Интересно, оказывается сейчас есть и такое: «Союз Заключенных». Неофициальный сайт ФСИН
Знать бы на самом деле, чей это сайт...
Ну, по крайней мере, удивляет, что и такие сайты есть.
Ключевые слова этого сайта: амнистия, сайт арестант, сайт заключенных, зек, жизнь зека, zeki, беспредел, голодовка, пытки, бывшие заключенные

Веб-адрес: http://zeki.su/

Кстати, одно из требований Союза, согласно этому сайту: "Создателя пыточной системы в российских лагерях, главу ФСИН Юрия Калинина, отправить в отставку. "
Одно точно, сейчас он уже - бывший глава ФСИН.  

Источик: http://www.svobodanews.ru/content/article/478461.html

«Норильское сопротивление». История восстания 1953 года

Норильск в Википедии на английском языке.
Обидно, что из известных людей, чьи имена ассоциируются с Норильском, названы только два-три, о которых, впрочем, я до этого не знал. Может добавим Имена?

Norilsk    

Arctic Muslims

 

By Robin Paxton

Reuters

Denis Sinyakov / Reuters The Nurd Kamal mosque, residential buildings and smelters in the arctic city of Norilsk last month.

NORILSK, Russia — Mukum Sidikov’s grandfather left Norilsk after surviving the labor camps of Soviet dictator Josef Stalin.

Sidikov, caretaker of the world’s most northerly mosque, retraced his grandfather’s footsteps in search of well-paid work in the Russian Arctic.

Now he estimates the city is home to about 50,000 Muslims — just under one-quarter of the region’s population of about 210,000. Most are from Azerbaijan and the Russian republic of Dagestan and work as traders or construction workers.

But as pay levels no longer compare so favorably with other Russian cities and Norilsk restricts access for foreigners, Sidikov says fellow Muslims no longer come here.

“The population is getting smaller. People are leaving,” said Sidikov, 40, an ethnic Uzbek born and raised in Kyrgyzstan.

The Nurd Kamal mosque stands exposed on the edge of modern Norilsk, where temperatures drop 50 degrees Celsius below zero (minus 58 degrees Fahrenheit). Polar winds whip its golden roof and snowdrifts pile against the turquoise walls in winter.

“People work for pennies. They come here and lose their health. Every second person is ill,” said Sidikov.

A city built on one of the world’s richest metals deposits, Norilsk’s first smelter was built by Gulag prisoners in the 1930s and today three plants send smoke thick with sulphur into the air.

The city was last year named among the world’s 10 most polluted places by independent environmental action group The Blacksmith Institute. Its main employer, Norilsk Nickel, is investing heavily in cutting emissions.

There are over 20 million Muslims in Russia, approximately 14 percent of the country’s 140 million population. The Central Asians and Dagestanis are likely to be Sunni, while those from Azerbaijan are most likely to be Shia. There is no antagonism between the sects in Norilsk and many Soviet Muslims are not among the strictest practitioners of Islam.

Denis Sinyakov / Reuters The Nurd Kamal mosque in Norilsk.

“There are many Muslims, but few come to the mosque. They work all day and in the evening they are tired,” Sidikov said.

The mosque, opened in 1998, was built by Mukhtad Bekmeyev, an ethnic Tatar and Norilsk native now residing in the Black Sea city of Sochi, nearly 4,000 kilometers away. He named the mosque after his parents and will pay for its restoration this year.

Sidikov, clean-shaven and wearing a green skullcap, left the Kyrgyz city of Osh to find work. He served in the Soviet army in Moscow and lived in two other Siberian cities before arriving in Norilsk seven years ago.

High wages relative to the rest of the country attracted workers from across the Soviet Union to Norilsk as the city’s mines and smelters grew.

Sidikov says an average monthly wage of 25,000-30,000 rubles ($962-$1,154) is no longer enough to live comfortably. Not only Muslims are leaving: Norilsk’s total population is dropping by about 5,000 people annually.

Non-Russians, mostly from Azerbaijan and former Soviet republics in Central Asia, have found Norilsk a more difficult place to enter since 2002 after travel restrictions on foreign citizens were restored. They now need special permission to visit Norilsk.

While Norilsk Nickel and its outgoing Chief Executive Mikhail Prokhorov have unveiled a plan to retain the city’s skilled workers and attract new faces, Sidikov says nothing specific is being done to help Muslims. But Norilsk’s Muslims, he says, have integrated well into the wider community and suffer little discrimination.

Over generations, some arrivals from Russia’s Caucasus regions have converted to Orthodox Christianity, residents say.

Sidikov keeps the mosque open late every evening for those still wishing to study the Koran. About 500 to 600 people typically show for Friday prayers.

“Muslims should come to the mosque at least once a week. We don’t get that here.”

"В Норильск нас доставили поздним вечером. Колонны заключенных возвращались со стройоцеплений в лагеря; их было много, и тянулись они, ведомые конвоем, по разным дорогам и разные стороны. Но не эти колонны бросились нам в глаза, а во всю длину строящегося здания лозунг: "Телеграмма. Генерал-лейтенанту Панюкову, полковникам Звереву, Полтаве. Поздравляю Вас и в вашем лице коллектив строителей с досрочным завершением строительства и вводом в эксплуатацию большой обогатительной фабрики Норильского комбината. И.Сталин". Однажды я уже видел подобный лозунг. Это было в Лобвинском ОЛПе Свердловского УИТЛиК: "Телеграмма. Полковнику Россману, Байбородину. Поздравляю Вас и в вашем лице коллектив строителей с досрочным завершением и вводом в эксплуатацию Лобвинского гидролизного завода. И.Сталин". Но там, в Лобве строителей гидролизного завода уже не было. Они все с биркой на ноге были вывезены за Лобву и на опушке тайги над ними стояли пеньки ..."

Эти отрывок из найденного в Интернет текста книги: "КОНЕЦ ГУРЛАГА", Григорий Климович.
Просмотрел с интересом. Думаю, надо прочитать. Много имен. Интересно было бы найти те, что помню по  рассказам...
Текст сохранил в сборник ссылок на ресурсы интернет, посвященные Норильлагу: http://www.norillag.com/klimovich.htm

Сегодня в Нью-Йорке с утра идет пушистый снег - школы и колледжи отменили занятия. Если бы по таким поводам в Норильске объявляли актированную погоду в школах, то школьники там никогда бы не учились.

Источик: http://gazetazp.ru/2010/13/7/
На первую публикацию с таким же заголовком, появившуюся в «ЗП» 26 января 2010 года и рассказавшую о судьбах заключённых Норильлага, а по «совместительству» рыбарей норильского рыбозавода, немедленно откликнулась электронная почта: «Уважаемый Виктор, Бильжо — это мой дед, он сидел в Норильлаге и потом был расстрелян. А вот то, что он был на рыбозаводе, я не знал. Если узнаете хоть что–нибудь, пожалуйста, сообщите. Андрей Бильжо».
Многим, уверен, известен «отец» популярного рисованного Петровича, этакого российского Швейка, и ведущий телепередачи «Будьте здоровы!» врач и художник Андрей Бильжо, побывавший, кстати сказать, на одной из «кактусиад» в нашем городе. Электронная записка Андрея Бильжо лишь ускорила исполнение обещанного мною читателям продолжения, которое и начну с норильской истории деда Андрея Георгиевича — Бильжо Виктора Осиповича. Но прежде — небольшое объяснение. Многие из публикаций, посвящённых истории города и основывающихся на архивных или музейных (разумеется, речь идёт о норильских учреждениях) документах, случается, расходятся с изложениями событий, подготовленными по источникам других хранилищ и различных общественных фондов. Если исключить недобросовестность авторов и их ангажированность, происходит это по причинам вранья и умолчаний, образовавших немалое число «чёрных дыр» и «белых пятен» в российской и, разумеется, норильской истории. Было, было что скрывать! Доискаться до сути и историкам–архивистам непросто при многочисленности запретов и «закрытостей», существующих и по сей день. Впрочем неисповедимость наших отечественных историй более туманна, чем пути Господни — пишу это не в оправдание, а в готовности принять с благодарностью словечко новое, фактик, любую подсказку на пути к правде. Вот пишет в своей электронной «записке» Андрей Георгиевич Бильжо про РАССТРЕЛ деда. А в Музее истории НПР документ подлинный (?), о другом свидетельствующий, — «Заключение о смерти» Бильжо Виктора Осиповича (Иосиповича), 1884 года рождения, наступившей «по причине» язвы желудка 17 февраля 1942 года! Место смерти отсутствует... как и место захоронения. И родился документик сей – согласен, сомнительный — на 15–м году после печального события, в сентябре 1956–го, в Сталинском районном загсе города Красноярска. Сегодня, спасибо, с помощью выживших лагерных «переводчиков» язык инквизиции ГУЛАГа расшифрован. Убийственность формулировок «10 лет без права переписки», эпидемическая «внезапность» желудочных, сердечных, лёгочных (оч–чень «популярных») смертей с явными гэбистскими симптомами всем известна. «Инсульты», «инфаркты» и «язвы» возникали от порции свинца, плохо совместимой с жизнью. Знаем теперь и о рядовых «эскулапах», и о «кремлёвских светилах». Однако некоторые «вопросы языкознания» остались. Ведь мог же 58–летний, просто немолодой мужчина погибнуть в ТАКИХ УСЛОВИЯХ от язвы желудка? При урезанной и без того скудной лагерной военной пайке, о которой известно нынче до грамма? От жутких морозов зимы 1942–го? От трудов рабских? Мог? Мог... *** Что в лагерной биографии Виктора Осиповича Бильжо был эпизод работы на рыбозаводе — более чем вероятно. Думаю, Андрей хорошо знаком с содержанием писем, написанных Виктором Осиповичем дочери Татьяне, о мытарствах на 584–й «железной» стройке под Игаркой в 1938–39 годах, а позже на строительстве (?) на озере Пясино, где «на горе стоял барак». Изыскательские работы на месте будущей дороги в конце 1940–х — начале 1950–х, точно, велись. А вот железнодорожного строительства в районе озера, по имеющимся сведениям, никогда не было — ни в пору интенсивного завоза грузов для строящегося комбината по Норило–Пясинскому речному маршруту, ни тем более позднее. Зато «рыботочки» и «станки» проводчиков судов, грузчиков и прочего работного люда для непредвиденных разгрузок или освобождения судов от ледового плена оборудовались с лагерно–пуританской роскошью на берегах Пясины вплоть до Карского моря. Такой барак на холмистых берегах, описанный Виктором Осиповичем в посланиях родным, мог стоять, выходит, где угодно, но что понимать под «стройкой»? Соотнеся содержание письма Виктора Осиповича о Пясине и прочитанное мною распоряжение по норильскому рыбозаводу о подготовке к путине 1941–го (такой документ с флотской расстановкой, бригадным распределением людей по видам работ и т. п. издавался ежегодно; там–то и отыскалась фамилия «Бильжо В. И.»), я пришёл к выводу, что В. О. Бильжо (кстати, есть и другое, лагерное, прочтение фамилии — БИЛЖО) какое–то время находился на рыбозаводских работах. Скорее всего, не в рыбаках. Возможно, в тарщиках, засольщиках или грузчиках. Впрочем и по всей Пясине в те годы активно рыбачили. К сожалению, не все из немногих убережённых документов достались автору этих строк (разумеется, они были переданы позже архивистам), поскольку «первооткрыватели» их в развалинах рыбозавода, бывшие его работники Александр Власенко и Василий Мигов, часть журналов, служебных записок (всего не помню) и прочего забрали себе «для памяти». Я не спорил... Благо согласились прежде удовлетворить моё любопытство и КОЕ–ЧТО законспектировать. А фамилий там было немало... Я благодарен этим людям и за то, что впоследствии они искренно стремились помочь мне в поиске всяческих сведений и живых свидетелей истории рыбозавода. Уехал на материк теперь Александр Власенко, с Миговым мы потерялись; что стало с документами, им принадлежащими, я не знаю. Как долго и на самом ли деле колотил рыбную тару или солил северную селёдку талантливый изобретатель, педагог (преподавал в Полиграфическом институте в Москве), автор книг по полиграфическим машинам Виктор Бильжо — об этом известно ничтожно мало. Но ещё меньше — что являлся он «организатором плавок». Ни меньше ни больше... По времени — начало 40-х — совпадает со становлением производства никеля и кобальта. Полиграфист–металлург? По–видимому, рационализаторство В. О. Бильжо, несомненные знания по цветному литью оказались весьма востребованными, выдвинув его на ведущие роли в налаживании технологий. А если к этому прибавить необходимость в фантастической смекалке и изворотливости в дефицитнейшие военные годы?!

Виктор Осипович Бильжо – без преувеличений, один из строителей советской полиграфии, как и многие патриоты по парадоксальной чудовищности обвинённый в «преклонении перед Западом» (значит, 58–я, параграф 14–й тебе, вражина). В 1936–м он направил «кремлёвскому горцу» критическую записку о неудовлетворительном положении с печатанием дензнаков в стране. Критику оценили в пять лет лагерей. Для начала...

Высказывалось предположение (по–видимому, Виктор Осипович десятка не робкого был, делясь в прочитываемых операми письмах смелыми догадками), что «взяли» его «списочно» по делу Трифона (Семёна) Енукидзе, управляющего фабрикой Гознака, «за зажим стахановского движения». Стахановское движение от Енукидзе и Бильжо было спасено и широким фронтом двинулось, очаровывая державу; двинулись и его «недруги» не менее широким фронтом, заселяя окрестности ГУЛАГа и очаровываясь таймырскими и магаданскими просторами. «Каждому — своё», слыхивали?

Словом, был бы человек, мудро изрёк Иосиф Виссарионович, а статья найдётся. Нашлась... ставшая смертельной для ещё одного патриота, российского мастерового и умницы Виктора Осиповича Бильжо. «Да вспомнит Бог благосклонно их и всех праведников мира и отомстит за пролитую кровь...» («Молитва за души умерших»). Да будет так!

Виктор МАСКИН,

 

по материалам Музея

 

истории освоения и развития НПР

Нашел новый (для меня) Интернет-источник информации об скрытых сталинизмом страницах истории: Iskra Research Publishing House, http://web.mit.edu/fjk/Public/books.html

Сталинскую «мертвую дорогу» решили возродить

: Минувшим летом побывал в Ермакове. Здесь строилась «мертвая дорога». Усилиями вечной мерзлоты и тайги от нее почти ничего не осталось. И главной задачей представлялось не проплыть по Енисею мимо этого места, столь же важного для России, как бесланская школа, Кремль или Старая Коптяковская дорога. На берегу в высокой траве и валунах еле заметен безымянный крашеный крест с прибитой к нему рамкой для маленькой иконки. Самой иконы нет. Проходя сквозь двухметровую траву к разрушенным строениям, которые тоже проросли травой и деревцами, осознаешь ирреальность мира. Тут жили и умирали, работали, ненавидели и любили многие тысячи людей (трудившийся в Ермакове зэком, а потом вольнонаемным Серго Ломинадзе называл поселок «маленьким Парижем»), сейчас здесь полвека некошеные и нетоптаные, а потому такие красивые травы. Здесь небо, на которое никто не глядит полвека, и оно не знает, какое оно красивое. Но Господь почему-то продолжает показывать пустоте свои бессмысленные картины — облака, рисуя их и поворачивая к пустоте лицом.   Ощущение сна усиливает еще и то, что я откуда-то знаю, куда идти. Продираюсь сквозь траву и гнус уверенным скорым шагом. Будто уже был здесь, будто память об этом месте — в крови. Под крышей барака ласточкины гнезда. На печи (печи у нас складывают на века — переживут и страну, и Галактику) растет березка, тянущаяся в пролом крыши. На столбе, сгнившем и вросшем по горло в землю, — вечный лед, на тебя, не боясь, смотрит ящерка. Она не убегает, она не знает, что это за твари — люди. Рельс в траве, раскуроченный вагончик, вышка, бак для воды; руины стоят надгробьями. Кому? Фотографий сохранилось немного. До того, как приплыть в Ермаково, рассматривал их в музее в Игарке, в двух изданных музейных сборниках «Стройка №503. 1947—1953 годы». Лица мучеников со старых снимков всплывают в памяти спилами деревьев с годовыми морщинами. Здесь слишком высокие для Заполярья, даже для речных долин, лиственницы — как вздыбившиеся, вытолкнутые вечной мерзлотой рельсы. Деревянные рельсы. Рельсы в никуда, в небо. Возможно, эти деревья потому такие, что в них — частицы непохороненных зэков. Когда строилась «мертвая дорога», война только закончилась. И на войне солдаты все-таки могли надеяться, что пусть потом, десятилетия спустя, их останки все же похоронят как надо. Зэки подобных иллюзий питать не могли. Впрочем, не знаю, занимал ли кого из них подобный вопрос. Вопрос, где и как покоятся деды, не занимает и нас. Крест на берегу стоит немой, один на всех, и ладно. Советская Сибирь Азиатская окраина России (которая во много раз больше нее самой) вновь, как в советское время, становится территорией грандиозных строек и миллиардных вложений. Возрождаются не только брежневские, но и сталинские проекты, рассчитывавшиеся на использование гулаговской рабсилы. Кажется, даже мировой кризис не может повлиять на эти планы. Пока внимание общественности периодически привлекают планы установки памятников Сталину (причем в лагерных, пропитанных запахами гулаговской баланды, местах — в Красноярске, Курейке…), прагматичная власть тихо приступила к практической реализации сталинских идей. Внутри власти уже не обсуждается, стоит ли восстанавливать и достраивать дорогу Салехард — Игарка, обсуждается, как именно будет реализован один из самых грандиозных проектов диктатора. В 2005 году на совещании по вопросам социально-экономического развития Уральского федерального округа этот проект вошел в число приоритетных, в том же году инженерные изыскания провела экспедиция Московского госуниверситета путей сообщения. Научный отчет с оценкой перспектив возрождения дороги готов, столичная университетская профессура заявила о востребованности магистрали и неплохом ее состоянии на некоторых участках. В Министерстве экономразвития вскоре обозначили срок, к которому начнется строительство железной дороги из Ханты-Мансийского округа на Игарку, и далее — на Норильск (с привлечением «Норникеля» как заинтересованной корпорации). Это 2020 год. Наши чиновники пошли куда дальше Сталина. Тот лишь планировал дотянуть второй Транссиб сквозь всю Северную Азию до Якутска, а затем и до Уэлена с паромной переправой через Берингов пролив на Аляску (потом, правда, ограничил свой замысел магистралью до Чукотки с ответвлениями на Колыму и Камчатку). Наши чиновники готовы эти мечты осуществить и пойти дальше. По аппарату Госдумы и администрации президента давно ходят разные варианты концепции воздвижения параллельной Транссибу трансконтинентальной магистрали от Атлантики до Тихого океана. Есть по 62-й параллели, есть южнее, по 60-й. Есть до Магадана, есть до Уэлена (с туннельным переходом на Аляску). Магистрали Правая Лена — Уэлен и Северо-Сибирская (от Усть-Илимска через Лесосибирск и Белый Яр к Нижневартовску) внесены в «Основные направления стратегии развития железнодорожного транспорта России на период до 2030 года». О том, что воздвижение Севсиба — вопрос решенный, заявил еще в прошлом году красноярский губернатор Александр Хлопонин. По его словам, президент для разработки «одного из самых важных стратегических проектов» дал соответствующее поручение. А о перспективах строительства железной дороги до Магадана с последующим выходом к Берингову проливу не раз говорил якутский президент Вячеслав Штыров. Давай, Россия! И это, и то — все давай Есть противоположные взгляды на причины репрессий. Причины — в нас, мы — и палачи, и жертвы, и зерно, и жернова. А великие стройки Сталин придумал, чтобы занять народ в лагерях. Другая точка зрения состоит в том, что потребность в рабах первична и продолжительность сроков заключения диктовалась хозяйственной, строительной, промышленной функциями карательных ведомств. Кто будет топливом новых-старых строек? Теплолюбивые таджики? Александр Тощев, завфилиалом уникального игарского Музея вечной мерзлоты, ссылаясь на мнение ученых-мерзлотоведов, говорит, что полностью дорога Салехард — Игарка (отдельные ее участки работают) не будет построена никогда. Это понятно: мы едем по городу «пляшущих домиков» — вечная мерзлота выдавливает из земли, поднимает, выпирает плиты, сваи, строения Игарки. Севсиб, как заметил Хлопонин, «необходим для развития перспективных месторождений и крупных проектов Сибири и Дальнего Востока». А вот ключевая фраза из недавней лекции красноярского губернатора: «Нам нужно отдавать себе отчет, что большая часть востока страны нуждается в первичном индустриальном освоении». Хлопонин именно такой видит Сибирь — «нуждающейся» в индустриализации. Это непримиримые точки зрения — считать Сибирь самодостаточной или нуждающейся. Что точно, так это то, что за счет ее индустриализации догнать другой мир, живущий в постиндустриальную эпоху, у России не получится. Быть сырьевым придатком, колонией ЕС, Китая, стран Азиатско-Тихоокеанского региона — дело, возможно, почетное, но в современном мире, где существует цена уже и на пресную воду, и на чистый воздух, есть и другие концепции использования природного потенциала Сибири. Но они вне кругозора нынешней власти. В лучшем случае она может говорить правильные слова, как это было на недавнем Байкальском форуме, однако проекты воплощаются все те же — сталинские и брежневские. Какие грузы будут возить по ледяной пустыне и зачем? Если сырье для развитых стран, то пусть эти страны и строят Севсиб, Полярку, Трансполярку и т.д. Общественное мнение к идее новых бесполезных трудовых свершений там, где мороз минус 60, а коротким летом солнца не видно из-за гнуса, в целом относится благожелательно. Проекты и Полярной дороги, и Трансполярной получили хорошую прессу — дескать, наконец-то состоится «второе рождение Сибири» и несметные природные ресурсы будут освоены. Люди всегда и всюду ищут оправдание своей жизни (в лучшем случае просто бестолковой). Те из людей, кто причастен к дележу бюджета, ищут еще и проекты, под которые можно с выгодой попилить деньги. Мотивов, почему сталинское наследие вновь популярно, можно набросать целый список. Тем не менее ни один из них, ни их сумма не объясняют, почему страна, неспособная по сей день построить хотя бы одну асфальтированную автомобильную дорогу, которая соединит восток России с ее западом, страна, в которой на миллионный город приходится всего 34 общественных туалета (это в Красноярске), замахивается на проекты, не менее фантастические, но куда более бесполезные, чем полеты к Венере или Плутону. Пока у этого государства находятся деньги на такие проекты, но их нет на поименный памятник строителям дорог в никуда, на иконку для безымянного креста, воткнутого в енисейский берег, это все то же государство. И цена ему — зэковская параша, во множестве экземпляров представленная в ермаковских лагерях. Этот антиквариат туристы не вывозят. По словам директора Музея вечной мерзлоты Марии Мишечкиной, у Центра охраны памятников культуры Красноярского края в списке по Игарке значится единственный памятник — В.И. Ленину. Наша справка Василий Арсентьевич Барабанов родился 21 апреля 1900 года в селе Алтуфьево Ленинского района Московской области, в зажиточной крестьянской семье. С 1924 года занимал различные посты в ОГПУ, НКВД, ГУЛАГе. Работал заместителем начальника Дмитровского ИТЛ НКВД, начальником строительства железной дороги Воркута — Усть-Уса, помощником начальника Управления железнодорожного строительства на Дальнем Востоке (г. Свободный Хабаровского края), начальником Нижне-Амурского ИТЛ НКВД (г. Комсомольск-на-Амуре Хабаровского края), начальником Саратовского ИТЛ НКВД (г. Саратов), начальником Северо-Печорского исправительно-трудового лагеря НКВД, начальником Северного Управления железнодорожного строительства и лагерей. Алексей Тарасов соб. корр. «Новой» Игарка — Ермаково — Красноярск   07.11.2008

По поводу статьи Артема Ефимова "Эстетические разногласия. Про красоту нашего советского прошлого".

Правильная идея, что нельзя разрушать исторические памятники, как нельзя разрушать память, подана с уклоном в эстетику.

Тут сразу вспоминается, что под одинаковые мелодии и почти одинаковые слова пели песни враги на фронтах гражданской войны, немецкие оккупанты удивляли своей любовью к нашей популярной песне "Катюша", а советские идеологи пытались спрятать Битлов ... Можно относиться к некоторой комбинации отрезков прямых как к геометрической фигуре, можно как к информационному символу и, наконец, как к источнику психологического воздействия и эффективному средству идеологического и политического влияния на массы... И понятно, что любой власти выгодно использовать все хорошее и плохое, что есть в людях, для управления ими, и, поэтому, пропагандистские, культовые сооружения, если не сделаны дураками, будут нести в себе также большой и глубокий эстетический потенциал. То, как этот эстетический потенциал служит именно этой власти, именно этой идеологии, а не другой - уже совсем другая история.

А что я вижу в монументе "Рабочий и колхозница"?
С одной стороны это песня молодости, молодых сил и устремлений, а с другой стороны, это напоминание о тысячах погубленных в сталинских лагерях молодых судьбах, затоптанных желаний, обманутых надежд.

Приносите к монумету цветы!

Интересно, Беспалова Павлина Максимовна, уаказанная в списке Почетных граждан г. Норильска http://www.norilsk-city.ru/about/832/index.shtml и главный врач Горлага Беспалова, о которой пишут в воспоминаниях Андрей Любченко http://www.memorial.krsk.ru/memuar/Kasabova/08/12.htm , Иван Кривуцкий http://www.memorial.krsk.ru/memuar/kasabova/06/Krivucky.htm  "Не знаю, что было у нее общего со званием врача" - это один и тот же человек.

Беспалова Павлина Максимовна;  День рождения: 17.11.1916;  Место работы, занимаемая должность на момент присвоения звания: Главный врач санатория профилактория "Валек" - заслуженный врач РСФСР . В НПР с 1948г. Дата присвоения звания: 21.06.1985.

Источник: http://www.krasuis.ru/doc/From_history_of_Norilsk_camp.rtf  Главное управление Федеральной службы исполнения наказаний по Красноярскому краю

Из истории формирования лагерей на территории Красноярского края: Норильлага, Особлага № 2 (Горлага), Краслага

Биографии известных людей – заключенных Норильлага и Краслага

 
В состав Норильлага входили отдельные лагерные пункты (ОЛПы), лагерные пункты (л/п), лагерные отделения (л/о), командировки, подкомандировки. Число их часто менялось, исходя из нужд производства. Ряд подразделений Норильлага располагался на большом удалении от Норильска. Самым удаленным из них был сельскохозяйственный лагпункт в д. Ильичево, южнее Шушенского. В Красноярске постоянно действовало 8 л/о (погрузка грузов для отправки их в Норильск). Лагпункты были в совхозе «Таежный» (Сухобузимский район), в Подтесово, Маклаково, Курейке. Заключенные Норильлага строили Сталинский пантеон в Курейке. Вот некоторые факты из истории Норильлага.
В первые годы существования Норильлага, с 1935 по 1939-й, от истощения, паралича сердца, цинги, туберкулеза умерли около 400 заключенных. В тот период в лагере одновременно содержалось от двух до десяти тысяч з/к. В основном это политические заключенные – «контрреволюционеры», «кулаки», их дети и родственники. Они добывали уголь, вырабатывали кокс, трудились на углесортировке, строили шахты, рудники, железную дорогу, другие промышленные объекты, работали в порту – всего к 1939 году на территории Норильска и Дудинки было пять лагерных отделений.
Среди умерших и расстрелянных в Норильлаге подавляющее большинство – русские, но есть и подданный Финляндии, корейские и китайские крестьяне, немцы, евреи, украинцы, белорусы, молдаване.
К началу 1940 года появляются новые лагерные пункты, лагерное население возрастает до 19575 з/к – рабсила нужна для строительства новых промышленных объектов, из которых главный – металлургический комбинат.
За 10 лет, с 1942 по 1951-й, в Норильлаг прибыло 181870 заключенных, а убыло 136774, из них освободилось 79654, этапированы 39779. Следовательно, число умерших составляет 17 тысяч человек. В эти годы появляются лагерные отделения для каторжников – мужчин и женщин. Особый лагерь № 2 (Горлаг). Появляются в числе заключенных и так называемые «бандеровцы» - юноши и девушки, престарелые родственники, сестры и жены мнимых и настоящих сторонников Степана Бандеры.
Основную массу каторжников и политзаключенных военного и послевоенного времени составляли невинные люди. Многочисленные данные о реабилитации бывших узников Горлага, каторжников, собранные музеем истории НПР подтверждают это.
Каждый год прибывали новые этапы, строились новые лаготделения и лагпункты. Ежегодно количество заключенных Норильлага времен войны доходило до 35 тысяч. Самый «смертный» был 1943 год. От болезней и травм скончалось более двух тысяч лагерников. Военное время – это этапы с иностранцами и нашими, поволжскими немцами, калмыками, крымскими татарами, ингушами… Вообще в Норильлаге с 1935 по 1956 гг. содержалось более тысячи подданных 22 стран мира, представители всех республик и национальных меньшинств Советского Союза. Около 60% от общего количества заключенных всегда составляли русские, остальные 40% - другие национальности, среди которых украинцы – самые многочисленные.
В послевоенные годы в Норильском ИТЛ содержалось в 34 лаготделениях от 40 до 70 с лишним тысяч з/к одновременно. На строительстве различных объектов, на добыче полезных ископаемых работали только лагерники, на металлургических заводах были и вольнонаемные. Как правило, они составляли четвертую часть от общего числа заключенных. В шести отделениях Горного лагеря содержалось, начиная с 1948 г., от 15 до 20 тысяч. Заключенные Горлага обслуживали основные строительные и производственные объекты комбината, т.е. выполняли самые тяжелые работы. Главным стимулом для з/к было «дополнительное питание по норме № 10», то есть 1,6-1,8 пайка, который получали заключенные, перевыполнявшие нормы на основных объектах. В основном же кормили плохо, часто вместо положенных 800 граммов хлеба лагерники получали 700. Кроме дрожжей, не было практически никаких витаминов, и даже за это высчитывали из нормы 50 г хлеба и 30 рублей. Не хватало одежды, а ту, которой обеспечивали, использовали не один срок. Все это вело к росту заболеваний сердечно-сосудистой системы, алиментарной дистрофии, воспаления легких. Росло и число производственных травм. Заболевания и травмы были основными причинами смерти заключенных. Кроме того, любой заключенный мог умереть от побоев, укусов натравленных на них собак, «неправильного применения оружия» - все эти приемы усмирения использовали офицеры и солдаты конвойных войск.
О массовых расстрелах после войны сведений в архивах пока не обнаружено, однако есть данные об убийстве около сотни политзаключенных Горлага, восставших в 1953 г.
С сожалением можно констатировать, что пока мы не можем назвать точную цифру погибших в Норильлаге. Исследовательская работа продолжается.
Через Норильлаг прошло много замечательных людей. Вот некоторые из них.
Гумилев Лев Николаевич, историк, писатель. Родился 1 октября 1912 года в Царском Селе (ныне г. Пушкин) под Петербургом. Сын Николая Гумилева и Анны Ахматовой. Арестован 10.03.1938 г. будучи студентом 4-го курса истфака ЛГУ. Осужден на 5 лет. 21.09.1939 г. прибыл в Норильлаг. Лагерная кличка Чума. В лагере дружил со Штейном (Снеговым) С.А. Вместе с ним написал «Словарь наиболее употребляемых блатных слов и выражений». Пользуясь этим словарем, написали научно-историческую работу «История отпадения Нидерландов от Испании». Освобожден 10.03.1943 г. Добился отправки на фронт. Солдатом дошел до Берлина. Повторно арестован 6.11.1948 г, осужден на 10 лет. Освобожден 14.05.1956 г. После освобождения защитил две докторских диссертации, доктор исторических и географических наук. Автор теории этносов.
Штейн (Снегов) Сергей Александрович, физик, писатель. Родился в Одессе 5 августа 1910 года. В 1932 году закончил физико-математический факультет Одесского университета. Работал инженером-исследователем в Ленинграде. Арестован 3.06.1936 г. Осужден на 10 лет. Срок отбывал в том числе на Соловках. В Норильлаг прибыл в августе 1939 года Соловецким этапом. Работал сначала на общих работах, затем в лаборатории опытного металлургического цеха. Освобожден 08.07.1946 г. Второй арест в 1951 г. в Норильске. Приговорен к бессрочной ссылке в Норильске. После освобождения из ссылки занялся литературной деятельностью. Написал более 20 книг.
Козырев Николай Александрович, родился в Петербурге в 1908 г. Известный астроном, работал в Пулковской обсерватории (под Ленинградом), занимался изучением атмосферы Венеры. Арестован 7.11.1936 г., осужден на 10 лет. С 1939 г. в Норильлаге. 10.01.1942 г. Таймырским окрсудом за контрреволюционную агитацию осужден на 10 лет. Оставлен в Норильлаге. Участвовал в лагерных геологических экспедициях. Из Норильлага убыл в 1944 г., освобожден в 1946. После освобождения защитил докторскую диссертацию. За открытия в астрономии награжден золотой медалью Международной ассоциации астрономов.
Федоровский Николай Михайлович, родился в Курске 30 ноября 1886 года. Участник революционного движения с 1902 года. Один из основателей Московской горной академии, где возглавлял кафедру минералогии (1918-1923 гг.), член-корреспондент АН СССР (с 1933 г.), основатель и директор Всесоюзного научно-исследовательского института минерального сырья (с 1923 г.). Арестован 25.10.1937 г., осужден на 15 лет. Заключение отбывал в Особом конструкторском бюро 4-го спецотдела НКВД СССР в Москве. В 1945 году этапирован в Норильлаг. 27.04.1949 г. переведен в Горлаг (лагерный номер – Н-047), освобожден в 1952 году тяжело больным. Умер в 1956.
Урванцев Николай Николаевич, 1893 года рождения. Геолог, доктор геолого-минералогических наук (1935 г.), почетный полярник. 17.11.1932 г. награжден орденом Ленина, при аресте орден отобрали. Окончил Томский технологический институт. Один из первооткрывателей и исследователей Норильского рудного поля. С 1932 года – заместитель директора Института Арктики в Ленинграде. Арестован 11 сентября 1937 года, осужден на 10 лет. Срок отбывал в Норильлаге. Большую часть срока был расконвоирован. Освобожден в 1947 году. Умер в 1954 г. в Ленинграде.
 
Норильлаг закрыт приказом МВД СССР от 22.08.1956 г.
С Норильлагом были связаны два лагуправления: ИТЛ аффинажного завода № 169 и Горлаг (особый лагерь № 2). Строительство аффинажного завода было обусловлено необходимостью переработки концентратов, полученных на Норильском горно-металлургическом комбинате и содержащих металлы платиновой группы, золото и серебро. Встал вопрос о месте расположения аффинажного завода. Основных вариантов было три: Норильск, Куйбышев, Красноярск. Постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 07.04.1939 г. было принято решение о строительстве аффинажного завода в Красноярске. А кто строить-то будет? Конечно, заключенные. Приказом наркома НКВД № 00725 от 05.06.1941 г. был образован ИТЛ аффинажного завода № 169 (Аффинажстрой). ИТЛ просуществовал до сентября 1951 года. Максимальное число заключенных – 1813 на 1 января 1943 года. Но построить завод – это половина дела. Норильские концентраты не имели аналогов в мировом производстве, и получение из них металлов платиновой группы требовало разработки принципиально новых технологий. Для решения этой проблемы на завод были направлены ведущие специалисты в этой области, находящиеся в заключении и ссылке. Эти талантливые ученые в условиях неправой неволи достойно решили поставленную перед ними задачу. Разработанные ими технологии получения металлов платиновой группы признаны ведущими зарубежными специалистами лучшими в мировой практике. Эти талантливые, глубоко порядочные люди, несмотря на непрерывный гнет подневольной жизни, обставленные стукачами, регулярно отмечавшиеся в комендатуре, которых каждый мог оскорбить и унизить, оставили светлую память о себе у ветеранов завода. Уместно будет назвать здесь имена некоторых из них.
Мюллер Рудольф Людвигович, профессор Ленинградского университета, доктор технических наук. Арестован перед войной. В заключении работал на лесоповале, затем банщиком, лаборантом в санчасти. Этапирован в лагерь при аффинажном заводе. С 1946 года возглавлял группу в научно-исследовательской лаборатории. Освобожден из заключения в 1951 году. Отправлен в ссылку в Кемеровскую область, где с большим трудом нашел работу (преподавал в техникуме). Погиб в автокатастрофе.
Анисимов Сергей Матвеевич, 1901 года рождения. Заведующий кафедрой Томского горно-металлурнического института. В 1931 году вместе с кафедрой переехал в Орджоникидзе. Профессор. Арестован 19.07.1941 г., осужден на 5 лет. Срок отбывал в Норильлаге. С 1946 года отбывал ссылку в Красноярске. Работал на аффинажном заводе, создал заводскую пробирную лабораторию. После реабилитации уехал в Орджоникидзе.
Недлер Всеволод Васильевич, физик-спектроскопист. Арестован в Москве. В 1946-49 гг. отбывал срок в Красноярске. Работал на аффинажном заводе (л/п № 121), организовал исследовательскую лабораторию. Позднее, будучи в заключении, работал в ОТБ-1 (ныне институт СибцветметНИИпроект) в геологическом отделе.
Кострикин Вячеслав Константинович, химик. Арестован в Москве. Срок отбывал в Красноярске на аффинажном заводе.
Белоглазов Константин Константинович, ученый. Арестован и осужден в Ленинграде. Срок отбывал на аффинажном заводе в Красноярске. Именно он в начале 1943 года получил первую партию продукции завода – слитки платины и палладия. После освобождения работал заместителем главного инженера Норильского горно-металлургического комбината.
Башилов Иван Яковлевич, патриарх металлургии редких и платиновых металлов. Один из основателей радиевой и редкоземельной промышленности СССР, профессор (1931 г.), доктор технических наук. (1935 г.). Окончил Петербургский политехнический институт. В 1920-1921 гг. разработал оригинальную технологическую схему извлечения радия, урана и ванадия из отечественного сырья. В 1921 году вместе с Хлопониным получил первый продукт радия. Арестован в Москве ночью 22.08.1938 г., осужден на 5 лет. В заключении был на общих работах, доходил, был переведен сторожем на построенный им радиевый завод. В 1943 году этапирован в Москву. Освобожден 10.06.1943 г. Направлен в ссылку в Красноярск на аффинажный завод. Регулярно отмечался в комендатуре. Автор разработок большинства технологических процессов по получению металлов платиновой группы. В 1948 году удостоен Сталинской премии. Умер 20 августа 1953 года в Красноярске. Похоронен на Покровском городском кладбище.
21 февраля 1948 года Совмин СССР принял Постановление № 416-159 о создании особых лагерей. В них предполагалось сконцентрировать осужденных за шпионаж, диверсии, террор, троцкистов, эсеров, анархистов, правых, националистов, белоэмигрантов, участников антисоветских организаций и групп, а также лиц, представляющих опасность по своим антисоветским связям. В этих лагерях устанавливался более строгий режим содержания. Заключенные использовались на самых тяжелых работах, на одежду нашивали личные номера (тем самым они лишались фамилий). Охрану несли конвойные войска (в ИТЛ охрану осуществлял ВОХР). Каждый Особлаг имел свой порядковый номер (№ 1-12 по числу созданных Особлагов) и свое лирико-ландшафтное название: Озерлаг, Песчанлаг, Речлаг, Дубравлаг и т.д. В Красноярском крае на базе Норильлага был образован Особлаг № 2 (Горлаг). Основанием для его создания стал приказ МВД № 00219 от 28.02.1948 г. Основной состав Горлага – заключенные Норильлага, прибывали и новые этапы. Максимальная численность заключенных – 20218 человек на 1.01.1952 г. Горлаг имел 8 лаготделений, в том числе женское лаготделение (№ 6) и каторжное (№ 3) и два лагпункта: Купец и Косой. Закрыт 25.06.1954 г.
Горлаг занимает свое, особое место в истории ГУЛАГа, потому что именно там, в Горлаге, прохладным заполярным летом 1953-го произошло выступление заключенных, известное как Норильское восстание. Оно началось 25 мая, после того, как сержант 78-го отдельного отряда Дятлов через зону открыл огонь из автомата по сидевшим на крыльце лагерного барака заключенным 5-го лаготделения, ранив 7 человек, один из которых скончался от полученных ран. 27 мая заключенные 5-го лаготделения отказались выходить на работу. Их поддержали 4-ое и 6-е (женское) лаготделения. 5 июня забастовали все отделения Горлага. Заключенные Норильлага восставших горлаговцев не поддержали. С 5 июня в забастовке принимают участие все лаготделения Горлага (кроме 2-го). 6 июня вместо Правительственной комиссии из Москвы приезжает ведомственная комиссия МВД с представителями ЦК КПСС. Начинаются переговоры с представителями забастовочных комитетов. Комиссия частично удовлетворила требования заключенных: снять номера с одежды, разрешение переписки и свиданий.
Но так как основные требования (приезд Правительственной комиссии, пересмотр дел) выполнены не были, решено продолжать забастовку. Однако 9 июня на работу выходят заключенные 4-го, 5-го и 6-го лаготделений. 14-го июня на работу выходят заключенные 1-го лаготделения. Бастует только 3-е (каторжное). В приступивших к работе отделениях начинаются аресты. В знак протеста 4-е лаготделение 22 июня вновь объявляет забастовку. 24 июня убито двое заключенных 5-го лаготделения, отделение объявляет забастовку. 25 июня к ним присоединяется 6-е лаготделение. Над зонами вновь поднимаются траурные флаги.
29 июня администрацией принимается решение о ликвидации 5-го лаготделения. Применено оружие. 11 человек убито, 36 тяжело ранены (12 из них умерли от ран).
В ночь на 7 июля штурмом было взято 6-е (женское) лаготделение. Сначала их поливали водой под давлением в 8 атмосфер, затем по одной вывозили из зоны. 7-го июля прекратили забастовку 1-ое, 4-е и 5-е лаготделения.
Дольше всех держалось 3-е (каторжное) лаготделение. В ночь на 4 августа оно было взято штурмом. В зону на автомашинах ворвались автоматчики и открыли огонь на поражение. 57 человек убито, 98 ранено. В штурме участвовали коммунисты и комсомольцы г. Норильска. При задержании жестоко избивали всех, даже раненых. В ночь на 4 августа 1953 года Норильское восстание было подавлено. Начались аресты, избиения, допросы, новые сроки.
Стойкость, самоотверженность и бесстрашие участников восстания летом 1953 года не были напрасными, принесенные ими жертвы не пропали зря. Уже в 1954 году (25.06.1954) Горлаг был ликвидирован. В Норильск прибыла комиссия по пересмотру дел политзаключенных. В 1955-1956 гг. были освобождены почти все узники Горлага.
5 февраля 1938 года приказом № 020 НКВД СССР создан Красноярский ИТЛ (Краслаг). Основное промышленное назначение – лесозаготовки и производства, связанные с переработкой древесины (изготовление шпал, лыж, мебели, строительство лесовозных дорог) и прочие работы. Первоначально Управление Краслага располагалось в Канске. По мере вырубки леса лаготделения переносились в восточном направлении, пока не уперлись в границу Иркутской области, а по лагерному делению – в Тайшетлаг. Управление Краслага было перенесено в поселок Решоты Нижнеингашского района. Максимальное число заключенных – 30546 человек на 01.01.1953 г.
В январе 1942 г. был образован лагерь трудармейцев, в который по мобилизации доставляли ссыльных немцев (4584 человека). Краслаг несколько раз получал переходящее знамя Главного управления лагерей лесной промышленности. В 1968 году переименован в Красноярское управление лесных исправительно-трудовых учреждений (Красспецлес, Учреждение У-235).
В Красноярском крае велась Стройка № 503 МВД СССР (строительство железной дороги Салехард-Игарка, в народе больше известное как «Сталинка», а позднее «Мертвая дорога»). 29.01.1949 г. Совет Министров СССР принял постановление о строительстве железной дороги Салехард-Игарка и постройке морского порта, судоремонтного завода и жилого поселка Главсевморпути в Игарке. Строительство должно было осуществляться на участке от реки Пур до Игарки с организацией паромной переправы через Енисей в районе поселка Ермаково. На этом участке предполагалось построить 28 станций и 106 разъездов. При прокладке дороги лаготделения (колонны) располагались на расстоянии 5-10 км друг от друга. На строительство дороги от Салехарда до Игарки, т.е. на два управления (№ 501 и № 503) было выделено 62,5 миллиона рублей. Строительство дороги контролировалось Сталиным, велось ударными темпами при отсутствии проектной документации. Заключенным приходилось работать в весьма неблагоприятных условиях: зимой морозы до 40 градусов, летом комары, мошка, слепни, к тому же значительная часть трассы проходила по болотам и заболоченной местности. Максимальное количество заключенных – 29126 человек на 1 января 1950 года. Сразу после смерти Сталина выяснилось, что необходимости в строительстве этой дороги не было и возить по ней нечего. Вскоре было принято постановление о прекращении строительства, консервации построенных объектов и эвакуации заключенных. Так и стоит эта, оплаченная многими жизнями заключенных, брошенная дорога. Тут и там встречаются разбросанные по лесотундре лагерные зоны, паровозы, вагоны, платформы; свечками торчат светофоры да прячутся в приполярном кустарнике лагерные посты.
Как уважающее себя лагуправление, Стройка № 503 имела свой театр, который (как и само управление) располагался сначала в Игарке, затем в Ермаково. В театре этом были заняты известные в те времена люди.
Топилин Всеволод, участник международных музыкальных конкурсов, первый аккомпаниатор Давида Ойстраха. Ушел добровольцем в московское ополчение, попал в плен. На родине получил 10 лет лагерей. После расформирования театра в Ермаково этапирован в режимный лагерь № 7 Озерлага, там стал фельдшером (что спасло его от гибели). После освобождения какое-то время работал в Красноярской филармонии.
Зеленков Дмитрий Владимирович, из семьи художников Лансере по отцу и Бенуа по матери. Театральный художник. Работал в Александринском и Мариинском театрах в Ленинграде. Воевал на Ленинградском фронте начальником химической службы 2-го стрелкового полка 3-ей стрелковой дивизии. Попал в плен. Был в концлагере в Финляндии. Освобожден Военным трибуналом Московского военного округа 17.04.1945 г. осужден на 10 лет. В заключении работал в театре Стройки № 503. Повесился за сценой во время спектакля.
Аскаров Юсуф Алиджанович, артист. Воевал. После войны был осужден на 10 лет. В заключении играл ведущие роли в лагерном театре Стройки № 503. После разгона театра этапирован в Озерлаг, попал на общие работы, стал доходить. Выручили друзья по заключению, добились его перевода в КВЧ (культурно-воспитательную часть), что спасло ему жизнь. После освобождения работал в театрах Ачинска, Канска, был главным режиссером Красноярского кукольного театра. Народный артист России. Живет в Красноярске.
Оболенский Леонид Леонидович, легенда российского кинематографа. Родился 21 января 1902 года. Снимался еще в немом кино. Работал с С. Эйзенштейном и Л. Кулешовым. При освоении звукового кино был звукооператором. Участник создания более 30 фильмов. Перед войной работал ассистентом кафедры кинорежиссуры ВГИКа. Добровольно ушел в ополчение. Попал в плен. В лагере был переводчиком. При этапировании бежал, укрылся в монастыре, принял постриг. В 1943 году из монастыря ушел, сам пришел в армейский особотдел. Хотели расстрелять за работу переводчиком, но один из особистов узнал в нем артиста кино. Осудили на 10 лет. Работал в лагерных театрах Строек № 501 и 501 (Абезь, Ермаково). После освобождения из лагеря – ссылка в Черногорск, работал маляром. Режиссер Минусинского театра Н.К. Гудзенко пригласил его в театр художником. После освобождения из ссылки жил в Свердловске, работал на Свердловской киностудии. Снял несколько документальных фильмов, снимался в кино. Умер 19 ноября 1991 года в г. Миассе Челябинской области.
Штильмарк Роберт Александрович, писатель, журналист, дипломат, боевой офицер, командир разведроты. Здесь, на Стройке № 503, он написал свой авантюрный роман «Наследник из Калькутты». Писал он его в сторожке лагерного склада ГСМ, куда был пристроен нарядчиком.
В Ермаково работали ссыльные. Среди ссыльных находилась замечательная женщина – Марченко Зоя Дмитриевна. Еще в 1918 году окончила она Высшие курсы стенографии. Работала в Наркомате путей сообщения. Первый арест в 1931 году за хранение записи разговора с братом на свидании перед его отправкой на Соловки. Осуждена на 3 года. Второй арест в 1937 году за отказ подписать ложные показания против мужа, немецкого коммуниста Германа Таубенбергера, срок – 8 лет. Отбывала на Колыме. Третий арест в 1949 году. Приговорена к ссылке на поселение в Красноярский край. Ссылку отбывала в Игарке, вскоре переведена в Ермаково, где работала бухгалтером. После освобождения вернулась в Москву. Активно сотрудничала с «Мемориалом». Умерла в Москве.
Упомянутые выше лагуправления составляли лишь часть лагерной системы края. На его территории функционировали еще многие лагерные управления и отдельные лагерные пункты (ОЛПы). Назову некоторые из них.
В апреле 1949 года было организовано Главное управление МВД СССР по разведке и эксплуатации месторождений и строительству предприятий цветных и редких металлов в Красноярском крае (Енисейстрой). В него входили:

·         Таежное горнопромышленное управление и ИТЛ.

·         Юго-западное горнопромышленное управление и ИТЛ (осуществляло в том числе строительство Сорского молибденового комбината).

·         Особое механическое бюро (ОТБ-1, ныне СибцветметНИИпроект) с лаготделением в Красноярске и отделениями в Шилинке и Раздольном, где работали ссыльные.

·         другие.

В крае функционировали:

·         Енисейский ИТЛ, СГУ.

·         ИТЛ «ДС» Енисейстроя.

·         ИТЛ и строительство железной дороги Красноярск – Енисейск.

·         ИТЛ и строительство железных рудников (Железлаг).

·         Полянский ИТЛ (Полянлаг).

·         Хакасское ЛО.

·         Черногорский ИТЛ (Черногорлаг).

·         ОЛП «Рыбак» с двумя командировками (полуостров Таймыр, верховья реки Ленинградская).

·         ОЛПы Главного управления аэродромного строительства НКВД СССР.

·         другие.

 
Источники:
1. информация, предоставленная архивом РФ и Отделом спецфондов УВД Красноярского края;
2. «Книга памяти жертв политических репрессий Красноярского края», изд-во «Издательские проекты», Красноярск, 2004 г., стр. 20-25, статья В. Сиротинина «Коммунистический террор в Красноярском крае».
 

Материал подготовлен
начальником музея ГУФСИН по Красноярскому краю
майором внутренней службы
А.Е. Рублевой

Источник: http://gazetazp.ru/2009/103/3/ ЗП №103 от 17.07.2009
Норильск — город молодой. На днях, 15 июля, ему исполнилось 56 лет. Ещё прибавим 18 лет существования посёлка и 15 лет геологоразведки Урванцевым и его последователями. Итого около 90 лет (20 из них Норильск был лагерем). Вся норильская история лежит у нас под ногами, живёт в стенах зданий, в воспоминаниях старшего поколения.
Чтобы увидеть воочию следы норильской истории, далеко идти не надо. Город вырос из старых посёлков, бараков, шахт, выработок. Взять, к примеру, загадочный топоним «Норильск–2». Все знают, что там было лаготделение, расстрелы. Нехорошее место, одним словом. А знаете ли вы, что это название носило сразу несколько мест? * * * Считается, что первым топоним «Норильск–2» использовал Николай Урванцев (в Норильске этот человек очень многое сделал первым, знаковая фигура, что и говорить). В 1926 году Николай Урванцев открыл новое медно–никелевое месторождение у подножия горы Гудчихи, его и назвали Норильск–2. В 1930–31–х годах на это месторождение делалась основная ставка, именно под Норильск–2 выбивались деньги, туда везли буровые станки и оборудование, там создаётся геологический посёлок. В ноябре 1935 года был издан приказ о создании на месте посёлка лагпункта со штрафным изолятором. Там делают крепежи для штолен, продолжают бурение. Но в 1936–37–м годах начинается разработка месторождения Норильск–1 на склоне горы Рудной, в районе Угольного ручья. Месторождение Норильск–2 отходит на второй план — богатой жильной руды здесь не найдено. В конце 30–х — начале 40–х годов в Норильске–2 была расстрельная площадка. Есть данные, что там погибли около 1000 человек, правда, до сих пор ни одно захоронение не обнаружено. История лагпункта «Норильск–2» —отдельный и сложный вопрос, он требует детального исследования. Второе место, носящее имя Норильск–2, — железнодорожная станция узкоколейной дороги. Станция находилась в районе бывших управления строительства комбината и ТМИБа. Из–за одинакового названия некоторые исследователи искали в районе лагпункта следы колеи и не находили их. Это естественно, ведь, кроме названия, станция и лагерь не имели ничего общего между собой. Но есть и третье место, которое тоже носило имя Норильск–2. Недалеко от лаготделения «Норильск–2», в каких–то двух–трёх километрах, был ещё один населённый пункт. Но если лагерь размещался у подножия горного массива, куда входит гора Гудчиха, то этот посёлок находился сверху, на плато. На старых картах он отмечен россыпью домиков, но имени от картографов не получил. Это был ещё один посёлок геологов, и он тоже назывался Норильск–2. Правда, построили его намного позднее, в 50–х годах прошлого века.

Вячеслав БЛОХИН

* * * Обо всех трёх Норильсках–2 мне рассказали Вячеслав БЛОХИН, создатель карты Норильлага, которая в прошлом году среди местных историков произвела эффект разорвавшейся бомбы, а также его сподвижник Станислав СТЕПАНОВ, также независимый историк–исследователь. Правда, разговор шёл не в редакции «Заполярки» и не в гостях у Вячеслава Васильевича, а по пути в старый посёлок геологов Норильск–2. (Чтобы отличать его от «тёзок», мы называли его между собой «тот, который на горе»). Мне хотелось увидеть этот кусочек норильской истории не на картах или в документах, а, так сказать, вживую, если, конечно, оставшиеся от посёлка руины можно считать живыми. Наш путь начался от никелевого завода, который во времена Норильска–2 назывался Большим металлургическим. У подножия горы Барьерной до сих пор стоит кирпичное здание старого гипсового завода, а выше — гипсовый карьер. В конце 30–х, когда для построек не хватало камня и дерева, гипс здесь смешивали с золой и производили гипсолитовые плиты, из них и строили. Поднимаемся дальше вдоль Каскадного ручья, имя которому дал ещё Урванцев. Здесь чётко видны две старые грунтовые дороги: одна из них уходит к реке Ергалах, другая обрывается здесь же, на плато, у остатков последней буровой вышки. По старым дорогам мы попадаем к ручью Южный Рудный, а неподалёку от него и находится то, что осталось от геологического посёлка Норильск–2. (Хочу сразу отметить, что на новых картах большинства этих названий нет. Чтобы попасть к посёлку, надо сдать первый экзамен по местной истории — найти карту 50–х годов). Сейчас посёлок — это остовы изб и домов, многие со следами пожарищ, остатки линий электропередач, ржавые трубы, буровые штанги и прочие металлоконструкции, которые сейчас уже сложно распознать. А кроме свидетельств того, что здесь люди работали, много артефактов, рассказывающих о жизни и быте посёлка и его жителей. Обувь, в том числе женская и детская, посуда, игрушки. На некоторых находках, например кружке и монетке, мы нашли даты — середина 50–х годов. Как ни странно, мне удалось найти человека, который бывал в посёлке геологов Норильск–2 в 50–х годах. Сейчас Владлик Васильевич КУРГИН — начальник участка обработки проб и хранитель музея в «Норильскгеологии». А в 1959 году 28–летний Владлик Кургин работал на Ергалахе, что недалеко от геологического посёлка Норильск–2. По его словам, в то время там жили порядка 60 человек — геологи с детьми и жёнами. Там стояли два больших дома, общежитие, палатки, хозяйственные постройки, был даже небольшой магазинчик. Геологи обслуживали несколько буровых установок, но богатой руды здесь тоже не нашли, только краевые части Норильского месторождения. Когда в 1960 году было найдено Талнахское месторождение, посёлок был закрыт, как и другие его собратья на Имангде, Черногорке. Будущему Талнаху требовались люди, машины, средства. По словам Владлика Кургина, когда геологи уходили из посёлков, ничего не уничтожалось, помещения закрывались, консервировались. Сжигали дома уже совсем другие люди и в другое время. Светлана ГУНИНА. Фото Александра ВАКУЛЕНКО

Источник: http://www.memorial.krsk.ru/Public/80/19891230.htm

Опять оживет потускневшее время

---

Георгий Попов: 
«Опять оживет потускневшее время,
и вспомнится нам, как в полярном краю
несли через годы то тяжкое бремя
и отдали людям всю душу свою»

 Автобиография

Согласно выписке из метрической книги, составленной священником полковой церкви 17 Восточно-Сибирского попка иеромонахом Виталием за 1902 год, я родился 15 апреля в городе Харбине. Отец мой — поручик означенного полка, мать — сестра милосердия.
Из Харбина меня вывезли в годичном возрасте в Тобольск, к бабушке по отцовской линии. Мама окончила в Петербурге курсы Евгениевской общины сестер. Работала в Конно-Гвардейском лазарете, затем на эпидемии сыпного тифа и цинги, а также на границе с Персией, на чуме. Папа — участник двух войн (китайской и японской, на последней с первого до последнего дня). Награжден четырьмя боевыми орденами.
После японской войны полк расквартировали в селе Песчанка около Читы. Первые осознанные воспоминания: вечером папа позвал нас на улицу, и мы услышали заунывный вой. Это выли на сопках волки.
Всю Четвертую Восточно-Сибирскую стрелковую дивизию перевели в Березовку (ныне станция Дивизионная) в 7 верстах от Верхнеудинска (ныне Улан-Удэ). И здесь я рос в военной среде. Но в Кадетский корпус папа меня не отдал, сказав: «Когда подрастешь, сам выберешь себе дорогу». Я поступил в реальное училище в Верхнеудинске.
После смерти отца мы переехали в Тверь, к бабушке по материнской линии. Окончив реальное училище, я стал служить, а потом, по примеру своих товарищей, вступил добровольцем в Красную Армию. Мне шел семнадцатый год, и вместо боевых частей военкомат направил меня в 68-й сводно-эвакуационный госпиталь санитаром. Свирепствовал сыпной тиф. Вскоре и я заболел им. Поправившись, продолжал работать санитаром. 16 мая 1921 г. «уволен в бессрочный отпуск с военной службы». В том же году как «медик» был направлен в 1-й Ленинградский мединститут, который и окончил в 1926 г.
Первые годы учебы были голодными. Одновременно с учением студенты работали в Ленинградском порту, разгружали пароходы с рельсами, мукой, на Васильевском острове — баржи с дровами. Получив диплом, поехал врачом на реку Печору, в село Щелья-Юр. Был отозван вновь на военную службу (2-й полк Московской Пролетарской дивизии, откуда и демобилизовался). Окончив первые курсы усовершенствования, заведовал в Твери областной малярийной станцией. Распоряжением Минздрава РСФСР переведен в систему НКПС руководителем противомалярийной работы на железнодорожном транспорте. По доносу арестованного начальника Транссанулра Стацинского в 1938 г., 25 января, был внезапно арестован. Прошел Военную Коллегию Верхсуда СССР и получил «12 лет строгого тюремного заключения».
Просидел полтора года в Орловском централе. В Норильске прошел по ступенькам от общих работ до врача, затем главврача Центральной больницы лагеря, главврача Инфекционной больницы и начальника сано комбината (1957-58 гг.). Уехал из Норильска в 1960 г. За время работы в Норильске мне дважды снижали срок «за хорошую работу»: на три года и на два. Реабилитирован в 1965 году — «за отсутствием состава преступления».
.. В Москве работал секретарем Ученой Комиссии Минздрава РСФСР по вопросам патологии Севера и акклиматизации.
В 1965 г. был организатором Научной сессии АМН СССР и Минздрава РСФСР в Норильске.

Апельсиновая корка

Все мы, арестанты Бутырской тюрьмы, ни наяву, ни во сне не помышлявшие о «свержении Советской власти», были в состоянии полного отупения. Никто не мог объяснить случившееся. Разбуженных ночью требовательным стуком в дверь, полусонных людей подвергают тщательному обыску, переворачивают содержимое их письменных столов, чемоданов, шкафов, перелистывают книги, фотоальбомы и, не предъявляя каких-либо обвинений, везут в тюрьму. Человек, еще вчера пользовавшийся уважением сослуживцев и знакомых, с первой минуты столкновения с «правосудием» превращается в существо не только бесправное, но еще до следствия и суда по чьей-то злой воле оскорбляемое и презираемое. Говоришь следователю, что ты ни в чем не виновен, — в ответ брань, мат и угрозы послать в Лефортово: «Там скажешь все, что надо, и даже больше!»
Кем же были до ареста все эти «террористы и вредители», с которыми довелось встретиться в тюрьме? Начальник Метростроя Петриковский. Заместитель Блюхера комдив Покус. Престарелый швейцар из Института инженеров путей сообщения. Бывший рыбак с озера Селигер. 15-летний сын секретаря обкома. Писатель Кин (Суровикин) в отчаянии спрашивал меня: «Что происходит?». Рассказывал:
— Всего две недели назад я работал в Италии. Незадолго до вызова в Москву мы с женой были на площади святого Марка. Жена купила какой-то крупы, и голуби садились ей на плечи, я сделал чудесный снимок...
Покус, на гимнастерке которого ясно виднелись невыцветшие следы двух орденов, а на воротнике следы ромбов, однажды вечером спросил, помню ли я песню: «Вспоминаются, как сказка, как манящие огни, штурмовые ночи Спасска, волочаевсиие дни»? — «Кто ж эту песню не знает?» — «И Спасск, и Волочаевку я брал со своими частями. Так где же сказка? Там или здесь, в тюрьме?»
Подобные разговоры возникали нередко. Каждый просматривал свою жизнь придирчиво и строго, но преступления против Родины не находил.
Помнится мне, что говоря о прошлом, никто не говорил о будущем. От нас оно не зависело. Его плели наши следователи — с фантазией, в которой было больше глупости, чем смысла.
Чтобы отвлечься от угнетавшего нас днем и ночью, мы придумали вечерние доклады. Инженер говорил о своем производстве, кондитер — о приготовлении тортов, я — о наших 15-минутных прогулках, о пользе глубокого дыхания, а также чеснока, который разрешалось покупать раз в неделю в тюремном ларьке. Однажды разговор зашел и о расстреле. Как и где это происходит? Одни считали, что в подвальном коридоре, стреляют в затылок. Другие — что в душевой, из окошка: удобно смывать кровь.
Тем временем кончался пятый месяц пребывания в Бутырках. Я, беспартийный, был обвинен в принадлежности к троцкистской организации и вредительстве. Мол, малярия, благодаря мне, выросла на железных дорогах страны на 30%! (Фактически в 1937 году число заболеваний снизилось ровно на столько).
Между прочим, Стацинскому меня представлял директор Тропического института П.Г.Сергиев. При этом знакомстве начальник Транссанупра сказал, что ему нужны работники «зубастые»... Был ли он вредителем, я очень сомневаюсь, но бюрократ был 100-процентный. И когда мои разнарядки на хинин, сетки и другие средства залеживались у него неделями, я стал с ним конфликтовать. В конце 1937 г. его арестовали как «врага народа»: на собрании служащих инспектор Политуправления НКПС отметил, что «беспартийный большевик» т.Попов один боролся со Стацинским. Вместе с партийными товарищами меня, беспартийного, направили проверять кадры Казанской дороги. И вдруг — мой арест.
Врач Топалов заменил Стацинского — ненадолго, оказался в нашей камере. А однажды ввели новенького. Я не обратил на него внимания, но вдруг услышал, как он произнес фамилию: Стацинский! Да, сокамерник говорил о бывшем моем начальнике: целыми днями пишет, потом останавливается, трет себе голову, и когда его спрашивают, что он забыл, отвечает: «Фамилию одного врача». — «К чему она тебе?» — «Для полноты картины!».
Мою фамилию он прекрасно знал, и я ощутил петлю на шее. К тому же я сын офицера старой армии — «яблочко от яблони...». На это и упирал следователь!
...Ночью открылось окошечко в двери, и дежурный вызвал на «Пы», Нас было трое на «ПЫ»: Петриковский, Покус и Попов. Первых двух дежурный «отмахнул», а мне приказал собраться с вещами. Все, как всегда, проснулись. Я попрощался, дверь захлопнулась, ведут по коридору на первый этаж, на улицу, в «черный ворон». Проходит минут двадцать — Лефортовская тюрьма. Отобрали очки, которые я ношу с детства, сунули в какую-то камеру под ключ. Без очков я не сразу понял, где нахожусь. И вдруг с ужасом увидел: душ, бетонный пол! Вот почему отобрали очки! Сейчас грянет выстрел!
Проходят секунды. Осторожно оглядываюсь, ищу окошко, у ног что-то цветное. Нагибаюсь, поднимаю: апельсиновая корка. Непроизвольно сдавливаю ее, и в лицо брызжет чудесный аромат. Молнией — мысль: «Боже! Как прекрасна жизнь!». И жму, жму поднятую корочку, наслаждаясь запахом...
Лязгает запор, солдат выводит меня, тычет в угол, чтобы я не видел, кого ведут навстречу, звеня ключами. Через некоторое время меня вводят в большую комнату и ставят к стенке. Спиной я ее ощущаю. Справа и слева — солдаты с винтовками. Третий впереди, в позе тигра, готового к прыжку. По-прежнему без очков, я вижу неясно: большой стол, покрытый красным, над ним пятна лиц. Слышу гнусавый голос монотонно читающего обвинительное заключение. После шока, пережитого в душевой, соображаю плохо. Но помню, что сказал: «Прошу дело мое переследовать. Я ни в чем не виновен».
...Выводит меня молоденький солдат. Не скрывает любопытства: «Сколько тебе дали?»
— «Кажется, двенадцать» — «Хорошо! Здесь больше на луну отправляют!».
Снова камера. Меня обступили, вероятно, спрашивали о сроке, но ни одного вопроса и ни одного своего ответа не помню. Только вспышку где-то в глубине: «Значит, не убьют!».

На пересылке

После тюремного режиме поле, на котором стоят строения, кажется огромным. Население прибывает. Ходят, разговаривают, знакомятся... Первым бросился мне в глаза известный режиссер и артист Еггерт, хорошо знакомый по картине «Медвежья свадьба».
Я, естественно, стал искать санчасть. Врача там не оказалось, а санитар указал мне: «Во-он! В шляпе и трусах». Было тепло, костюм меня не шокировал. Подошел, представился: так, мол, и так, маляриолог. Доктор меня спросил: «А вы знаете профессора Сергиева?»
— «Работал под его руководством!» — «А мы с Сергиевым мальчишками бегали вместе по лужам!».
Так состоялось мое знакомство с Владимиром Евстафьевичем Родионовым, в дальнейшем перешедшее в дружбу. Первым его поручением был осмотр заключенных и выявление цинготных больных. Люди, по году и больше сидевшие в тюрьмах, на недостаточном питании, начисто лишенном витаминов, имели явные признаки цинги. Двое заключенных следовали за мной с ящиком зеленого лука. Всем, у кого шатались зубы и кровоточили десны, я тут же выдавал лук. Кo мне подошел человек в модном пальто: «Я врач, но всю жизнь работал журналистом. Если не возражаете, буду у вас ассистентом». Я согласился и спросил: «Ваша фамилия?» —- «Аграновский». — «Так это ваши статьи я читал в «Правде»?!».
Наступил вечер, я устроился спать около какого-то домика. Надо мной было усыпанное звездами небо, и я думал над тем, как мы, живя на свободе, не замечаем этой красоты... Не успел я уснуть, как услышал хоровое пение. Пели на пространстве пересылки. Решил посмотреть. Встал и пошел к толпе сидящих и стоящих зэков. Пели почти все. Я услышал в тот час и «Реве тай стогне Днипр широкий», и грузин, и армян, и «Ермака»... Каждая песня по-своему хватала за душу... Где-то в стороне хороший бас запросил: «Бетси, нам грогу стакан»... Пел инженер Оскар Шписс, тогда мне еще неизвестный, а потом знаменитый на весь Норильлаг, не говоря о 2-м л/о. Тогда, на пересылке, даже стрелки на вышках и те, вероятно, заслушались: ничем не прерывали этого потрясающего концерта. Первое, что после долгого тюремного молчания вырвалось из груди несчастных людей, — песня!
Спустя много лет, после реабилитации, когда я приехал в Ереван навестить своих норильских друзей, архитекторов Г.Б.Кочара и М.Д.Мазманяна, мы вечером, гуляя, встретили группу армянских композиторов... Мне вдруг вспомнилась эта ночь на пересылке. Композиторов потрясла эта история даже в моем скромном изложении.
Утром я набрал в кружку воды, поставил ее на какой-то столбик и стал чистить зубы. Вдруг свистнула пуля. Я продолжаю свой туалет — второй выстрел. Кто-то подбегает ко мне, ругает меня на чем свет стоит. «Дурак! Куда ты поставил кружку? Здесь стреляют без предупреждения!».
Это, был урок, напомнивший, что я один из тысяч заключенных, которых можно при удобном случае и ухлопать.
Днем я проходил уже в почтительном удалении от столбиков мертвой зоны и услышал, как последними словами ругают женщину, мывшую посуду около кухни. Я сказал ругателю: «Зачем вы так! Она такая же несчастная, как и мы». Мужчина обернулся и с бешенством бросил мне: «Это врач Лефортовской тюрьмы! Когда меня избивали до беспамятства, она делала мне уколы и разрешала продолжать!».
Я молча отошел.

Норильлаг. Знакомство

Сколько дней мы плыли до Дудинки, не считал. Но тот день пришел. Кончилась моя врачебная работа. Вместе со всеми вывели меня на палубу, и я увидел пустынный берег, а в некотором отдалении — бараки, обнесенные колючей проволокой. Картина была невеселая. Заключенные шли понуро, некоторых вели под руки, а справа и слева по дороге к баракам — солдаты. Кто-то видел и пулемет.
Вошли в зону. В бараке мне пришлось устраиваться где-то в углу, на полу. Ночью просыпаюсь от крика: «Кто врачи? Подымайсь! Выходи!».
Собралось несколько человек — из всего каравана. Подвели к домику, вызывают по очереди. За столом начальник и двое, видимо, врачей: «Где учились? Фамилии профессоров? Как протекает брюшной тиф? Выпишите рецепт». Это был второй госэкзамен в моей жизни. Вопросы мне задавал, как выяснилось, доктор А.А.Баев, тоже заключенный, в будущем — член Президиума Академии наук СССР.
Когда разнеслась весть, что больных будут класть в «больницу», все хотели туда попасть, многие, если не большинство, имели на это полное право. Но надо было в первую очередь выделить дизентерийных. Мы попросили старых газет, разрезали их на квадраты, раздали фельдшерам (тоже нашлись), поставили их около уборных, дали им карандаши…
Работы очень много, часов у нас не было, и потому, когда к нам заглянул начальник и спросил «Почему вы не ложитесь спать?», мы очень удивились: солнце еще не зашло... Он засмеялся и сказал, что надо привыкать к Северу. Полярный день... Три часа ночи.
Через неделю меня вызвали к начальнику лагеря: «Вас повезут в Норильск с еще двумя врачами. Явитесь к начальнику сано». На следующий день конвоир привел нас к маленькому узкоколейному вагончику и посадил в него. Позже ввели какую-то молодую женщину. Так я познакомился с А.Г.Гейнцем и И.3.Шишкиным. Женщина была артисткой Московского детского театра. Спасаясь от комаров и мошек, зверски кусавших, я залез под лавку, прикрыл лицо и заснул.
В управлении лаготделением я обратился к человеку небольшого роста с неприятным лицом. Передал ему слова начальника Дудинского лагеря. Он впился в меня злющими глазами и начал орать: «Ему надо к начальнику сано! Ах ты, гад! Когда начсано захочет видеть твою морду, он тебя вызовет, а пока... (ругань — Г.П.) я тебя на общие работы направлю».
Назавтра перед угольной штольней плечистый мужчина критически осмотрел нас и начал ругать конвоира: «Кого ты привел? Мне рабочих надо, а этих доходяг я на тачке возить буду? Гони их обратно!». Видимо, конвоир, пожилой человек был. добр: «Чего я буду взад-вперед ходить? Посидите здесь на бревнышке, а к обеду я вас в зону приведу».
...Пришлось начинать с тачки. Я подвозил песок. В студенческие годы, работая в порту, тачку я освоил и здесь ни разу ее не опрокинул. Мне шел 37-й год, я двигался достаточно бодро, хотя в Дудинке и подхватил дизентерию. Периодически бегал в подвал строящегося дома (это оказалась будущая поликлиника) и орошал землю...
Потом меня поставили на бетономешалку. Это было повышение. Через некоторое время прорабу понадобился учетчик. Он спросил меня о грамотности и доверил составление отчетов. Однако дизентерия делала свое дело, и меня положили в больницу, где я познакомился с врачом Зельмой Петровной Юргенберг. В ее бараке были отдельные кровати, белье и даже парикмахер. Пролежав около трех недель, я попросил меня выписать.
Во втором отделении лагеря, где я был «прописан», тоже выделили барак для больных, и я стал там работать как врач. Фельдшер болел тем же. Больные все прибывали. Дизентерия протекала на фоне дистрофии и сильного морального угнетения. Больные не боролись за жизнь и гасли, как свечи от дуновения.
Мой фельдшер (сожалею, что не помню фамилии) предложил мне: «Давайте устроим себе небольшой отдых. Один день вы будете лежать, а я буду выполнять ваши назначения. На другой день я лежу, а всю работу выполняете вы». Я согласился, а он попросил отдыха первым. Так и порешили. Каков же был мой ужас утром, когда я нашел его мертвым!
Тогда я дал себе слово: работать. Хоть ползком, но работать. Расслабление — это смерть! Я делал все, что мог. То строго придерживался диеты — не помогало. То пил крепкий чай, надеясь на дубильные вещества… Д-р Розенблюм, Захар Ильич, как-то сказал мне: «Знаете, Г.А., надо есть все, что попало. Быть может, что-то воспримется организмом, что-то поддержит ваши силы».
Дизентерией я болел полтора с лишним года. Только на вскрытиях, которые проводил патологоанатом Павел Евдокимович Никитин, доставленный из Соловецкого лагеря, насмотревшись на кишечник больных, скончавшихся от хронической дизентерии на фоне дистрофии, я понял, какая это страшная болезнь. Больной гибнет не только от инфекции, главным образом — от голода.
Время шло. Я стал оживать. В шестом бараке, где был оборудован стационар с двухъясными вагонками, мы работали вдвоем с Захаром Ильичом. Вошебоек еще не было. Вечерами проверяли свое белье, при необходимости меняли.
Наступала зима. Этапы прекратились. Медицинская работа стала налаживаться. Но вскоре поступило распоряжение о моем переводе на неизвестную мне Амбарку, в 20 километрах от Норильска, для обслуживания доходяг. Так называли дистрофиков, неспособных на физический труд. С узелком и небольшим набором медикаментов, аккуратно упаковав скальпель, ножницы, вату, марлю, собрался я в путь.

Амбарка

Написал это слово и задумался. Память воскрешает далекое прошлое, такое невероятное и в то же время реальное. Видятся мне необозримое снежное пространство, железнодорожное полотно, одинокий домик и сторожевая вышка. Паровозик везет меня и моего конвоира на открытой платформе. Это мой первый выезд из лагеря. Конвоир говорит: «Скоро Амбарка, перед ней поезд замедляет ход. Когда я скомандую, сигай в снег».
Первым спрыгнул он, за ним я. Приземление прошло благополучно, и мы пошли к домику неподалеку. Мне было приказано войти в домик, а конвоир пошел докладывать о прибытии. Куда — не ясно, так как других строений я не видел.
Из небольшого коридорчика и крошечной грязной комнаты я вошел в большую, теплую, с двойными нарами, тоже немытую, где лежали и сидели мои будущие подопечные. Посреди комнаты железная бочка, переделанная в печку.
За плечами у меня были тюрьмы (Лубянская, Бутырская, Лефортовская, Орловская), этапы (железнодорожные и водный), так что знакомство состоялось быстро. Отвели место, напоили чаем, рассказали о быте.
Вскоре пришел «начальничек», как называли урки любого начальника. Разговор нормальный, без ругани. Он сказал, чтобы я осмотрел больных и заставил вымыть пол.
...Все истощены, слабы. Двое в тяжелейшем состоянии. Кроме предельного истощения, понос.
Из рассказов выяснилось, что прежде в этой половине дома жили вохры (военизированная охрана). А на другой половине раньше жили зэки. Теперь там лежат два покойника: та половина не отапливается. Вохров куда-то убрали. Домик не охраняется, вышка пустует. Бежать, даже при желании, никто не может.
Через два дня — начальник: «Почему не вымыты полы?». Я ответил, что больные слишком слабы. Он сердито сказал: «Чтобы полы были вымыты!»
И ушел. Грязь действовала угнетающе, и я обратился к доходягам: «Братцы! Полы надо вымыть, порядок навести. Берите таз, ведро, грейте воду, а я буду мыть». Кто-то скомкал тонкую проволоку, кто-то дал тряпку, кто-то стал помогать. Работа закипела. И к общему удовольствию полы очистились.
Прихода начальника мы ждали. Он удовлетворённо посмотрел и сказал: «Ну вот, вымыли же!». Я молчал, а кто-то из больных ляпнул: «Сам доктор мыл». Начальник: «Я вас не заставлял!».
После этого отношения с начальством стали хорошими. Из Норильска «шеф» привез мне письмо из дома (это был благородный поступок) и кроме того сказал, что при получении медикаментов в I лаготделении медсестра спросила его, кто работает на Амбарке врачом. «Передайте ему привет от Веры Ивановны». Сколько я ни ломал голову, никакой Веры Ивановны не вспомнил.
Шли дни. Скончался якут. «На воле», как говорили, он был партработником. Труп перенесли на холодную половину. Однажды меня позвали к больному ребенку. Иду за отцом и не вижу впереди никакой хибары. Вдруг он начинает как бы проваливаться в снег. Подхожу: ступеньки, коридор (прокопанный в снегу!), дверь и комнатенка, вся в инее, местами тающем. Какая-то лампочка и ни одного окна! Все под снегом. Такого я в жизни не видел. Не помню, чем был болен малыш, но я настоятельно советовал отвезти его в больницу.
Тем временем мои доходяги стали крепнуть на глазах. Помогало не лечение, а то, что я не давал им лежать целыми днями. Объяснил, что при лежании они теряют силы. Таскать воду, топить печь, подметать, снег около дома убирать! Ожили... Но скончался и второй тяжелый больной. Трупов стало четыре. Начальник распорядился: выкопать могилу. Проработали два дня. Дело не двигается, земля, как камень. Пошел, я проверять. Взял кирку, лом, стал долбить. Летят искры... Посоветовались и решили оттаивать землю при помощи костра. Насобирали каких-то пеньков, досок, углей. Дело хоть и медленно, сдвинулось. Один зэк поставил из проволоки петли на зайцев. Заяц попался. На печке сварили хороший бульон. Поминки... В конце концов могилу на левом берегу Амбарки вырыли и захоронили умерших...
Только мы справились с похоронами, как началась «черная пурга». Пургу я знал и по Норильску, «черная» — куда серьезнее. В слепящем, крутящемся снегу, когда на расстоянии вытянутой руки не видишь соседа, когда порывы ветра сбивают с ног и ты не знаешь, откуда вышел и куда идешь, потерять дорогу проще простого. Поэтому все выходы из нашего домика были запрещены. В овраг за водой мы выходили человек по 10-12, цепочкой, передавали ведра друг другу. Когда речка промерзла до дна, пилили снег и растапливали его на печке. Поезда не ходили, путь замело. Уголь кончился, и начальник разрешил спилить на дрова ненужную вышку. За неделю ее сожгли. Положение стало угрожающим.
Кто-то из железнодорожных рабочих сказал начальнику, что летом недалеко от домика была авария, и платформа с углем свалилась под откос. Надо найти уголь. Но как его отыскать? Рыть в снегу шурфы на расстоянии метра-два вдоль полотна. Ответственность за то, чтобы никто не пропал и не обморозился, возложена на меня. Те, кто посильнее, оделись, закутались и стали рыть. Я бегал от ямы и яме и следил за всеми. Головы роющих едва виднелись из ям. И вдруг кто-то закричал: «Уголь!» Пошли в ход тазы, ведра, которые волоком тащили к дому. Серьезных обморожений не было.
Когда пурга, наконец, кончилась, было странно видеть небо и звезды на нем.
...Срочно вызывают в Норильск, и я с конвоиром могу отправляться в путь.
…Срочно вызывают в Норильск, и я с конвоиром могу отправляться в путь. Известие меня взбудоражило: срочно? Может быть, мое дело пересмотрено и меня вызывают на освобождение? Попрощался с больными, начальником. Конвоир стал говорить, что надвигается пурга, лучше отложить поход на завтра. Но мысль о пересмотре дела засела гвоздем, и я сказал, что откладывать нельзя. Вольные сделали для меня деревянные санки, и мы пошли. Рельсы кое-где были видны, и я заметил, как поземка перегоняла через них снег. Но отступать было поздно.
Прошли километров 10, и я, разучившийся по тюрьмам ходить на большие расстояния, устал. А пурга разыгралась, ветер бил в лицо, которое я закутал полотенцем. Конвоир, увидев, что я еле волоку носи, помимо винтовки взял санки и пообещал, что скоро будет сторожка, где мы отдохнем. Прошли еще километра три. «Вот и сторожка!». А торчит какает-то палка. Она-то и оказалась железной трубой, выходящей из-под снега.
Потом был лагпункт «Надежда». В какой барак я зашел? Куда лег? Не помню. Уснул мгновенно. Утром пурга стихла, и мы пошли дальше. По пути было первое лаготделение, из которого я получил привет. Там я зашел в санчасть и попросил вызвать Веру Ивановну. И вдруг в усталой женщине, вышедшей ко мне, я узнаю студентку Верочку, удивлявшую всех косами. Она сидела в лагере как жена «врага», расстрелянного инженера. Радости эта встреча не принесла.
Рухнули и мои предположения о пересмотре дела. Оказалось, что А.И.Слепцова потребовала возвращения откомандированного на время вpaча. «Вернуть!». И вернули. Только обмороженные щеки и ухо напоминали некоторое время о неумиравшей вере в справедливость и походе Амбарка—Норильск.

Центральная больница

В связи с большим количеством прибывших заключенных, неприспособленностью бытовых бараков для размещения тяжелых больных (двойные нары) распоряжением А.П.Завенягина Центральная больница Норильлага разместилась в трехэтажном кирпичном здании по Заводской улице, поначалу предназначавшемся для гостиницы. Это было в январе 1940 года.
Здание имело свою котельную, калориферное отопление, ванны, и для больницы лучшего нельзя было желать! Первые два этажа заняли терапевтические больные, а третий — отделение хирургии с операционной и клиническая лаборатория.
Руководство медициной Норильлага возглавлялось С.М.Смирновым и его заместителем Н.И.Скачковым. Слепцова А.И., хирург, как и Скачков была назначена начальником Центральной больницы. Мне было поручено организовать клиническую лабораторию.
Среди заключенных я нашел бывшего преподавателя А.П.Салтыкова, который стал моим помощником, а потом и возглавил дело. С переливанием крови было сложнее, т.к. из Красноярска прислали только по одной ампуле разных групп крови. Набрав доноров (получавших паек), с помощью СЭС мы создали свои запасы сывороток.
Не хватало среднего медицинского персонала, пока П.Е.Никишин не организовал курсы медицинских сестер (трехмесячные). Старшими сестрами отделений больницы были жёны военных, окончившие курсы до заключения. Правильнее сказать — вдовы: М.В.Ошдей (муж ее был начальником военно-хозяйственного управления РККА) и М.А.Барская (муж руководил управлением в штабе РККА). Мужья обеих были расстреляны. Судьбы близких А.В.Винарской и А.М.Флисс мне неизвестны.
Поскольку врачи и средний медперсонал размешались вначале в обоих бараках, им выделили отдельное помещение, которым они пользовались для сна. С утра и до ночи находиться около больных -это не могло не сказаться на качестве лечения. Питание было налажено образцово. Не могу не назвать шеф-повара: Пышкин Анатолии Александрович до заключении в Ленинграде руководил столовыми, а еще раньше был поваром аристократического яхт-клуба, во время первой мировой войны — поваром санитарного поезда графини Шереметьевой… Какая-то комиссия из Москвы отдыхала на озере Лама. В памяти сохранилось, что А.А. гостей угощал ухой из нельмы и почками в мадере.
О работниках СЭС читатели уже знают. Отдельное помещение в зоне Центральной больницы занимала аптека, которой заведовал зэк Ляндрес С.Н., квалифицированный фармацевт, ассистенткой у него была Наталья Филипповна. Вне больницы, по дороге к Нулевому пикету находилась аптекобаза (зэк Зыков). Тенор Покровский часто выступал в клубе 2-го лаготделения.
О больнице для вольнонаемных, размещавшейся рядом с ДИТРом, — особый рассказ. А сейчас — о воспитанниках Ленинградской Военно-медицинской академии, моих друзьях, заключенных Норильлага и впоследствии, конечно, реабилитированных, я хочу, пусть коротко, сказать по нескольку теплых слов. Они же заслуживают поэм и романов о себе.
В конце 40-х годов в управлении Норильлага мне довелось услышать из уст одного из руководителей: «Набор тридцать седьмого-тридцать восьмого — наш золотой фонд». Да, это так. Могу подтвердить. И думаю прежде других о той группе первых врачей, которые составили костяк коллектива ЦБЛ.
Алексей Георгиевич Гейнц до ареста был главным врачом Петергофской пограничной школы. Участник гражданской войны. В академии (по свидетельству Розенблюма) был единственным студентом-орденоносцем («Боевое Красное Знамя») и на торжественных заседаниях всегда находился в президиуме среди профессуры. По «делу Петергофской пограничной школы» Гейнц был приговорен к высшей мере наказания. После трибунала провел 70 дней в одиночной камере, после чего расстрел заменили 10 годами тюрьмы. По лагерной терминологии это называлось «10 лет с испугом». Работал невропатологом и психиатром. Заражал оптимизмом коллег и даже больных. После освобождения и реабилитации награжден вторым орденом — к 50-летию Октября.
Посетив его в Ленинграде, увидел на письменном столе карту, на которой красными и синими стрелами были обозначены какие-то военные действия. На вопрос, что это означает, он ответил: к нему по поручению ЦК партии Эстонии приезжал историк, уточнявший ход боев против Юденича. К нему, потому что из командиров латышских стрелков почти никого не осталось в живых, большинство — уничтожено... Гейнц показал книжку с фотографиями командиров-латышей, среди которых был и его портрет.
Андрей Витальевич Миллер, ассистент профессора Крылова из ВМА, был арестован из-за своей немецкой фамилии. А предок его, Герард Фридрих, известен как исследователь Сибири, приехал в Россию по приглашению чуть ли не Петра Первого! Андрей Витальевич мог стать выдающимся клиницистом, если бы не силы, круто изменившие жизнь. Через несколько лет после реабилитации скончался в Ленинграде.
Алексей Васильевич Орлов — тоже терапевт. Участник гражданской войны в составе Уральского Стального кавалерийского полка из корпуса Г.Гая. После реабилитации занялся поисками командира своего полка, рассказал об этой судьбе в «Известиях», собирался написать книгу. Он вполне владел пером, как и профессией. Многие должны знать изданную санитарным отделом Норильлага брошюру о случаях гибели ослабленных людей даже при незначительной минусовой температуре. Работа тщательно аргументирована и дополнена патологоанатомическими данными П.Е.Никишина. «На материке» Орлов защитил кандидатскую диссертацию.
Захар Ильич Розенблюм. Участвовал в подавлении Кронштадского мятежа. Талантливый терапевт, создавший в Норильске (вo время нахождения в лагере) школу врачей-терапевтов. Организатор и председатель научного медицинского общества в Норильске. Помнится, в первый год нашего пребывания в лагере на конференции, разрешенной А.П.Завенягиным, нас водили под конвоем... Захар Ильич — замечательно эрудированный врач и человек редкой интеллигентности.
Илью Захаровича Шишкина в академию приняли после рабфака. Он был хорошим хирургом, хорошим товарищем и пользовался большим авторитетом у больных. После отбытия срока в Норильске уехал в Казахстан, работал в участковой больнице. Повторно (как многих) его арестовали и направили в какое-то глухое село Красноярского края. По распоряжению В.С.Зверева был возвращен в Норильск. После реабилитации уехал в Ленинград, работал; после инсульта и продолжительной болезни скончался.
И.3.Шишкину

Ты помнить, Илюша?
Ответа не надо!
На этот вопрос, укорив меня
взглядом.

Я твердо уверен —. везде и всегда.
Ты молча кивнешь:
«Разумеется — да!».

И всюду — в твоем Ленинграде,
за чаем.
На солнечном пляже иль где-то
в пути,
Когда мы друг друга опять
повстречаем.
От пройденных лет не захочешь
уйти.

Опять оживет потускневшее время.
И вспомнится нам
как в полярном краю
Несли через годы то тяжкое бремя
И отдали людям всю душу свою.

Пусть злые слова нам бросали
иные.
Чиста наша совесть и память светла.
Мы верим: добром нас помянут
больные,
С которыми жизнь в Заполярье
прошла

декабрь 1959 года.
Вы познакомились с воспоминаниями последнего начальника санитарного отдела комбината. Именно Г.А.Попову довелось передавать дела первому горздравотделу. Теперь, говорят, пришло время последнего горздравотдела... Поживем — увидим. Как сказано у Георгия Александровича, у нового поколения будут новые летописцы.
Хочется повторить строки 1960 года — тогда Г.А.Попов оставил нам очерки истории норильского здравоохранения: «Когда мы, уже немногие врачи-ветераны, проходим мимо старых, деревянных, покосившихся стен, за которыми когда-то, более двадцати лет назад, размещались наши первые медицинские учреждения, и вспоминаем – вот здесь была инфекционная больница, а в этом балке размещалась СЭ, а этот барак служил роддомом, — мы смотрим на эти потемневшие полуразвалины, как на старых друзей. В этих стенах боролись мы за жизнь и здоровье строителей Норильска в самые трудные годы становления комбината».
Прошли еще тридцать лет. Остается пожалеть, что не хватило у нас ума сохранить, как памятник, хоть один из тех балков, одну из первых стен... Может быть, теперь станем дальновиднее! Жизнь продолжается...
Все. Осталось поблагодарить Г.А.Попова за мемуары и пожелать ему здоровья. Новый год — восемьдесят восьмой на его веку.

Страницу 6-ю подготовил к печати
А.Львов
«Заполярная правда», 30.12.89

На фото: автор Г.А.Попов (справа) в гостях у ленинградского друга А.В.Миллера. Шестидесятые годы

---

На главную страницу/Документы/Публикации 1980-е 

http://www.memorial.krsk.ru/memuar/kasabova/08/17.htm
Бронюс Златкус: «Организация сопротивления лагерному режиму «Норильске Вичай» («Норильские витязи») по сути родилась... 8 сентября 1952 года...»


--------------------------------------------------------------------------------

«Железный волк», арест, Норильск
Я родился 14 октября 1927 года в Литве, в деревне Скирьечай, в семье крестьянина. Нас было пятеро детей, я был старшим. В 1946 году окончил гимназию и поступил в университет в г.Каунасе. Через год меня арестовали за принадлежность к организации сопротивления «Железный волк» — мы хотели вернуть свободу и независимость Литве, мы все помнили ее такой. Итог ареста — 10 лет лагерей и 5 лет поражения в правах.

С первым этапом 1948 года меня привезли в Норильск. Свои воспоминания о лагерной жизни я делю на два периода: 1948-1950 годы в Норильлаге и 1951-1956 годы в Горлаге. Условия пребывания там очень сильно отличались по режиму, продолжительности рабочего дня, поддержанию связи с близкими и по другим, уже описанным ограничениям прав заключенных. Нас пытались превратить в покорных рабов, обычными были директивы такого содержания: задания выполнять, несмотря на людские потери.

Меня и шестерых земляков направили на завод по производству кокса. Бригадир, человек вольнонаемный, поставил нас на уборку цеха. Через пару дней я заметил, что какой-то верзила шарит в наших карманах, угостил его крепким ударом (в университете я занимался боксом). Стянас Балтрушис подбежал ко мне на помощь. Бригадир видел это, и на следующий день нас двоих и еще человек 20 из нашего этапа перевели в 1-е лаготделение. Меня определили в бригаду по ремонту подъездных путей учетчиком. Рядом с конторкой дорожников дымилась труба небольшого цементного завода. Я узнал, что там работает техруком латыш Кексис Август, инженер, офицер, привезенный в Норильск в 1941 году с группой арестованных военных из Прибалтики. Встретились с ним, поговорили. Он взял меня сначала лаборантом, а позже технологом... У меня началась цинга, заболели ноги — покрылись синими пятнами, зашатались зубы... Бесчеловечная лагерная система расставила в моей голове все на свои места. Я понял, что в новых условиях надо искать новые методы сопротивления режиму. Но как и с кем? Тут выжить-то непросто.

Мое состояние заметил Кексис, посмотрел на мои ноги и приказал утром на работу не выходить: повел в санчасть. Меня положили в больницу и не выписывали, пока я не восстановил силы. Меня посещал Альфонас Яловецкас, поддерживал, как мог. Потом определили меня в лабораторию, где я научился делать зеркала — они были большим дефицитом в Норильске, что и облегчило мне жизнь в лагере. Кексис не очень-то считался с чекистами рангом пониже. Его все ценили как специалиста, он имел пропуск на свободный выход из зоны, всегда имел выпивку, да и в лаборатории применяли спирт для химанализов. Под конец 1949 года Кексис окончательно «запраздновал» и ушел с завода.

Техруком назначили начальника лаборатории латыша Мервальда Лаздиньша, а меня определили начальником лаборатории. Лаздиньш, химик, доцент, интеллигентный, общительный пожилой человек, в Норильск прибыл с первым этапом. Я выдержал экзамен в комиссии центральной лаборатории, и мне присвоили квалификацию технолога по стройматериалам. Кроме меня в лаборатории работали латыш Александр Круминьш, его землячка Илга Смилдзиня и Валя Хитрова. Женщины работать на завод приходили из 7-го лаготделения. В середине 1950 года был построен новый большой цементный завод. Почти всех наших рабочих направили туда. На старом заводе остались я, один мастер и несколько рабочих.

За первые два с половиной года в Норильлаге случились две аварии в шахтах, обе в ночное время, поэтому жертв было относительно мало. Первый взрыв произошел в шахте рудника 3/6. Газом отравилось человек 600. Медики съехались со всего Норильска. Спасали людей, которые были без сознания. Большинство удалось спасти, погибло человек десять. Второй взрыв, в результате которого на угольной шахте возник пожар, имел более тяжелые последствия. Потушить пожар не удалось, и тогда заложили все входы в шахту, с озера подвели по трубам воду и залили-заморозили шахту вместе с людьми, которые уже погибли в огне.

Ежедневно в лагере от болезней, непосильного труда, недоедания умирали люди. Наш завод, где работало человек 150, был в каком-то смысле исключением — труд здесь не был таким тяжким, как в шахте. Я особенно оценил это, когда попал в Горлаг. Тут условия жизни и работы были особенно трудными и унизительными. Недаром именно здесь вспыхнуло сопротивление заключенных. Они, участники и активисты восстания, очень красноречиво рассказывали о его ходе в 6-м и 7-м томах издания «О времени, о Норильске, о себе...». Есть в 7-м томе и мой рассказ.

В 1954 году я получил освобождение из лагеря и был определен на спецпоселение. Только в конце 1955 года я получил разрешение на поездку в Иркутскую область к родителям, которых выслали из Литвы в Бодайбинский район. Здесь я окончил горный техникум, работал мастером, а потом старшим мастером на буровых работах. В конце 1958 года мое спецпоселение закончилось, и летом следующего года я вернулся в Литву, но жить на родине мне разрешили только в 1962 году. Заочно я окончил сельскохозяйственную академию по специальности инженер-механик.

Со своей женой я познакомился в Бодайбо. Она тоже была спецпоселенкой. Мы вырастили двоих сыновей, с 1964 года живем в Вильнюсе. Нас и тут преследовали власти, проводили обыски. А мы собирали материалы о жертвах репрессий. Потом активно участвовали в перестройке Литвы. Мы и сейчас ежегодно собираемся на съезды нашего общества «Норильские витязи», председателем которого я являюсь. В 1999 году меня наградили боевым орденом «Виче Крижус» («Крест витязя»), и теперь я являюсь кавалером Офицерского Креста.

«Норильские витязи»
Организация сопротивления лагерному режиму «Норильско Вичай» («Норильские витязи») по сути родилась после прибытия карагандинского этапа 8 сентября 1952 года в Норильск. После волнений и столкновений с криминальным контингентом, неповиновения лагерной администрации зачинщиков и активистов отправили на Крайний Север, «на вымерзание», как выражались сами чекисты. 1200 человек разбросали по лагерям. В основном это были западные украинцы, но и литовцев в этом этапе было более 50 человек.

В лагерях в это время свирепствовали придурки — подручники администрации из числа заключенных. Сеть стукачей доносила в оперчасть разговоры заключенных. Многие смирились с лагерным рабством. Кто-то был просто сломлен духовно... Непокорных за малейшее неповиновение бросали в ШИЗО, БУР, режимные бригады. А тут привезли вирус мятежа, который попал на уже подготовленную почву: новые объединились со старожилами, была принята программа конкретных действий. Решили:

1. Образовать литовскую группу сопротивления.
2. Создать пятерки защиты, в каждой из которых должен быть старший.
3. Запретить самостоятельно проводить акты террора.
4. Собирать сведения об агентурной сети оперчасти.
5. Собирать сведения об активных пособниках лагерной администрации, любителях с помощью палки наводить порядок.
6. В каждой секции барака иметь своего человека для сбора информации.

Структура организации: представительное и исполнительное звенья, координаторы, советники, штаб.

Представительное литовское звено поручили возглавить адвокату Вацловасу Зубкявичусу. Координаторами назначили Микаса Мисюрявичуса, Бронюса Раманаускаса и меня (я держал связь с народностями Северного Кавказа). Советником стал ксендз Чесловас Каваляускас. Штаб возглавил Юозас Лукшис, имевший опыт организации групп сопротивления в карагандинских лагерях. Первые пятерки создали и возглавили Юозас Лукшис, Казимерас Везбяргас, Антанас Зинкявичус, Казимерас Шалкаускас.

В первую очередь мы вступили в союз с западными украинцами, потом с русскими, при необходимости проводили совместные акции. Решили, что каждая нация сама наказывает виновных земляков. Комитет литовцев вынес смертный приговор старшему нарядчику Ионасу Мисявичусу, прозванному Удавом. В октябре 1952 года исполнили еще один смертный приговор Варнасу, известному заключенным как Ворона. Больше в среде литовцев извергов не было. Атмосфера в лагерях изменилась к лучшему, люди свободно стали разговаривать, стукачи боялись бегать в оперчасть или искали приюта у чекистов.

Во время восстания мы призвали к действию все активные и резервные пятерки. Мне было поручено обеспечивать внутренний порядок в лагере и его противопожарную безопасность. Мы упростили на Медвежке представительство от бараков, назвали его комитетом. Руководство поручили Павлу Френкелю. Измайлов, Галема и другие выработали требования для переговоров с московской комиссией, изготовили плакаты, проводили собрания и т.д. Всей лагерной жизнью во время восстания руководили подпольные братства, комитеты, обеспечивая порядок и охрану зоны.

И хотя восстание заключенных было подавлено, мы, несмотря ни на что, победили: московские власти наши требования удовлетворили, вскоре многих из нас освободили, лагеря стали закрывать. Я спрашиваю себя: виноваты ли мы были? И в чем? Если бы в 1940 году в нашу независимую Литву не пришли непрошеные гости, мы бы жили свободно, учились, работали, создавали семьи... Мы никогда бы не попали в Норильск, не стали бы рабами в сталинских лагерях, не были бы обречены на долгие годы страданий... Во всем мире признано право человека бороться за свободу своей Родины, и мы боролись. Так в чем же мы были виноваты? Ответ на этот вопрос дала наша страна. «Норильских витязей» литовцы назвали поколением наследников Духа рыцарей и героев. Они получили самую высокую национальную награду — орден «Креста Витис». Этим орденом удостаивают тех, кто защищал свободу и независимость Литвы, участвовал в боях («лесные братья»).



«Норильские витязи» собираются ежегодно с 1989 года. Уже прошло 16 съездов нашего общества в Вильнюсе, Каунасе, Тельшяе, Радвилишкисе, Паневежисе и других городах. Мы не просто подводим итоги и строим планы своей общественной работы, мы обсуждаем события в стране и в мире. К нам прислушивается власть. Например, мы писали в 2005 году обращения к президенту Литвы Валдасу Адамкусу по поводу министра, потерявшего доверие людей, критиковали работу Сейма и правительства, наши тексты были опубликованы в газетах, по ним были приняты меры, как и должно быть в свободной стране.

...А я и сегодня вспоминаю русскую группу. В ней было немало крупных специалистов, ученых, инженерно-технических работников. Со многими я был знаком. Они были настоящими патриотами своей страны и производства, где трудились. Они гордились достижениями норильской промышленности, позже работали на руководящих должностях, вплоть до главных инженеров. Их называли лордами. А под Шмидтихой обрели покой тысячи и тысячи «винтиков» — простых людей, которые работали на свою страну до последнего вздоха, имели семьи, близких людей, с которыми им так и не довелось даже проститься... Хочется надеяться, что труд заключенных уже никогда не станет основой политико-экономической системы ни в одной стране.

Послесловие
С литовцами я познакомилась в 2003 году, когда по инициативе активного участника норильского восстания Льва Александровича Нетто в Москве состоялась Международная конференция в год 50-летия массового сопротивления в норильских лагерях. Среди прибалтов литовцы оказались самой представительной и дружной группой. Приглашений во все государства было разослано немало, но наиболее организованно откликнулись «Норильские витязи». Они считают местом рождения организации норильские лагеря. Здесь же родился их гимн, который подстрочно на русский язык перевел Витаутас Ракаускас. Автор Чесловас Каваляускас назвал его «Гимн норильских повстанцев (литовцев)». Там есть такие слова:

В ветрах Севера парни воспряли,
Пробуждается Витис, грозный, могучий.
Наша верная клятва слышна
Небу Севера, острым скалам



Витис — это всадник, преследующий врага. В тексте упоминаются Дзукия, Жемайтия, Аукштайтия — части Литвы, различающиеся только по диалекту. В Дзукии много лесов, в Жемайтии равнин, а Аукштайтия полна холмистых полей и озер. Можно представить, с каким чувством люди пели на чужбине гимн с такими родными названиями!

В 1989 году четверо из Литвы (в их числе архитектор и фотожурналист) посетили Норильск. В то время под горой Шмидта, на месте массовых захоронений заключенных, размещались гаражи и стоянка автотранспорта. Здесь побывали гости из Литвы перед приемом в исполкоме горсовета. Норильские власти автобазу под Шмидтихой обещали убрать и обустроить на этом месте площадку для возведения памятников жертвам сталинизма не только из Литвы, но и всем захороненным там заключенным. Так на Таймыре появилось еще одно место скорби.

В 1990 году в Норильске прошла первая Неделя памяти жертв Норильлага. Ее инициаторами были члены общества «Мемориал» и работники музея. Под горой Шмидта перезахоронены останки погибших — здесь были сооружены могилы, установлены кресты с покаянными надписями. Позже здесь построили часовню. Активистка «Мемориала» Вера Константиновна Паузер, предприниматель Вадим Наговицын, молодые строители Фундаментстроя, Горстроя, Строймеханизации, Промстроя, Отделстроя приложили много усилий, чтобы в сентябре 1990 года была открыта эта часовня. Ее освятили, и зазвучал маленький колокол часовни...

В центре площадки установлен памятник военнослужащим Прибалтийских государств, погибшим в лагерях Норильска в 1941-1956 годах. Автор проекта памятника Ромуальдас Свидинскас.



Фотографии памятников под горой Шмидта, на озере Лама мы приводим из книги Римвидаса Раценаса. Она называется «Памятники в местах заключения и ссылки жителей Литвы» и вышла в 2005 году на трех языках: литовском, английском и русском. Автор издал книгу на собственные средства, ее тираж 1000 экземпляров. Свою книгу Р.Раценас подарил нашей норильчанке Тамаре Николаевне Захаровой, которая ежегодно бывает у своих родственников в Вильнюсе. Как настоящая связная между издательским фондом «Норильский» и «Норильскими витязями» Тамара Николаевна привозит в Москву воспоминания, фотографии бывших узников Норильлага, с которыми она встречалась в Литве. В 2006 году Т.Н.Захарова заочно познакомила нас с удивительным человеком Римвидасом Раценасом. Он тоже был заключенным, отбывал срок в Республике Коми. Во время строительства завода минеральной ваты он, как инженер-теплотехник из Вильнюса, отправлял своих людей в командировку в Норильск.

В Литве создана временная комиссия по памятникам при министерстве культуры. Она (в лице Р.Раценаса) ежегодно выделяет на содержание каждого памятника за рубежами Литвы по 100 долларов. Часть этих денег поступает и в Музей освоения и развития Норильского промышленного района. Кроме Таймыра памятники погибшим в годы сталинских репрессий установлены в Республике Коми, Бурятии, в Алтайском и Красноярском краях, Казахстане, Якутии, Таджикистане и, конечно, в самой Литве. Такова география горя и скорби литовского народа... В книге Римвидас Раценас приводит данные Центра по исследованиям геноцида и резистенции жителей Литвы. Всего с 1940 по 1953 год было сослано 126 817 литовцев, заключено в лагеря 152 496 человек. Кроме того, погибло на родине с 1944 по 1953 год 18 000 партизан.

Любая история — это всегда история множества разных человеческих судеб. Сложите цифры 126 817 + 152 496 + 18 000... Судьбы этих людей оборвались у кого-то в расцвете сил, у кого-то в самом начале жизни. А ведь у всех были родные, на которых отразились не лучшим образом аресты близких. Их ни за что ни про что согнали с родных мест и выслали на Север, в Сибирь, в Среднюю Азию. Ведь и тут погибли литовцы, пополнив смертные списки репрессированных сталинским режимом...

Иногда приходится слышать: почему в наших книгах столько литовских авторов? Намекают на перекос... Надо бы по справедливости рассказывать о сопротивлении лагерному режиму всех народов. Но в том-то и дело, что литовцы, впрочем, как и западные украинцы, были наиболее активными борцами в лагерях. Это официально признано и лагерниками, и властями. В отличие от российских народов, русского прежде всего, литовцы не были рождены в неволе, они попали в заключение из свободной жизни в независимой стране. Это наши прадеды, деды, отцы уже много лет жили в молчаливой покорности: разве могли пройти даром для каждой семьи гражданская война, когда свои убивали своих, раскулачивание и коллективизация, голод и массовые репрессии?.. Литовцам легче, чем нам, было бороться. Они не были, как мы, парализованы страхом. Пусть не обо всех это можно сказать, но об очень многих. И наша книга, как правдивое зеркало, отразила то, что было на самом деле.

Напомню, что воспоминания «О времени, о Норильске, о себе...» мы пишем народным методом: каждый, кому есть что сказать, аргументировать свое мнение фактами, документами из семейного архива, может стать одним из авторов нашей очередной книги. Нет ни одного человека, кому бы в этом было отказано. Пишите — адрес и телефон в обращении к вам, читатели, в начале каждой книги.

Галина Касабова


--------------------------------------------------------------------------------

На оглавление "О времени, о Норильске, о себе..."

На главную страницуhttp://www.memorial.krsk.ru/memuar/kasabova/08/17.htm

Отвечают ли дети за своих родителей?

Ссылка: http://rg.ru/2005/09/08/deti-roditeli.html

...
Сыновья Лысенко, Жданова, Маленкова, Берии опубликовали свои воспоминания. Каждый из них хочет обелить деятельность своего отца. Маленкова показывают как жертву Берии и Жданова, Берию как жертву Хрущева и т. п. Ссылаются большей частью на рассказы своих отцов. Желание защитить репутацию отцов вопреки всем данным истории, документам оборачивается против авторов. Берия и Маленков были организаторами "Ленинградского дела", по которому расстреляны руководители Ленинграда, а тысячи других невинных людей были сосланы в лагеря. Я встретился с Г. М. Маленковым, когда он уже стал пенсионером, и меня поразило, что он ушел в религию. Может быть, хотел отмолить свои грехи, не знаю. В таком случае книга его сына не восстанавливает чести отца, а сводит ее на нет.

Детям авторов репрессий кажется, что они защищают родительскую честь, выглядит же это личной выгодой, желанием обрести вместо преступников родителей заслуженных, однако нравственность и выгода - разные категории.

В записках одного из учеников Лысенко он изображен как примерный семьянин, непьющий, не антисемит, трудолюбив, добр. На уровне микроэтики достоин уважения. Наверное, и он, и Маленков, и другие были хорошими отцами. Но существовала макроэтика того же Лысенко. На этом уровне он беспощадно расправлялся с несогласными с ним генетиками, использовал свою власть, чтобы изгнать их с работы, способствовал репрессиям, физическому уничтожению. На его совести гибель Николая Вавилова. Таков был уровень его макроэтики. Оба уровня совмещаются в одном человеке и часто путают его образ. Сыновья хотят воспринимать отцов на уровне микроэтики, не видеть их злодеяний, которые творились всего лишь в борьбе за власть, и, конечно, во имя святой идеи.

...

Источник: http://compromat.net/page_26395.htm

Приватизация "Норильского никеля" и заметание следов
© Издательство "Алгоритм - книга", Москва, 2008

Книга "Дело "Норильский никель"
Александр Коростелев



***

Скачать полный текст книги .pdf (14,7 Мб) http://compromat.net/files/converted_29509.pdf

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие 5

Введение 12

Глава 1. Как все начиналось

1.1. От общего к частному, от частного к общему. Предшествовавшие события (причинно-следственные связи) издания Указа Президента России № 721 от 1 июля 1992 года «Об организационных мерах по преобразованию государственных предприятий, добровольных объединений государственных предприятий в акционерные общества 108

1.2. Образование и первые решения комиссии по приватизации. Российского государственного концерна «Норильский никель» 126

1.3. Выбор одного из трех вариантов приватизации. Советы трудовых коллективов и их роль при проведении промышленной приватизации в России 135

1.4. Анализ опроса членов трудового коллектива государственного объединения Норильский комбинат по выбору ими варианта приватизации Российского государственного концерна «Норильский никель» 143

1.5. Посещение исполнявшего обязанности Председателя Правительства Российской Федерации Егора Гайдара Норильского промышленного района. Указ Президента России № 1017 от 30 июня 1993 года. Изменение состава комиссии по приватизации концерна «Норильский никель» ... 183

1.6. Вывод по первой главе 198

Глава 2. Акционирование концерна «Норильский никель». Начало приватизации РАО «Норильский никель». Приватизация части прибыли РАО «Норильский никель» структурами ФПГ «Интеррос»

2.1. Завершающие мероприятия по подготовке акционирования Российского государственного концерна «Норильский никель» 200

2.2. Формирование уставного капитала РАО «Норильский никель». Не вошедшие в уставный капитал имущество и иные активы государственного объединения Норильский комбинат (ошибки в расчетах). Грубейшая ошибка технологии акционирования концерна «Норильский никель» 206

2.3. Первый этап приватизации РАО «Норильский никель» 253

2.4. Зарождение и первые шаги вторичного рынка акций РАО «Норильский никель» 284

2.5. Конфликт на почве акционирования и приватизации Красноярского завода по производству цветных металлов в составе концерна «Норильский никель» 297

2.6. Доработка учредительных документов и акционирование дочерних предприятий частично уже приватизированного концерна «Норильский никель» (РАО «Норильский никель»). Образование ОАО «Норильский комбинат» 306

2.7. ФПГ «Интеррос» и первичное накопление капитала. Приватизация части прибыли РАО «Норильский никель» — первый кирпичик в благо состояние будущих российских олигархов 321

2.8. Выводы по второй главе 344

Глава 3. Норильский комбинат и его город. Отсутствие учета цены эксплуатации обустроенных рудных месторождений в процессе проведения промышленной приватизации как основной источник формирования миллиардных частных капиталов, как основная причина сворачивания социально-значимых программ и прогресс

3.1. Природно-климатические условия, история создания и развития Норильского промышленного района 345

3.2. Недропользование. Открытие, освоение и эксплуатация трех месторождений сульфидных медно-никелевых руд Норильского промышленного района 355

3.3. Градообразующее предприятие. «Приватизационное правопреемство» no-Чубайсу. Договор концессии и цена эксплуатации рудных месторождений 386

3.4. Президентская поддержка промышленной приватизации по-Чубайсу, послеприватизационной реорганизации и видоизменения компаний. Отмена ВМСБ и введение НДПИ 409

3.5. Возможные последствия заключения договора концессии, содержащего в себе цену эксплуатации трех месторождений сульфидных медно-никелевых руд Норильского промышленного района 418

3.6. Намеренно забытый исторический опыт горных концессий ... 481

3.7. Отсутствие приватизационной цены эксплуатации техногенных месторождений руд цветных и благородных металлов 486

3.8. Нерудные полезные ископаемые. Газоконденсатные и нефтяные месторождения 488

3.9. Государственное объединение Норильский комбинат. ОАО «Норильский комбинат» 493

3.10. Развитие социальной инфраструктуры силами и средствами государственного объединения Норильский комбинат 517

3.11. Норильские пенсионеры — участники комсомольских ударных строек. История возникновения проблемы переселения «на материк» 538

3.12. Состояние окружающей природной среды. Влияние экологических проблем на здоровье норильчан 545

3.13. Выводы по третьей главе 560

Глава 4. Природа происхождения финансовых трудностей дочерних компаний РАО «Норильский никель» и пути выхода из них. Завершение приватизации РАО «Норильский никель» и приватизация долгов. Первые попытки реструктуризации бизнеса и реорганизации компании

4.1. Причины возникновения в 90-х годах XX века временных финансовых трудностей у некоторых дочерних компаний РАО «Норильский никель» 565

4.2. Действия руководства государственного объединения Норильский комбинат в процессе поиска путей преодоления временных финансовых трудностей: акции трудового коллектива; простой вексель ОАО «Норильский комбинат» 592

4.3. Итоги залогового аукциона контрольного пакета акций РАО «Норильский никель» — ключ к перераспределению прибыли компаний. Смена руководства РАО «Норильский никель» и ОАО «Норильский комбинат» 601

4.4. Первая неудачная попытка реорганизации ОАО «Норильский комбинат», за чем последовала смена гендиректора, но не смена курса на реорганизацию. «Гущиниана» 667

4.5. Включение ОАО «Норильскгазпром» в сферу интересов АКБ «ОНЭКСИМ-Банк» 716

4.6. Передача жилищного фонда, объектов социально-культурного и коммунально-бытового назначения в муниципальную собственность Большого Норильска (ПО «Норильскбыт») 730

4.7. Передача жилищного фонда, объектов социально-культурного и коммунально-бытового назначения в государственную собственность Таймырского (Долгано-Ненецкого) автономного округа (МПО «Дудинка-быт») 781

4.8. Кое-что о «Норильскторге» от дня создания до ликвидации. Проблема принадлежности встроенно-пристроенных в жилые дома нежилых помещений магазинов, кафе и ресторанов 796

4.9. Некоторые аспекты приватизации кредиторской задолженности. Игры госчиновников в «фискальные поддавки» с представителями крупного частного горнометаллургического бизнеса — национализация ОАО «Красцветмет» и иные «шалости» 845

4.10. Выводы по четвертой главе 879

Глава 5 (неоконченная). Заметание следов прошедшей приватной промышленной приватизации. Образование ОАО «Норильская горная компания» и его переименование в ОАО «ГМК «Норильский никель»

5.1. Реорганизация ОАО «Норильский комбинат» путем выделения из него прав на эксплуатацию рудных месторождений с образованием на этой основе ОАО «Норильская горная компания» 881

5.2. Первый этап становления ОАО «Норильская горная компания». Договорные отношения с ОАО «Норильский комбинат» 894

5.3. Второй этап становления ОАО «Норильская горная компания». «Слив» основных производственных фондов с ОАО «Норильский комбинат». Формирование трудового коллектива ОАО «Норильская горная компания». Конвертация акций РАО «Норильский никель» в акции ОАО «ГМК «Норильский никель», выпуск ADR, как показатель завершения укрепления олигархического капитала 916

5.4. ОАО «Таймыргаз» — исполнение инвестиционных обязательств 942

5.5. Большая и малая политика на службе олигархического капитала 953

5.6. Реструктуризация ОАО «ГМК «Норильский никель» продолжается 969

5.7. Выводы по пятой главе 973

Заключение 974

Люди, если вы можете рассказать, вспомнить, пересказать какие нибудь факты, события, легенды так или иначе касающиеся Норильлага (Норильский исправительно-трудовой лагерь, Нориллаг), его истории, судеб людей, прошедших Норильлаг, а также тем проявлениям в современном мире, которые находят своё начало в Норильлаге, прошу сделать это в сообществе norilsk_history Живого Журнала: http://community.livejournal.com/norilsk_history/

People, if you can tell, recollect, retell any facts, events, legends anyhow concerning Norillag (Norilsk labour camp, Norillag), its stories, destinies of the people who have been in Norillag, and also to those events in the modern world which find the beginning in Norillag, I ask to make it in the norilsk_history community of the Live Journal: http://community.livejournal.com/norilsk_history/

История Норильска и Норильлага
Рассказы, воспоминания, пересказы, легенды, сообшения, новости ..., в общем, всё.