«История государства Российского» Карамзина освещает период с IX до начала XVII века. Это произведение оказало огромное влияние на историческую науку в России. До сих пор в основе исторического образования находятся описанные Карамзиным факты, хотя их достоверность ставилась под сомнение современниками и оспаривается до сих пор.



Что не понравилось современникам
Издание первых восьми томов «Истории» император Александр I финансировал лично. Огромный по тем временам тираж был раскуплен в первый же месяц, в дальнейшем было несколько переизданий подряд. По сути, это был первый обобщающий труд по русской истории, которую даже просвещённые люди начала XIX века знали гораздо хуже, чем мифы Древней Греции.

Помимо невиданной популярности, на Карамзина обрушился и шквал критики со стороны российских литераторов и публицистов того времени. Общественность упрекала историка в том, что жизнь народа он изображает через жизнеописания исторических лидеров и элиты. Пушкин в своих эпиграммах открыто намекал Карамзину на заказной характер его произведения.

Другая претензия заключалась в излишней для исторического труда «литературщине». Действительно, многие описания биографических фактов и характеров деятелей прошлого в «Истории» больше соответствуют художественному жанру романа.

Тем не менее, выпуск этой первой русской исторической энциклопедии спровоцировал невиданный интерес к событиям далекого прошлого. Многие писатели, художники, композиторы той эпохи обратились к темам Древней Руси и Смутного времени. Появились эпохальные произведения, такие как поэма и опера «Борис Годунов», опера «Князь Игорь», картины на исторические темы.

Историческое мировоззрение Карамзина
Карамзин был убежденным монархистом. По всей видимости, именно это особенно импонировало Александру I. Известно, что в начале 1803 года император пригласил Карамзина во дворец на беседу, после которой историк остался жить при дворе и анонсировал написание «Истории государства Российского». Ему было положено солидное обеспечение, предложен чин и допуск к архивам.



Помимо основной работы над «Историей», Карамзин писал статьи, в которых проповедовал самодержавие как «необходимость и благо для России». Поэтому события в его труде представлены именно с точки зрения первостепенного влияния монархии на судьбу всего народа. В неспокойные первые десятилетия XIX века «просвещённому самодержцу» Александру I крайне важно было укрепить свои властные позиции, и помощь Карамзина в этом вопросе пришлась очень кстати.

Кроме того, Карамзин был скорее европейцем, чем русским. В жизни, мировоззрении, вкусовых пристрастиях и в быту он ориентировался на европейские ценности, позже это стали называть западничеством.



Французская писательница мадам де Сталь встретилась с Карамзиным в 1812 году и так написала о нем: «Сухой француз – вот и всё». В «Истории» это прослеживается очень четко: карамзинская Древняя Русь существует не сама по себе, а на окраине Европы и всегда к ней стремится.

Также Карамзин был известным членом Российской масонской ложи, отсюда его идеи о сверхсильных личностях и тайных знаниях, которые помогают удерживать власть над миром. В «Истории» правители прошлого часто показаны именно как сверхлюди с предопределенной судьбой.

Ошибка №1: Древняя Русь
В то время единственными источниками информации для Карамзина были летописи, а было их не очень-то много. Поэтому правильно будет сказать, что почерпнутые в них сведения Карамзин домысливал сам. Так, Древняя Русь Карамзина – это дремучие славянские племена, дикие и необразованные варвары, которых обратили к свету продвинутые западные соседи.

Теперь историю изучают на основе археологических раскопок, генетических и радиоуглеродных анализов. И уже точно можно сказать, что славяне задолго до крещения Руси были одним из прогрессивных народов мира. Именно на Руси появились первые колесницы, кузницы, выведены лошади и приручены птицы. Предполагается и существование докириллической письменности, но подтверждающих артефактов пока не найдено.



Ошибка №2: Рюрик и норманнская теория
По мнению Карамзина, дикие славяне, отчаявшись отражать набеги неприятелей, пригласили грозного варяга Рюрика править ими как единым народом. Так, считает Карамзин, и появилось русское государство.

Современные историки полагают, что государственный строй существовал намного раньше, а Рюрик был приглашен как выдающийся полководец для обороны границ. Кроме того, учёные склоняются к мнению, что варяги как таковые были либо славянами, либо метисами славян и кельтов.

Ошибка №3: татарское иго и хазарский каганат
Слово «иго» придумал сам Карамзин. О татарах в «Истории» упоминается немного, азиатских завоевателей историк предпочитал называть просто монголами. В его произведении они предстают как кровожадная масса неуправляемых кочевников и дикарей. Никаких достоверных сведений о лидерах, торговых и дипломатических контактах русских с кочевниками он не приводит.



На самом деле, конечно, за трехсотлетнее проживание бок о бок граница «захватчик – жертва» между русскими и тюрками существенно стерлась. Налаживались и общий быт, и бизнес, и добрососедские отношения. Но об этом в «Истории» нет ни слова, хотя сейчас остатки кочевых племен ассимилировались в современную Россию. Особенно историки Татарстана часто критикуют Карамзина за невнимание к роли их этноса в формировании средневековой Руси.

Жестокими животными в «Истории» показаны и хазары – предки европейских евреев-ашкенази. Сейчас уже известно, что хазарский каганат был высококультурным сообществом.

Ошибка №4: Иван Грозный и Борис Годунов
И современники Карамзина, и нынешние учёные сходятся во мнении, что к оценке деятельности Ивана Грозного Карамзин подошёл очень предвзято и необъективно. В его сочинении Иван IV – это царь-садист, для которого казни, пытки и локальные холокосты были чуть ли не развлечением. Сейчас к Грозному иное отношение. Несмотря на его жесткость, именно при Грозном Россия стала полноценным, крепким экспансивным государством.



Что касается Годунова, то с легкой руки Карамзина царя Бориса теперь все считают убийцей царевича Дмитрия. А между тем доказано, что царевич погиб в результате несчастного случая. Конечно, такое пренебрежение историческими фактами и свидетельствами очевидцев непростительно для историка и свойственно, скорее, романисту.