Louise Elisabeth Vigee-Lebrun (French, 1755-1842). Портрет.

 

 

 

Мари Элизабет Луиза Виже-Лебрен (фр. Élisabeth-Louise Vigée-Le Brun, урождённая Виже, Лебрен по мужу; 16 апреля 1755, Париж — 30 марта 1842, там же) — французская художница.

 

 Louise Elisabeth Vigee Le Brun
Portrait of Antoinette Elisabeth Marie d'Aguesseau, countess of Ségur
 1785, Versaill

 

 

Élisabeth-Louise Vigée-Le Brun (1755-1842)
Lady Folding a Letter
1784, Toledo Museum of Art

ПОЗВОЛЬ ПОЦЕЛОВАТЬ ТВОЁ ДЫХАНЬЕ... MICHAEL & INESSA GARMASH



Позволь поцеловать твоё дыханье,
Пока ты спишь, пока ещё ты мой…
Чтоб в памяти сберечь воспоминанье,
Когда, проснувшись, ты уйдёшь домой.

Смахну лучи холодного рассвета
С твоих небритых щёк, чтоб как-нибудь
Остановить вращение планеты,
Минуты расставания оттянуть.
Читать далее

Итальянский художник Bruno Vallino

Читать далее...

Бурлеск-шоу... Фатима Томаева

Читать далее...

Изумительная красота Федоскинской лаковой миниатюры

смотрим

Мило,нежно,,обворожительно,шикарно, Цветочные натюрморты Mary Aslin

Натюрморты от Mary Aslin

САЙТ

 

1.

Читать далее...

Венгерский художник Maskai Janos

Читать далее...

Художник Jean Plout. Бабочки

Читать далее...

Венгерский художник Maskai Janos- 2

Читать далее...

Пармиджанино (Parmigianino, Italian painter, 1503-1540)

 

 

 

Пармиджанино (Parmigianino) (настоящее имя Франческо Джироламо Маццола, Mazzola) (11 января 1503, Парма — 24 сентября 1540 года, Казальмаджоре, Ломбардия), итальянский художник, один из крупнейших живописцев маньеризма.Родился в семье живописца Ф. Маццолы, который и был его главным наставником в искусстве. Позднее получил обычное для той эпохи топонимическое прозвище («уроженец Пармы»).

 

 W.A.Mozart *Concerto in  G-Flat, KV 107,№ 2, Allegro*

 

Pallas Athene
circa 1539
Royal Collection at Windsor Castle Berkshire

 

 

Испытал влияние Рафаэля и Микеланджело, но в первую очередь Корреджо, именно в этом городе создавшего свои главные произведения. Кроме живописных работ виртуозное мастерство художника Пармиджанино, как графика, проявилось также в его многочисленных рисунках и в первых в Италии офортах.

 

 

The Mystic Marriage of Saint Catherine (detail)
c. 1527-31
National Gallery London

Саврасов "Грачи прилетели"


Саврасов - это, говорят, художник одной картины. Написал он, конечно, их гораздо больше, но известной стала лишь одна - "Грачи прилетели". На земле лежит осевший снег, на солнце образовались лужи, скоро появятся первые проталины, светит тёплое солнце, птицы прилетели.
Вся картина лёгкая, нарисована в бело-голубых и коричневых тонах. Тучи на небе почти такого же цвета, что и тени на снегу. Лужи сами по себе коричневые, но в них отражается голубое небо. Написанное серыми красками, оно всё равно кажется голубым.
Даль серая, невнятная, с белыми проблесками. Судя по всему основной снег с полей уже сошёл.
Церковь и дома на среднем плане. Вроде они ничего особенного из себя не представляют, но без них картина казалась бы пустой.
Грачи, по которым названа картина, привлекают внимание, почему-то, в последнюю очередь. Сначала взгляд ложится на церковь и строения рядом, потом устремляется в даль и небо, потом переносится на ствол самого левого дерева, снег, потом на лужу, и только после этого замечаешь грачей в ветвях деревьев.
Хорошая картина, она умиротворяет.
Сейчас тоже ранняя весна, вот и вспомнилась...

Оглянись вокруг себя.

Оглянись вокруг себя

Оглянись вокруг себя, Оцени красоту природы Видишь там вдали река, Протекает бурным потоком, У подножья горы высокой. Посмотри ты немного левей И увидишь диких зверей. Обрати свой ты взгляд в небеса И увидишь там чудеса. Днем:птицы разные парят, Самолеты высоко летят, Солнце играет лучами, Тучи его заслоняют случайно.

Но наступает вдруг ночь, Как все исчезает прочь, Но ты не грусти напрасно, А просто постой, подожди. Смотри зажигаются звезды Мерцающие вдали И словно молочная речка Появится вдруг млечный путь. Сияньем своим вдруг волшебным, Осветит луна ночь вокруг. И будут летать ночью совы, И спутники будут видны. Все это нам дарит природа И ты ее береги.

© Copyright: Евгения Ильенко, 2013

Читать далее...

Edward Runci/Pin Up Girls< /strong>

Edward Runci /Pin Up Girls

>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>

Прелестные картины Suzan Visser 2

1.


2.

Читать далее...

Викторианская эпоха в работах Душана Кадлец (Dusan Kadlec ) | "Море - это вечное движение и любовь, вечная жизнь" Ж. Верн

 

"Существует нечто магическое в местах, где море и земля встречаются, и оно становится еще более волшебным, когда корабли и люди собираются вместе. Произведения Душан Кадлец отражают суть этой магии в мельчайших деталях. Это может быть сделано только художником, который имеет большой талант. Очень немного осталось от жизни девятнадцатого века, но мы можем пережить прошлое, наслаждаясь работами художника".

Канадский художник Душан Кадлец (Dusan Kadlec) родился 21 декабря 1942 года в Праге. С самого раннего возраста он интересовался искусством, в юности учился в Академии изящных искусств в Праге, где он получил степень магистра в 1967 году. Эта европейская академическая подготовка проявляется в его живописной манере. В его полотнах отражаются традиции великих европейских мастеров и воплощают в себе романтический классицизм.

Большинство его ранних работ были коммерческие проекты искусства, однако он участвовал в целом ряде выставок, после чего ему было предложено принять участие в проекте «Человек и его мир», чешского павильона на Всемирной выставке 1967 в Монреале. Павильон оказался одним из самых популярных экспонатов на выставке.

Вскоре политическая нестабильность стала влиять на жизнь в Чехословакии. Весной 1968 года Кадлец покинул свою родину и эмигрировал в Канаду, поселившись в Галифаксе, Новая Шотландия. Он сразу же начал искать работу в качестве художника, и в течение двух недель получил свой первый заказ - портрет.

Очень быстро он обнаружил, что портовый город, в котором поселился Кадлец, вдохновляет его. Постепенно морская история стала основным направлением его деятельности.
Работы Душана теперь можно найти во многих государственных, частных и корпоративных коллекциях по всему.

"Море - это все! Дыхание его чисто, животворно. В его безбрежной пустыне человек не чувствует себя одиноким, ибо вокруг себя он ощущает биение жизни" Ж. Верн

Читать далее...

ЖАН-МАРК ЖАНЬЯЧИК. ПЕЙЗАЖИ ПРОВАНСА

Их называют по-разному: яркими, лиловыми, пурпурно-лазурными и, конечно, солнечными...
Одним словом Прованс…

Владислав Нагорнов. Русская красавица

Современный российский художник - Владислав Нагорнов. Русская Красавица

Читать далее...

Весенняя пора в русской живописи и поэзии!..

Календарная весна уже вступила в свои права. Все чаще, проходя по улице, мы ощущаем тепло солнечных лучей, все больше замечаем лужи во дворах и точно знаем, что дороги скоро превратятся в бурные весенние реки. Каждому из нас весна дарит свои впечатления: пока одни боятся промочить ноги и сетуют на грязь и слякоть, другие меняют шубы на легкие плащи и надевают цветные резиновые сапожки.Что сказать, все мы ощущаем весну по-своему. Давайте обратим свой взор к классике – бессмертным живописным полотнам, попытаемся увидеть это необыкновенное время года глазами знаменитых художников. Великие поэты, воспевшие в стихах такие разные весенние дни, помогут нам проникнуть в замыслы авторов живописных полотен!.. 

Архип Иванович Куинджи(1842 – 1910 )

Бесспорно, стоит начать с выдающегося новатора в сфере живописи и талантливого педагога А.И. Куинджи. Его по праву называют "мастером света". Красочные, впечатляющие, живые полотна, посвященные русской природе, стали настоящим событием в искусстве. Очень тонко и точно передают настроение его картин стихи М. Лермонтова:

Когда весной разбитый лед
Рекой взволнованной идет,
Когда среди полей местами
Чернеет голая земля
И мгла ложится облаками
На полуюные поля…
М. Лермонтов 
(фрагмент стихотворения "Весна", 1830 г.)

Ранняя весна,1890-1895

Алексей Кондратьевич Саврасов (1830—1897)
Еще один выдающийся живописец, мастер русского пейзажа – А.К. Саврасов. Его полотна очень тонко и проникновенно передают простоту, трогательную грусть и глубинную сущность родной природы. Но лучше всего о художнике сказал его, не менее известный, ученик – И. Левитан: "С Саврасовым появилась лирика в живописи пейзажа и безграничная любовь к своей родной земле".
Песни жаворонков снова
Зазвенели в вышине.
"Гостья милая, здорово!" –
Говорят они весне.
Уже теплее солнце греет,
Стали краше небеса...
Скоро все зазеленеет -
Степи, рощи и леса…
А. Плещеев 
(фрагмент стихотворения "Весна", 1861 г.)

Читать далее...

"Фантики" А. Генис. Часть 1

Когда вещь становится привычной, как конфетный фантик, мы перестаем ее замечать, не видим необходимости над ней задумываться, даже если она – произведение искусства. “Утро в сосновом бору”, “Грачи прилетели”, “Явление Христа народу” – эти и другие полотна давно превратились в незыблемые вехи русской культуры, так что скользящий по ним глаз мало что отмечает, помимо их незыблемости. Как известно, Александр Генис пишет только о том, что любит. И под его взглядом, полным любви и внимания, эти знаменитые-безвестные картины вновь оживают, превращаясь в истории – далекие от хрестоматийных штампов, неожиданные, забавные и пронзительные.

Александр Генис – журналист, писатель и культуролог. Среди его самых известных книг – “Вавилонская башня”, “Американская азбука”, “Довлатов и окрестности”, “Шесть пальцев”, а также “Родная речь”, “Русская кухня в изгнании” и другие вещи, написанные в соавторстве с Петром Вайлем. Творчество Гениса ускользает от жанровых определений, но всегда сочетает глубину содержания с неотразимым обаянием формы.

(автора предисловия не нашла)

 ФАНТИКИ

Карл Брюллов

Последний день Помпеи. 1830-1833

Холст, масло. 465,5 х 651 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

 
Брюлловская репродукция служила бесспорным украшением унылого учебника ‹История древнего мира›, иллюстрировавшего свой предмет подробной картиной разрушения этого самого мира. Не скрою, что больше всех мне, как и другим пятиклассникам, нравилась обнаженная грудь лежащей на переднем плане женщины. Тогда я еще не знал, что аллегории всегда позируют топлес. Позже мне довелось обнаружить, что Гоголь смотрел туда же, куда и я, но только еще пристальнее: ‹Ее дышащая негою и силою грудь обещает роскошь блаженства›. Если вспомнить, что речь идет о трупе, то глагол настоящего времени может смутить читателя. ‹Но не автора›, – говорят критики, считающие, что именно с покойницы Брюллова Гоголь списал прекрасную панночку из ‹Вия›.

Картина нравилась и неиспорченным зрителям. Бенуа, ревниво описывая ‹ярмарочный апофеоз› этого полотна, говорил, что Брюллов, как второй Суворов, завоевал Италию: в Риме художника бесплатно пускали в театр, в Милане ломились на выставку его картины. В Петербурге ее встречали два оркестра. ‹Это не картина, – сказал Вальтер Скотт, просидев полдня перед холстом, – а целая эпопея›. Ее, эпопею, написал другой англичанин – Бульвер-Литтон, но так велеречиво и скучно, что его имя носит конкурс на худшую книгу. Брюллов в этом виноват лишь отчасти. Он увековечил все пороки академической живописи, внедрив свой холст в состав русского генофонда:

И стал ‹Последний день Помпеи›

Для русской кисти первый день.

Это тем удивительнее, что, глядя на холст, мы никогда не узнаем в художнике русского. И правильно сделаем, потому что выходец из французско-немецкой семьи живописцев Карл Брюлло получил букву ‹в› в подарок от царя, в чьи бескрайние владения входила даже азбука. В отличие от моего любимого Венецианова, который писал вполне ренессансных, но все-таки отечественных крестьянок, в ‹Последнем дне Помпеи› не было ничего народного – как в Петербурге. Собственно, этим оба шедевра и пленяли Россию. Не меньше, чем остальным европейским империям, ей нужен был античный фундамент. Характерно, что картина изображала не родную византийскую, а чужую – римскую – античность. В этом можно увидеть ритуальное, как в ‹Маугли›, обращение к Западу: ‹Мы и ты – одной крови›, – говорил Брюллов, протягивая свой холст, словно билет на ‹Титаник›. Помпеи он изобразил с любовью и археологическими подробностями, включающими найденную при раскопках колесницу. Сделав темой картины прощание с цивилизацией, Брюллов перечислил все, что ее составляет. Катастрофа губит то, что делало нас людьми, жизнь – стоящей, прошлое – достойным слез. Каждая скульптурная группа с картинной выразительностью и трогательной педантичностью воплощает ум и чувства. Справа – отвага, романтическая любовь и сыновья почтительность. Слева – семейные узы, а также коммерция, наука, ремесло и искусство, представленное самим Брюлловым (красивый юноша с ящиком красок на голове). По краям гибнут бастионы цивилизации – война и религия: с одной стороны рушатся крепостные стены, с другой валятся мраморные кумиры. Но предназначенный для главного героя центр картины Брюллов демонстративно оставляет пустым. Только вдалеке мы с трудом различаем понесших коней – Стихию, оставшуюся без узды. Если прищуриться – а только так и следует исследовать композицию, – картина напоминает широкую букву ‹V›, но это знак триумфа не человека, а природы. Ни Марс, ни Венера не могут устоять перед мощью первоначальных – хтонических – сил. Они прячутся не в небе олимпийцев, а в чреве земли, из которой растут не города, а вулканы.

За 17 лет до своего последнего дня Помпеи пережили землетрясение. Но оно только способствовало украшению города. Землетрясение – переустройство мира путем его разрушения, а не поглощения. Зато вулканическое извержение напоминает нашествие равняющего всех с собой плебса, вроде обезумевших сторонников Спартака или, если на то пошло, ‹Динамо›. Вулканы и в самом деле поразительны. Вблизи я видел только один, на Гавайях. Беспрестанно извергаясь, он годами увеличивает территорию Соединенных Штатов Америки, обходясь без дипломатии и солдат. У Брюллова, однако, вулкан невидим. Это – просто сила. Неутомимая, как притяжение, могучая, как пар, непредсказуемая, как рок. Изображая ее, художник с школярской точностью воспроизвел на холсте абзац очевидца: ‹В черной страшной туче, – писал Плиний-младший, – там и сям вспыхивали и перебегали огненные зигзаги, и она раскалывалась длинными полосами пламени, похожими на молнии, но большими, чем они›.

Получившийся результат тот же Бенуа называл цветовой какофонией. И тот же Гоголь писал, что в наш век ‹всякий торопится произвести эффект, начиная от поэта до кондитера›. (Я, кстати сказать, знаю в Литтл-Итали старинную кондитерскую ‹Везувий›, где можно купить ромовую бабу с кратером, извергающим миндаль.) Конечно, ‹Последний день Помпеи› – картина противоестественных эффектов. Но вдохнуть жизнь в аллегорию, как вернуть басню в зверинец, – непосильная для академического искусства задача (то ли дело Гоген и Кафка). Требовать жизненности от брюлловского полотна – все равно что ждать ее от оперы. Одна из них, с тем же названием – ‹L'ultimo giorno di Pompei›, послужила Брюллову моделью. У образца художник позаимствовал главный соблазн и непременную условность оперы – арию. Только она умеет намертво останавливать речитатив действия, которое никуда не денется, пока тенор не вытянет последнее си.

Сочиняя свою арию, Брюллов тоже остановил мгновение, чтобы запечатлеть его во всех антикварных подробностях. На этой окоченевшей картине с вечно падающими, но не упавшими статуями всякое движение обманчиво. Художник, которому еще не приходилось соревноваться с камерой, исключал любую случайность, неизбежно присущую моментальному снимку. Брюллов не соперничал с натурой, а собирал ее заново, освещая сцену произвольным светом разума, который автор, как зенитчик – прожектор, направляет, куда ему нужно. Не удивительно, что столь основательно снаряженная картина исчерпала сюжет, но не тему. Античность Брюллова слишком самодостаточна и самоуверенна – в те времена всякое знание начиналось в Риме, а кончалось битвой при Ватерлоо, вместе с ампиром. Чтобы добраться до античности, искусству нужно было дождаться Серова, у которого царевна Навсикая полощет стираное белье на берегу еще совсем пустого моря. Или Феллини, который в ‹Сатириконе› показал римлян пришельцами, которых мы никогда не поймем, как муравьев, богов или кошек.
И конечно, у Брюллова нет самих Помпей, курортного местечка с виллами без окон, с борделями, простодушно зазывавшими посетителей откровенным прейскурантом, с прачечными, где рабы-фулоны отбеливали мочой патрицианские тоги. Меньше всего Брюллова интересовало то, что гипнотизирует нас – чужая обыденность. Ведь этот захолустный город прославился лишь тем, что единственным знаменитым днем в его истории был последний. Этот парадокс не может не волновать. Во всяком случае, когда бы я ни пришел в Русский музей, у ‹Последнего дня Помпеи› можно встретить какого-нибудь немолодого, настрадавшегося от коммунальных неудобств зрителя. ‹Да, жили люди›, – говорит он сам себе, отходя от картины с горьким вздохом.

Читать далее...

Русский художник-пейзажист Алексей Кондратьевич Саврасов (Alexey Savrasov)

Источник - http://subscribe.ru/group/mir-iskusstva-tvorchestva-i-krasotyi/6602996/ 

Читать далее...