Думая, что мы в основной своей массе городские жители, мы сильно лукавим, все равно генетическая память зовет нас в привычную среду обитания наших предков. Неоднократно замечая, где бы в настоящее время мы не жили, кому-то из нас намного комфортней в лесных зарослях или раздольнее в разнотравье степей, другому же вольготнее дышится в горах, третий не может без рек и моря.
Неделя для Владика начиналась нетерпеливым ожидание ее окончания, долгожданным наступлением вечера пятницы, чтобы сбежать от удушающей атмосферы Фабрики, где он мучился мастером, на Волжские берега или просто побродить по лесу.
Фабрика как огромный паук каждый день засасывала в свою утробу колонны людишек мужчин и женщин с протухшими глазами, где высасывала их соки и выплевывала на улицы, на следующий день все повторялось снова. Комсомольцы призыва времен Павки Корчагина, увидев лица людей бредущих на фабрику, бросились бы спасать построенную ими узкоколейку, подумав, что эти люди идут ее разрушать или как минимум разобрать и пропить.
Настоящее предназначение Фабрики было, чтобы всех их разных от рождения превратить в свои винты и гайки, топливо и смазку, а остатки за ненадобностью выбросить на помойку под названием пенсия.
Душа Владика, внутренне содрогалась, каждый раз собираясь на работу, где ему приходилось общаться с людьми, у которых лица были как стоптанные тапки, а мысли, точнее их отсутствие как ржавое ведро, вкопанное на улице в место урны, ОНА оторванная от волжских просторов и духмяных запахов леса, как волк окруженный красными флажками, металась искала выход, а черту перешагнуть не могла.
Ночью его преследовали кошмары, где электрические кабели и водопроводные трубы обвивали его и душили, после чего он просыпался в холодном поту и мечтал, чтобы ему приснился белый гриб, подмигивающий ему из под коричневатой шляпки, упрятав свои упругую ножку во мху, припорошенный опавшей золотисто-красной листвой.
Вот и вечер пятницы, неделя закончилась как ночной кошмар, который повторяется снова и снова. Два варенных яйца, хлеб, термос с чаем, вперед скорей на последний катер, который отвезет его в село, из которого в юности в свои душные объятия его вырвал город. На пристани уже в ожидания прибытия катерка уже собралась разношерстная компания из бывших деревенских жителей, которые, подчиняясь инстинктам, как лосось возвращается в реку, в которой родилась, все они увлекаемые той же силой стремились к своим почерневшим избушкам, полоскам земли и одиноким матерям. Которым, что и осталось, то только ждать. Мужички разбрелись по «интересам» восполнять жизненную энергию бормотушной гадостью местного разлива. Женщины, кто с детьми, кто с товарками, но с непременными котомками, где обязательный набор продуктов, которого по обыкновению нет в деревнях. Город и фабрика поставили на лица их всех свое тавро, тем самым, заявив свою власть над ними.
Влад по обыкновению не любил этого разномастного табора своих земляков, устраивался в стороне, оставаясь наедине со своими мыслями в предвкушении встречи с малой родиной.
Вот катер причалил, объявили посадку, не обошлось без грязи, ругани толкотни обычной при покупке посадочных билетов и желании занять места поудобней. Как без этого? плебейское наследие, удобренное безмерным употреблением косорыловки, изнурительного однообразного труда и ежечасного общения с себе подобными. Владу нашлось место на палубе на корме, не май месяц, но есть свои преимущества, свежий ветер изумительные виды реки и отсутствие теплых компаний играющих в карты или домино перемежающих, игру очередным возлиянием, окриками на жен и детей.
Плеск волн, вечер августа, темнеет быстро, на зорьку не успеть, однако полчасика успею прихватить, - так сладко думалось ему. Из этих благостных дум его вернула на палубу «калоши», чья-то возбужденная беседа, об очередях колбасе, алкашах мужиках.
Это торопливый и нервозный голос, а также лицо, на которое беспощадный бег времени наложил свой отпечаток, напомнило ему события 10 летний давности.
На майские праздники в село, в которое направлялся наш герой, по заведенному обычаю собирались все родственники, причина была прозаическая посадка картошки, а заодно себя показать и на других посмотреть. В то раз Влад приехал к матери одним из первых. Практически одновременно приехала его старшая сестра с мужем Михаилом. Пока суть да дело, с дороги, появился и его Двоюродный дядя, военный в отставке, известный сельский бонвиван и балагур с неизменной улыбкой и извечным вопросом во взгляде, то же приехавший погостить к родителям. Он не любил отлагательства и сразу как говориться вперед и с песней. Как обычно за встречу, с дороги, да под деревенскую картошечку с хрустящим огурчиком, наливался местный напиток «Кастли» то бишь самогон. Воздух и родные люди пьянил, самогон радовал, душа пела. Время песен еще не пришло, а повторить не мешало, вот так и повторяли, душевно и не спеша. Разрушая возникшую идиллию, Мама напомнила мужчинам, что сегодня на катере из города прибывает ее средняя дочь сестра Влада, таким же вечерним рейсом, которым добирался сейчас Влад, вспоминая былое.
Сразу засобирались встречать, так как были с дороги и переодеться не успели, в чем были в том пошли, как в пир, мир и добрые люди.
Особенно шикарно выглядел Михаил, он преподавал в Московской Академии и костюмчик был то, что надо.
Прихватив с собой читок «кастли», выкатились на улицу с шумом и прибаутками. Катер приходил в деревню Головино, что находилась примерно в 4 километрах от села, и как вы понимаете, дорога было явно не асфальтовая. Но что нам ветер, что нам зной, если рядом друг со мной, а в кармане заветная жидкость. Майский вечер не жаркий и нехолодный, один из тех, которые возбуждают в мужчинах желание доказать себе любимому, что они мужчины.
Выдвигаясь в сторону прибытия катера, в дороге за ними увязалась местная дворняга по прозвищу Тимка, вечно голодная и любвеобильная к каждому кто покормит.
Пока дорога к месту встречи средней сестры, ее звали Фима, проходила по селу, наш не унывающий военный отставник вовсю пытался приставать к женской части местного «нобилитета», тем самым подтвердить в глазах спутников свою репутацию потертого сельского «мачо».
Радостно облаивая проходящих аборигенов, заглядывая в глаза нашим друзьям, Тимка отрабатывал недавно съеденный кусок хлеба с колбасой. Желание показать себя у собаки и Валентина было обоюдною, родные сердца нашли друг друга.
Проходящие товарки с испуганными взглядами, не могли ни как взять в разум, кого больше бояться, этих ерничающих городских выпендрежников или раздухаривщегося представителя местного собачьего плебса, готового за кусок задрать все что шевелиться.
Обаяние малой родины, отсутствие представителей правопорядка, отсутствия неусыпного женского ока, пагубно сказываться на расстроенных городскими устоями чувствах, упорхнувших из своих гнезд птенцах сельской нови.
Дорога, а точнее горькое осознание сельского бытия, как калька отразилось в ухабах ямах и поворотах того, что соединяло село, где проживала мать нашего героя и деревни, куда приставал катер.
Нашим друзьям ли быть в печали, «освежающий» ветерок с телятника, который огибал путь к месту встречи, бодрил, настроение благодушное, как у настоящего мужчины вовремя опохмелившегося. Три богатыря и собака, и вокруг не одной подлой городской хари. Периодически останавливаясь для дозаправки, оглашали окрестности бурным изъявлением чувств, орошая кусты излишками жизнедеятельности.
Наша компания добралась таки до причала.
