Нефтеюань вместо нефтедоллара: Дональд Трамп по глупости совершил переворот на рынке нефти...
Изначально он хотел другого – поставить Китай на колени. Но получилось с точностью до наоборот. И сделать теперь с этим что-то очень и очень трудно…

— Сыночек мой любимый, сердце о тебе болит, — писала Василию Шукшину его мама. — Вы уже решайте что-нибудь, сколько же можно, с дитями-то что будет.

— Я запутался в женщинах, милая мама, — отвечал ей Василий Макарович.

Запутался Шукшин к тому времени основательно: женат был на Маше, ребёнка родила Вика, с одной Лидой справил свадьбу, а с другой, тоже Лидой, закрутил роман.

«Вот это женитьба!»

— Маша была необыкновенной красавицей! — вспоминала троюродная сестра Шукшина Надежда Ядыкина. — Приехала она в наше село Сростки Алтайского края с родителями и пришла в восьмой класс, где я училась. Волнистые светло-русые волосы ниже пояса, лёгкий румянец на пухленьких щёчках, красные губки, глаза сине-серые с поволокой.

Из всех ребят, ухаживающих за ней, Машенька выбрала Васю Шукшина, он был первым парнем на селе! Непревзойдённый рассказчик и отличный гармонист — его обожали друзья, и по нему вздыхала не одна девчонка. Он уехал учиться в техникуме, работал в разных городах, служил на флоте, откуда его комиссовали с язвой желудка, и всё это время Мария преданно ждала своего избранника

Основной чертой авторского почерка Микаэла Таривердиева всегда оставалась глубоко личная интонация — в стороне от бравурности и пафоса, всегда с обращением к миру живых чувств. Даже если он писал музыку для детектива. Утончённые фортепианные мелодии выражают чуткую и сложную натуру своего создателя. В балансе между словом и звуком читается светлое принятие мира во всей полноте его оттенков.

Микаэл Таривердиев родился 15 августа 1931 года в армянской семье в Тбилиси. Его имя неразрывно связано прежде всего с мелодиями из фильмов «Семнадцать мгновений весны» и «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», но масштаб творческого наследия композитора неизмеримо шире. Музыка Таривердиева звучит в десятках кинокартин. Его перу принадлежат более сотни песен и романсов, пять опер, четыре балета, камерные вокальные циклы, а также монументальные академические произведения.

В советской эстрадной среде Таривердиеву было неуютно, поэтому в своих экспериментах на стыке импрессионистского джаза и высокой поэзии он стремился найти выход из ограничений. Сам композитор писал: «Конечно, в этом был ещё и протест против официальной массовой музыки, так называемых советских песен, с их куплетной формой, глупыми, наивными словами, не стихами, а текстами». Впрочем, позже он пересмотрел своё мнение.

🎵 «Мальчики и море» (1964)

Когда фильм Михаила Калика «До свидания, мальчики» был выпущен, он был расценён критикой как радикальный и подвергся цензурным правкам. «Оттепельная» чёрно-белая картинка была пополнена негромкой, деликатной, задумчивой фортепианной музыкой Таривердиева, которая завораживает балансом между юношеской мечтательной лёгкостью и печалью мудрости. Мальчикам завтра предстоит уйти на фронт...

История лошадей — это захватывающая сага об эволюции и миграциях, растянувшаяся на десятки миллионов лет, и о том, как родина этих животных потеряла, затем получив обратно.

Началась эта история около 55 миллионов лет назад в Северной Америке, в эпоху эоцена, с первого известного предка лошади — эогиппус (Eohippus), что означает «лошадь зари», со своими скромными 30-60 см в холке, пятью пальцами на передних конечностях и тремя на задних, который жил и не тужил в болотистых лесах, где мог спрятаться от хищников за деревьями, и кушал их же мягкие листья и фрукты.

В связи с изменением климата на более засушливый и стремительным сокращением лесов, эогиппус был вынужден переходить с мягких листьев на жесткую травяную диету. Микролошадки подросли, а их зубы стали более прочными и большими.

Золотистая хрустящая крошка сверху и мягкие слои внутри делают его просто неотразимым. Готовится из простых и доступных продуктов, которые обычно уже есть дома. Идеально к чашке чая или кофе и особенно вкусно свежим.

Тёмная ночь опускается на СНТ. Тень бесшумно скользит вдоль забора, открывает хлипкий замок и проникает на веранду. Но вдруг злоумышленник замирает. Двор Аркадия Вениаминовича патрулирует внушительных размеров пёс… Массивная фигура собаки Баскервилей несётся к незваному гостю! Вор зажмуривается в ожидании броска… Но, увы и ах! Мокрый нос доверчиво тыкается в ладонь, а хвост начинает отбивать барабанную дробь по газону.

Природа и селекция столетиями оттачивали охранные качества одних пород собак, оставив другим безграничную любовь к человечеству. Перед вами десятка филантропов собачьего мира, готовых отдать ключи от сейфа за ласковое слово и краюху бородинского.

Золотистый ретривер

Шотландские кинологи старались вывести идеального подружейного помощника. Собака должна была мягко подавать дичь, не повреждая её зубами. Генетическая лояльность к людям закрепилась крепко, а территориальные претензии стёрлись из ДНК. Золотистый ретривер искренне считает каждого пришедшего долгожданным гостем. Нет, серьёзно! Грабитель может полезть через окно, а собакен заботливо притащит ему тапочки.

Четвероногий добряк готов расцеловать первого встречного. Отсутствие подозрительности делает породу совершенно непригодной для защиты имущества. А всё потому, что охотничьи собаки-апортировщики лишены охранного инстинкта. Их нервная система настроена на тесное и бесконфликтное сотрудничество с человеком-проводником.

Под плафоном парижской Оперы задирают головы туристы, аудиогиды бубнят на десятке языков о «поэте цвета». О женщине, которая когда-то со вздохом оторвала от лавки несколько рублей на краски для сына, аудиогиды молчат.

Звали её Фейга-Ита Чернина, и было у неё в жизни всего три богатства: бакалейная лавка, куча детей да один невозможный первенец. Ради него ей пришлось однажды совершить поступок, которого она сама не понимала до смертного часа.

Начнём с ночи, когда всё едва не кончилось, толком не начавшись. В июле 1887 года на окраине Витебска, за тюрьмой, рожала молоденькая дочь лиозненского резника Менделя (ей не было и семнадцати). И в эти же дни город горел. Сам Шагал потом пересказывал это в «Моей жизни» со слов матери:

«Не помню кто, — скорее всего, мама рассказывала, что как раз когда я родился — в маленьком домике у дороги, позади тюрьмы на окраине Витебска вспыхнул пожар. Огонь охватил весь город, включая бедный еврейский квартал». И дальше: «Мать и младенца у неё в ногах, вместе с кроватью, перенесли в безопасное место, на другой конец города».

Тут, между прочим, семейное предание сходится с газетой. «Витебские ведомости» за 27 июня 1887 года (по старому стилю — через три дня после рождения мальчика) насчитали в городе 125 сгоревших лавок, 268 деревянных и 16 каменных домов. Начало, согласитесь, вполне шагаловское: младенец, которого выносят из огня вместе с кроватью.

Муж Фейги-Иты, тихий богобоязненный Хацкель, всю жизнь проработал на селёдочном складе Яхнина на берегу Двины. Дед определил его туда рассыльным ещё мальчишкой, и, как горько заметил сын, «за тридцать два года не пошёл дальше рабочего».

Шагал вспоминал:

«Он перетаскивал огромные бочки, и сердце моё трескалось, как ломкое турецкое печенье, при виде того, как он ворочает эту тяжесть или достаёт селёдки из рассола закоченевшими руками». И ещё: «Одежда отца была вечно забрызгана селёдочным рассолом. Блестящие чешуйки так и сыпались во все стороны».

Платили за это, по свидетельству сына, «каких-то двадцать рублей». Двадцать рублей в месяц — на всех. Понятно, что семью тянула мать.

Детей было восемь — так, во всяком случае, считал сам Шагал, и в мемуарах у него мать обращается «своим восьмерым детям» (архив Комитета Шагала называет девять — двое умерли в детстве, и сестрёнку Рахиль художник поминает отдельно). При доме на Большой Покровской Фейга-Ита держала лавочку: торговала сахаром, мукой и той же селёдкой. А в описи имущества Шагалов значилось целое хозяйство: каменный одноэтажный дом с лавкой, деревянный дом, два флигеля во дворе и дощатый сарай. Флигеля сдавали жильцам.

Кто в этом доме был мотором, сомнений нет. Сын написал прямо:

Итак, продолжаем тему об укоренении гортензий и сначала — самое главное.
Гортензия — как медведь. Ей нужна спячка.