Художник принадлежит к молодой плеяде мастеров живописи.

Вьетнамский художник родился в 1957 году. Это произошло в коммуне Дык Лонг Хо, район, провинция Винь Лонг, расположенной вдоль реки Меконг во Вьетнаме.

Начал работу с 1976 года в качестве иллюстратора для местной газеты и журнала.

Картины художника отображают жизнь простых тружеников, вся жизнь которых проходит на воде. Вода и источник пропитания, и место жительства и транспорт передвижения. Это полная гармония жизни на реке с образом жизни вьетнамцев, под влиянием и приспособлением к жизни с этой стихией.
Картины излучают спокойный размеренный ритм жизни, где все заняты своим делом и не замечают каких-либо трудностей.
Все течет: воды реки, время жизни и сама жизнь течет и продолжается в бесконечном движении…

Так и просятся строки Басе :)

...Так легко-легко
Выплыла — и в облаке
Задумалась луна...

....Ива склонилась и спит.
И, кажется мне, соловей на ветке…
Это ее душа...

...И осенью хочется жить
Этой бабочке: пьёт торопливо
С хризантемы росу...


.

Зачем опять меняемся местами,
зачем опять, всё менее нужна,
плывет ко мне московскими мостами
посольских переулков тишина?

И сызнова полет автомобильный
в ночи к полупустым особнякам,
как сызмала, о город нелюбимый,
к изогнутым и каменным цветам.

И веточки невидимо трясутся,
да кружится неведомо печаль:
унылое и легкое распутство,
отчужденности слабая печать.

Затем. Затем торопишься пожить.
Затем, что это юмор неуместный,
затем, что наши головы кружит
двадцатый век, безумное спортсменство.

Но, переменным воздухом дыша,
бесславной маяты не превышая,
служи свое, опальная душа,
короткие дела не совершая.

Меняйся, жизнь. Меняйся хоть извне
на дансинги, на Оперу, на воды;
заутреней -- на колокол по мне;
безумием -- на платную свободу.

Ищи, ищи неславного венка,
затем, что мы становимся любыми,
всё менее заносчивы пока
и потому всё более любимы.

И.Бродский

В японских зданиях часто можно встретить странную аномалию: в лифтах зданий за кнопкой «3» сразу следует «5». Иностранцы могут принять это за техническую ошибку, но для местных жителей отсутствие четвертого этажа — это вопрос психологического комфорта и безопасности.

В Японии неприязнь к числу «4» вышла далеко за рамки суеверий, превратившись в мощный культурный феномен, который диктует правила в бизнесе, медицине и даже в оформлении подарков!

Причина такого массового избегания кроется в особенностях японского языка. Цифра «4» имеет два варианта прочтения: «ён» и «си». Проблема заключается в том, что слог «си» звучит абсолютно идентично японскому слову «смерть» (死).

Мария Мещерякова – Мечтатели

Истории о старинных кладах увлекают не только романтичных подростков, но и взрослых. Поиск сокровищ может отнимать немало времени и средств, при этом никто не даст гарантии, что усилия окупятся. Но американец Дэвид Хоули нашел то, что искал — в 1987 году он обнаружил в кукурузном поле целый пароход с грузом, затонувший в 19 столетии.

Звонок себе в 20 век

Я звоню ей по старому номеру в вымерший век
(убираясь, нашла в телефонной заброшенной книжке).
И встаёт, проступая сквозь темень зажмуренных век,
всё, что было со мной, отсечённое жизнью в излишки.

Ни работы-семьи, не волшебник, а только учусь...
Неумеха, оторва, влюблённая девочка, где ж ты?
Ненадолго себя покидая, в тебя отлучусь –
подышать свежим воздухом детства и глупой надежды.

В этом городе юном, где нету снесённых домов,
а все улочки прежних названий ещё не сменили,
всё свершалось бездумно по воле нездешних умов –
по какой-то волшебной нелепой всевидящей силе.

Непричёсаны мысли, расхристаны чувства и сны.
Два сияющих глаза из зеркала с жаждой блаженства.
Это я – то есть ты – в ожидании первой весны,
в предвкушении самого главного взгляда и жеста.

Там витало рассветное облачко радужных грёз,
облачённых не в слово ещё, а в бурлящую пену.
Много позже подступят слова, что из крови и слёз,
и свершат роковую в тебе и во мне перемену.

Лишь порою напомнят бегущей строкою дожди,
как потом было поздно, светло и безвыходно-больно.
«Не туда ты идёшь, не тому ты звонишь, подожди!» –
я кричу сквозь года, но не слышит за толщей стекольной.

И не слушает, как и тогда – никогда, никого,
выбегая к почтовому ящику десять раз на день.
И мне жаль той тоски, за которой потом – ничего.
И мне жаль этих слов в никуда, этих слёз-виноградин.

Я шепчу ей бессильно, что будет иная пора,
будут новые улицы, песни и близкие лица.
«Это лишь репетиция жизни, любви и пера,
это всё никогда, никогда тебе не пригодится!»

Только что им, с руками вразлёт, на беду молодым,
различить не умеющим в хмеле горчинки и перца!
А излишки ушедшего, жизнью отсеянных в дым,
ощущаешь сейчас как нехватку осколочка сердца.

Натянулись, как нервы, незримые нити родства,
сквозняком нежилым – из неплотно захлопнутой двери...
Почему-то мне кажется, девочка эта жива,
только адрес её в суматохе отъезда утерян.

Коль замечу, что почву теряю, в тревоге мечусь,
наберу старый номер в тоске ожиданья ответа.
Оболочку покинув, в былую себя отлучусь –
подышать чистым воздухом детства, надежды и света.

Наталия Кравченко
 

https://stihi.ru/2026/01/30/5239