В связи с 210-й годовщиной со дня рождения Винцента Дунина-Марцинкевича, которая отмечалась 4 февраля, хотелось рассказать о чем-либо неизвестном и необычном из его биографии. К счастью, она пока далека от окончательной изученности. А если подключить сюда еще и его родственников…

Они у Марцинкевича были примечательны в масштабах даже европейских событий.

Среди них и князь Дмитрий Кантемир — последний потомок Молдавского престола, объявленный сумасшедшим и заключенный в Ревельской крепости, и митрополит Станислав Богуш-Сестренцевич — чтобы описать жизнь последнего, книги будет мало.

Сегодня же мы расскажем историю про двоюродного деда нашего классика, личность которого пока еще остается в тени. Хотя события, в которых он участвовал, и роли, которые ему приписывали, в свое время наделали много шума.

Выборы в оккупированной стране

Начнем с событий и мест, которые никто никогда не связывал с Марцинкевичем — с Барской конфедерации и ее последним боем с российскими оккупантами у местечка Столовичи (ныне агрогородок в Барановичском районе Брестской области).

Барская конфедерация стала последней серьезной попыткой противостоять хозяйничанью в Речи Посполитой российских ставленников, верхом которого было назначение на польский престол бывшего любовника Екатерины II Станислава Понятовского (их роман имел место еще до того, как она стала российской императрицей). Элекция (выборы короля) Станислава Августа происходила под давлением российских войск. Для демонстрации «свободы выборов» основные войска отошли на три мили от Варшавы, оставив несколько тысяч солдат для наблюдения за порядком. Если сравнивать с современными событиями, то это напоминало крымский «референдум».

Станислав Август Понятовский, последний король Речи Посполитой.

В таких условиях, несмотря на то что большинство шляхты ненавидело Понятовского, он был избран 5584 голосами.

Барская конфедерация была создана в 1768 году. Конфедераты стояли за независимость государства и вывод с ее территории иностранных войск. Как часто бывает в подобных движениях, многие лидеры преследовали собственные цели, в том числе пытались реализовать свои претензии на трон. Одним из таких был великий гетман Великого Княжества Литовского князь Михал Казимир Огинский.

Конфедераты. Картина Юзефа Хелмоньского.

В ночь на 30 августа 1771 года Огинский внезапно напал на Петербургский легион полковника Албычева, разбил его и взял в плен несколько сотен русских солдат. Восставшим приходилось воевать и против королевских войск, и против российской армии. И решающая битва произошла под Столовичами.

«Великая битва»

Вечером 11 сентября 1771 года российский генерал-майор Александр Суворов со своим отрядом вышел из Крошина в Несвиж. Однако по пути он получил сообщение о том, что гетман Огинский поздней ночью со своим войском в 3-4 тысячи человек выступил из Мира в направлении Столовичей. Войска стали на отдалении около двух миль. Но похоже, разведка Суворова работала лучше и Огинский не знал о столь близкой опасности.

Александр Суворов, 1786.

Глубокой ночью отряд Суворова прибыл к местечку и построился в боевые порядки. Русским не удалось напасть незаметно: когда они переправлялись по узкой протяженной гати через болото перед Столовичами, из местечка по ним ударили из пушек и ружей конфедератов.

Но русские ворвались в местечко с двух сторон, завладели пушками. Конфедераты бежали из Столовичей в поле, где располагался лагерь кавалерии. Там и пехота, и кавалерия быстро построились в боевые порядки.

В поле произошло основное столкновение. Русские бросились в атаку. По некоторым описаниям, отряд конфедератов из 200—400 человек был обстрелян артиллерией и героически атакован 70 русскими егерями. Этого якобы оказалось достаточно, чтобы войска Огинского бросились наутек.

«С неприятельской стороны урон весьма знатен, — писал Суворов сразу после битвы, — в плен взято: штаб и обер-офицеров 15, лекарь один, подлекарь 1, ксендз капеллан 1, нижних чинов 273 человека, артиллерии со всеми снарядами — 10 медных пушек больших и малых…, ружей разных калибров 327, литавр две пары, барабанов 12, пороху 74 пуда 15 фунтов, свинцу 28 пуд 10 фунтов, буздыган вызолоченной 1. В плен взятых гетманом Огинским отбито легионного корпуса нижних чинов 435 человек, побито и на месте и вдогонку возмутителей штаб и обер-офицеров: подполковник Битов, а об иных чинах неизвестно, а нижних чинов от 400 до 500 человек… С нашей стороны из… 822 человек — урон весьма малый, а именно: убито нижних чинов 8 человек, государевых лошадей 31, ранено господ офицеров: ротмистр 1, поручиков 2, нижних чинов 35 человек».

В этом же рапорте Суворов писал, что гетман Огинский уехал за границу. Интересно, откуда чуть ли не в день завершения битвы у него были эти сведения? Неужели были информаторы в ближайшем окружении Огинского?

С каждым новым рапортом значимость победы росла. Уже 14 сентября Суворов писал М. Н. Кречетникова из Несвижа: «Разбили гетмана Огинского впятеро сильнее нас… Потерял он всю свою артиллерию и обозы, ста с три в полону, гораздо больше того убито… Гетман ретировался на чужой лошади в жупане, без сапогов, сказывают так!»

Гетман Михал Казимир Огинский. Не та ли самая булава у него в руках?

Как следует из дальнейших рапортов, Огинский не только позорно бежал (по некоторым источникам, он выпрыгнул из постели любовницы, которая досталась победителям как трофей), но и бросил символ своей власти — гетманскую булаву.

Похоже, что это именно она указывается в перечне под названием «буздыхан вызолоченной». Однако с булавой случился конфуз — она была кому-то продана и пропала. Уже 30 сентября Суворов отправил специальный рапорт с приказом разыскать её, так как она «служит для славы войска ее императорского величества и победоносного оружия… и ежели оная у кого найдется, извольте приказать представить к себе без всякой утайки… ибо таковые вещи не иначе куда принадлежат, как только его королевскому величеству польскому, — не меньше». Польский же король был российским союзником, и булаву великого гетмана ВКЛ следовало бы вернуть ему. О её дальнейшей судьбе ничего неизвестно.

В великой битве погибло… 53 человека

Как пишет российский военный историк, автор биографии полководца «Генералиссимус князь Суворов» Александр Петрушевский, 1000 всадников конфедератской кавалерии под командованием Белякова вообще не участвовали в битве, а появились позже: «Боль­шая часть рус­ской кон­ни­цы, уда­рив­ша­яся в прес­ле­дова­ние, уш­ла до­воль­но да­леко впе­ред, ког­да вне­зап­но по­явил­ся кон­фе­дерат­ский ге­нерал Бе­ляк с дву­мя ком­плектны­ми улан­ски­ми пол­ка­ми си­лою в 1,000 че­ловек, при­шед­ший на по­мощь Огин­ско­му. Он смял ка­вале­рию, но по­дос­пе­ли ка­заки, вос­ста­нови­ли бой, и Бе­ляк при­нуж­ден был от­сту­пить».

Наверное, битва 70 егерей против 1000 уланов должна была бы выглядеть не менее эпично, чем битва 300 спартанцев. «Сто­лович­ское де­ло в под­робнос­тях и циф­рах нес­коль­ко раз­ду­то пи­сате­лями» — заключает исследователь.

Но битва имела катастрофическое значение для Барской конфедерации. Остановился приток новых сил, боевые действия в ВКЛ закончились. 22 января 1772 года восставшие предприняли последнюю героическую попытку спасти своё государство: они заняли Краковский замок. Однако от штурма его Суворов, желая добиться победы с минимальными потерями, отказался. Восставшие были заблокированы и 12 апреля 1772 г. капитулировали.

Столовичская битва практически открыла путь к первому разделу Речи Посполитой обоих народов.

За эту победу Суворов был награжден орденом св. Александра Невского. Но вскоре к нему возникли вопросы, и в первую очередь от непосредственного начальника, командующего войсками Ганса Генриха Веймарн:

Но вскоре к нему возникли вопросы, и в первую очередь от его непосредственного начальника командующий войсками Ганса Генриха Веймарна (в русской версии Ивана Ивановича): «Вы уверяете, что неприятелей от 400 до 500 на месте побито… пробощем м. Столовичи уверяется, что всего всех им похоронено было 53 человека, в том числе 8 с нашей стороны».

Заметим, что сведения о потерях российской стороны совпадают с рапортом самого Суворова, о котором настоятель костёла вряд ли мог знать. Выходит, что на самом деле в «великой битве» под Столовичами погибло 45 конфедератов и 8 русских, при большом числе раненых и пленных (к рапорту был представлен именной список на 290 пленных, и здесь было сложно что-то преувеличивать), что выглядит вполне возможным.

Большая часть битвы происходила в полных сумерках, т.е. стрельба даже из пушек велась просто по каким-то звукам или огням. Бои в самом местечке носили характер беспорядочной перестрелки в темноте, хаоса и неразберихи, когда сложно было отличить своих от чужих…

Ганс Веймарн упрекал Суворова и в том, что он не сообщил ему о всей добыче. Командующего интересовали не порох, барабаны и амуниция, описанные Суворовым, а казна Огинского. Суворов был вынужден оправдываться: А о войсковых гетмана казенных деньгах, были ль они и сколько, и им, гетманом, или и другим кем из его войска захвачены и увезены — неизвестно».

Уж не тот ли самый столовичский ксёндз сообщил Веймарну о пропаже казны? Самому главнокомандующему уже не довелось довести дело до суда, как известно, «победителей не судят», да и как раз в этом время Веймарна сменил более благодушно настроенный к Суворову командир — ге­нерал-по­ручи­к Бибиков.

175 кг золота

После победы под Столовичами Суворов с захваченным обозом, пленными и ранеными отправился в Несвиж, а оттуда в Пинск. Там произошла фантастическая история, которую приведу в изложении Петрушевского:

«В Пинске находился главный штаб и свита Огинского, которыми Суворов и овладел… Встретив на дороге к Пинску конфедератского офицера, везшего полковую казну, он не тронул денег и дал еще офицеру пропуск для него и казны до места назначения».

Т.е. Суворов, тянет конфедератский обоз, подсчитав даже изъятые вражеские барабаны и взвесив порох, встречает казну своего врага и милостиво позволяет ей следовать дальше по назначению? Не для того ли, чтоб Огинский и далее смог платить зарплату солдатам, покупать вооружение, продолжать борьбу с Россией и королем? Наверно, за такое благородство во все времена можно было бы «загреметь под трибунал».

Не этой ли добычей интересовался Ганс Веймарн, не поверив в историю про «отпустил»?

Петрушевский, понимая всю некрасивость истории с пропавшей казной, защищает Суворова, главным образом, ссылаясь на его невероятную честность: «…лич­но же на Су­воро­ва по­доз­ре­ния до­пус­тить не­воз­можно, по­тому что он на свою до­лю из до­бычи ни­ког­да ни­чего не брал, ни в эту вой­ну, ни во все пос­ле­ду­ющие», однако и ему пришлось добавить: «Лег­ко быть мо­жет, что по от­но­шению к до­быче вкра­лись тут ка­кие-ни­будь зло­упот­ребле­ния…»

А вот далее самое интересное для нас: «Не­кото­рые ис­то­рики упо­мина­ют еще про гет­ман­скую каз­ну в 50 000 чер­вонных; об ут­ра­чен­ной каз­не пи­шет и сам Огин­ский, но Су­воров о ней ни­чего не знал».

Червонный злотый — это вовсе не тот, которым рассчитывались обычно в быту. Это на самом деле — золотая монета, например, дукат. Приблизительный вес такой монеты около 3,5 грамма чистого золота. Т.е. 50 000 червонных злотых — это 175 килограмм золота. Из расчета 30 долларов за грамм — это 5.250.000 долларов на нынешний курс. В переводе ж по курсу, к существующему тогда, к обычному злотому (1 к 18, а после и больше) это около миллиона злотых.

И вот такие деньги бесследно исчезли где-то под Столовичами!

Какой же была судьба казны великого гетмана ВКЛ Михала Казимира Огинского?

Наиболее распространена версия, что она всё-таки попала к русским. Например, об этом писал тот же адъютант Суворова Фукс, правда, при своей склонности к многократному преувеличению подсократив ее почти в два раза: «Все лошади их драгун достались нашим, так как и многие знамена, экипажи и казна с тридцатью тысячами червонных. Солдаты делили между собою множество золота и серебра…». Он же повторяет историю о встрече с офицером конфедератов на пинской дороге, который вез вторую часть казны и был отпущен Суворовым.

Хотя эта версия не основана на главном источнике: подробных рапортах самого Суворова. Она этими рапортами, как видим, опровергается.

Этой версии полностью противится и такой авторитетный исследователь биографии Суворова, как Петрушевский. Кроме выше приведенных его аргументов, что вся эта история с казной — выдумка завистника Веймарна, он не мог не попытаться дать ответа на вопрос: куда ж она пропала? И предлагает свою версию: «Не бы­ла ли это та са­мая кас­са, ко­торая нес­коль­ко вре­мени спус­тя най­де­на у од­но­го ка­пел­ла­на вмес­те с бу­мага­ми Огин­ско­го, и от не­го отоб­ра­на?». К сожалению, автор не оставил нам ссылки, чтоб мы могли понять, какую историю и когда произошедшую, он имеет в виду.

Есть и третья версия. И изложили её… исследователи творчества Адама Мицкевича.

Почему Мицкевича не крестили в Столовичском костеле?

Исследователь жизни Адама Мицкевича Адольф Кобылинский ещё мог общаться с людьми, которые помнили все обстоятельства рождения и крещения великого классика. Он лично опрашивал в 1838 году старого ксендза Грынашкевича, который был пробощем задвейским и деканом столовичским. На вопрос, почему Адама, который родился в Заосье, крестили не в костёле, прихожанином которого были его родители, а повезли его крестить в Новогрудок, он ответил:

«Тогда [в 1798 году] приходским священником в Столовичах был отец Дзюрдзевич — очень непопулярный не только у своих прихожан, но и во всей округе, был он великим сутяжником, который судился со всеми. А ещё тогда был широко распространён слух, что гетман Огинский перед битвой при Столовичах оставил ему на депозит свою шкатулку с драгоценностями и золотом. После того, как он проиграл битву, когда ему немедленно пришлось бежать за границу, то шкатулка это уже никогда не увидела своего владельца…»

Храмы и монастыри часто выполняли функции банков, хранение в них денег на депозите было обычным явлением. Конечно, шкатулка (может, и сундук) — это не казна, но не будем сбрасывать со счетов и эту версию. Тем более, что она подводит к еще одному важному вопросу: может, это измена?

Была ли измена?

В своих рапортах Суворов неоднократно пишет: «достоверно известился», «услышал вдруг вернейшее известие»… — т.е. кто-то постоянно направляет его и осведомляет о продвижении войск Огинского. Интересно, что войска конфедератов, которые перемещались по родной территории, ничего не знали об этом стремительном маневре Суворова.

Петрушевский, изучивший десятки источников, пишет: «В со­вер­шенной ти­шине приб­ли­жались рус­ские к Сто­лови­чам. Не­бо бы­ло пок­ры­то ту­чами, ночь сто­яла чёр­ная; ма­яком для вой­ск слу­жил огонь, мер­цавший на мо­нас­тыр­ской баш­не близ Столович».

И вот этот маяк на башне известного столовичского костёла что это? Для чего? Уж не знак ли это, специально зажжённый предателем? И кто мог так свободно зажечь огонь на башне костёла? Вспомним и тот факт, что и в рапортах Вейнмарна постоянно фигурирует некий столовичский пробощ — а им мог быть только Валериан Дзюрдзевич.

Столовичский костел сегодня — православная церковь.

Подозрения на Дзюрдзевича, как и слухи о его несметных сокровищах ходили по окрестностям ещё долго после его смерти. Это подтверждает и Грынашкевич: «Этот священник также подозревался, что, получив в свои руки такой ценный депозит, он тайно сообщил командиру вражеского войска о позиции Огинского».

Поэт и исследователь творчества Адама Мицкевича — Леонард Подгорский-Околов, анализируя текст «Пана Тадэуша», в 9-й главе «Битва» находит описание ночного сражения, когда русские войска взяли в плен спящих конфедерато. Он считает, что оно восходит к известным Мицкевичу с детства историям о битве в Столовичах. Просыпаясь уже связанными, герои поэмы кричат:

«Тут здрада!» — роў, і ўслед за ім тым самым складам
Узнялі крык другія: «Здрада! Гвалт! Тут здрада!»…
Хто змог прывесці з вёсак батальён салдатаў?
І хто так хутка засцянкоўцаў тых раскратаў?
Асэсар? Янкель, можа? Розна гаварылі,
Аднак не ведае ніхто да гэтай хвілі…

Оправдывая себя, Огинский писал, что причиной его поражения была измена.

Почему же под подозрение попал ксёндз Дзюрдзевич? Потому что прямо по известному сегодня каждому следователю принципу «иди по следу денег» — ксёндз был невероятно, необъяснимо, непропорционально своему скромному положению богат.

Памятная табличка в Столовичах.

Наследники

Ксёндз Грынашкевич сообщил Кобылинскому и очень важную для нас подробность: «Что же касается ксендза Дзюрдзевича… то при маленьком фундуше, который имела столовичская плебания, оставил своим наследникам 800 тысяч злотых, сумму на то время огромную».

Уточню, что свои несметные сокровища Дзюрдзевич в основном завещал на различные благие дела: школы, костёлы, монастыри — несколько десятков подробных пунктов. Но даже в этом видели ещё одно доказательство его вины в поражении под Столовичами — мол, пытается замолить перед смертью свой грех! В своём завещании он перечисляет десятки своих должников, которые должны были ему вернуть десятки тысяч злотых. Называет он там и своих родственников.

И все-таки, причем здесь Винцент Дунин-Марцинкевич?

Ответ на этот вопрос содержится в метрической записи о крещении в Слонимском костеле Игнатия Марцинкевича — сына Миколая и Анастасии (из Дзюрдзевичей) Марцинкевичей в 1758 году.

Да, ксёндз Валериан Дзюрдзевич, столовичский пробощ был родным братом Анастасии Марцинкевич — дядей Яна, Игнатия и Антона Марцинкевичей. Ян же был отцом классика нашей литературы Винцента Дунина-Марцинкевича.

И именно у богатого дяди Игнатий, которого Дзюрдзевич в своем завещании называет неблагодарным, взял в долг 23 апреля 1793 года на аренду Старчиц 1100 червонных злотых, а 30 марта 1795 года взял ещё 600 червонных на аренду имения Новый Двор (всего 34 тысячи злотых, и деньги эти почти все вернул!). Именно в Столовичах ксёндз Дзюрдзевич 29 сентября 1792 года похоронил свою сестру Анастасию Марцинкевич, умершую в возрасте 95 лет, — бабушку Винцента Дунина-Марцинкевича.

Запись о кончине Валериана Дзюрдзевича. Разыскал Дмитрий Юркевич. Публикуется впервые.

Сам Валериан Дюрдевич умер в возрасте 89 лет 9 ноября 1798 года и был похоронен в часовне под алтарем в Столовичском костеле, которому он отдал более 30 лет жизни. Когда-то это была единственная в Беларуси резиденция мальтийского ордена, а ныне рядовая православная церковь.

Не знаю сохранилась ли там могила ксендза — вряд ли. Сам Дзюрдзевич был полностью забыт, и потраченные им на благотворительность сотни тысяч злотых не помогли ему обрести вечного доброго имени у потомков.

Попытка получить наследство

Ещё в 1824 году майор российских войск Станислав Сестренцевич, бывший президент Бобруйского земского суда Каспер Кельчевский и адвокат того ж суда Каспер Клецкий, назначенные опекунами над малолетними Винцентом и Еленой Марцинкевичами, продолжали отыскивать наследство, оставшееся детям от Валериана Дзюрдзевича. На тот момент их доля составляла всего 110 червонных злотых.

Но сокровища Дзюрдзевича, действительно, существовали, и даже более — они всплыли волшебным образом уже в ХХ веке.

21 февраля 1912 года газета «Курьер Варшавский» писала в статье «Неиспользованный фундуш»: «Умерший в Виленской епархии ксёндз Валериан Валентин Дзюрдзевич в своём завещании, датированном 18 ноября 1798 года, записал между прочими 40.000 польских злотых (6000 руб.) для строительства при костёле в Буйвидах, в Виленском повете, приюта для четырёх сестёр милосердия и каплицы при том приюте для больных. В случае, если бы сёстры не согласились с этим помещением, деньги должны были использоваться для содержания врача или фельдшера для лечения бедных. Поскольку монахини не согласились жить в Буйвидском костёле, а Виленская духовная консистория — на постройку каплицы при костёле, этот пункт завещания остался невыполненным. Первоначальный капитал увеличился до 14 января бегущего года до 79.230 рублей…»

Деньги было решено потратить на строительство больницы для бедных.

Виноват ли Дзюрдзевич?

Столовичская битва не была грандиозной по своим масштабам, но имела катастрофические последствия для Великого Княжества Литовского — следующим шагом после назначения на престол российского ставленника Станислава Понятовского стали разделы государства, после которых с карты Европы исчезла Речь Посполитая обоих народов.

Был ли виноват в поражении именно ксёндз Валериан Дзюрдзевич? Думаю, что ответ на этот вопрос мы никогда не получим. Скорее, виноваты были все, кто ради денег, урадов, имений или другой выгоды или из-за трусости, не встали на защиту своей родины перед иностранным агрессором.

Нам же эта история даёт возможность в 210-й день рождения нашего классика Винцента Дунина-Марцинкевича, воскресить в нашем сознании новую интересную личность — ксендза Валериана Дзюрдзевича.

А кто знает, может, и спрятана ещё где-то под Столовичами казна гетмана Огинского? 

Отсюда