возможность талантливым людям попадать в Государственную Думу самим, минуя политические партии. И 25% Думы должно быть основано на талантливых людях, которые сами могут пойти. Вот, хочется им – пусть идут.
Второе. Если уж мы оставляем назначаемых губернаторов, передать им федеральные функции. Хорошая система – это та, которая решает проблему на месте ее возникновения. Сейчас это абсолютно не так – я могу сотни примеров привести.
Следующее, я считаю, что два наших самых крупных города – это Москва и Санкт-Петербург – по сути, это те же мэры городов, они должны быть избираемыми. Как, собственно, и мэры городов, я против сити-менеджеров, так и главы самоуправления. Более того, деньги нужно передать мэрам и главам самоуправления. Люди должны сами контролировать общественные деньги, и тогда у мэров будут не только обязанности, но и возможности реализовать те функции, которые у них есть. Если мы хотим, например, заниматься реформой ЖКХ, бесполезно это делать на уровне федерального центра. Трубой занимается мэр – дайте ему возможность, у нас все будет нормально.

В.ПОЗНЕР: Не могу не спросить вас насчет избираемости. Только мэров Москвы и Питера? А остальных?..

М.ПРОХОРОВ: Всех городов, всех самоуправлений. Более того, на нижнем уровне я бы предлагал избирать судей, глав полиции, сборщиков местных налогов и прокуроров. То есть в нижнюю часть должны попадать люди, в эту систему, которые не только проходят квалификационные, иногда мутные коллегии, а чтобы люди сами выдвигали ярких людей, справедливых в эту систему.  Следующий номер 13 – он не нуждается в представлениях.

ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте. Весельский Борис, Москва. Хотелось бы узнать ваше личное мнение относительно товарища Мутко. В случае выступления нашей олимпийской сборной летом отрицательно, господин Мутко должен уйти в отставку или нет?

М.ПРОХОРОВ: Вопрос довольно сложный. Я думаю, что любой человек, который не справился с задачей, должен уходить. Но вопрос в том, один ли Мутко повинен в том, что происходит в нашем спорте? У нас происходит системная деградация в области культуры, спорта, в образовании, в здравоохранении. То есть это в некотором смысле системная проблема. И если мы эту систему всю не поменяем, у нас никогда не будет огромного количества олимпийских побед, не будет квалифицированных специалистов. И люди, которые будут заканчивать высшие заведения, как вы знаете, более 60% не могут найти работу по профессии. То есть это, в принципе, звенья одной цепи. И отдельно Мутко, конечно, можно назначить стрелочником, но это не поможет: от перемены мест слагаемых сумма не меняется.

В.ПОЗНЕР: А, все-таки, вы говорите "системная деградация". Конкретно, на примере образования, например. Что это такое - системная деградация?

М.ПРОХОРОВ: Что такое образование? Это важнейший социальный лифт для того, чтобы человеку быть успешным. Если вы заканчиваете высшее учебное заведение и заранее знаете, что у вас не будет работы, то все остальное бессмысленно. А сейчас такое: 60% людей не могут работать по профессии. А система образования должна как раз стимулировать людей учиться на те должности, которые востребованы рынком. То есть рынок труда не соответствует главному социальному лифту – образованию. Номер 39 – он последний.

ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Марина, и мой вопрос как раз по этой же теме, которую мы сейчас подняли. В СМИ много говорится о том, что ваш Ё-мобиль готов к выпуску, ваша команда готова начать серийное производство. У вас будет много проблем, и самая главная, с которой вы столкнетесь – где вы возьмете столько квалифицированных токарей, сварщиков и рабочих простых специальностей? Будете ли вы вкладывать деньги в училища и техникумы, чтобы ребятам был стимул как раз таки осваивать свою специальность?

М.ПРОХОРОВ: Конечно же, мы это дело будем делать обязательно. И когда я был гендиректором "Норильского Никеля", я очень много занимался техникумами и профтехучилищами, чтобы воссоздать ту цепочку, которая была временно, я надеюсь, разрушена. Что касается Ё-мобиля, то в связи с тем, что это проект инновационный, он требует меньшее количество рабочих мест, но более высокооплачиваемых. Поэтому, в принципе, я думаю, что большое количество ребят, которые получили высшее образование и не могут найти себе работу, могут быть переучены и как раз занять те высококвалифицированные достойные рабочие места, чтобы у них не было ощущения неуспеха в жизни.

В.ПОЗНЕР: Смотрите, Михаил Дмитриевич, вы сказали, что  с понедельника вы уже не бизнесмен. А Ё-мобиль – это как раз результат вашей бизнес-деятельности. Вы уходите – что происходит   с тем же Ё-мобилем и прочими вашими,  скажем так, инновациями?

М.ПРОХОРОВ: Как Путин один не сможет спасти всю страну, так и я не могу быть единственным сильным менеджером в моей системе. У меня очень сильная команда. И поэтому я без всяких проблем могу передать бразды правления моей команде. Это суперпрофессионалы, и они это доказали на рынке.  Родился я третьего мая. Номер 3.

ЗРИТЕЛЬ: Я бы хотел спросить, как вы относитесь к современному искусству и что нужно сделать, чтобы бизнесу было интересно поддерживать инновационные вещи в искусстве.

В.ПОЗНЕР: Я просто хочу уточнить. Вы имеете в виду живопись, скульптуру – такие вещи? Или кино, или что?

ЗРИТЕЛЬ: Музыка, художественное...

М.ПРОХОРОВ: В широком смысле этого слова, я так понимаю, да? Мне кажется, все, что объединяет людей разных профессий – это культура. Культура страны, в которой мы живем. Поэтому это как раз то, на что мы делаем акцент в будущей программе нашей партии. А для того, чтобы бизнес поддерживал культуру, не надо придумывать велосипед. Есть система налоговых льгот, когда бизнесменов, которые заботятся о развитии среды вокруг не только своих предприятий, а государства в целом, есть небольшие налоговые льготы, которые позволяют помогать культуре. Более того я вам скажу, что этого еще и недостаточно. У нас лучшие менеджеры собраны как раз в бизнес-предприятиях. Нужно еще тратить время, чтобы научить культурную и социальную сферы быть успешной и прибыльной. Такие примеры есть. Недаром же лучшие представители… Немирович-Данченко, например, был бизнесменом.

В.ПОЗНЕР: Скажите, пожалуйста, эти льготы, о которых вы говорите, есть теоретически. То есть в некоторых странах они есть, у нас они не действуют, насколько я знаю.

М.ПРОХОРОВ: У нас даже если некоторые есть, то с точки зрения технологии их делать нельзя, потому что налоговая служба их не принимает. Это вопрос нетехнологичности страны.

В.ПОЗНЕР: А вы пытались вообще когда-нибудь пробить эту?..

М.ПРОХОРОВ: Я думаю, что многие люди и, собственно, мой бывший партнер Владимир Потанин этим занимался. Но здесь вопрос заключается в том, что если страна вся не технологичная, невозможно на одном участке сделать технологию, которая будет работать. Номер 33.

ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Ирина. Я поздравляю вас со вступлением в должность. Не в должность, простите. То, что вы получили лидерство, все-таки. Я хотела узнать. Дело в том, что вы являетесь сторонником того, чтобы раздать пахотные земли, земли сельхозугодий людям (такое прозвучало в интернете). Действительно ли это так и как вы это предполагаете? Как передать людям эту землю?

М.ПРОХОРОВ: У нас огромное количество брошенной земли, которая никому не принадлежит. И несмотря на то, что мы уже лет 150 говорим про Земельную реформу (а это основное наше богатство – земля), она так еще и не завершена до конца. Нельзя спокойно купить и продать землю – рынка земли нет. Поэтому мы предлагаем всю брошенную землю, которая есть у государства, по понятной системе передать гражданам. Граждане сами разберутся, что с этим делать. Кто-то хочет построить дом, кто-то хочет сеять там клубнику, овощи, кто-то хочет скупить больше земли и сделать там другой бизнес. Делать это довольно просто, и все страны это делали, делая кадастр и делая, в общем-то, понятные лоты, которые могли бы быть переданными нашим гражданам. Вопрос это политической воли. Соответственно, 150 лет назад у Александра-Освободителя политической воли не хватило. А 150 лет спустя, пожалуй, мы этим готовы заняться и довести до конца. Номер 37. На этом рубеже легли Байрон и Рембо.

ЗРИТЕЛЬ: Козлов Илья, Рязань. Михаил Дмитриевич,  что вы оставите после себя в отечественном биатлоне и какие ошибки были сделаны с вашей стороны в прошлом сезоне, если были такие?

М.ПРОХОРОВ: Самая моя, пожалуй, основная ошибка, что после Олимпиады я пожалел часть людей, от которых нужно было высвобождаться. Формально мы достигли результата вполне приемлемого, и я дал еще им возможность один год проявить себя. Я уже тогда понимал, что это ошибка. Но я к людям отношусь очень трепетно, и в этом смысле я эту ошибку признаю. Сейчас собрана самая сильная команда, и я думаю, что в новом сезоне вы сразу почувствуете разницу. Номер 10.

ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте. Олег Ким, республика Казахстан, Алматы. Уважаемый Михаил Дмитриевич, месяц назад вам уже подобный вопрос задавал господин Венедиктов. Правда, тогда вы красиво ушли от ответа и не сказали ничего по существу. Поэтому позвольте задать его повторно. Во всех без исключения  странах, которые мы всегда приводим в качестве примера, в том числе включая партнеров России по "большой восьмерке" и БРИК, применяется "горбатая" шкала подоходного налога. Его размер для местных богачей составляет от 27,5% в Бразилии до 45% в Германии. Как вы считаете,   почему глава федеральной налоговой службы настаивает на сохранении в стране плоской шкалы налогообложения? И не это ли прямое свидетельство сращивания крупного бизнеса с властью? Не за подобные ли законы вас и ваших коллег по цеху до сих пор называют "олигархами"? Спасибо.

В.ПОЗНЕР: Я бы добавил, вы, вообще-то, сами за какую шкалу?

М.ПРОХОРОВ: Я сейчас все расскажу. Во-первых, я горд тем, что я – самый крупный налогоплательщик страны как физическое лицо. То есть со всех своих сделок я плачу налоги. И наиболее крупная и нашумевшая – это 13 миллиардов рублей я перечислил за те сделки, которые я делал. Мне кажется, что есть несправедливость в том, что и богатые, и бедные платят 13%. Но это как посмотреть. Должна быть система, логичная в целом. А когда у нас система с изъянами, где одно звено противоречит другому, если сейчас поднять 13%, то люди будут уходить от налогов. Смотрите, что случилось с малым бизнесом. Подняли ставки, вот даже мои менеджеры, у меня два малых предприятия, которые обслуживают мои дома, первое, что мне написали: "Давайте перейдем на черные схемы". Вот, собственно, реакция.
Людей сначала нужно приучить, и это довольно длинный период, он, может быть, займет еще 10-15 лет, что налоги нужно платить. Каждый человек, получая зарплату, не чувствует себя налогоплательщиком, он не знает, что есть страховые взносы, которые платит его предприятие. Я бы сделал по-другому: я бы дал возможность человеку получать полную сумму денег, а все остальные налоги платить уже самому, чтобы он ощущал, что его деньги идут полностью. И тогда он может требовать от государства, собственно, ответной реакции, будучи налогоплательщиком. То есть пока полная культура не сделана, это очень опасно менять какую-то вещь. Хотя, это кажется несправедливым – и здесь я с вами согласен.

В.ПОЗНЕР: Скажите, пожалуйста, долго – это сколько, все-таки?

М.ПРОХОРОВ: Я думаю, что вопрос, ведь, заключается в том: у нас есть политическая воля начать менять всю систему? Если начнем сейчас, думаю, что лет 7-10.  Номер 25.

ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, меня зовут Носикова Марина, студентка и вопрос у меня политического характера. Как вы относитесь к личности Михаила Сергеевича Горбачева? И считаете ли вы развал Советского Союза ошибкой? Спасибо.

М.ПРОХОРОВ: У меня двойственная позиция по этому вопросу. С одной стороны, Михаил Сергеевич участвовал в похоронах коммунизма, за что ему большое спасибо.Тот строй – я его являюсь классовым противником. Я жил, знаю его очень хорошо и я за рыночную экономику. А с точки зрения хозяйственных связей, -  большая страна всегда лучше, чем страна поменьше. Хотя, справедливости ради, 1/8 часть суши – это тоже очень много. И мы еще не научились ее обживать. Посмотрите, если вы поедете из Москвы, например, в Санкт-Петербург: у нас огромное количество брошенных деревень. Поэтому давайте мы не будем переживать о прошлом, а займемся настоящим, и тогда в будущем у нас будет все замечательно. Номер 12.

ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте. Алексей Червяк, город Пермь. Вопрос о военно-патриотическом воспитании молодежи. В армии говорят так: "Левой-левой". Я так понимаю, вы в политику вошли с правой. Как это, на ваш взгляд, выглядит в отношении этого вопроса молодежи, в целом?   Вопрос: что вы намерены предложить по возрождению былых позиций в военно-патриотическом воспитании молодежи?

М.ПРОХОРОВ: Понятно. Во-первых, в политику я вошел на двух ногах, а не с одной. Это принципиальная разница. А с точки зрения... Видимо, это отношение к армии, основная вещь. Я бы сделал бы, если честно, по-другому. Я – сторонник профессиональной армии. Но переход с призывной армии на профессиональную любой стране дается нелегко, даже такой большой как Америка после Вьетнамской войны. Я бы сделал в течение очень короткого периода, я бы заменил обязательный призыв добровольным. И принципиально поменял бы психологию армии. Одно дело, нагибать людей служить и совершенно другое дело - уговаривать. И менталитет военкоматов и армии немедленно бы поменялся. А за это армия должна взять на себя обязательство, во-первых, чтобы по окончанию этого срока у молодого человека или у девушки была гражданская профессия, и государство обязано этого человека, который отслужил год, два, три, как договоримся (это же добровольная история?), взять обязанность трудоустроить его по профессии. А если нет, выплатить значительную компенсацию. Вот тогда у нас с патриотизмом будет все в порядке.  Именно с патриотизмом. Потому что это ненормально, когда наши люди не хотят идти в нашу армию.

В.ПОЗНЕР: Я просто сейчас подумал. Вы знаете, я нахожусь на съемках в Италии, там иногда встречаюсь с нашими гражданами, и они говорят: "Ой, мы здесь замечательно отдыхаем, и совсем нет русских". О себе же, получается, да? Как вы это понимаете, такое какое-то отрицательное отношение к своей же стране, к своим же людям? "Вот, мне хорошо, тут нет русских" - "А ты сам-то?" - "Я-то русский, но, вроде другой, что ли". Вот, что это такое, на ваш взгляд?

М.ПРОХОРОВ: Это та система, которая много веков, к сожалению, присутствует в нашей стране: человек не является основной ценностью. Это проявляется буквально везде. Могу привести огромное количество примеров. Могу один простой. Жилье военнослужащим. Отличная программа. Конечно, у нас офицеры, семьи обездоленные. Но мужчина в 45 лет выходит со службы, отслужил, построили вполне приличный дом. Но никто не подумал, сделали военный городок, а где эти молодые люди будут работать? И через 2-3 месяца начинаются гигантские проблемы. Потому что никто не думает о человеке, собственно говоря. Главное, решить вопрос: дали квартиру – и, типа, успокойтесь. Вот в этом проблема. И она везде одинакова. Какой вопрос ни возьми, я могу сказать, что о человеке не думает никто. Самый жесткий пример. У нас что было самое страшное в Советском Союзе? Расхищение социалистической собственности. Посмотрите сейчас на законы: за экономические преступления, которые, конечно, надо карать, дают большие сроки, чем убийцам, которые покушаются на человеческую жизнь. То есть оставшееся нам со времен СССР: мы свою собственность на уровне государства ценим дороже, чем человеческую жизнь. Вот вам и ответ.
Номер 22.

ЗРИТЕЛЬ: Добрый вечер. Хорошее образование не всегда гарантирует удачный старт в карьере. Важны различные характеристики, такие как личные качества, связи, просто удача. Ваша формула успеха в чем состоит? Это трудоголизм или, скорее, вера в достижимость своего успеха?

М.ПРОХОРОВ: Вы знаете, я не очень верю в удачу. Мне нахаляву ничего не достается. Когда много работаешь и упорно, добиваешься результата. И то, кстати, не всегда. Когда не добился результата, не надо опускать руки, потому что свои поражения я люблю не меньше, чем победы. Без поражений дальше побед не будет.

В.ПОЗНЕР: А скажите! Успех. Составные части - талант, труд и везение. По процентам попробуйте, сколько чего надо для успеха, труда, таланта, не знаю,   и везения.

М.ПРОХОРОВ: Я думаю, труд – 50%, талант – 25%, образование – 24,5%, а 0,5% отдадим, все-таки, удаче и успеху. Номер 32.

ЗРИТЕЛЬ: Меня зовут Алла, я из Краснодара. Вы часто говорите о том, что вы любите делать деньги. Покупка вами баскетбольного клуба NBA Нью-Джерси Нетс – это больше говорит о вашей любви к спорту, именно к баскетболу, либо, все-таки, к процессу получения прибыли, денег? Спасибо.

М.ПРОХОРОВ: Вы знаете, любой спорт – это и бизнес, и любовь. То есть невозможно не любить спорт и иметь клуб. Здесь ситуация такая, что я очень долго владел баскетбольным клубом ЦСКА, и мы с ЦСКА выиграли все, что возможно. Но у нас, к сожалению, бизнес-система не работает, а мне захотелось попытать счастья и успеха в самой конкурентной лиге мира. И я очень рад, что я – первый иностранец, который смог купить баскетбольный клуб. И я обещал, что через 4 года мы станем чемпионами NBA. Но еще есть более важная задача –социальная. Мы очень сильно отстали в подготовке спортсменов в игровых видах спорта. Я хочу технологии NBA принести в наш студенческий баскетбол, чтобы через какое-то количество времени, лет через 10-15 у нас появлялись сильные игроки, чтобы мы могли на равных конкурировать с лучшими баскетболистами. То есть без этого заимствования дальше невозможно.

В.ПОЗНЕР: Я, вообще, болельщик баскетбольный, NBA в частности. Как, на ваш взгляд, все-таки, со времени приобретения вами этого клуба, он  пошел получше? Потому что он был совсем плох.

М.ПРОХОРОВ: Уже в два раза больше выиграли, чем в самом плохом сезоне.

В.ПОЗНЕР: Это уже хорошо.

М.ПРОХОРОВ: Уже хорошо, конечно. Номер 34.

ЗРИТЕЛЬ: Василий, Вологда. Михаил Дмитриевич, такой вопрос. Какова позиция партии "Правое дело" по вопросу повышения пенсионного возраста?

М.ПРОХОРОВ: Я эту позицию уже высказывал, у меня позиция отрицательная. Я объясню почему. Сначала нужно добиться, чтобы наши граждане имели нормальный возраст дожития. Как можно повышать пенсионный возраст, если у нас средний возраст мужчины, который уходит из жизни, около 60 лет?  Ниже пенсионного. О чем мы вообще говорим? Это, конечно, популярная мера говорить о том, что... Меня уже обвинили в том, что я не правый. Причем здесь правый или левый? Если наши люди меньше всех живут, так давайте мы сначала поправим систему здравоохранения, поднимем уровень жизни, и тогда уже нормальным общественным консенсусом это поднимем. Сначала сделать надо одно, а потом другое. Номер 36.

ЗРИТЕЛЬ: Здравствуйте, меня зовут Артем, я – лидер молодежного профсоюзного движения России, у меня к вам вопрос. Мне хочется знать ваше мнение, по поводу того, есть ли у вашей партии что-то инновационное в молодежной политике нашего государства? И как вы думаете, как мировоззрение и цели, и ценности ребят, которые уехали за рубеж для получения образования с последующим трудоустройством и получением визы, отличаются от тех целей и мировоззрения ребят, которые работают в России и вкладывают свою душу в Россию?

М.ПРОХОРОВ: Понятно. Самое инновационное решение, которое сейчас лежит на поверхности, - это соединить образование с рынком труда. И если мы это уже сделаем в течение 10 лет, это будет революционное инновационное решение. Потому что до тех пор, пока молодые люди не имеют работы, рассуждать об инновациях для молодежи довольно странно. То есть это вторичная часть по сравнению с тем, что есть. Теперь вы, видимо, спрашиваете о том, что наши ребята уезжают за границу, там остаются работать, а обратно не возвращаются. Но у нас не возвращаются и капиталы, которые уходят из нашей страны. У нас уехало за последние три года больше двух миллионов людей. Большинство из них были, на самом деле, очень успешными. И если молодые ребята, даже получив образование здесь (и последние опросы об этом говорят, что 21% мечтает уехать за границу), значит, у нас чего-то в консерватории не так. Давайте мы поправим для того, чтобы было ровно наоборот – чтобы иностранцы очень хотели приезжать к нам работать и стояли в длинные очереди. Тогда это будет лучшая форма патриотизма.

В.ПОЗНЕР: Позвольте вас спросить. А вы считаете, что существует в нашей стране сегодня молодежная политика?

М.ПРОХОРОВ: Нет, не существует.  Номер 28.

...Депутат Госдумы от «Единой России» Илья Костунов добивается увольнения Владимира Познера с «Первого канала». Единоросс рассказал «Известиям», что уже написал письмо гендиректору «Первого канала» Константину Эрнсту с соответствующей просьбой.

Возмущение депутата вызвала запись последней программы «Познер», в которой телеведущий сравнил действия Следственного комитета в отношении оппозиционера Леонида Развозжаева с методами сотрудников КГБ, выбивавших из подозреваемых «чистосердечные» признания. Познер заявил в эфире, что не дает оценку делу Развозжаева, но хочет, чтобы его судьбу решал не СКР, а справедливый суд.

В передаче ведущий также коснулся и скандального дела Pussy Riot. Он сравнил два судебных решения: отсрочку, предоставленную сбившей пешеходов на тротуаре дочери председателя избиркома Иркутской области Анне Шавенковой до достижения ее ребенком 14 лет, и два года колонии Надежде Толоконниковой и Марии Алехиной, также имеющих маленьких детей.

По мнению Костунова, Владимир Познер бездоказательно обвинил сотрудников СКР. Депутат считает, что ведущий должен либо доказать справедливость своих обвинений в адрес Следственного комитета, либо извиниться и уйти с «Первого канала».

— Мое мнение, что известный тележурналист, гражданин трех стран, Владимир Познер в очередной раз пытается «старательно доказать и показать» свое личное мнение о Российской Федерации, а именно: он считает, что «никакого правосудия в стране нет», он считает, что Следственный комитет выбивает признания теми же методами, что и КГБ в худшие годы, — сообщил Костунов «Известиям».

— Никто не запрещает Владимиру Познеру излагать свое мнение. Более того, возможно, Познеру известны факты, которые он не успел изложить в программе. Считаю, что либо он должен доказать, что «никакого правосудия в стране нет», а СКР методами КГБ заставляет оговаривать себя, извиниться, либо ему не место на «Первом канале». Об этом я и написал генеральному директору «Первого канала», — подчеркнул он.

С мнением Костунова солидарен и вице-спикер Госдумы от «Единой России» Сергей Железняк.

— Владимир Познер использует эффектное, но некорректное сравнение. Даже правозащитники, которые были у Развозжаева, подтвердили, что у него нет ни побоев, ни следов насилия. И сам Развозжаев говорил, что на него оказывалось психологическое давление. Разумеется, само нахождение под следствием — это в некотором роде психологическое насилие, но оно абсолютно законно. По этой логике Владимир Познер мог сравнить ситуацию и с фильмом «Марс атакует», так как, по словам Развозжаева, воздействие оказывалось «прямо в мозг».

Железняк считает, что Владимиру Познеру следовало бы поддерживать действия правового характера, направленные на выяснение всех обстоятельств, а не спекулировать на громком деле.

Владимир Познер прокомментировал «Известиям» претензии Костунова :«Веленью Божию, о муза, будь послушна, / Обиды не страшась, не требуя венца, / Хвалу и клевету приемли равнодушно / И не оспоривай глупца».

В пресс-службе «Первого канала» пока не смогли прокомментировать ситуацию — там сообщили «Известиям», что пока не получали письма.

Дополнение: Познер: «Эрнст либо проигнорирует, либо уволит меня».

 »Неужели вы думаете, что я буду на это реагировать? — сказал Владимир Познер PublicPost. — Я позволю себе ответить словами Пушкина и процитировать последние строки его стихотворения (текст выше).

По словам телеведущего, обращение Костунова с Эрнстом пока не обсуждалось: «Он либо проигнорирует, либо уволит меня. Одно из двух, это очевидно».

«Мной движет далеко не муза, игнорировать его заявления не могу, — парировал Илья Костунов в разговоре с PublicPost. — Если искреннее возмущение депутата Госдумы вызывает информационную реакцию, это свидетельствует о здоровье общества в целом. Можете меня не упоминать, но давайте тогда обсудим, может ли журналист бездоказательно разрушать доверие в нашем обществе. По-моему, сам Познер не потратил времени разобраться в сути письма (я решил написать теперь и ему тоже). В случае, если Владимир Владимирович не имел в виду всю судебную систему Российской Федерации, а имел в виду конкретный этот случай и у него есть факты, доказывающие то, что Развозжаева заставили методами КГБ оговорить себя, то он наоборот донес правду до общества, и это нормально. А сейчас мне кажется ему надо либо извиниться, либо я попрошу Константина Львовича рассмотреть целесообразность дальнейшего предоставления Познеру эфирного времени».

Olga-777: В реплике Познера все было предельно точно сказано, какие еще доказательства нужны Костунову? А то, что нам постоянно врут и при этом не приводят факты, подтверждающие слова врущих государственных ГОЛОВ, это нормально. Вот комментарий Владимира Познера: 

- Во-первых, руководство Первого канала со мной – во всяком случае, пока — не связывалось. Мне не звонили, никто со мной не говорил.

Что касается моего комментария по поводу того, что написал Эрнсту этот господин – никак не могу запомнить его фамилию (хотя, может, теперь он станет знаменитым?..), позволю себе процитировать А.С.Пушкина:

«Веленью божию, о муза, будь послушна, 
Обиды не страшась, не требуя венца, 
Хвалу и клевету приемли равнодушно 
И не оспоривай глупца».

А вот мнение коллег Костунова: 

- Вице-спикер Госдумы от фракции «Единая Россия», замсекретаря Генсовета «ЕР» Сергей Железняк считает эмоциональной реакцию депутата-»единоросса» Ильи Костунова на высказывания телеведущего Владимира Познера в эфире Первого канала по поводу судебной системы России. «Само письмо Ильи связано, скорее, с эмоциональными, а не рациональными действиями, поскольку нельзя вмешиваться в редакционную политику», — заявил «Интерфаксу» в среду Железняк, комментируя решение Костунова.

Как подчеркнул Железняк, лично он является поборником того, что не стоит вмешиваться в редакционную политику. Он заметил, что закон о СМИ, другие законодательные акты России это запрещают. «А если есть те или иные претензии к СМИ, то нужно через обращение к регулятору и через судебные решения уже призвать к исполнению законодательства, если суд подтвердит соответствующее нарушение», — добавил вице-спикер.

«Я считаю, что так как Владимир Познер является одним из самых известных и узнаваемых лиц нашего телевидения, то, конечно, очень важно было бы, чтобы он, высказывая ту или иную позицию, обладал всей достоверной информацией о происходящем, потому что во многом зрители ориентируются на те слова и высказывания, которые он доводит с экрана», — отметил Железняк.

При этом он вновь заявил, что также несомненен, на его взгляд, факт, что отношения Первого канала, как работодателя, и Познера, как сотрудника, никоим образом не находятся в зоне полномочий российского парламента.

ТАКАЯ ВОТ ЗАГОГУЛИНА, КАК ГОВАРИВАЛ БОРИС ЕЛЬЦИН

Участники

Дмитрий Ивинский, доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы

Алексей Солопов, доктор филологических наук, заведующий кафедрой классической филологии

Владимир Катаев, доктор филологических наук, заведующий кафедрой истории русской литературы

Галина Кедрова, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка, замдекана по работе с иностранными учащимися

Марина Сидорова, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка

Анна Архангельская, кандидат филологических наук, заведующая учебной частью

«МН»: Что подтолкнуло вас к написанию коллективного открытого письма?

Дмитрий Ивинский: Есть вещи, на которые мы не можем закрывать глаза. В первую очередь, это ситуация, сложившаяся вокруг школ, ведь мы получаем студентов именно оттуда.  Часть решений наших действующих властей, таких, как введение ЕГЭ, например,  оказались не просто пагубными, а, я бы сказал, катастрофическими для школьного образования. Мы получили учителей, которые механически натаскивают детей на заполнение тестов. Прошло время, около 2-3 лет, и мы столкнулись с результатами этого процесса. Часть студентов, как и прежде, — умные здравомыслящие люди. Но много среди них и тех, кто сталкиваются с проблемами в самых простых вещах: не могут написать связный текст, сделать логичный пересказ.

Последней каплей для меня стали слова нашего министра образования Дмитрия Ливанова. По его мнению,  20–30 тысяч зарабатывают «педагоги невысокого уровня» или почасовики, преподающие в различных вузах. А у «специалистов» якобы уже сейчас есть возможность получать вдвое больше. Я работаю в МГУ 25 лет и могу сказать, что 20-30 тысяч  — это зарплата высококвалифицированных преподавателей многих ведущих вузов столицы. И даже во времена полного безденежья 90-х власть не позволяла себе так открыто плевать преподавателям в лицо, оскорблять их не только зарплатами, но и своим откровенным пренебрежением. Сегодня я изо дня в день словно слышу от сильных мира сего: «Ну, вот сидишь ты, получаешь свои копейки. Почему ты до сих пор не исчез и не помер с голоду? Ведь давно же можно было понять, что ты никому не нужен,  и убраться».

«Люди, стоящие за всеми этими реформами, действуют явно не в интересах учителей и детей»

«МН»: А рейтинг неэффективности вузов, в который попали многие уважаемые университеты, как-то повлиял? Что вы о нем думаете?

Дмитрий Ивинский: повлиял в том числе. Этот рейтинг, как и ЕГЭ, очередной инструмент непонятной оценки. Эффективность, она по отношению к чему определяется? К какой картине мира? Никакой четкой картины мира и системы ценностей сейчас нет, как и нет никакой внятной программы развития образования. Нам объясняют, что эффективны те вузы, в которых много студентов на какое-то количество квадратных метров, в которых большое количество людей из других государств. Откуда эти критерии взялись, кто их придумал?

«МН»: Чего вы хотите добиться этим письмом? Какова была цель его написания?

Дмитрий Ивинский: С помощью письма мы заявили реформаторам о том, что всю эту систему не поддерживаем и хотим получить ответы на свои вопросы. Хотим понять, кто и зачем принимает решения, которые систематически убивают наше образование, хотим знать, каковы последствия массового закрытия сельских школ и сокращения провинциальных университетов. Хотим услышать, на какую систему ценностей нам теперь ориентироваться. Этим летом у нас был съезд учителей русского языка и литературы.

Большая часть школьных преподавателей были в недоумении от того, что два разных предмета «русский язык» и «литература» были объединены в один. Это те люди, которые работают с нашими детьми. Они лучше других понимают последствия этих нововведений. Все их жалобы не были восприняты всерьез, хотя министр присутствовал на съезде. Это говорит о том, что люди, стоящие за всеми этими реформами, действуют явно не в интересах учителей и детей. Мнение специалистов сейчас никого в министерстве образования не интересует.

Алексей Солопов: Вот именно. Мы хотим, чтобы с нашим мнением считались. Реформаторы почему-то искренне полагают, что знают, как сделать лучше. Они пытаются выработать подход к гуманитарным наукам, как к чему-то единому, что можно изучать в рамках одного предмета постольку-поскольку. А это совершенно неправильно. Кроме того, нам навязывается преподавание ряда дисциплин, которые я бы из учебного плана вовсе убрал. Помню, в начале 90-х нас душили всякого рода идеологическими предметами. Сейчас мы имеем в сущности все то же самое, только с новыми именами. Материализм, к примеру, называется философским учением 20 века, научный атеизм заменен историей религий. Несколько лет назад даже была попытка навязать нам валеологию (общую теорию здоровья).

«МН»: Как вы думаете,  чего авторы реформы образования пытаются добиться своими нововведениями? Видите ли вы в их действиях попытки минимизировать гуманитарное образование в стране?

Владимир Катаев: Для меня уже сейчас вырисовывается идеология, в которой наши власти намеренно противопоставляют гуманитарное образование техническому.  Новый министр возглавлял технический вуз и выступает сейчас как успешный менеджер по подготовке именно технических кадров. Гуманитарное образование переходит в разряд периферийных и ненужных явлений. Возможно, наше министерство образования рассчитывает с помощью инженеров и такого рода специалистов двинуть страну вперед. Но без культурного развития, которое дают только гуманитарные факультеты, это будет невозможно.  Есть ощущение, что у нас пытаются взрастить ведомое и легко управляемое поколение людей, которое будет исправно выполнять работу и не задавать лишних вопросов. 

Галина Кедрова: Так и есть, наши органы власти нацелены на выращивание потребителя, и они этого даже не скрывают. Сам  Фурсенко еще несколько лет назад посетовал на оставшуюся с советских времен систему образования в своем ведомстве, которое упорно пытается взрастить человека-творца, в то время как главное взрастить человека-потребителя, который сможет правильно использовать достижения и технологии, созданные другими.

«МН»: А не боитесь каких-то последствий открытого письма? Критики со стороны органов власти?

Галина Кедрова: Мы готовы принять на себя огонь, потому что ситуация перешла в ту стадию, когда молчать уже невозможно. Я отслеживаю реакцию на письмо в интернете. Многие благодарят за смелость и выказывают поддержку, некоторые студенты даже пишут письма благодарности. Мы рады такому отклику, это свидетельствует о том, что мы в своем мнении не одиноки.

Дмитрий Ивинский: Кто-то в интернете призвал запомнить наши имена, потому что больше их никто и никогда не услышит.

Марина Сидорова: Студенты химфака сказали, что мы молодцы и нам нечего терять, потому что у нас есть только ручки и бумага. Они тоже хотели бы выступить, но опасаются того, что им срежут финансирование на приборы.

«МН»: Кого на сегодняшний день выращивает филологический факультет? На какую работу может претендовать выпускник филфака?

Владимир Катаев: Нет такой специальности, на которой нельзя было бы найти филолога. Даже бывший министр обороны Сергей Иванов окончил филологический факультет Ленинградского государственного университета, а действующий глава Республики Адыгея Аслан Тхакушинов учился на филфаке Адыгейского государственного педагогического института. Ремесло филолога – работа с текстами любого толка. А потому везде, где нужно писать, говорить, переводить и анализировать, филолог будет к месту. Везде он будет работать по специальности.

«МН»: При всем при этом многие выпускники филологического факультета испытывают большие проблемы с трудоустройством. В чем причина? Вы пытаетесь как-то эту проблему решить?

Владимир Катаев: Проблема с трудоустройством и правда существует, но она есть не только у филологов. И каждая история зависит от конкретного человека, а не факультета или университета в целом. Раньше было официальное распределение, сейчас оно заменено возможностью выбора.  Выпускник филологического факультета имеет множество вариантов работы, главное, чтобы было искреннее желание и стремление найти ее. Другой вопрос в том, готовы ли студенты работать за те деньги, которые предлагают работодатели.

Анна Архангельская: Мы стараемся помочь студентам с трудоустройством. Нам постоянно присылают просьбы порекомендовать ребят. И мы вывешиваем все возможные вакансии на сайте, они в открытом доступе.

«МН»: А вы ведете какую-то статистику трудоустройства ваших выпускников?

Анна Архангельская: Мы стараемся этим заниматься и вести некий учет, но пока что не очень выходит. Большая часть наших выпускников работает в образовательной и научной сферах, журналистике и пиаре.

«Крупные организации, информагентства и СМИ, включая Рамблер и Яндекс, нередко присылают нам просьбы порекомендовать хороших выпускников»

«МН»: Звучит это все хорошо, но на деле выходит, что у филолога нет конкретной специализации. Журналистике учат на факультете журналистики, PR изучается на экономфаке. Зачем тогда филфак?

Анна Архангельская: Что значит нет конкретной специализации? У нас есть очень редкие и востребованные направления. К примеру, отделение лингвокриминалистики, которое выпускает высококвалифицированных специалистов для работы в экспертных центрах и фоноскопических лабораториях системы органов внутренних дел, суда и прокуратуры. Эти люди помогают раскрывать преступления. Многие считают, что филологи - ярые сторонники консерватизма, но это не так.  Мы вводим новые отделения, специализации, магистерские программы, ориентированные практики, которые позволяют откликаться на запросы современного рынка труда, жаждущего узкопрофильных специалистов. Но при этом мы хотим сочетать его с классическим филологическим образованием,  стараемся найти некий баланс и создать систему, при которой теория пересекается с практикой, фундаментальные знания с прикладными навыками, всестороннее культурное развитие с профессионализмом.

Галина Кедрова: Наткнулась недавно в интернете на жалобу людей, которые набирают кадры. По их словам, 70% молодых людей, которые приходят устраиваться на работу даже с дипломами хороших вузов, безграмотные. Я веду к тому, что многие специализированные факультеты уделяют много внимания основам самой науки, но закрывают глаза на преподавание фундаментальных предметов. Филолог – это журналист и корректор в одном лице, копирайтер и переводчик. Крупные организации, информагентства и СМИ, включая Рамблер и Яндекс, нередко присылают нам просьбы порекомендовать хороших выпускников. Это говорит о том, что филологи ценятся на рынке труда.

«Для многих гуманитарных наук ЕГЭ — это катастрофа»

«МН»: В своем письме вы упоминаете ГУ ВШЭ как один из вузов, который поддержал введение ЕГЭ. Как вы думаете, почему они выступили за эту инициативу?

Алексей Солопов: ГУ ВШЭ стал ведущим вузом в гуманитарных науках как-то даже незаметно для нас. Мы заслуги коллег вовсе не отрицаем, просто не разделяем их позицию по отношению к ЕГЭ. Возможно, они поддерживают инициативы министерства образования в связи с хорошим финансированием и высоким уровнем зарплат, но я не думаю, что причина только в этом.

Дмитрий Ивинский: ВШЭ свою позицию никогда не скрывал, мотивируя ее тем, что ЕГЭ позволяет ребятам из регионов поступать в столичную вузы. Кроме того, они приводят аргумент, что якобы благодаря ЕГЭ уменьшается коррупция в вузах. На самом деле она просто приобретает другие формы и переходит на новый уровень. А вообще вопрос «зачем» надо задавать непосредственно им.

Галина Кедрова: К вопросу о ЕГЭ: нельзя говорить о его полной или неполной эффективности. К примеру, технические факультеты выступают «за», потому что для них это удобная форма сдачи экзамена. А для многих гуманитарных наук это катастрофа.

«МН»: В открытом письме вы говорите о том, что власти пытаются  уничтожить советскую систему образования. Вы считаете, она была лучше той, что сейчас?

Дмитрий Ивинский: Никто не говорит о том, что советская система образования лучше той, что есть сейчас, хотя отчасти так и есть. Дело в том, что не бывает ровной поступательной эволюции, во всяком случае, в России. Нельзя просто взять и все разрушить, а потом на пустом месте отстроить заново. Должен быть фундамент, должен учитываться опыт прошлого. Никто не говорит: «Ах как было прекрасно тогда!». И в то же время не имеет смысла говорить о чудовищности советского периода в контексте образования. Сейчас мы имеем удивительный факт: все большее количество людей отцифровывает советские учебники, не желая учиться по тем книгам, которые есть на прилавках магазинов. Судя по всему, люди настолько изверились в возможностях того, что им предлагают сейчас, что готовы обращаться к советскому забытому прошлому.

Владимир Катаев: Буквально сейчас слышал в лифте рассуждения двух студенток о том, какое качественное образование было во времена их родителей. И это мнение молодого поколения.

Алексей Солопов: Наиболее удачный вариант – это брать лучшее из разных периодов, учиться на их опыте, а не открещиваться от всего и сразу. А у нас сейчас, кажется, берут худшее, причем предпочитают заимствовать заграничный опыт, а не свой собственный.

«Московские новости» обратились в пресс-службу Министерства образования — там заявили, что не понимают, о каком письме идет речь.

Открытое коллективное письмо преподавателей филологического факультета МГУ

В последнем материале серии любимый актер и музыкант рассказывает Андрею Лошаку о жизни без электричества, мужской дружбе и вине как отраве, а также объясняет, почему он больше не ездит в Россию.

Интервью: Андрей Лошак

Когда Ходорковского посадили, я не испытывала ничего кроме равнодушия. «Олигархическо-путинские разборки» были очень далеко от реальной жизни, с ее карьерой, учебой, радостями взросления в большом городе. На все вопросы о деле Ходорковского я отвечала так, как искренне думала: наказание чрезмерное и несправедливое, но ведь те ресурсы, которые получил Михаил Борисович от государства, предоставлялись под определенные «понятийные» условия – олигархи не оспаривают путинскую власть, Путин не трогает олигархов. Поэтому вроде как «дело Ходорковского» незаконно, но справедливо: тебе дали заработать огромные деньги, а ты захотел и власть?

Ну получай… – вот грубая формула того, что, как мне казалось, произошло тогда.

А далее стало происходить странное и неожиданное для всех, в том числе для самого Михаила Борисовича. Путешествие Орфея в Ад – история человека, у которого было все и не осталось ничего, – превратилась в историю невероятного подвига. Подвига достоинства, выдержки и чести. И уже не так важно, осознанный это был выбор или нет (лично я думаю, что МБХ до самого конца не верил, что с ним так поступят). Неважно, какие цели изначально ставил перед собой опальный олигарх, – то, как он проходил и проходит свой путь, разбивает любые аргументы.

В стране, где пресмыкательство и лизоблюдство изуродовали целое поколение мужчин, превратив их в жалких опущенцев на большой «зоне свободного поселения» под названием РФ, Ходорковский стал символом человека, который не признал власть. Он доказал, что страх существует, только пока боишься, а власть – только когда подчиняешься. Неважно, в какие казематы тебя упекут, – если ты добровольно не признал власть над собой, если не унизился, не попросил о помиловании, то нет над тобой никакой власти. И теперь каждый олигарх, приходящий с поджатыми ушами в Кремль за ЦУ, каждый чиновник «Единой России», трясущийся от любого звонка по «вертушке», знает: кроме затоптанных под шконку таких же ничтожеств, как он, есть Ходорковский, а значит, есть и другой путь.

Несколько лет назад я попросила Михаила Борисовича через адвокатов дать мне интервью. Вступив в переговоры, адвокаты позвали меня на суд. Тот самый суд, где Лебедеву и Ходорковскому впоследствии продлили их приговор. Я очень хотела пойти, мне было интересно посмотреть за процессом со стороны, описать его и сделать свои выводы. Но я не пошла. Я струсила. Испугалась реакции «кремля», мамы и того, кого в принципе принято и привычно в нашей стране всем бояться. Я настолько устыдилась своего страха, что даже скомкала переговоры об интервью и стала жить дальше, желая забыть досадный для самоидентификации эпизод.

Но осознание собственной трусости стало потихоньку разлагать меня изнутри. Я ведь знала, что единственная причина, по которой я не пошла на суд, был страх. Мне пришлось пройти долгий путь и многое пережить, чтобы побороть в себе зачатки этого отвратительного липкого чувства. Нет ничего унизительнее и разрушительнее этой гниловатой самоцензуры, диктующей тебе, что можно, а что нельзя. Поэтому я решила быть мужественной и сильной. И как только я так решила, сразу стала возможна и эта переписка. В течение года я в своих письмах задавала Михаилу Борисовичу вопросы, на которые хотела получить от него ответы. Он, в свою очередь, расспрашивал меня. С разрешения МБХ я публикую эту переписку.

ХОДОРКОВСКИЙ - СОБЧАК

ЛИЧНАЯ ПЕРЕПИСКА

Но сегодня, глядя на концерт, многотысячную толпу в три часа ночи, даже и не собирающуюся расходиться, дежурство и пересменки на баррикадах, полувоенную организацию, армейские палатки с надписями «первая сотня», «вторая сотня», перегораживающую Крещатик баррикаду, которую теперь именуют «Козацьким редутом» — понял.

Майдан — это Сечь. Та самая Запорожская Сечь, о которой мы все читали у Гоголя.

Тот самый полупоходный-полувоенный-полугражданский образ жизни, который и связывается у каждого с казаками.  

Майдан — это территория воли. Не свободы и не вольницы, а именно воли — это украинское слово лучше всего характеризует происходящее здесь.

И баррикады, которыми «протестувальники» оградили свою площадь, защищают не этот конкретный клочок земли, а именно саму их «волю», их право жить так, как они хотят сами, а не так, как им навязывает власть. Да и власти здесь как таковой нет.

Майдан — это сообщество свободных людей, не признающих над собой никакой власти, кроме той, которую они готовы признать над собой сами. «Нет власти аще от Майдана».

Три лидера оппозиции — Кличко, Тягнибок и Яценюк — не являются здесь командирами. Они не могут заставить Майдан сделать то, что он не хочет, и не могут заставить его отказаться от того, что сделать он уже намерился. И даже на прошедший круглый стол с президентом Януковичем лидеры спрашивали у Майдана мандат. И Майдан им этот мандат выдал. Именно Майдан разрешил им пойти и переговорить с противником от имени людей, сделав их ретрансляторами свой воли, а не наоборот. Никакого сговора с властью здесь не может быть в принципе. Его просто не примут.

Майдан — вообще сам по себе. Это отдельный организм, отдельный институт общества, умеющий самоорганизовываться и саморегулироваться. Прямая демократия.

Народное вече, гурт со скрипками и нечто похожее на курень в Горсовете, который эти люди охраняют. И на входе в который заставляют всех снимать шапки — из уважения к товариществу собравшихся здесь людей.

И множество людей в казацких шапках, шароварах, полковничьих одеждах и прочих национальных костюмах позапрошлого века, с оселедцами на выбритых головах и длинными усами до плеч, из которых попыхивают тютюном длинные кривые казацкие люльки — удивительным образом смотрятся здесь уместными, в своей среде, хотя в любых других обстоятельствах казались бы ряжеными.

Как и многочисленные священнослужители все конфессий, которые во время штурмов выходят вперед баррикад, вместе со всеми, и стоят перед людьми, а не за их спинами.

Вера вообще здесь очень органична. Трехчасовой молебен тем утром, когда Майдан узнал, что он оказался в блокаде, крестящиеся на баррикадах люди с касками в руках, рождественские ясли, уже установленные около елки — все это вполне соответствует месту и духу. Вера, оказывается, действительно может вести людей за собой, если не ставит себе цель превращать их в бездумных фанатов. И даже плакат «Нехай живе св. Миколай, дiда Мороза геть!» не раздражает.

И гимн, когда тысячи людей стоят, приложив руку к сердцу, и поют «душу й тило мы положим за нашу свободу и покажем, що мы, браття, козацького роду».

Запорожская Сечь как она есть. Хортиця. Тарас Бульба. Воля.

«Слышишь ли ты меня, батько? Слышу!»

Во время штурма победитель Евровидения-2004 певица Руслана стояла на сцене всю ночь. Призывала милицию остановиться, призывала удержаться от избиений, говорила, что это мирный митинг. К слову, она, по-моему, вообще не спит. Каждую ночь каждый час исполняет со сцены гимн. Ночует в Доме профсоюзов, вместе со всеми — на полу. А потом, когда силовики, так и не сумев пробиться через огромную, пришедшую на подмогу массу людей — киевляне, узнав о начале штурма, стали приходить пешком со всего города, брали каски и становились в строй, и в какой то момент их стало так много, что у милиции просто не хватило сил и прозвучала команда «щиты на землю» — со сцены сканидровали: «Мы — нация! Мы — нация! Мы — нация!»

И они действительно нация. Депутаты Верховной Рады стоят вместе с людьми на баррикадах. Перед людьми. Защищая своих избирателей собой. На Лютеранской они вставали перед бульдозерами. Вы можете представить депутатов Госдумы, вставших на Болотной между полицией и протестующими гражданами и не дающих полиции избивать людей? Таксисты везли людей в ту ночь на Майдан бесплатно, объявив об этом в соцсетях. Гостиницы пускают обогреться и оправиться всех желающих. Действительно всех — в том числе и милиционеров. Это довольно странное зрелище, когда в одной очереди в туалет стоят и бойцы «Беркута», и «митинговальники». Как здесь говорят: «Те, кто в красных касках, те — наши. Те кто в черных — тоже наши, просто они еще не знают об этом». Хостелы дают жилье. Автомобилисты оставляют на стенах объявления о готовности безкоштовно — то есть бесплатно — отвезти людей домой. Люди везут еду, дрова и солярку со всего города. Поток поддержки лагеря не прекращается тут ни на час. Группа крымских татар приехала и неделю варила плов в огромном казане. А Мисс Украина-2013 в качестве обычного волонетра разносит по лагерю чай замерзшим людям. Я вижу ее каждый день. В последнее время она работает, спрятав лицо за медицинской маской, чтобы лишнее внимание не мешало исполнять топ-модели низовую — но главную сейчас — работу.

Есть ли тут националисты? Да. Их здесь большинство. Ментально Майдан — западноукраинский. Партия «Свобода» — националистическая. Флаги УПА довольно часты. А речевки «Слава Украине! Героям Слава!», «Слава нации! Смерть ворогам!», «Украина! Понад усе!» слышны каждую минуту из каждого угла. Есть и ультрарадикалы — та самая околофутбольная молодежь, что дралась с «Беркутом» и погнала его у памятника Ленину, та самая, что таранила строй вэвэшников бульдозером у администрации президента, и та самая, что дралась во время штурма у Дома профсоюзов и поливала атакующих бранспойтами из окон Горсовета. Время от времени они появляются и сейчас, громко маршируют по улицам с гвоздодерами и арматурой в руках, а затем исчезают. Их немного, но они самые заметные. Все остальные — умеренные. Не бытовые, а как бы это сказать… в общем, дальше слов дело не заходит. Национализм тут не персонифицирован. Направлен не на отдельных людей с неподходящим цветом кожи и вообще не внутрь, а наружу, против политики пытающихся навязать свою волю соседних государств. Не против стран — именно против политики государств, это важно.

Я совершенно не разделяю бандеровских лозунгов. Но никаких проблем с моей русской речью и российским паспортом у меня не возникает. При всех этих речевках и флагах убийства по национальному признаку тут крайне редки. Тут большая турецкая диаспора и к ним совершенно спокойное, даже уважительное, отношение. Несмотря на то, что на баррикадах было слышно про «поганых янычар», которым казаки никогда не давали править собой. Да, драки с левыми бывают. Да, памятник скидывали под крики «коммуняку на гиляку». Но ножами друг друга никто не режет и в подъездах в голову не стреляет. «Хватит кормить гуцулов» никто не кричит.

— Кто не скачет, тот москаль, — говорит, глядя мне в глаза, прыгающий парень в казацкой шапке.

— Я москаль, — отвечаю.

Прикурили друг у друга и разошлись по своим делам.

В общем, «есть национализм и есть национализм».

Майдан — это совершенно не хипстерская история. Это про другое. Подавляющее большинство людей здесь — обычные мужики. Работяги. Люди от земли. Нескладно или довольно просто одетые. Мальчиков в узеньких джинсах с айфонами здесь не встретишь. То есть, на выходные они приходят, конечно, как в театр, пофотографировать, но все остальное время жизнеобеспечение, кровь лагеря составляют люди из не самых высоких слоев общества.

Думаю, про евроинтеграцию они имеют довольно отдаленное понятие. Собственно, Майдан — это и не про евроинтеграцию тоже. Отказ Виктора Януковича подписывать соглашение был лишь самым самым началом. И если бы власть не обратила тогда на протестующих внимания, сейчас бы все давно уже разошлись по домам. Не такая уж и большая проблема — не подписали в этом году, подпишут в следующем, когда президентом будет другой — честные выборы и свободу слова здесь еще никто не отменял.

Но власть повела себя совершенно по-идиотски. Тридцать избитых человек, даже если они и кидались камнями и палками в отряд спецназа — это непрофесиионализм. И на следующий день на Майдан пришли уже тысячи. Потом было столкновение на Банковой, где людей добивали уже лежачих, и на улицы вышел миллион. Потом были сносы баррикад и совершенно глупейшая попытка зачистки Майдана — и в это воскресенье ожидается самый большой приток людей. Каждый раз власть делает все, чтобы Майдан увеличивался в размерах раз от разу. Теперь здесь даже ночами постоянно находится тысяч по десять. Из первоначальных трехсот.

Майдан уже не напоминает игры в «Зарницу». Вместо снесенных игрушечных баррикад построены настоящие крепостные стены — из мешков со снегом, политых водой и армированных сваренной арматурой — весь день позавчера варили, — тросами, колючей проволокой, ежами, бочками, металлическими щитами и вообще всем, что подвернулось под руку. Непонимание того, что и как надо делать и зачем мы вообще здесь собрались, ушло, и служба налажена четко и ровно, со сменами, взводами, сотнями, распределением обязанностей, секторами наблюдения, постами, должностями и пропускным режимом. Службу на постах несут ветераны Афганистана, которых теперь шестьсот человек. Для отражения атаки заготовлены фанерные щиты — прям совсем как мы в детстве делали, когда играли в рыцарей. Улицы перегорожены ежами. Все стало серьезно. Янукович разворошил этот муравейник и, разворошив, разозлил его. Люди веселы, злы, подготовились, и они ждут.

На мосту, над баррикадой на Институтской, висит плакат «"Беркут”, добро пожаловать в пекло».

Снести, конечно, можно и это. Снести можно все что угодно. Четыре тысячи одетых в броню обученных и подготовленных бойцов со щитами, газом, гранатами, пластиковыми пулями и водометами способны творить чудеса.

Но тогда здесь будет уже пол-Украины.

Вообще, самое интересное, самое запоминающееся здесь, это, конечно, люди. Парнишка восьмидесяти сантиметров ростом, который в утро блокады подошел к нам, группе журналистов, остановился и сказал: «Пацаны, мне страшно». Так и сказал, по-русски. Девушка, которая стояла перед баррикадой, смотрела на когорты и фаланги обезличенных людей за плексигласовыми забралами, и плакала. Ей было очевидно страшно, но плакала она, по-моему, не от этого. А от ощущения, что ее страна перешла какую-то черту и обратного пути после этого шага уже не будет. Народный депутат на баррикаде на Лютеранской, когда она затрещала под напором щитов силовиков, взобравшийся наверх и призывавший солдат не исполнять преступные приказы, не проливать кровь, потому что добровольно люди все равно не уйдут. Священник, ведущий поющую гимн колонну к администрации президента, к кордонам полиции. Рука с крестом над касками и шлемами штурмующих и обороняющихся, светящаяся в смешавшемся в единый клуб пару от дыхания тысяч ртов. Пастор в Лютеранской церкви, молодой и улыбчивый, устроивший в своем храме медицинский пункт. Добровольная санбригада около самой администрации, там, где было побоище и где ждали его повторения — спокойно, уверенно и без страха — две девушки и парнишка, совсем молодые, лет по двадцать. Ветераны Афганистана, вставшие цепью перед баррикадой и первыми принявшие на себя удар атакующих, и даже какое-то время теснившие их, призывающие людей над подмогу. И эти люди, лезущие через баррикаду и впрыгивающие в толпу, занимая в ней свое место и давя всей силой на пришедшую сверху, от Банковой, темную бронированную массу. И толстый щекастый паренек, с которым нас придавили-таки к баррикаде в какой-то момент и который, уперевшись ногой, давил и давил спиной щиты, громко крича. Отрезанные от своих и зажатые в окружении несколько спецназовцев, прижатые обороняющимися к парапету, вставшие в «черепаху» и загородившиеся щитами — по-моему, они уже так же готовы были умереть за что-то свое, за свой приказ, как и те, кто их окружил, готовы были умереть за свою свободу. И — организованный специально для них коридор, чтобы дать им возможность уйти к своим, под скандирование тысяч глоток «мирный протест! мирный протест! мирный протест!», и их отступление. И грохот сотен одновременно поставленных на брусчатку металлических щитов по команде «щиты на землю!» И крик, и звон, и грохот, и рев команд, и вскинутые на строем кулаки в обозначении задним рядам знака «стой» — весь тот неповторимый шум, который создают сошедшиеся сила на силу тысячи человек.

Но больше всего мне запомнилась женщина лет пятидесяти. Она стояла в сторонке, около палаток, и как-то не лезла на глаза со своим плакатом, хотя обычно все тут стараются донести свою мысль. Да и плакат у нее был — обычный кусок ватмана. Только написано на нем: «Мы, матери, можем не бежать от дубнок. Мы можем бежать на автоматы. Хотите?»

Майдан растет с каждым днем. Меняется с каждым часом. Каждый раз, выходя на мониторинг ситуации, я не узнаю тех мест, где проходил еще пару часов назад. Из палаток выстроили уже целые улицы, и я начинаю путаться в них, не в состоянии отыскать знакомый путь к гостинице. Фортификации укрепляются постоянно, и постоянно находятся какие-то новые инженерные решения. Из последнего — обмотанные колючей проволокой ежи и расстеленная на нейтралке широкой полосой все та же колючая проволока. Люди постоянно прибывают. Население лагеря растет. Обжитый и уже установивший свою логику быт раскачался и вошел в оптимальный режим работы. Каждый знает свое место, каждый выполняет свои обязанности. Одни таскают дрова, другие разносят чай и бутерброды, третьи их готовят, четвертые варят суп, бигус, кашу и гуляш — на всех, пятые дежурят на баррикадах, шестые их строят, седьмые в отрядах самообороны, восьмые устанавливают платки, девятые убирают мусор, десятые, пятнадцатые, двадцатые… Поразительно, но выпавший и утрамбовавшийся снег был убран с площади всего за одну ночь — при помощи всего лишь палок и молотков. Убран, расфасован по мешкам и сложен в баррикады.

Как написано тут на одной из листовок: «Я капля в океане».

Но вместе они — океан.

Майдан — пока отстояли. Именно отстояли. В прямом смысле этого слова. Здесь, по-моему, была вся украинская милиция, и резервных сил у власти больше нет. Чего от нее ждать дальше, я вообще не представляю. В отличие от прямой и предсказуемой, как дважды два, власти российской, Виктор Янукович  непредсказуем совершенно. Пока наступило затишье. Установился некий паритет сил. Ни у той, ни у другой стороны нет явного численного преимущества. Но все равно тут ждут силового варианта и готовятся к нему. Я тоже жду. Мне кажется, до газа дело все же дойдет. Янукович один раз проиграл уже Майдану, который не дал ему стать президентом, и подобного развития событий во второй раз он, очевидно, не хочет совершенно. Так что, думаю, он готов к крайнему варианту. Но, опять же, понять его логику совершенно невозможно.

А Украина той ночью — ночью штурма — все-таки вошла в ЕС. Во всяком случае — Майдан точно. На одном из проходов через баррикады тут так и написано: «Вход в Европу».

И лежит этот вход именно через Майдан. Во всех смыслах.

А украинцы молодцы. Просто чумовые мужики.

Отстояли.

Воля!